Текст книги "Не упусти"

Автор книги: Катрина Лено

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

– Я так по тебе скучал, – сказал он.

Отец сделал шаг к бассейну, и она отодвинулась подальше, сохраняя дистанцию между ними, поднимая рябь на воде. Вид у него был дикий, будто он не спал.

– Тебя не было полгода, – сказала она.

– Твоя мать очень ясно дала мне понять, что…

– Полгода. И тут ты просто появляешься, как сталкер, и думаешь, что это все исправит?

– Я не… Я не собирался… Я звонил.

– Точно. Ей. Ты забыл, что это я тебя застукала?

Он поморщился, как будто она пролетела расстояние, разделявшее их, и дала ему пощечину. Она подумывала так сделать, но просто была не готова подойти так близко.

– Сорока, я совершил ужасную, ужасную ошибку, – сказал он.

– Они больше с нами не разговаривают. Ты об этом знал? Никто больше не будет с нами разговаривать.

– Кто?

– Она добралась до них первой. Все почему-то думают, что это мы плохие. На День благодарения мы смотрели телевизор и ели клюквенный соус из банки. Мы никому не нужны.

– Сорока, я об этом не знал.

– Ты знаешь, что Эрин ушла? Ты знаешь, что мама в больнице?

– Помедленнее, – сказал он, закрывая глаза рукой, – помедленнее, Сорока.

Сорока выбралась по лестнице из бассейна и огляделась в поисках сестринского пляжного полотенца, но его не было на месте. Где она его оставила? Сердитая и мокрая, она стояла на платформе бассейна, глядя на него свысока, чувствуя себя замерзшей и уязвимой в одном купальнике.

– Твоя мать позвонила мне из больницы, – сказал он, – и рассказала, что случилось. Она не хочет оставлять тебя одну.

«Ударь его по больному», – произнес тоненький голосок в голове Сороки – яркий, щебечущий голосок, похожий на птичий.

– Я уже одна, – сказала она. – Всегда была одна и всегда буду. Ты что, не видишь?

У отца был такой вид, словно он вот-вот сорвется – заплачет, убежит или закричит.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Я все испортил. Пожалуйста, Сорока, позволь мне загладить вину. Пожалуйста, пойдем со мной домой.

– Домой? Где теперь у тебя дом, папа? Мотель? Однокомнатная квартира?

– Пожалуйста, перестань кричать, – сказал он и потер затылок. – Я же хочу тебе помочь. Хочу все сделать как положено. Идем со мной, Сорока.

– Я никуда с тобой не пойду.

– Я не оставлю тебя здесь одну, – сказал он, и его голос внезапно стал настолько стереотипно отцовским, что Сорока практически ждала, что в конце предложения он добавит «юная леди». – Ты не останешься в этом доме одна. Ты несовершеннолетняя, а я – твой папа.

Маргарет не хотела никуда с ним идти. Она не знала, что делать.

Что бы сделала Эллисон?

Эллисон всегда знала, что именно нужно сказать, как правильно взмахнуть волосами или закатить глаза, чтобы сильнее эмоционально навредить своей очередной жертве. Сорока попыталась представить ее, чтобы вызвать в себе чувство мужества и бесстрашия.

Она рассмеялась, и это был сильный смех. Злой.

Смех Эллисон.

Отец показался обиженным, неуверенным, будто не узнал собственную дочь.

– Ты – мой отец? Вот это новость. С каких пор?

– Тебе нельзя оставаться тут одной, – повторил он, но теперь голос звучал тише, а плечи опустились.

Сорока ясно увидела выход. Это было легко и очевидно.

– А я и не буду одна, – сказала она, расслабляясь и легко закатывая глаза. – Не надо так драматизировать. Ко мне придет подружка.

– Эллисон? – спросил он.

Сорока была к этому готова. Имя Эллисон не укололо ее в сердце так, как могло бы. Она чуть улыбнулась:

– Нет. Моя подруга Клэр. Вы с ней еще не знакомы. Ее мама уехала из города, а отца больше нет, так что мы устраиваем ночевку.

Тщательно подобранное слово «ночевка». Тщательно выбранная интонация – невинная, усталая дочь.

– Клэр, – повторил отец, словно размышляя.

– Папа, я не могу ей сейчас отказать. Мы уже все спланировали. Ей больше некуда пойти.

Тщательно подобранное слово «папа», чтобы надавить на эмоции.

Сработало. Он смягчился.

И кивнул:

– Хорошо, я… думаю, можно и так. Раз ты здесь не одна. Но я хочу познакомиться с этой девочкой, Сорока. Я подожду, пока она придет, хорошо?

– Ладно, – сказала Сорока, пожимая плечами, как будто ей было все равно. – Но ты можешь подождать снаружи. Заходить нельзя. Этот дом тебе больше не принадлежит.

Сорока босиком прошлась по прохладной траве и вошла через заднюю дверь. Она чувствовала, как глаза отца выжигают дыры на спине купальника, но это ее больше не волновало. Ноги оставляли мокрые пятна на ковре. Телефон лежал на кровати. Мэгс взяла его и написала Клэр сообщение:

Эмм, долгая история, объясню потом, но можешь приехать? И притвориться, что твоей мамы нет в городе, а ты пришла ко мне с ночевкой? Но можно будет уйти, как только уедет отец.

Клэр сразу же начала печатать ответ. Сорока держала телефон в руке, ожидая, пока та допишет.

Мне скучно до чертиков, а твое предложение звучит как развлечение. Какой у тебя адрес?

Сорока отправила адрес, и Клэр ответила, что будет через пятнадцать минут.

Маргарет медленно приняла душ, сделав воду настолько горячей, насколько можно вытерпеть.

Когда она вышла, кожа покраснела. Сорока оделась и вышла через парадную дверь на крыльцо.

Отец ждал в грузовике. Он был одновременно и ближе, и дальше, чем за последние полгода. Сорока так остро ощутила это противоречие, что у нее перехватило дыхание.

Отец вышел из грузовика и будто собрался ей что-то сказать, но у тротуара остановилась машина и прервала момент. Клэр вскочила с пассажирского сиденья и помахала маме рукой, а та помахала ей в ответ.

Этого простого, самого обычного общения было достаточно, чтобы вонзить нож в сердце Сороки. Она могла бы умереть от потери крови еще до того, как Клэр дойдет до входной двери.

– Так какая у нас легенда? – шепнула Клэр.

– Твоей мамы нет в городе. Мы собрались устроить ночевку несколько дней назад. Моя мама в больнице.

– Стой, что? С ней все хорошо?

– Не сейчас, – сказала Сорока, потому что к ним подходил отец.

Клэр улыбнулась и повернулась, чтобы поздороваться.

Это была профессиональная улыбка, предназначенная для одной конкретной цели: обмануть родителя.

– Здравствуйте, мистер Льюис, – сказала Клэр и протянула руку. – Я – Клэр Браун.

Отец Сороки тоже протянул руку. Он радовался, что ему есть, за что ухватиться хотя бы на секунду.

– Очень приятно с тобой познакомиться.

– И мне. Спасибо, что разрешили остаться. Мама уехала из города, а тетя, которая меня подвозила, недавно родила близнецов, и по уровню шума ночью это как рок-концерт, понимаете? Поэтому, когда Мэгс рассказала, что случилось с миссис Льюис, я решила ее поддержать.

Она перевесила сумку с вещами с одной руки на другую. Сорока подумала, что это подходящий жест.

– Конечно, – сказал отец, и Сорока заметила, как он расслабился от запутанной лжи Клэр. – Очень приятно с тобой познакомиться.

– Мне тоже, – ответила та. У нее хватило осторожности не добавлять «Сорока так много о вас рассказывала», потому что такого, естественно, не могло быть.

– Ну звоните, если что. Если вам обеим что-нибудь понадобится. Что угодно. Если будет страшно, или захотите пиццу, или… Кстати, вот.

Отец Сороки достал из бумажника две двадцатки и протянул дочери. Сорока сжала их в кулаке, стараясь не дотрагиваться до отца.

– Только не тратьте их на выпивку, ладно? – сказал он дрогнувшим голосом. Шутка промахнулась примерно на восемьдесят семь миль.[2]2
  Около 140 километров (прим. ред.).


[Закрыть]

– Спасибо, мистер Льюис, – сказала Клэр.

– Я буду дома. Хорошо, Сорока? Если тебе что-нибудь понадобится, я дома.

Отец Сороки подошел к грузовику, сел в него и уехал. Девочки посмотрели, как он заехал за угол, а потом Клэр повернулась к Сороке и спросила:

– Сорока?

– Это просто старое прозвище, – сказала Маргарет, заставив себя улыбнуться. – Большое тебе спасибо, ты можешь уйти, когда захочешь. Держи.

Она попыталась вручить Клэр одну двадцатку, но та ее оттолкнула:

– О чем ты говоришь? Я остаюсь, и мы заказываем пиццу. Пошли, Сорока.

Маргарет последовала за Клэр в дом, чувствуя, как сердце тревожно бьется о ребра. Дома было отвратительно: никто не вытирал пыль с полок и не мыл полы уже полгода.

Клэр сразу остановилась в гостиной, и Сорока поняла, что, скорее всего, та заметила обилие грязи, которая скопилась на каждой поверхности, запустение и небрежность, которые пропитали дом насквозь.

Но вместо того чтобы посмеяться и ткнуть в это носом, Клэр обернулась, посмотрела Сороке прямо в глаза и спросила:

– Что случилось с твоей мамой?

– А, – сказала Сорока, и хотя внутренний голос просил соврать, выдумать что-то, сбежать и спрятаться, она заставила себя откашляться и сказать правду. Это была ее правда, и она расскажет ее, когда захочет. – Она сильно напилась. Кажется… кажется, она чуть не умерла.

– Господи, – сказала Клэр и накрыла руку Маргарет своей. Так Сорока узнала, что руки у Клэр были теплые, мягкие и удивительно сильные. – Мне очень жаль.

Она молчала кивнула на переднюю часть дома:

– Он больше с вами не живет? Твой папа?

– Нет, – ответила Сорока. – И я уверена, что ты знаешь почему.

Клэр была сбита с толку:

– Понятия не имею.

– Ты ничего об этом не слышала?

– Не-а. Но даже если бы и слышала, я прекрасно понимаю, что нельзя верить всему, что говорят. Все ведь действительно думают, что мой отец застрелился. У нас в гараже!

Она закатила глаза, и ее лицо вспыхнуло.

– Никак не могу этого понять, любой же может просто погуглить его имя и… – Клэр пробежала пальцами по невидимой клавиатуре, но тут увидела лицо Сороки и замолчала. – Черт, ты тоже так думала.

– Прости, пожалуйста, – сказала Сорока. – Я такая лицемерка, Клэр, я…

– Все в порядке, честно, – отмахнулась Клэр. Она глубоко вздохнула и оглядела гостиную.

– Он принял таблетки, – продолжила она тихим голосом. – И не в гараже. Он снял номер в отеле. Сказал маме, что у него командировка, но на самом деле был всего в нескольких милях от нас. Наверное, я рада, что он сделал это там, а не дома. И нет, переезжать мы не стали. Это наш дом, в котором мы жили всегда.

– Мне очень жаль, – сказала Сорока. – Я не знала.

Клэр пожала плечами и сказала:

– Может, закажем пиццу?

Сорока посмотрела номер телефона в брошюре на кухне и набрала, а Клэр тем временем положила сумку на диван и выглянула в заднюю дверь.

– У вас есть бассейн? Жалко, что ты не сказала, я бы принесла купальник.

– Можешь одолжить какой-нибудь из моих, – сказала Сорока, прикрыв трубку рукой. – Какую ты любишь пиццу?

– С сыром, баклажанами, грибами, оливками, с чем угодно, – ответила Клэр. – Ужасно хочу есть. А где ванная?

Сорока показала на коридор, и Клэр отправилась на поиски.

Заказав пиццу, Сорока повесила трубку.

Надо было сходить сегодня к матери, глупо было думать, что никто не станет ее искать, шестнадцатилетнюю девчонку, которая едва способна о себе заботиться, оставшись дома без присмотра.

Но так было гораздо лучше. Клэр, пицца…

Это несравнимо лучше, чем больничное освещение, которое впивается в кожу. Лучше, чем вонь медицинского спирта и бесцветной пищи, которая въедается в одежду, как дым.

И вот что странно: несмотря на то что она об этом не думала, несмотря на то что ей удалось отодвинуть эту мысль в дальний уголок мозга, и даже несмотря на то что она решила, будто этого никогда не происходило и вообще было невозможно, а она все выдумала, Сорока откуда-то знала, что свет горит и его надо показать Клэр.

Надо вывести Клэр на задний двор и открыть ей все то прекрасное, что есть в мире, когда знаешь, где искать.

Сорока услышала шарканье за спиной.

– Эй, какой купальник можно взять? – спросила Клэр.

Сделав над собой усилие, Маргарет отодвинулась от окна.

– Сейчас принесу. – Она пошла к себе в комнату и нашла купальник поменьше, который должен был подойти Клэр.

– Что сказали, когда приедет пицца? – спросила девочка с порога.

– Где-то через пятнадцать минут. – Сорока бросила Клэр купальник. – Надо добавить в бассейн хлорку. Она в сарае.

Голос будто не ее. Словно он принадлежал человеку, который говорил в точности как она. Клэр ни за что не отличит.

– А, ладно, – сказала она, пожимая плечами. – Хочешь, я пойду с тобой?

– Конечно.

Они вышли во двор. Уже стемнело.

Ночь была неестественно тихой, тишину не нарушало даже стрекотание сверчков и жужжание мух. Вода в бассейне была спокойной и темно-синей, как и небо над ней. Сорока опустила туда руку, когда они проходили мимо. Не слишком горячая, не слишком холодная.

И Сороке было не жарко и не холодно; напротив, она чувствовала себя прекрасно. Идеальная температура: это именно то, что нужно в правильно выбранное время. В жизни подобное случается так редко, что хотелось нажать на паузу и насладиться моментом. Но у нее были дела, которые нельзя отложить.

– Кто-то оставил включенным свет, – заметила Клэр, глядя на сарай.

Когда они подошли ближе, Сорока увидела большого белого мотылька, который бился крыльями о стекло окна наверху, пытаясь попасть внутрь.

Сорока подошла к замку, чтобы Клэр не видела, как тот соскользнет ей в руку, открывшись без ключа, как по безмолвному приказу.

Она открыла дверь – та поддалась без скрипа.

Маргарет увидела два мира, скрытые в сарае, и, оглянувшись на Клэр, поняла, что та тоже видит невозможное – двойственность сарая, который был и здесь, и где-то еще.

– Мэгс, – прошептала Клэр, ее голос звучал испуганно, но она не попыталась убежать.

– Все в порядке, – сказала Сорока, – я уже бывала здесь раньше.

И в этот момент девочка вспомнила все: она действительно здесь была. Близь была реальной, и Сорока всем покажет, на что способна.

Четыре – к мальчонке

Если дать название чему-то невозможному, то оно перестанет быть невозможным?

Сорока верила, что перестанет, поэтому дала своему месту имя еще до того, как попала сюда, назвав его Близким. Подробно описала в ярко‐желтом блокноте, и теперь оно стало настоящим и прямо перед ними простиралось так далеко, что не оставляло места для сомнений: они ушли из города Далекий, из Новой Англии, из обычного мира и отправились в какое-то иное место. Куда-то рядом. Ближе.

В другой мир, другое место, другую реальность – куда именно, она не могла сказать наверняка. Хотя это было не так уж и важно.

Рядом с ней Клэр с шумом вырвало в мягкую ярко-зеленую траву, покрывавшую склон холма, на котором они оказались.

Они на несколько шагов отошли от сарая и полностью перешли в Близкий, оказавшись на травянистом холме. Хотя Сорока еще видела бледные фрагменты своего мира в сарае, который был одновременно и там, и не там: старую пару роликовых коньков, плетеное кресло, темную щель открытой двери, ведущей в ночь.

В мире, где они оказались, было ярко и светло, веселое желтое солнце сияло высоко в голубом небе среди клубов чистых белых облаков. Ниже по склону, примерно в получасе ходьбы, виднелся небольшой городок. Ровная линия ограды окружала синие, белые и желтые дома.

Живописно, подумала Сорока. Пожалуй, это было самое подходящее слово.

– Все хорошо? – спросила она Клэр, скорее, имея в виду «Ты уже все?» Потому что было невыносимо слышать мерзкий плеск рвоты, льющейся на траву. Он слишком напоминал Маргарет о матери, а это место не стоило пятнать памятью об Энн-Мэри.

Клэр подняла голову, опустилась на колени и вытерла рот рукавом.

– Что за фигня? – спросила она дрожащим голосом. – Что это за место? Где твой задний двор? Где сарай?

Но потом Клэр увидела остальное и выпрямилась. Сорока поняла, что подруга пытается объяснить происхождение здесь сарая, который выбивался из привычной картины, но все-таки существовал. Абсолютно точно. А все остальное было внутри него. Из сарая выкатился целый мир.

Клэр диким взглядом разглядывала все вокруг, а затем ее глаза остановились на Сороке, хватаясь за единственное знакомое существо.

– Я бывала здесь раньше, только не помнила, – сказала Маргарет. Ее голос был спокойным и ровным. – А теперь вспомнила.

– Ты здесь бывала? Что это за место? – спросила Клэр, обнимая себя руками и пытаясь собраться.

– Разве ты не видишь? – спросила Сорока и кивнула в сторону города, единственного небольшого скопления зданий в пределах видимости, окруженного со всех сторон милями и милями нетронутой травы, простирающейся до самого горизонта.

Клэр перевела взгляд, прикрыв глаза рукой.

– Вижу что? – спросила она через мгновение.

– Это город.

– Вижу, – сказала Клэр, – но не хочу туда спускаться.

– Разве ты не видишь, что это такое?

– Не пойму, о чем ты говоришь. Я не хочу туда спускаться, – тихо повторила Клэр. Ее дыхание было прерывистым, неровным. Глаза стали еще шире.

Сорока смягчилась: она поняла, что ведет себя по-свински. Она так самодовольно радовалась тому, что снова в Близком, что все вспомнила и все взаправду, что забыла: она чувствовала себя точно так же, как сейчас Клэр, когда впервые шагнула в сарай.

Прошла сквозь него.

Клэр снова села на траву, подогнув ноги, и опустила голову к коленям. Она делала глубокие, судорожные вдохи, которые сотрясали воздух вокруг. А потом вдруг заплакала.

Сорока опустилась перед ней на колени:

– Клэр, ты в порядке? Все хорошо? Прости. Я бы тебя предупредила, но я не помнила. Клянусь, не помнила до сих пор. Я бывала здесь, но как будто… как будто все забыла. Тебе больно?

Клэр немного успокоилась и подняла голову. Тушь размазалась по щекам. Теперь она просто плакала, плечи дергались в такт прерывистому дыханию.

– Паника, – прошептала она, слово вышло тонким и скрипучим. – Паническая атака. Просто… дай мне минутку.

Сорока положила руки на колени Клэр, когда та снова опустила голову.

Они долго так сидели, Клэр плакала и дышала, а Сорока, положив руки ей на колени, сжимала и растирала их, надеясь, что хоть так сможет помочь.

Наконец дыхание Клэр выровнялось. Она подняла голову и вытерла щеки тыльной стороной ладони.

– Давно у меня такого не было.

– Прости, – сказала Сорока.

– Ты не помнила? Не помнила, что здесь было это место?

– Нет, пока снова сюда не попала.

– Хорошо, – ответила Клэр. – Я тебе верю.

Клэр провела рукой по волосам, сделала еще несколько глубоких вдохов, а потом снова оглядела мир, в который они вошли.

– Мы еще здесь, – сказала она. – Я думала, мне это снится, но у меня никогда не бывало панических атак во сне.

– Он настоящий, – сказала Сорока. – Я уже была здесь раньше. Сарай служит чем-то вроде… портала.

Клэр оглянулась на сарай, прозрачный и чужеродный под ярким солнцем нового мира. Она медленно кивнула:

– И что там за город?

– Я туда еще не спускалась. Все не могла собраться с духом, чтобы подойти ближе, – призналась Сорока. И затем, как будто раскрывая самую большую тайну, которую держала в сердце (а так оно и было), добавила:

– Он называется Близкий.

– Близкий, – сказала Клэр, пробуя слово на язык. – Подожди, если ты никогда не была внизу, то откуда знаешь, как он называется?

– Просто знаю, – прошептала Сорока.

– Как это «просто знаешь»?

– Я не могу это объяснить, – ответила Сорока.

Это легче, чем рассказывать Клэр о блокноте. Легче, чем пытаться объяснить, что она создала это место. И это она так его назвала. Наверное, она и так уже рассказала слишком много. Сорока внимательно наблюдала за Клэр, изучала ее и точно поймала момент, когда та решила, что у нее нет иного выбора, кроме как довериться. Клэр была доброй и стремилась видеть в лучшее в людях.

Сорока снова положила руку ей на колено.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Уже лучше, – медленно кивнула Клэр. Она поднялась на ноги и протянула Сороке руку.

Когда обе встали, Клэр повернулась туда, где по-прежнему виднелся сарай, такой же полупрозрачный и иллюзорный.

– Надо вернуться, – сказала она.

– Думаю, стоит взглянуть поближе, раз теперь нас двое.

Клэр посмотрела вниз, на город.

– Есть в нем что-то такое…

– Какое?

– Что-то знакомое.

Сорока, конечно, знала ответ. Она знала его, потому что сама его придумала, но он ускользнул куда-то глубоко в мозг, в укромное темное место. И второй визит вытянул из нее правду.

– Можно подойти чуточку поближе, – предложила она, – просто посмотреть.

Взгляд Клэр метнулся к сараю:

– Как думаешь, он там останется или пропадет?

– Если мы отойдем?

– Да, – сказала Клэр и оглянулась на город, на место, которое одновременно жило в сердце Сороки и окружало их сейчас.

– Думаю, останется. Разве ты… не чувствуешь, что он останется?

Клэр задумалась и сделала долгий, медленный вдох.

– Точно?

– Мы проделали такой долгий путь, – сказала Сорока, хотя весь путь был всего лишь шагом в сарай. – Думаю, он останется.

– Может, стоит проверить?

– Как?

– Вот так, – ответила Клэр. Взяла Сороку за руку и повела прочь от сарая: пять футов, десять, пятнадцать. Они не сводили глаз с сарая, и тот, хотя все мерцал и мерцал в ярком потоке солнечного света, но оставался на месте. Точнее, и оставался, и не оставался. Но не исчезал.[3]3
  В одном футе 30,48 см (прим. ред.).


[Закрыть]

– Думаю, все в порядке, – сказала Сорока.

– Кажется, теперь я понимаю, что ты имеешь в виду, – сказала Клэр, – как ты это чувствуешь.

– Что сарай не исчезнет?

– Да. Я не знаю, как это объяснить.

– Так что, спускаемся?

– Может быть. Наверное, стоит заглянуть, – согласилась Клэр, – просто посмотреть поближе.

Сорока сделала вдох, чтобы представить, каким был бы этот момент, если бы перед ней стояла Эллисон, а не Клэр. У Эллисон не было бы приступа паники. Она бы этого не допустила. Эллисон вошла бы в дверь сарая без слез и тошноты, подняла бы голову к яркому, яркому солнцу и рассмеялась. Эллисон считала бы себя достойной этого мира, такого открытого, распростертого перед ней. Она стала бы его королевой.

– Идем, – сказала Сорока, взяв Клэр за руку. Сжала ее и позволила себе на мгновение ощутить благодарность за то, что с ней Клэр, а не Эллисон. Это место не заслуживало ее. А она не заслуживала Сороку.

Сороке не нужна была Эллисон. Точнее, больше не нужна.

Они пошли вниз по склону.

Солнце Близкого висело высоко в небе, легкий ветерок дул с вершины холма и мягко кружил вокруг них, пока они шли к городу.

Минут через пятнадцать сарай наконец исчез из поля зрения. Но они знали, что он еще там, просто слишком далеко, чтобы его разглядеть. Они его чувствовали, словно это был магнит, который тянул их к себе и одновременно заставлял чувствовать себя спокойнее.

Теперь они были ближе к городу, ближе к Близкому, и здания в пределах видимости становились все больше и больше. Как при снижении самолета, когда мир сначала кажется размером с кукольный домик, но постепенно снова становится настоящим.

Наконец всего в двух шагах от нее Клэр остановилась и прищурилась. Сорока наблюдала за ней, пытаясь понять, в чем причина.

– Это детская площадка, – сказала Клэр и показала пальцем.

Сорока перевела взгляд туда, на окраину города. Ярко-красная горка, карусель, детский игровой городок в виде пиратского корабля, с флагом и штурвалом.

– Совсем как в начальной школе, – сказала Клэр. – Иногда по выходным я вожу Тедди на детскую площадку. И она… она точно такая же.

– Хм, – ответила Сорока. Конечно, она это уже знала. Просто посчитала, что будет лучше позволить Клэр сделать собственные выводы.

– И здание напротив… – продолжила Клэр. – Это наша школа. Весь комплекс. Старшая школа, средняя, начальная, детская площадка. Видишь?

Клэр осмотрелась. Сорока наблюдала, как ее глаза движутся вдоль дороги, ведущей от школы к знаку «стоп» и заправке на углу.

– И вон там, – сказала Клэр, показывая пальцем, – вон наша заправка.

– Да?

– Неужели ты не понимаешь? Это Далекий. Вот только… не он. Этот город какой-то другой. Например, тут чище. – Клэр повернулась к Сороке. – А, так ты знала…

– Я хотела, чтобы ты сама это увидела.

Клэр повернулась обратно к городу и показала на другие здания:

– Торговый центр. Аптека. Старая мельница. Мэгс, это безумие!

– Знаю.

Близкий был идеален. Как будто туда не пускали ничего грязного, выцветшего или изношенного. В этом смысле город был не похож на Далекий. Совсем не похож. И все-таки ошибиться невозможно. Это был он, точно так же, как сарай был в Близком. И одновременно нет. Как и многое в жизни Сороки, что одновременно было и не было. У нее была сестра и не было. Были родители и не было.

Они подошли ближе.

На автомобилях, припаркованных на обочине у местных бизнес-центров, не было ни пятнышка, ни птичьего помета. Мусорные баки на углах оживленных улиц безукоризненно чистые, на крышках баков ни единой жвачки.

Везде было чисто, воздух благоухал, а небо над ними было цвета голубой сойки. Они добрались до белого штакетника, окружавшего весь город, и Сорока протянула руку, чтобы открыть щеколду, но Клэр ее остановила.

– Погоди, – сказала Клэр. Маргарет замерла, а Клэр оглянулась на холм, который теперь казался просто холмом, без малейшего намека на магический портал на вершине.

– Что? – спросила Сорока.

– Может, не стоит?

– Мы ведь уже тут.

– Ты заметила, что здесь нет людей? – спросила Клэр.

Сорока заметила. И это было лучше всего.

На дорогах не было ни одной машины. Никто не выгуливал собаку, не проверял почту и не заканчивал послеобеденную пробежку. Город казался таким же тихим и безмолвным, как сердце самой Сороки. А поскольку она здесь все знала, то чувствовала себя умиротворенно. Целых полгода она мечтала и писала о месте, где с ней никогда не случалось того, что случилось в реальной жизни. О месте, где она могла бы вершить собственную историю и собственное будущее. И вот она здесь: в Близком, где наконец-то сможет быть свободной.

– Наверное, все на работе, – сказала Сорока. – Или в школе. Или спят.

– Сейчас ведь середина дня.

Сердце Маргарет затрепетало от внезапного осознания того, что если Клэр не пойдет с ней, если решит вернуться на холм, в полупрозрачный сарай, который приведет ее обратно на задний двор, то Сороке придется пойти с ней. Потому что, когда Клэр вернется в их мир, она не вспомнит ничего и не будет знать, куда ушла Маргарет. И что тогда делать?

А что, если Сорока опять все забудет?

Нет, они пока не могли уйти. Она должна увидеть остальное.

– Тебе стало бы легче, если бы здесь были люди? – спросила Сорока, а потом добавила: – Хоть они и ужасны?

Клэр слегка испуганно кивнула, чем напомнила Маргарет кролика.

– Люди не ужасны, – сказала она, и Сорока собралась было возразить, но они одновременно кое-что услышали – еле слышное шарканье ног.

По другую сторону забора стоял мальчик с красным мячиком в руках.

На нем были шорты бледно-розового цвета, белая футболка-поло с воротником, чистые белые теннисные кроссовки. Мячик, который он держал в руке, был совершенно новым, как будто они с мамой только утром купили его в магазине. Он не бросал его оземь, а просто держал и смотрел на Сороку и Клэр, как будто сам удивлялся тому, что там оказался. Он даже посмотрел вниз, на свои ноги, на руки, на мяч в руках, будто только сейчас заметил, что у него есть тело.

Сорока не поняла, кто этот мальчик, но Клэр сразу его узнала, распахнула калитку и бросилась навстречу, прежде чем Сорока успела протянуть руку, чтобы ее остановить. Она схватила мальчика за плечи и сильно встряхнула.

– Тедди? Тедди! – закричала она, встряхивая его каждый раз, когда называла по имени; в голосе Клэр слышалась паника.

Мальчик просто смотрел на нее, как будто и сам не знал, как его зовут. Клэр выхватила у него мяч и отбросила, а потом обхватила его лицо руками и спросила:

– Ринго?

Мальчик сразу расслабился, как будто выбранное прозвище освободило его от каких-то невидимых чар. Он улыбнулся и попытался сделать шаг к мячу, но Клэр крепко его держала.

– Ай, Клэр! Пусти! – пожаловался он.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Клэр, тон ее голоса поднялся до визга. – Как ты сюда попал?

– Пусти! – снова вскрикнул он. – Пусти, Клэр, мне больно!

– Каким образом ты сюда попал? – закричала Клэр, сжимая его руку так сильно, что Сорока увидела, как покраснела кожа.

Тедди прищурился, глядя на нее, и так резко рванулся из ее рук, что упал навзничь, тяжело приземлившись на спину, и, как рак, попятился назад.

– Я же сказал, пусти! – крикнул он, вскакивая на ноги.

Клэр хотела было побежать за ним, но Сорока схватила ее за руку и крепко сжала. Ринго отошел на несколько футов и остановился. Там, где его схватила Клэр, руки выглядели красными и воспаленными. Будут синяки. В его глазах стояли слезы, и он все время отчаянно глядел на мяч, будто это не просто мяч и ему жизненно важно его вернуть.

– Что ты здесь делаешь? – снова испуганно спросила Клэр, ее дыхание стало прерывистым. Она повернулась к Сороке:

– Что он тут делает?

– Откуда мне знать? – Сорока решила, что Клэр успокоилась, и отпустила ее руку. Та сжалась.

– Ты не должен быть здесь, – сказала она.

Мальчик пожал плечами и ответил:

– О чем это ты, Клэр? Я здесь живу.

– Ты живешь не здесь, Тедди, а в другом месте.

Ринго рассмеялся, и его легкий смех странным эхом разнесся по тихому городу.

– Кто такой Тедди?

– Ринго, – исправилась Клэр. – Ринго, хорошо. Просто идем со мной, ладно? Нам пора уходить.

– Я никуда не пойду, – ответил Ринго. – Ты не можешь заставить меня уйти.

– Ринго… – сказала Клэр и шагнула к нему. Мальчик сделал шаг назад, отражая ее движения словно в зеркале, но отставая всего на полсекунды.

– Я есть хочу, Клэр, – сказал он. – Ты придешь домой на ужин? Папа приготовил спагетти.

И слово повисло в воздухе.

Папа…

Клэр сделала вдох, который никак не заканчивался.

А мальчик быстро улыбнулся. Язвительно. А потом бросился вперед и схватил свой мяч, прижав к груди, как будто с ним наконец-то снова смог дышать.

– Знаешь, что я думаю? – сказал он. – Думаю, что тебе вообще не стоит возвращаться домой. Я съем все спагетти сам.

И он показал ей язык. Быстро, как змея. А затем повернулся, побежал и исчез между двумя домами.

Клэр села на траву и снова опустила голову между коленками.

* * *

Сорока позволила дрожащей Клэр плакать, сидя на траве. Эта паническая атака длилась дольше, чем предыдущая. А может, это было ее продолжением. Может, все панические атаки были связаны и не кончались, а просто ослабевали, длясь вечно.

Маргарет ждала.

Клэр выла и всхлипывала, и Сорока понимала, что эти вопли и всхлипывания были вызваны потерей отца, который не застрелился в семейном гараже, а нашел в себе достаточно порядочности, чтобы сделать это где-нибудь подальше.

Сорока пережила много потерь, но ее потери были живы и ходили рядом – Эллисон, Эрин и отец, который нарушил правила и появился в доме, где ему больше не рады.

И Энн-Мэри.

Не умершая, но все равно покинувшая ее.

Которая была и которой в то же время не было, которая передвигалась по дому с раздутыми от алкоголя венами. Она отказывалась есть желе в больничной палате и посылала взрослых проверить Сороку, как будто той когда-нибудь нужны были проверки.

А потом Клэр перестала плакать. Она откинулась на траву, вытерла сопли и пригладила короткие волосы. Сорока поняла, что она собирается сделать, за пару секунд до того, как это случилось. Она решила выйти.