Текст книги "Дерзкие. Будешь должна (СИ)"

Автор книги: Катерина Пелевина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12.

Всему виной моя вспыльчивость…Однако, если бы не надавил, неизвестно чем бы закончилось…Могла бы и просто безмолвно бросить. Я же её уже выучил, блядь. Она точно могла. Ведьма. Катя, моя. МОЯ. МОЯ. Бесконечно часто пытаюсь вставлять это слово. Как вспомню, что натворил сейчас…Пиздец полный. Мутнеет перед глазами, чисто туманная субстанция накрывает с головой. Вот нахуй я так с ней? Да ебанутый потому что. Иначе не объяснить.

Теперь еду к Русу и похуй, что на дворе уже десять. Он ждёт меня в одном из моих клубешников. Как только позвонил ему, он сразу согласился встретиться. Успокаивал меня ещё, потому что по голосу слышал, что я пиздец злющий сейчас.

Выбиваю дверь с ноги в одну из приватных комнат, где ему отсасывает какая-то шлюха.

– Пошла, – гоню одним быстрым, она тут же подхватывает вещи и срывается с места, а он недовольно закатывает глаза, подтягивая приспущенные джинсы.

– Ну и нахуй так жить? Мне тоже пар надо сбрасывать.

– А я щас тебе сброшу.

– Чё заставил всё-таки рассказать?

– А ты не охуел ли часом, брат?

– Нет, не охуел. Охуел здесь только ты. А я для тебя же всё это и делаю.

– Вот щас вообще нахуй не смешно, Рус, не заливай. Она живет со мной. Ты бы Лин…

Глаза его как два факела загораются, едва три буквы её имени произношу. Замолкаю. Хотел спросить, смог бы он Линку вот так в покое оставить, но знаю ответ. Нельзя такое спрашивать…Так и не родившийся мой племянник умер в её животе прямо там…Вместе с ней…А человека, устроившего всё это мы так и не нашли, не наказали…

Мы с Киром и родителями тогда не знали, как рассказать Русу о том, что она умерла. Из комы только вышел, был весь заштопанный с ног до головы. Пришёл в себя и тут же встал на ноги. Встал и пошёл прямо с катетерами, проводами. Вырывал всё на ходу. Швы разошлись. Говорил, что увидеть хочет её…А её тогда уже похоронили давно. Как вспомню, так хуево дико становится. И выть хочется. А с ним вообще не представляю, что происходит. Тогда я искал тщательно. А чтобы найти, приходилось руки в крови уделать. Я уже и не помню сколько раз…Не помню скольких. Помню только, что зарево было перед глазами. И проще от всего этого до сих пор не стало. Тогда, наверное, я в Дьявола вот этого и превратился…

– Рассказывай.

– Да хули…Давай начнём с отцовского первого бизнеса…

– Ты про Чаду что ли? – про него с самого начала думал, но не оправдалось.

– Про него, – отвечает, разливая нам по стаканам вискарь, я присаживаюсь напротив на кожаное кресло. Киваю. Беру пойло. Нюхаю. – Сначала думал…Банально до безумия. Ну…Кто ещё мог что-то устроить кроме как не главный конкурент, а по совместительству – бывший компаньон? Но потом мысли перепутались. Следы не на него вели. Плюс у него сделка важная тогда была за пределами страны, которая кстати сорвалась, и я совсем выпустил из головы…Пока не дошло кое-что.

– Что?

– У Чадаева шкура молодая появилась тогда. Жена узнала. Развелись они. Сынок озлобился на него. Помнишь его?

– Бля…Как его…

– Фил его. Филиппок… – брат выпивает залпом до дна. – Кароч. За него узнавал. У него свои ветки. По Европе. Катался туда, всё чистенько. Не подкопаться. Этот Фил считал, что отец нашёл любовницу только из-за бизнеса. Винил его в этом. И всё бы ничего, кроме странного такого совпадения. Я в аварию попал, и та самая шкура тоже. Я об этом потом уже узнал. В один и тот же, сука, день. Её насмерть. С нами сам знаешь, что. И сделку «папочке» сорвал заодно.

– Нехилое, блядь, совпадение…И чё …Наша семья здесь при чём? Если его батя за хуём своим не усмотрел?

– А там не только в этом дело. У отца с Чадаевым договоренности. Они друг друга не трогают. Бизнес идёт плавно у обоих, не пересекаются. А этот всратый Фил на российский рынок собрался залезать. Я узнал об этом ровно неделю назад. Никто не знает. Я знаю. Доки лично видел.

– Сука, – всё, что могу произнести. Мысли по черепушке скачут в хаосе. – Погоди…Значит, хотел отца подвинуть? А со мной чё?

– С тобой просто слежка. Знает, что не лезешь в ювелирку, а клубешниками занят. Там расчёт был на нас с батей тогда. Грамотно залезть, пока я после комы и смерти родных не в стране. Пока загораю…Он давно начал почву рыть. Правда он не знал, что я почти всё время здесь ошивался…Но он гнилой пиздец чел, Глеб. Я только поэтому к твоей приехал. Не хочу повторения истории. Я не вынесу.

И как его тогда не нашёл? Куда смотрел-то, блядь…Слепошарый тупой Глебушка!

– Погоди…А чё у него фамилия другая, да? По докам не числится?

– Ну так…Это ж Чадаевский приёмыш. Сын второй жены. Соколов его фамилия.

– Пффф… – выдыхаю. Пиздец загрузился после всего этого.

– Ладно…Понял. Катюхиных на охрану поставлю. Её от себя не отпущу. Бате чё скажешь? Матери?

– Я уже сказал ему. Всё на мази насчёт бизнеса. Они никак сейчас не смогут зайти. Да если и зайдёт этот Фил, тут же обанкротится к хуям.

– Ладно, допустим…А мы? Мы…Ты…

– Да говори уже, сопли не жуй, а! – срывается он, глядя на меня со смехом.

– Я убить его хочу.

– Я тоже.

– Это и спрашиваю.

– Решим. Он не простой перс. Предупреждаю, – сообщает Рус, сжимая челюсть.

– Ладно.

Откидываюсь на спинку кресла и выпиваю ещё один стакан. Жжёт, тепло по венам разливается. Хорошо так. А теперь ещё и слова Катюхины в голове стоят на репите «Я выбираю, чтоб ты сдох!». Няшная такая, просто обосраться. Как злейший враг, а не любимая девушка. Любимая, блин… Всегда думал, что это чушь какая-то. Ничего ни к кому не чувствовал, а тут накрыло так накрыло…И вот сейчас, когда реальная какая-то опасность есть. Какие-то угрозы её семье, я всё сильнее понимаю, что сам готов в её эту деревушку ехать и родных оттуда вытаскивать. Потому что дорога она мне по-настоящему. А не так чтобы просто в койку.

Но, наверное, сейчас плачет…Или спит от стресса. Пиздец я её довёл. Тупорылый…

– Девчонка твоя…Боевая такая, – задумчиво произносит Рус, взбалтывая вискарь в стакане. – Давно я не думал о чувствах. Ой, брат, давно…

– А я так вообще никогда. Впервые…

– Знаю. Но я рад. И что рассказала рад…

– Ага…Ты только не знаешь с каким трудом и что пришлось с ней сделать…Я придурок конечно…Редкостный мудак. Не знаю, как она со мной будет. Не выдержит.

– Ты не жести сильно с ней. Но по секрету скажу, что беречь тебя попросила. Даже когда сказал, что опасно всё это. И что семье её угрожает…А ещё бабло брать не стала…А там прилично было.

– Ой, завали…С этим баблом…Она мне всю плешь уже проела. Воротит нос от всего, выебывается. Бесит, одним словом.

– Ну…лучше так, чем вот та шкура, что сейчас отсюда выбежала…За минет ей простой айфон отвесил. Не задумываясь рот открыла. Где любовь-то, брат?

– Это тоже своего рода любовь…

– Своего РОТА… – ржёт.

– Ага, вот и я о том же… – ржу в ответ.

Сидим ещё недолго, пиздим о чувствах, делимся сокровенным. Выпиваю.

Спускаюсь вниз, осматриваюсь. Девки какие-то тут же вешаться начинают. И секунды не проходит. Дешевые подкаты эти со сломанными каблуками и пролитыми случайно коктейлями выучил наизусть. Аж тошно. Только нет тут моей ведьмы. Моей тигрицы, которая разорвала бы всех этих шкур, едва бы заметила…

Домой приезжаю в районе трёх часов ночи, не так чтобы в соплину, но всё равно выпивший, даже пришлось водиле своему звонить, чтобы довёз…И всё бы ничего, но тишина, блядь, мёртвая вокруг, как в склепе, и предчувствие совсем недоброе…

Иду в её комнату, просто чтобы проверить…Захожу. А там пусто, блядь. И вещей нет. Ни её, ни вещей, ни записки. НИХУЯ.

Доигрался…Довёл её, не выдержала. Идиот Глеб.

Занавес…Приплыли. Сушите вёсла, господа…

И самое главное…Где теперь искать? Через Соню? В Прохорово? На работе? Похуй. Из-под земли достану. Найду тебя и верну, ведьма…В охапку сгребу и никогда никуда не отпущу…

Глава 13.

(Глеб)

Пьяный. Надо протрезветь. Как искать её, если перед глазами круговерть? Пиздец, Кать…Как не вовремя…Набираю номер. Не берёт. А ведь я впервые перед кем-то извинился…искренне, блядь…Прощения попросил. Слышал, что и это не всегда работает, но я же не собирался делать ей больно. Реально не собирался.

Звоню Киру, жду около четырёх гудков.

– Да, брат?

– Ведьма сбежала.

– Как сбежала? Куда?

– Нажестил. Сбежала. Можешь Соньке набрать? Спросить, вдруг она в общаге?

– Да, без вопросов. Жди. Две минуты.

Жду…Сижу на её кровати и руками простынь сгребаю. Запах этот…Сумасшедший, дурманящий, изводящий. Хочу обратно её. Не вывезу. Спать без неё не вывезу. Снова кошмары эти. Не могу уже их смотреть. Как в крови чужой купаюсь. Как вижу полумёртвого брата, с которым всё детство бок о бок. Который для меня – всё. Как Линку с пузом в чёрный пакет заворачивают. Я туда одним из первых приехал по звонку. Вместе с батей. Такой пиздец наблюдать пришлось. Думал, что Рус тоже того…Но нет. Он остался. Не время ему было. Линка – ангел хранитель. Спасла его. Спасла, как и всегда спасала. Никогда в любовь особо не верил, а вот в их любовь сразу поверил. А теперь он по земле этой мечется и места себе найти не может, не отомстив за них. Потираю сонное ебло ладонью, и Кир звонит.

– Да?

– Катюхи нет твоей в общаге, но Соня с ней говорила. Просила тебе ничего не говорить. Тупо что всё в порядке и всё.

– Кир…Бля. Надо мне знать где она.

– Ну мне тоже нихуя не сказали. Брат, если б знал.

– Бля…Хули так сложно-то, а? Почему так сложно?

– Потому что чувства. А ты как хотел?

– Я-то? Хотел…Чтобы никогда и никого.

– А в чём прикол?

– В том, чтобы не гореть заживо.

– Так ты всё равно горел, Ад. Горел и знаешь это сам. Дай ей время.

– Нет этого времени…Нет его. Потом расскажу.

– Странно вещаешь, друг.

– В курсе. Я ж того…Ебанутый у тебя. Ты забыл?

– Никогда не забывал. Давай не грузись. Напиши ей просто. Может оттает и сама захочет поговорить.

– Да она скорее дом мой сожжёт.

– Ну…Или так…

– Ладно, я поехал искать её кароч.

– Э, стопэ. Ты пьяный?

– Ну. Не грузи.

– Не, Глеб. Стой. Пил?

– Немного.

– Тогда сиди ровно на жопе. Подъеду за тобой через десять минут. Покатаю.

– Соньку свою катать на себе будешь, понял?

– Ага. Шутник, блядь. Выезжаю.

Кир трубу кладёт, а я смотрю в потолок. Скучаю по ней. И вот где он не прав? Беру телефон и пишу…Стираю. Пишу. Стираю. Я нихуя не умею красиво писать. Умею ругаться, угрожать и жестить. Чё ей писать-то, блядь?!

«Катя. Вернись. Блядь. Вернись. Куда ты уехала?».

Первое точно мимо…

«Дрочишь меня. Найду же. Найду и хуже будет».

Второе ещё хуже, блядь.

Кароч остановиться бы пора, но продолжаю.

«Хреново мне, ведьма. Заколдовала. Подмешала мне жабьи лапы какие-то, жопы тараканьи и кошкины усы. Теперь охуеваю с твоих зелий».

Не могу остановиться. Улыбка сама на лицо лезет. Надеюсь, она хотя бы читает.

«Пошли меня на хуй, пожалуйста. Напиши, что я придурок и ты меня ненавидишь. Скажи, что воняет от меня и противен я тебе. Что тошнит тебя. Хоть что-нибудь, ведьма».

Телефон загорается. Да ну нахуй. Реально?

«Глеб, не ищи меня. Я не хочу больше таких отношений. Мне хреново от этого. Рус обещал, что всё со мной будет хорошо. Так вот. Я хочу, чтобы и у тебя всё было хорошо. Но на расстоянии. Мы вообще не должны были встретиться. Не должны были. Не подходим друг другу. Никак вообще. В разных полярностях. Прощай».

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Блядь...

Каких разных, Кать…Каких разных, если я без тебя подыхаю…Да и с тобой тоже подыхаю…Как ненормальный.

«Согласен. В лицо скажи. Всё то же самое. И можешь быть свободна. Обещаю. Клянусь».

«Нет».

«Трусиха».

«Иди на хуй».

Хотя бы так. Улыбаюсь…

«Вернись и скажи. Или я сам приеду, чтобы услышать».

«Я же мешаю тебе существовать. Под кожу твою залезла и вообще я – редкостная дрянь и шлюха! Оставь меня в покое уже».

«Всё так, Катюш, всё так», – посылаю в ответ. А она мне «фак». Хочу её пиздец. Хочу так, что дым сейчас пойдёт отовсюду. Ещё и запах этот…Вся комната ей пахнет.

«И всё же я тебя найду. До семи утра я верну тебя в свой дом. Просто запомни эти слова. И жди меня, где бы ты сейчас ни была».

Со спокойной душой отправляю последнее сообщение и слышу звуки подъезжающей ауди Кира…

Глава 14.

Я сразу подозревала, что Глеб будет искать меня везде, где только можно, только поэтому позвонила Андрею и попросила помощь. Тогда он предложил мне переночевать у него, но я конечно же отказалась, просто попросила, чтобы он открыл мне офис на ночь. А теперь я лежу на неудобном диване в скрюченной позе и вспоминаю, что между нами с Глебом произошло.

Почему он не сделал ничего? Он ведь мог? Конечно, мог. Он смотрел так, словно обезумивший зверь. Иногда я боюсь даже дышать в его сторону, чтобы не спровоцировать, но он всё равно не забрал у меня мою душу. Он её оставил. Даже если угрожал…Если кричал и до усрачки напугал…И потом…Эти его слова. Ему ведь так же плохо со мной, как и мне с ним. Нам одинаково невозможно плохо. Но и порознь сейчас мне просто ужасно. Как бы не отрицала, я думаю о нём. Думаю, хоть ты тресни. Обещание того, что он меня найдёт, выглядит жутким. Но как он меня найдет? У меня паранойя…Он просто выпил, скорее всего, иначе что это за странные смс? Сейчас ляжет спать, утром протрезвеет и поймёт, что ему без меня лучше.

Душно. Приходится приоткрыть форточку, потому что стены ужасно давят и запах лакокрасочных тянется с гаража, вынуждая подкашливать.

Закрываю глаза. На часах пять утра, на пары точно не пойду. Пропущу. Чтобы не провоцировать лишний раз. Как только откроется салон, перекочую в гараж и буду наблюдать за тем, как парни ремонтируют машины. Сама хочу научиться. Когда-нибудь у меня будет своя классная тачка…И я сама буду её чинить. Точно знаю.

Зеваю. Так хочется безмятежно спать как раньше, и ни о чём не думать. Читать книгу и лежать на своей удобной подушке в общаге…Вот этого мне сейчас сильно не хватает.

Удаётся практически уснуть около половины шестого. Пока я не слышу звуки подъезжающего автомобиля и не понимаю, что свет от фар проникает через закрытые жалюзи. Чёрт… Сердце начинает колотить как бешенное… Осторожно выглядываю, опасаясь увидеть ненавистный Бентли, но вижу какое-то ауди. И тут паника нарастает с новой силой. А что если это те люди, которые следят? Что если Глеб был прав. Это опасно и сейчас меня убьют тут нафиг. Сожгут автосервис и меня вместе с ним. Нет, Катя, ты слишком мнительная, блин! Кому ты вообще нужна? Деревенская дурочка.

Выглядывать снова боюсь и просто трясусь, прислушиваясь в звуки на улице. Тишина. Никто даже не разговаривает. Слышу только шаги. И почему-то узнаю по ним Глеба. Даже по каким-то шагам понимаю, что это он! Это немыслимо!

Нутром чувствую его за этим самым окном.

– Ведьма…Говорил же найду, – шепчет он своим противным (на самом деле – нет) голосом. – Выходи давай. Иначе я окна бить начну.

Молчу. Страшно снова. Сердце готово выпрыгнуть из груди. С ним всегда вот так. Как на американских горках.

– Я знаю, что ты там. Не поверишь, как легко твой дружок сдал тебя, как только я прострелил ему колено.

– Что?! Ублюдок! Козёл проклятый! Ненавижу тебя! – кричу, приоткрыв жалюзи, и он начинает громко ржать на весь двор.

– Да шучу я. Не трогал я его. Он и так всё рассказал. Открывай давай. Знал, что не стерпишь.

– Убирайся, – цежу сквозь зубы и готова придушить его. – Я к тебе не выйду! Ненавижу тебя, Глеб! Хочу, чтобы ты исчез, растворился, сгинул в геенне огненной!

– А ты забыла? Я и есть та самая геенна – твой Ад, – говорит он, отчего у меня по всей коже бегут мурашки. – Дерзкая моя кошка. Выходи.

– Отъебись.

– Не-а…Идём со мной, девочка. Любить тебя буду. Жалеть.

– Что для тебя значит – трахать во все щели и ставить раком, – парирую я, и вижу его дебильную ухмылку через стекло.

– Ну или так, как хочешь. Я всяко могу, – отвечает он, рассматривая меня. – Скучал пиздец. Иди ко мне.

– Нет.

Глеб вздыхает, уходит до машины. Я хмурюсь, потому что не знаю, что задумал. Надеюсь, свалит, но он возвращается. С огромным букетом роз в руках и монтировкой.

– Если эти цветы не окажутся в твоих руках через пять минут. Я разъебу здесь каждое окно. Каждое, Катя. И ты знаешь, что я не шучу. А потом я подожгу здесь всё к хренам, засуну тебя в тачку. Силой. И ты уже никуда не денешься.

– Ты вообще понимаешь слово «нет»??? Ненормальный или как?! Как же ты меня достал! Псих долбанутый!

– Ты сама ответила на свой вопрос. Я жду. Счётчик выставлен.

Блиииин… Как же я его ненавижу, а…Просто терпеть не могу. Придурок…Он же не сделает? Не сделает так? Кого я обманываю??? Конечно сделает. И это минимум…Надо ещё Андрею позвонить, уверена, что он его избил…И всему виной только я. Как же хочется исчезнуть отсюда, растворившись в воздухе… Был бы у меня телепорт, цены бы ему не было!

– Три минуты, Катя.

– Ненавижу тебя! Ненавижу и хочу, чтобы ты…Чтобы ты…

– Сдох?

– ААААААААААААА! – кричу в окно. Ноздри раздуваются от злости, глядя на его ухмылку, которую хочу стереть с лица земли раз и навсегда. Ухожу вглубь здания. До коридора. Что теперь делать? Куда бежать? Он всё равно вернёт меня, как и обещал. Всё равно заставит. И даже если я сейчас убегу, то недалеко. А пострадает ни в чём неповинный человек – хозяин моего автосервиса, который и так пошёл на уступку, взяв студентку на шестичасовой рабочий день, а ещё другие люди, которые лишатся работы…Блин!

Выхожу к нему через минуту с белым флагом. Смотрю на него, и непонятное чувство в груди. Он уже не улыбается. Просто тянет мне эти цветы, а мне и брать их не хочется, но я всё равно беру. Единственное, что меня сейчас может успокоить это приятный запах полураскрывшихся белоснежных бутонов. Внутри всё плачет и изворачивается. Будто агония уже. От боли и отчаяния в предсмертных конвульсиях сгораю. Прямо перед ним.

– Садись в машину, – тянет он, на что я молча ухожу, глядя на встревоженного до усрачки Кира. Сажусь внутрь салона, пока Глеб нервно ходит по парковке и курит.

– Как ты? – спрашивает его друг, глядя на меня с водительского сиденья.

– А это имеет значение?

– Можешь не верить, но у него к тебе настоящее. Я-то вижу. Пусть он ведёт себя…

– По-идиотски. По-быдлячьи. По-ублюдски, Кир!

– Пусть так. Но он за тебя любого землю жрать заставит.

– А мне это не нужно, Кир! Я не хочу этого. И ненавижу его всё сильнее. Он втянул меня…Втянул в какой-то криминал! Вот скажи…Да к чёрту!

– Успокойся. Будешь что-то? У меня тут…Есть вода…Энергетик. Жвачка?

– Ничего не хочу, спасибо, – отворачиваюсь к окну.

– На вот, – Кир тянет мне плед, снятый со своего кресла. Видимо, он согревал им Соню. Этот парень нравится мне намного больше. Он спокойный, добрый и заботливый. Он другой. Он бы никогда с ней так не поступил. Не приставил бы к ней член, пытаясь изнасиловать, не угрожал бы, не говорил все те гадости…

Слёзы тут же текут из глаз. Заворачиваюсь в пушистую ткань и не могу успокоиться.

– Не плачь. Глеб не выносит… – он замолкает, потому что соседняя со мной дверь открывается. Плевать мне на то, что он не выносит. С какой стати я должна давить в себе эмоции?!

Не успеваю и пикнуть, как меня прижимает к себе горячее тело. Жмёт так, что впору задохнуться.

– Двигай, Кир.

Парень молча заводит авто, и мы уезжаем оттуда. Почти всю дорогу я прислушиваюсь в дыхание Глеба. Злой, но не говорит ни слова. Широкие ладони сжимают меня. Одной он держит моё плечо, вторая лежит на моём колене. Не дёргаюсь, потому что не хочу конфликтов при Кире. Он и так не заслужил выслушивать всё это. Видеть наши постоянные перепалки. Кому будет приятно?

Вижу знакомый дом, и машина останавливается.

– Спасибо, брат, – кидает Глеб вскользь, а я просто смотрю. Он выходит из машины, пока я копошусь с пледом, чтобы отдать его Киру, а потом дверь открывается и меня внаглую сгребают на руки вместе с букетом.

Молчу. Просто молчу. Он несёт меня в дом, а я понимаю, что от осознания этого мне становится легче. Что он нашёл. Что вернул. Что я снова здесь. И я не понимаю, как это может быть правдой? Этот жестокий зверь делает с моими чувствами, что захочет, а я терплю. Вынуждена терпеть, потому что его нереально приручить. Ему нереально объяснить, что я – тоже человек, а не собственность. Что у меня есть свои чувства и свои страхи.

Глеб даже не разувается. Несёт меня как есть на второй этаж и молчит. А потом заносит меня в мою комнату, кладёт на кровать. Отодвигается. Садится рядом на край и громко дышит, не касаясь меня. Пока я стаскиваю с себя кроссовки. Я так не могу. Лежать на кровати в обуви. Что ещё за дикость?

Мне кажется, он снова насмехается надо мной из-за этого. Потому что наблюдает за мной. В комнате горит только торшер, но даже так я вижу всё, что нужно. Все его эмоции на лице написаны. Голубые глаза неожиданно перестают быть стеклянными как раньше. Будто с них временно сняли защиту и теперь я могу увидеть, как внутри плещутся волны отчаяния.

– Ты никогда не оставишь меня в покое, да? – спрашиваю шёпотом, а он мотает головой.

– Оставлю. Когда умру.

Мне не нравится этот ответ. Не знаю почему. И я не знаю, хочу ли чтобы он меня оставлял. Не знаю, что чувствую к нему. Это какой-то расширенный спектр эмоций. Это не просто, и переварить всё это – тоже не просто.

У меня были парни. Но ни один из них не вёл себя так. От него же я чувствую просто необузданную, дикую энергетику. Силу, способную снести всё на своём пути, словно для него вообще не существует никаких преград. Чтобы он мне не говорил в итоге так и происходит. Сказал, буду жить с ним – живу. Сказал, что вернет меня в этот дом до семи утра – так время половина седьмого… Сказал, что будет у меня первым…И, видимо, так и будет.

Склоняю голову в бок на подушку и сквозь ткань слышу собственное сердце. Оно плещется по грудной клетке. Тонет. Захлёбывается. Его больше ничего там не фиксирует. Оно просто как бабочка в банке, которая отчаянно стучит своими крыльями по стеклу, мечтая выбраться. Мечтая взлететь, упорхать далеко-далеко, одержимая мыслью о воздухе, о мире, о свободе. Но в итоге…Замирает и засыхает…

Глеб кладёт руку на мою и трогает кончиком большого пальца мои костяшки. На улице начинает светать. Я вижу это даже сквозь льняные плотные шторы.

– Я не хотел тебя обижать, – говорит он, сжимая мою ладонь.

– Но ты обидел. И сильно.

– Знаю.

– Ты можешь оставить меня одну?

– Могу. Спи. Отдыхай. Я не буду тревожить.

Он спокойно разрывает наши руки и быстрым шагом направляется к двери, пока я смотрю вслед его уходящей фигуре.