Текст книги "Дерзкие. Будешь должна (СИ)"
Автор книги: Катерина Пелевина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Глава 9.
Дожидаюсь Руслана внутри и цепенею. Он выглядит совсем как Глеб, только немного постарше. Когда вальяжно входит в офис и осматривается, у меня всё внутри замирает. Страшно пошевелиться. А он рассматривает наше помещение ровно тем же пренебрежительным и холодным взглядом, которым обычно смотрит его младший брат.
– Чем могу помочь? – спрашиваю растерянно. Он улыбается, как только его взгляд врезается в меня, и подходит к стойке, глядя на мой бэйджик.
– Катя…Привет…Разговор есть.
– Здесь?
– Ну, нет. Будет десять минут? Перерыв какой-то может?
– Да, будет. В три.
– Ну, ок. К трём подъеду. Что хочешь перекусить?
– Перекусить? – хмурюсь.
– Да. Привезу тебе поесть, – настаивает он.
– Ничего не надо. Можно просто кофе и всё, – из вежливости говорю я, и он не спорит. Уезжает, а я потом вся как на иголках. Андрей спрашивает, что это было, а я объясняю, что брат Глеба. Знакомого. И всё. Незачем ему знать про меня что-то большее.
Когда Руслан возвращается, я иду к нему в машину. Глебу звонить так и не решаюсь. В салоне приятно пахнет кофе и будто бы цитрусами. Странное, но приятное сочетание. Аромат чуть успокаивает, но тревога никуда не уходит.
– Так что ты хотел?
– Вот ты как… – улыбается он с хитрецой. – Думал у нас взаимная симпатия…
И этот такой же. Растягиваю губы в недовольстве.
– Да расслабься…Я не претендую. Чтобы ты понимала…Глеб не должен знать об этом разговоре. Обещаешь?
– Не могу такого обещать, – категорично отвечаю.
– Согласен. Слушай. Я приехал не просто так. За Глебом тотально следят. И эти ваши отношения опасны сейчас. Во всяком случае для тебя, – предупреждает он с серьёзным видом. У меня в груди сразу начинает неприятно жечь.
– В смысле? Кто следит? А он знает?
– Нет, он не знает. Насчёт того, кто следит…Тема старая и очень неприятная. Поэтому сразу скажу, что я ничего не имею против тебя. Но это реально опасно. Вам надо сейчас притормозить. Он берегов не видит.
– Как притормозить? Ты знаешь, что я живу у него?
– Конечно знаю. Думаешь, он бы втащил мне из-за рядовой блядины? Кхм…Плохо его знаешь. Впервые из-за девки расчухались. Поэтому и приехал к тебе. Понял, что серьезно у него всё. И предупреждаю, что те, кто смотрят, они не станут церемониться. А у тебя семья в Прохорово, младший брат, мать. Вот и предупреждаю.
– Откуда ты…Откуда знаешь?
– Брось, Катюш. Вообще не проблема всё это узнать. Как и не проблема что-то сделать твоим родным. Поэтому и только поэтому говорю…
– Но почему ты просто не скажешь об этом Глебу?
– Пха… – выдает он с сарказмом. – Кать. Это Глеб. Скажешь ему и что? Он не перед чем не остановится. Не понимает, о ком речь идёт. Думает, что всё так просто решить. Море по колено. Щенок он ещё. Двадцать лет – самый тупой возраст, сам помню, что со мной творилось тогда. А это те люди…В общем…Два года назад…
– Авария, да? – перебиваю, и он хмурится.
– Глеб говорил?
– Нет…Он ничего не рассказывал. В интернете прочитала…После нашего…поцелуя, – объясняю, и Руслан кивает.
– Ты – умная девочка. Просто тебе надо временно прервать это.
– Но он мне не позволит. Даже если временно. Что я ему скажу? Извини, между нами всё кончено? Сам говоришь, что с ним это впервые.
– Значит иначе отвадим. Это не проблема. Уж что я о брате знаю, так это то, что он делиться не станет. Разыграть любовь не проблема. Скажешь втрескалась в меня по уши, и дело с концом, – заявляет он, на что я головой туда-сюда мотаю.
– Я не могу так…Не могу так с ним поступить. Это жестоко.
– А не жестоко, что твою семью порежут из-за нас? Не жестоко, если тебя куда-нибудь вывезут? Ты подумай. Я не собираюсь тебе угрожать. Говорю, как есть. Можно признаться? Та самая авария, Кать…Это худшее, что произошло в моей жизни. И не потому что я пострадал. Ему я такого не хочу.
– О чём ты? – спрашиваю, проглатывая образовавшийся ком, а он уводит болезненный взгляд с сторону.
– В машине тогда…Я был не один. Там была моя девушка. Любимая девушка. Её звали Лина. Мы ждали малыша…
– Господи, Рус… – мои глаза начинают слезиться. Как-то на автомате. – Какой ужас…Как ты…Как ты пережил это???
– Я и не пережил. По кускам склеили тело, а я всё ещё там лежу. Вместе с ними, – продолжает он, и мои руки непроизвольно тянутся его обнять. Господи, какой кошмар. – Я просто. Не хочу ему проблем. Он без башни сейчас. Намного несдержаннее, чем я раньше. Вопросы кулаками да стволами решает. Думает, всё легко. А я два года числился там, за границей. Но был всё это время здесь. Следил. Искал. И про все дела Глеба знаю. А ещё знаю, что про вас уже тоже слухи ходят. Будь кароче аккуратнее. Надо просто его бросить. Не оставит – надави. Если же нет…Я сам всё устрою. Увидит и отвалит. А если уж…Любит тебя по-настоящему. То не пройдёт это всё…Решу проблему с теми людьми и всё ему объясню…
Слушаю его и сердце кровью обливается. А что делать не знаю.
– Там ещё…В общем…Я живу у него из-за парня одного Гамеля…Он пытался меня…
– Да знаю я всё. Спи спокойно. Рус сказал, что никто тебя не тронет – значит, никто не тронет. Хорошая ты девчонка. И вот… – достаёт пачку денег из своего бардачка. – Возьми…Хотя бы матери отдашь.
– Никогда не брала чужие деньги. И не собираюсь, – отвечаю и смотрю на него пристально. – Берегите себя. И Глеба береги. Пожалуйста. – выхожу оттуда, думая только о матери и Серёжке. Потому что если с ними что-то случится из-за меня, я себе никогда не прощу. Никогда.
Ухожу обратно, трясусь вся и плачу в подсобке около часа. Потому что стоило только подумать, что у меня что-то с ним может получиться, как снова удар под дых. Да ещё какой. А когда Глеб приезжает у меня не остаётся выбора…Просто не остаётся. Хоть я и ощущаю себя самой паршивой сволочью на свете.
– Чё произошло? Говори, – давит он, сжимая челюсть в тиски. Не знаю, как не сгореть заживо от его жестокого взгляда.
– Ничего, Глеб…Просто нам надо…
Не даёт мне даже договорить. Перебивает сразу же. Лицо напряжено, желваки натянуты, от злости разве что зубы не скрипят.
– Я уже тебя услышал. Нахуя повторять это? Теперь говори правду. Чё случилось и в чём причина.
– Мы не подходим друг другу. Ты не нравишься мне. Я думала, что что-то есть, но чётко поняла, что нет.
– Да ладно? Серьёзно? За дебила меня держишь? Кто тебе мозги промыл? Тот ушлёпок с работы?
Глеб открывает бардачок и вынимает пистолет, убирая его за пазуху, а потом хватается за ручку двери, но я успеваю его остановить, дёрнув на себя со всей силы.
– Нет, нет, пожалуйста, Глеб! Нет, ничего никто не делал! Не трогай его прошу тебя, пожалуйста! – верещу, срываясь на крик. Боюсь хоть что-либо лишнее сказать. Страшно просто пиздец как. Он же реально несдержанный. Вот сейчас что бы он сделал, если бы не остановила? Пошёл и пристрелил бы Андрея???? Как это вообще понимать?! Как можно быть таким жестоким и неуправляемым?!
Он смотрит на меня как на предательницу. Ноздри раздуваются, лицо всё красное, злится. Я вспоминаю его слова мне. Конечно, он не отпустит. Не отпустит. Может, пока не получит…Может?... Он ведь хотел быть моим первым во всём. Будто маниакально хотел. Всё время об этом заикался. И насчёт сна, и насчёт того, что произошло между нами, и насчёт первого настоящего секса…
– Чего ты хочешь, чтобы отвалить от меня?! Давай я отдам тебе это, и ты оставишь меня в покое! – кричу я, захлебываясь слезами, а он морщит лицо.
– Что ты, мать твою, сказала?
– Что слышал. Отдам тебе девственность. Будешь первым и исчезнешь из моей жизни. Потому что ты мне не нужен! Мне всё это не нужно!!! Хватит портить…! – не успеваю договорить как цепкие пальцы обхватывают мои щеки. Так бесконечно грубо и просто отвратительно. Ощущаю себя дешевой дрянью. А он смотрит так, будто готов стереть меня в порошок. Нет…От точно Дьявол. И точно ни за что не остановится, даже если умолять. Это самый жестокий и ужасный человек на свете. А мне больно так, что сейчас я на самом дне…
– Может продашь мне её ещё, а?! – спрашивает он, жестоко сминая моё лицо. – Ведёшь себя как последняя мразь. И это после того, что между нами было, блядь. Знал же, сука…Знал, что нельзя с тобой всё это начинать. Нельзя подпускать. Нельзя, нахуй! – он отбрасывает меня, пока я реву белугой, а сам бьёт по рулю с остервенением. Его колотит. – Сука! Под кожу мою залезла, в венах сидишь, нахуй, не даёшь спокойно существовать! Ненавижу тебя!
Хватает сигарету и выходит из машины, пока я продолжаю плакать и утирать слёзы. Люди, которые любят, так себя не ведут…
После второй сигареты возвращается и громко хлопает дверью. Так, что я вздрагиваю.
– Пристегнись.
– Куда мы? – спрашиваю дрожащим голосом, а он смотрит на меня ледяным совершенно непроницаемым взглядом.
– Буду трахать тебя. Во все щели, пока не надоест. Ты же этого хотела. Вот и прекрасно. Повеселимся.
Глава 10.
(Глеб)
Выворачивает меня гадина. Изводит. Как медуза ируканджи, демон, если по-другому. Незаметно парализует, обездвиживает, разрушает к хренам всю нервную систему, и я уже не жилец. Ощущаю, как внутри всё ядом наполняется. Ненавижу её. Ненавижу. Ненавижу! И язык её проклятый ненавижу!
Давно бы выебал. Давно бы больно сделал, а мой максимум схватить и отшвырнуть от себя. За слова такие болезненные, что аж грудину спирает. Жестокая. Беспощадная. Ебанутая.
Да что ты хотел, Глеб?! Что ты, блядь, хотел, если сам такой же?! Я на неё смотрю когда – отражение своё вижу. Боль одна. И выхода не намечается.
Вижу, что пиздит мне. Что-то напридумывала себе? Вдолбила в свою башку или помог кто?
Где-то на задворках души мысли о Русе к верхушке подступают. Да не мог он…Не мог… Да и что мог сказать? Хер знает. Но больно всё равно. Чувство, будто вывернули меня наизнанку и на вертел над костром повесили.
Не дам ей спрыгнуть. Просто не дам. Хотела, чтобы показал ей, какой ебанутый? Я покажу. Напугаю так, что во всём мне нахуй сама сознается. Будет умолять ещё, чтобы простил…
Еду под сто пятьдесят, а она в сиденье вся сжалась.
– Глеб, сбрось, пожалуйста, скорость… – умоляюще смотрит, но я не реагирую. – Глеб, пожалуйста…
Ещё сильнее набираю, петляю, в шашки играю. Её трясёт. Начинает плакать.
– Я прошу тебя…Прошу! Пожалуйста! Глеб…Умоляю тебя, прекрати!!! – кричит она и глаза свои зажмуривает.
Резко жму по тормозам. Так, что аж тачку заносит немного и разворачивает прямо на дороге, пока она в кокон вся сворачивается. Ревёт, дышит часто-часто и сказать ничего не может, лишь воздух жадно ртом глотает. А я смотрю на неё и просто нахуй ненавижу. Обидеть хочу. Сильнее обидеть. Как можно сильнее. А обижу ли? Осмелюсь? Это пока для меня вопрос.
– Ты мне душу сковырнула, – выплёвываю стальным голосом. – Шутки кончились. Теперь всё по-моему. Не хотела по-доброму. Не хотела по-нормальному. Тогда как я, как мог, старался. Ни с кем не старался. А с тобой хотел. Хотел, блядь. Хотел! Но ты от меня нихуя уважения больше не получишь. Шлюха она и есть шлюха. Точно такая как все. Так что заткнись, не гунди и не отсвечивай, пока домой тебя не привезу и раком не поставлю.
Разворачиваю тачку и еду, пока она ревёт в истерике. Даже смотреть на неё не могу. Не могу смотреть. Тошно, блядь.
Почему? Почему она? Почему повело так с неё? Сейчас я ощущаю какой-то дисбаланс внутри. Ещё недавно думал, что не обижу. Недавно думал, что хочу защищать. А теперь… Внутри совсем диаметральные чувства. Обидеть, унизить, растоптать. За то что посмела вот так со мной поступить.
«Отдам тебе девственность. Будешь первым и исчезнешь из моей жизни. Потому что ты мне не нужен!». Сука!!!!
Кое-как беру себя в руки, чтобы не скинуться с моста прямо на тачке. Я могу. Я точно могу, мне на страшно. Я-то выживу. А вот она – большой вопрос. Доезжаем до дома. Хватаю её за шкирку и тащу, пока она семенит за мной.
– Я сама пойду. Отпусти, Глеб…Прошу тебя…
– Заткнись, нахуй.
Наверное, со стороны я выгляжу как цепной пёс. Так себя и ощущаю. Пёс, которого всё время били, и он не видел ничего хорошего в своей жизни. Пёс, который дорвался до свободы и хочет мстить. Она что-то внутри меня зацепила. Какие-то струны, которые стали звучать иначе. Я думал, что она открылась мне. Вчера, когда просила снять платье. Когда смотрела так. Когда трогала. А я не взял её. Не взял. Терпел. Потому что уважал. А потом спали вместе…Спал как младенец с ней. А теперь это «Ты мне не нужен. Чего ты хочешь, чтобы отвалить от меня?».
Не могу успокоиться. Больно так, что внутри всё сжимается. Ноет, стреляет, колит – всё сразу.
Волоку её в дом, как какую-то ебучую куклу. Затаскиваю в спальню и отшвыриваю на кровать. Она тут же сопротивляется, пытается встать, а я её буквально вдавливаю в матрац и руки прибиваю над её башкой.
– Будешь сопротивляться, я тебя свяжу. Ещё больнее сделаю. Так что вся в крови уйдешь. Поняла меня? – сжимаю её запястья до боли и смотрю на неё остервенелым взглядом. Пусть боится. Пусть боится так, что тошнить от меня будет. Пусть ненавидит всей душой, как ненавижу её я.
Отпускаю её, а она не шевелится. Дрожит. Трясётся, но руки так и держит над головой, а я начинаю одежду с неё срывать. Просто срывать и рвать прямо на ней по швам с треском. Она начинает рыдать. Уползает от меня, вцепляясь в меня пальцами. Я снимаю с себя футболку и джинсы, прямо нависая над ней и не позволяя далеко уйти, не обращая никакого внимания на её жалкие попытки оттолкнуть меня. Конечно у меня на неё стоит, но я никогда никого не насиловал. И то, что я сейчас ощущаю просто меня уничтожает. Разрывает. Убивает. Потому что это ОНА.
Но я всё равно продолжаю это делать, хоть и не собираюсь брать её. Только она думает иначе. И пусть думает.
– Я передумала! Отпусти меня! Отпусти, Глеб! Пожалуйста! Умоляю тебя! Отпусти!
Во всей этой какофонии её протяжных ничтожных звуков я улавливаю такой страх, от которого покрываюсь липким потом сам. Она задыхается подо мной, пытается бить, а я обхватываю её руки снова.
– Ты же хотела мне отдать девственность? Говорила – забирай. Ты сказала, что я тебе не нужен, но как последняя шлюха хотела отдать мне это сама. А теперь возникаешь. Теперь дёргаешься, как жалкая подстилка, набивая себе цену, – выдыхаю ей в рот и жадно вторгаюсь в него. Подчиняю её. Давлю так, что наши зубы начинают стучать. Трахаю её рот языком, наполняя своей слюной, пока она всхлипывает, дрожит и смотрит на меня заплаканными глазами. Не выпускаю её. Лапаю её полураздетое дрожащее тело. Мну грудь, сжимаю соски, больно давлю коленом в промежность. – Будешь плакать подо мной и звать на помощь. Будешь царапаться и кусаться. Будешь же да? Как с Гамелем тогда? – смотрю на её ненавистный взгляд. Наконец вызвал у неё это чувство. Она начинает брыкаться сильнее. Вулкан просыпается.
Срываю с неё джинсы до колен одним рывком, оставляя в одних трусах и начинаю грубо трогать её, понимая, что она такая же отбитая, как и я. У меня стоит. Она вся мокрая. Вся и насквозь. Понимаю, что это физиология. Возможно, своей черепушкой она этого и не хочет вовсе. Просто это акт агрессии и подчинения. И тело реагирует на всё это так же легко, как в первобытном обществе. Хочешь ты этого или нет.
Её страх читается в глазах, просачивается через два её изумруда, но кроме этого там я вижу своё Дьявольское отражение – наши развратные пороки, грехи и душевное уродство слились воедино. Она дышит так громко, как только возможно, задыхается почти.
– Глеб, если тронешь, я возненавижу тебя. Я никогда, слышишь, никогда тебя не прощу! – кричит она, на что я натягиваю самую безразличную маску из всех, сменяя её кривой ухмылкой.
– Если думаешь, что мне это важно, то ты – круглая идиотка, – отвечаю и начинаю тащить вниз последний лоскут ткани. И всё. Крышу у неё срывает окончательно. Удары сыплются один за другим. Она пинается, кусается, колотит меня, как ненормальная. Орёт во всю глотку, сыплет проклятиями, пока я не сжимаю её так сильно, как только возможно. И смотрю на её взгляд, полный ненависти, презрения и совершенно точно понимаю, что не шутит. Она готова сейчас убить меня. Готова сгореть вместе со мной заживо. Пиздец, что я сейчас ощущаю. Сердечная мышца сокращается хаотично и разрозненно, посылая аномальный импульс внутрь всей кровеносной системы. Она внутри меня. Не я в ней, а она во мне. И я ненавижу её. Всей своей душой.
– Я уже проклят, ведьма. Уже. Раз встретил тебя, – сцепляю зубы и глажу её волосы. – Говори…Говори мне, Катя. Говори, моя…Сейчас говори. – подвожу к ней свой горячий пульсирующий член. Чувствую её влагу. Но никогда, никогда так не поступлю. Только не с ней. Её голос срывается с петель.
– Давай сделай это! Если я никогда ничего не значила. Если ты так меня ненавидишь, сделай это прямо сейчас, сделай и покажи, что я для тебя лишь грёбанная вещь!
– Дура…Ты никогда ей не была. Идиотка…Говори, Кать, моя. Говори! – кричу на неё. Не вхожу. Жмурю глаза, ощущая жалкое неконтролируемое чувство. Жжение в них. Будто мне сейчас нужны все свои силы, чтобы сдержать… Что? СЛЁЗЫ. Твою мать…
– Твой брат сказал… – плачет она, задыхаясь. – Что за вами следят…Что… Следят за моими родными…В Прохоровке…За мамой…Младшим братом…
Одним рывком слезаю с неё, усаживаясь на кровать. Какая же она идиотка…Господи…Да и я долбоёб конченный. Внутри всё бушует как во время шторма. Сбоит конкретно. Тряпкой я из-за тебя становлюсь, Катя…Чёртовой тряпкой, которой можно все полы в этих тысячи квадратах вымыть…
– Одевайся. Будем разговаривать, – выдаю последнее и ухожу курить, блядь, чтобы хоть немного упокоиться после всего этого пиздеца.
Глава 11.
Голова кружится от того, что произошло. Кажется, я выплакала всю жидкость из организма. Ненавижу его. Он такая грубая скотина…Такой ублюдок, Господи…Я даже не могу дышать сейчас. Ещё и порвал мою одежду.
Дожидаюсь, когда он уйдёт и достаю новые вещи, переодеваясь. До сих пор трясёт и не могу прийти в себя.
Достаю спортивную сумку и начинаю сгребать туда все свои вещи. Надеюсь удастся убежать до того, как он заметит мою пропажу. А потом не знаю. Хоть заявление на него пиши, но он мне ничего в итоге не сделал…Даже синяка не оставил… Мне никто не поверит…Ненавижу его! Всей своей израненной душой!
– Успокойся и оставь шмотки в покое, – слышу сзади, но не слушаюсь. А когда чувствую его приближение тут же становлюсь натянутой струной.
– Только подойди, сволочь! Только подойди…И я! И я! – подбегаю к окну и распахиваю его, становясь на карниз. – Я спрыгну.
– Катя. Глупостей не делай. Вернись обратно в комнату. Ноги переломаешь, – говорит он, на что я только сильнее хочу скинуться.
– Отойди дальше. К двери и не подходи ко мне! – командую я, и он, как ни странно, слушается. Отходит. И только тогда я слезаю обратно.
– Я бы никогда тебя не тронул, – убеждает он, а мне становится смешно. До нервного неудержимого хохота.
– Сам-то себя слышишь, придурок?!
– Слышу и очень отчётливо. И сама ты дура.
– Из-за тебя я чуть не умерла от страха. Ты…Ты… – теряюсь, не могу подобрать слова. Кажется, что я уже перевела на него весь запас своих оскорблений.
– Я знаю было жёстко, – не отрицает он. – Но ты тоже хороша. Предложить мне такое, когда я всё стараюсь сделать лишь бы показать тебе, что мне ты нужна, блядь, а не просто сбить твою целку. Будто это смысл моего существования! Нахуя мне это нужно, блядь?!
– Не знаю, нахуя! Но не подходи!
– Да не подхожу я. Успокойся. Выдохни. Что ещё говорил Рус?
– Я вообще не должна была тебе это рассказывать…Потому что ты неуравновешенный придурок. Тебе же вообще плевать на чужие жизни! Ты собирался застрелить Андрея!
– Ой да успокойся ты. Не стал бы я в чушка твоего стрелять. Напугал бы просто, да и всё. Чтобы башку тебе не забивал. Я ж не знал, что это братец сделал! Ты мне не сказала!
– Ты – ужасный…отвратительный человек…
– Кать. Я это уже усвоил, ага. Что там насчет твоего брата и матери? Давай я помогу. Если всё так…Если всё как Рус тебе сказал, что кто-то следит, значит, вероятно, так и есть. Давай поступим так…
– Мне не нужна твоя помощь! Особенно после того, что ты устроил! Я к тебе ни на метр теперь не подойду, – перебиваю в истерике. Не хочу его больше слушать. Вообще никак. Бесит.
– Ну можешь не подходить. Похер. Просто родные твои здесь при чём? Давай перевезем их временно. У меня есть такая возможность. Или просто охрану свою приставлю. Выбирай.
– Я выбираю, чтоб ты сдох!
– Спасибо, блядь.
– Не за что!
– И всё же…Придётся что-то решать. И люди, которые следили за нами. Если они следили, они уже в курсе, что ты не одна из давалок на одну ночь. А значит, тебе опасно отсюда уезжать. Не знаю, что за игру Рус затеял. С ним я поговорю позже…Но…Послушай меня…Кать.
– Да что?! – разворачиваюсь на него, а в уголках глаз снова слёзы выступают. А он уже ближе ко мне. Уже примерно в двух метрах. И снова надвигается на меня.
– Прости меня, – слышу отчаянное. На выдохе. И будто он тоже весь трясётся. Кажется, что впервые эти слова кому-то сказал…Или даже точно…Не кажется. По его взгляду вижу.
Моя грудная клетка вздымается. От стресса сползаю вниз и сажусь возле кровати, обхватывая свои колени, а он рядом со мной садится, чуть касаясь моего плеча.
– Мне нужно будет отъехать…Когда я вернусь, ты можешь спать одна. Я даже не стану тебя беспокоить. Но главное не уезжай никуда. Потому что может быть опасно. Пока я не выяснил, пусть всё так и остаётся, – он чуть подаётся ко мне и вдыхает запах моих волос, а потом целует меня в макушку. Встаёт и направляется к выходу.
– Глеб…
– М?
– Ты сказал, что проклят, потому что меня встретил. Что это значит?
– А то ты сама не знаешь, ведьма, – он говорит это и уходит, а я так и остаюсь сидеть на полу, удерживая в руках свои ослабшие ноги…
