Текст книги "Не упусти"

Автор книги: Катрина Лено

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

– Нам пора, – сказала Клэр громко, возможно, громче, чем собиралась, и Бен остановился на полуслове, чтобы посмотреть на нее.

– Пора? Мы же только пришли.

– У меня комендантский час. Мама сойдет с ума. И я не хочу идти домой одна, – сказала Клэр.

Сорока не сомневалась, что все это правда и у Клэр почти наверняка есть комендантский час, а ее мать будет волноваться.

Но было и что-то еще, какая-то осторожность, которая затаилась в глубине ее глаз.

Сорока знала, что Клэр не помнит.

Но еще она знала: Клэр поняла, что чего-то не помнит и что это место, этот задний двор, такая близость к сараю, к дверному проему в Близкий – все навевало воспоминания.

Сорока нисколько ее не винила.

Это естественно – бояться того, чего мы не понимаем.

Еще естественнее – бояться того, чего мы не можем вспомнить.

– Ничего, – сказала Маргарет, обращаясь в основном к Бену. – Увидимся на выходных. А потом у нас будет целое лето. Я даже не буду брать с вас плату за вход в бассейн.

Клэр уже забралась на платформу для купания. Она переминалась с ноги на ногу, пытаясь обсохнуть и снова надеть платье. Бен по-прежнему стоял, прислонившись к краю бассейна, и смотрел на Сороку так, будто меньше всего на свете хотел оставлять ее одну.

Маргарет ему улыбнулась.

– Я не могу позволить ей идти одной до дома, – сказала она, кивнув подбородком в сторону Клэр, которая даже сейчас была так пьяна, что с трудом натягивала платье через голову. Бен продолжал смотреть на Сороку, и она поняла, что в другой жизни, в другом мире, это было бы именно то, что Маргарет Льюис хотела бы для себя в шестнадцать лет: ночей, достаточно теплых для купания, лунного света, такого яркого, что он был похож на полдень, звезд везде, насколько мог видеть глаз, и доброго прекрасного парня перед собой, который стоял с таким видом, что если бы Клэр не воспользовалась моментом и не сбежала в кусты у бассейна из-за рвотных позывов, он мог бы ее даже поцеловать.

Бен и Сорока засмеялись, а Клэр застонала.

– Я пойду, – сказала она. – Кажется, я немного перепила. Мэгс, я завтра тебе позвоню.

Сорока и Бен наблюдали, как она обошла дом сбоку. Бен отступил на полшага, и Маргарет почувствовала то же, что и он: момент прошел. Просто он чуть запоздал. Волшебное мгновенье скисло и стало затхлым.

– Бен, – начала Сорока, стараясь говорить шепотом, втайне от Клэр и всей вселенной. – А если я тебе скажу о таком месте, где ты можешь получить все, что захочешь? Все, что угодно в целом мире. Где можно просто пожелать что-то, и оно перед тобой появится?

Бен на мгновение задумался, и Сорока поняла, что это – лишь одно из многих замечательных качеств Бена: когда ему задаешь вопрос, он находит время, чтобы его как следует обдумать, выслушать, а не просто ждать свою реплику.

– В теории все звучит неплохо, – сказал он наконец. – В смысле… Конечно, есть то, чего я хочу. Есть то, чего хотят все.

– И ты мог бы это получить. Все, что захочешь, – сказала Сорока, стараясь, чтобы в голосе не было нетерпения, стараясь, чтобы он звучал легко.

– Гипотетически? – спросил он.

– Гипотетически, да.

– Гипотетически, да, конечно.

Он замолчал, глядя вверх, его взгляд был рассеянным и отсутствующим.

Голова у Сороки все еще гудела в самом центре черепа.

Бен снова посмотрел на Маргарет и улыбнулся:

– Но я не знаю. Я очень счастлив здесь. Наверное, там даже может стать скучно. Не над чем работать, понимаешь? Никаких проблем, ничего не нужно делать. Не знаю. Похоже, это быстро надоест.

Сорока улыбнулась, и Бен слегка наклонил голову, может, потому, что не мог понять, почему от его ответа улыбка Маргарет стала такой грустной.

– Тебе пора, – сказала она. – Клэр ждет.

– Я скоро с тобой еще поговорю, Мэгс, хорошо?

– Да, спокойной ночи.

Бен махнул ей рукой и пошел вслед за Клэр за угол дома.

– Он мне нравится.

«И мне он тоже нравится», – подумала Сорока.

– Еще можно передумать. Ты можешь остаться. Ты могла бы быть с ним.

– Допустим, я так и сделаю, – сказала Сорока. Она разговаривала со Здешним, но в то же время сама с собой. Или это было одно и то же. – Допустим, я останусь. И допустим, мы будем вместе – Бен и я. И допустим, спора ради, что пропажу отца, учителя английского и моего сексуального насильника никак не свяжут со мной. Давай притворимся, что все вышло без сучка без задоринки. Такое ведь может быть, верно? Мы с Беном начинаем встречаться, Клэр и я становимся лучшими подругами, Эллисон никогда полностью не вспомнит, что произошло в Близком…

Сорока посмотрела на звезды. Их было так много, и каждая в миллионе миль отсюда. Каждая недостижима и невозможна.

– Допустим, все получилось. Меня не оставят на второй год. Мать наконец-то перестанет пить. Сестра не заявит на меня в полицию за разгром ее комнаты в общежитии… Но даже если все это случится, даже если все сойдется, вот так… Кто сказал, что это продлится долго? Бен и я – нам по шестнадцать. Сколько мы будем вместе – год, два? Сумеем ли мы остаться парой, когда начнется колледж? – Сорока перевела дыхание. – Так что нет, я не могу передумать.

– Не все длится вечно.

– Но я могу получить все, что захочу. Навсегда. И вот тут мы с Беном расходимся во мнениях: я считаю, что совершенство не надоедает.

И Сорока выбралась из бассейна. Она завернулась в полотенце сестры: ЭРЛ. И, со Здешним за спиной, шагнула за порог садового сарая в мир, созданный ею самой.

* * *

Идеальный городок Близь исчез. Под водой.

Его наконец поглотил грохочущий бескрайний океан. Холм был единственным зеленым нетронутым пятнышком в этом мире, и Сорока стояла на его вершине в длинном развевающемся белом платье (пожелала ли она это платьеили это место просто подарило его ей?). Здешний стоял рядом, теперь уже в образе льва, с клыками, сверкавшими в утреннем солнце.

– Теперь я понимаю, почему здесь была вода, – сказала Сорока.

– Что будешь делать?

– Просто плавать, – ответила она.

Сорока достала ручку из кармана платья и начала рисовать.

В Дали ее никогда не тянуло рисовать, но здесь, в Близи, линии текли из-под пера, словно она всю жизнь изучала искусство. Сорока сосредоточилась на единственной цели, и, когда закончила, перед ней был прекрасный деревянный парусник, в котором хватало места для нее и Здешнего. Там была маленькая каюта с аккуратно застеленной кроватью и письменным столом, заваленным картами и приборами, которые позволяли ориентироваться при свете звезд. Она выглядела почти так же, как маленькая парусная лодка на картине в кабинете у миссис Хендерсон.

– Значит, я иду с тобой?

– Ты всегда со мной, – сказала Сорока. – Ты всегда был со мной. Голос в моей голове, который пытается убедить, что все будет хорошо. И погляди, теперь я стала сильнее. Это ты помог мне стать сильнее. У меня даже голова больше не болит. Когда я вернулась в Близкий, боль просто ушла. Теперь я могу остаться здесь. Могу сотворить все, что захочу. Все действительно будет хорошо. Так что, может быть, тебе наконец-то выпадет шанс передохнуть.

Маргаретступила на лодку, и Здешний, теперь уже в образе большой морской птицы, последовал за ней, уселся на высокую мачту и каркал, пока Сорока разворачивала парус.

Вместе они повернулись к морю. Вода услужливо поднялась им навстречу. И они поплыли.

После

Прошло почти семь месяцев.

К тому времени, когда полиция прибыла в резиденцию Фиппов, Эллисон Леффертс уже не могла вспомнить, что имела в виду, когда говорила диспетчеру, что ее парень Брэндон Фипп мертв.

Полиция предположила, что это была шутка. Вечеринку разогнали.

Эллисон Леффертс не спала ни в ту ночь, ни в следующую, и только на третий вечер она задремала, но тут же раздался звонок в дверь.

Полиция.

Родители Брэндона вернулись из отпуска и обнаружили, что их младший сын пропал.

Внезапно люди снова заинтересовались тем, что именно имела в виду Эллисон, когда сказала, что он мертв.

Началось расследование.

Какое-то время Эллисон считалась подозреваемой.

Но она продолжала твердить, что ничего не знает, что перепила в тот вечер и не может объяснить, зачем вообще вызвала полицию. Не могло быть убийства без тела, без единого клочка улик, чтобы это подтвердить, и в конце концов полиция перестала ее допрашивать.

Началось и закончилось лето.

И вот в один из обычных вторничных вечеров мистер Фрэнклин Джеймс, пропавший вместе с Брэндоном, Сорокой и отцом Сороки, появился у собственной входной двери.

Он похлопал себя по карману в поисках ключей, но не нашел их. Затем позвонил в дверь и терпеливо ждал.

И только легкий холодок в воздухе подсказал ему, что что-то не так.

Потому что мистер Фрэнклин Джеймс помнил, что утро было теплым. А сейчас было почти как осенью.

Дверь открыла его жена. Она закричала, заплакала и очень ему обрадовалась. Фрэнклин Джеймс не мог этого понять.

Жена позвонила в полицию.

Ему показали газету. Он сказал, что ничего не помнит об этом лете. Только класс, где преподавал в старшей школе Дали, очень яркий свет, а потом – собственное крыльцо.

На нем была та же одежда, в которой он пропал.

И ни одной царапины.

Родители Брэндона Фиппа не верили, что Эллисон имеет какое‐то отношение к исчезновению их сына. Они не закрывали глаза на многочисленные проступки сына и решили, что Брэндон в конце концов разозлил не того человека. Вскоре родители освободили его спальню.

Однажды вечером они пригласили Эллисон к себе на ужин.

После него осталась коробка с вещами, и мы думали, что ты захочешь их забрать. Она в спальне Брэндона.

И Эллисон пошла за ней. И всего на секунду…

Наверное, она устала. Глаза сыграли с ней злую шутку. Прошел еще месяц. И еще один.

А однажды днем Энн-Мэри Льюис открыла дверь и обнаружила на лужайке, перед домом, своего бывшего мужа, грязного, в лохмотьях и синяках.

Как и мистер Джеймс, Гэбриэль Льюис ничего не помнил с того месяца, как пропал.

В отличие от мистера Джеймса, с одеждой у него было чуть хуже. Он провел неделю в больнице, восстанавливаясь (как Бен передал Клэр в кафетерии) от странного случая переохлаждения.

Через несколько дней после его появления у Эллисон зазвонил мобильный.

Это был домашний номер телефона Сороки.

Она долго на него смотрела. Интересно, это она?

Но звонок перешел на голосовую почту, и, когда Эллисон ее прослушала, на другом конце провода раздался не голос Сороки, а голос Энн-Мэри, ее речь была путанная и невнятная, она умоляла Эллисон перезвонить.

Был поздний вечер среды.

Эллисон перезвонила, почему бы и нет. Когда Энн-Мэри сняла трубку, она заплакала.

Ты не знаешь, где моя дочь?

Не знаешь, где обе мои дочки?

Простите. Но я совершенно не имею понятия.

Начался одиннадцатый класс.

В школе все было по-другому.

Сама Эллисон стала тише. Она держалась особняком, делала домашнюю работу и избегала людей в коридоре. Она существовала.

Иногда Эллисон сталкивалась с ними в очереди в кафетерии или проходила мимо их шкафчиков – Клэр и Бена. Они, казалось, все время были вместе, вдвоем, тоже чуть тише, чем раньше.

Бен разговаривал с Эллисон всего один раз. У кабинета высшей математики. Он быстро прикоснулся к ее запястью, чтобы привлечь внимание, наклонился к ней и спросил:

– Ты что-нибудь знаешь?

На секунду ей захотелось отстраниться. Крикни на него. Скажи, чтобы отвалил.

Но сейчас это казалось ей слишком утомительным. Поэтому она просто покачала головой и сказала «нет».

И больше Бен ее не беспокоил. А однажды на уроке английского… Хотя нет. Какая-то глупость.

А потом настала зима, а вместе с ней пришла пора горячего яблочного сидра, венков из темных еловых веток, ягод падуба и Рождества. А с Рождеством пришла пора елок.

Эллисон отправилась на ферму рождественских елок вместе с родителями, тащась за ними в белой вязаной шапочке, которая закрывала уши и в которой мир звучал приглушенно. Ей это нравилось.

Для Эллисон эти почти семь месяцев выдались трудными. Странные почти семь месяцев.

Какое-то время после возвращения мистера Джеймса и Габриэля Льюиса она надеялась, что Брэндон тоже скоро появится, растерянный и побитый, но в конечном счете живой. Однако потом она решила, что, куда бы ни пропал Брэндон, он наверняка не вернется.

Эллисон сжала пальцами зеленую иголку и понюхала ее.

Издалека донесся голос ее отца. Девочка обернулась, но не увидела родителей, видимо, она отошла от них.

Иду!

Эллисон пошла было на звук голоса, но… В общем, вышло странно.

Было почти что как…

Ей словно понадобилось в другую сторону… Она заметила нечто невозможное.

Прошло почти семь месяцев, но наконец Эллисон увидела то, что видела уже два раза, но не позволила себе в это поверить.

Нельзя открыть дверь в другой мир и ждать, что все исчезнет, когда ты ее снова закроешь.

Эллисон протянула руку в темноту. И рука нашла опору.

Она ухватилась за дверную ручку невозможной двери и шагнула в невозможный мир.

Мир, созданный почти полностью из воды, где над волнами поднималась лишь верхушка зеленого холма.

Мир яркий, сияющий и новый. Ну почти новый.

И теперь Эллисон вспомнила. Она уже бывала здесь раньше.

– Тебе нравится? – спросила тогда Сорока. – Я сама его создала. Он называется Близь.

И Брэндон действительно был мертв. Маргарет убила его.

Эллисон закрыла глаза.

Над ней пылало солнце, отражаясь от воды и волн этого места. Этого мира.

Она держала руки перед животом, сжимая палец за пальцем.

Эллисон почуяла запах хлорки.

Запах хлорки всегда напоминал Эллисон Леффертс о лете.

А лето в свою очередь напоминало ей о бассейне Сороки. Был ли этот океан создан из воды бассейна?

Она любила бассейн Маргарет. Они вдвоем играли в Марко Поло. Притворялись русалками. Соревновались, кто дольше задержит дыхание. Когда-то они дружили. Они познакомились в бассейне, росли в бассейне, стали старше в бассейне и в какой-то момент – Эллисон не могла точно определить, когда именно, – они отдалились друг от друга в бассейне.

Она наговорила Сороке столько ужасного.

Я тебя ненавижу. Я всегда тебя ненавидела. С той самой минуты, когда с тобой познакомилась.

Но на самом деле это было совсем не так. Потому что она не всегда ненавидела Сороку. И даже теперь она не испытывала к ней ненависти. Ну, может быть, чуточку.

Но в основном ей было грустно.

Закрыв глаза, почуяв запах хлорки, Эллисон впервые за долгое время ощутила легкий бриз счастья. Он ласкал ее кожу. Проникал в кровь. Согревал тело.

Сколько часов она провела, лежа на огромном матрасе в форме лебедя, с Сорокой, которая плавала рядом на матрасе-пицце, мягко натыкаясь друг на друга, загорая на жарком летнем солнце?

Это было все, чего ей сейчас хотелось. Снова вернуться на лебедя. Снова вернуться на воду.

Просто плыть.

Она открыла глаза.

И ей потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть к яркому, яркому солнцу Близи.

А потом она увидела его. На траве рядом с собой. Плавучий матрас в форме лебедя.

Словно Эллисон его пожелала – и он появился.

Она повернулась к двери, через которую вошла.

И закрыла ее.

О, Сорока. Разве ты не знаешь, что всегда нужно запирать за собою дверь?

Эллисон осторожно ступила на лебедя и оттолкнулась ногой в море.

Слова благодарности

Если бы я могла придумать такое идеальное место, как Близкий, то там бы оказались все замечательные люди, которые помогли мне воплотить эту книгу в жизнь (и я обещаю, что никого из них не съедят невероятные чудовища). Всему издательству Little, Brown Books for Young Readers, особенно Меган Тингли, Джеки Энгел, Альвине Линг, Эрике Брегли, Линдси Уолтер‐Грини, Дэвиду Хоу и Ханне Милтон, я очень благодарна за участие в этой книге. И огромное, особенное спасибо Пэрришу Тернеру за то, что ты одолжил свой острый глаз для точности построения персонажей.

Мне очень нравится обложка этой книги, и все это благодаря Марси Лоуренс и Говарду Хуангу, а также прекрасной Джессике, которая так хорошо воплотила Сороку (этот крик!). И, кстати, о Сороке: я очень благодарна за всю закулисную поддержку Элене Йип, Стефани Хоффман, Натали Кавана, Валери Вонг, Сиене Конксол и Виктории Стэплтон.

И, конечно же, человеку, заслуживающему собственную волшебную ручку для создания дверей – моему редактору Пэм Грубер, которая сделала эту книгу намного лучше. Я очень рада, что Сорока привела тебя в мою жизнь.

Огромное, огромное спасибо моему агенту, Венди Шмальц – неутомимой, прекрасной, сильной женщине.

Впервые идея этой книги пришла мне в голову в мае 2016-го, когда я лежала в бассейне на матрасе-пицце в Палм-Спрингс, штат Калифорния. Я натянула соломенную шляпу на лицо и вдруг почувствовала ее, Сороку, так ясно, словно мы росли вместе. Самым первым человеком, которого я с ней познакомила, был мой большой друг и замечательный писатель Аарон Каро, и я так рада, что спустя почти ровно три года я знакомлю Сороку со всеми вами (осторожно, она кусается).

Меня окружает столько участливых и замечательных людей – семья, друзья, мои дорогие читатели, которые были со мной с самого начала (вы и так знаете, кто). Особое спасибо Шейну – бессменному, нескончаемому лучику поддержки, который гордится мной, даже когда я собой не горжусь. И, конечно, наоборот.

Писать эти благодарности – одно удовольствие, потому что это значит, что мне разрешили издать еще одну книгу. И хотя писательство порою кажется делом очень личным, не рассчитанным на посторонних, эти благодарности доказывают, что это не так. Меня окружают замечательные люди. Мне бы хотелось всем вам купить по коробке макарон с сыром, матрасу-пицце и целому океану хлорированной воды.