Текст книги "В объятиях Шиммерита (СИ)"

Автор книги: Катерина Кант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

Глава 11. Тьма пришла за своим светом

Никто не заметил, как они пришли. Ни стражи на стенах, ни дозорные на башнях, ни даже самые зоркие жители города не увидели, как тьма сгустилась у ворот, как из неё выступила чёрная армия, и только когда солнце попыталось взойти и не смогло пробиться сквозь этот мрак, все поняли – он вернулся.

Деймен стоял во главе этой тьмы, чёрный на фоне сереющего неба, и его плащ развевался на ветру, как знамя, под которое стекались Мраки. Они заполняли собой всё пространство от леса до городских стен, и их было так много, что казалось, сама тьма, которую он сдерживал двести лет, наконец-то вырвалась на свободу.

Он поднял руку, и небо над городом потемнело – солнце не испугалось, просто свет перестал существовать там, где ступала его тень. Ветер стих, птицы замолкли, и даже самые отчаянные петухи не решались подать голос, потому что смерть шла к ним неспешным, но неотвратимым шагом, и от неё нельзя было спрятаться ни за стенами, ни за молитвами.

– Вперёд, – приказал Деймен, и его голос был таким спокойным, таким тихим, что, казалось, его невозможно услышать на расстоянии больше нескольких шагов, но его услышали все – и его армия, и стражи на стенах, и сам город, который замер в ожидании, потому что в этом голосе была холодная, железная уверенность человека, который не привык проигрывать и который знает, что эта битва – только формальность, потому что исход предрешён.

Мраки ринулись вперёд, и стены, которые казались такими высокими, неприступными, и вечными, пали в одно мгновение – камень, который возвышался столетиями, не выдержал напора тьмы, рассыпался в пыль, и в тот же миг по стенам прокатилась невидимая волна, от которой стражи, стоявшие на посту, попадали на землю, погружённые в глубокий, беспробудный сон, из которого они должны были очнуться только тогда, когда всё уже закончится.

В городе началась паника – люди выбегали из домов, не понимая, что происходит, и натыкались на Мраков, которые не трогали их, не убивали, не причиняли вреда, потому что им было приказано идти только к дворцу, только к тем, кто посмел поднять руку на их хозяина и его маленький свет. Женщины плакали, дети кричали, мужчины хватались за оружие, но тени проходили сквозь них, как сквозь призраков, не замечая, не останавливаясь, не обращая внимания, потому что Деймен, даже в своей ярости, помнил о её просьбе – помнил, как она смотрела на него в библиотеке, когда говорила о невинных, и не хотел, чтобы она лила слёзы.

– Кто это? – кричали люди, глядя на чёрную фигуру, которая двигалась в центре армии, не спеша, но неотвратимо, как сама смерть, как судьба, которую нельзя отменить, как приговор, который не обжалуют. – Кто он?

– Деймен, – отвечали старики, которые помнили еще его историю, помнили, каким он был красивым, полным надежд, как он спас королевство от Мора, как его называли героем, а потом забыли, как выбросили. – Деймен Торнвуд. Он вернулся.

Во дворце Кассиан и Морвен метались по тронному залу, не зная, что делать, потому что их армия была не готова, потому что они не ожидали нападения так быстро, потому что они думали, что проклятый лес даст им время, что Деймен не посмеет, что он будет ждать, пока они соберутся с силами и уничтожат его так же, как уничтожили его репутацию, его жизнь, его надежды.

– Собирайте войска! – кричал Кассиан, но его приказы тонули в шуме паники, потому что никто не слушал, никто не подчинялся, все только смотрели на стены, которые рушились одна за другой, и на тьму, которая наступала, не зная преград, не зная страха, и пощады.

– Он не посмеет войти в город, – говорила Морвен, её голос был таким же дрожащим, как у Кассиана, хотя она старалась этого не показывать. Она вцепилась в его руку так, что побелели костяшки пальцев, и в её глазах застыл тот животный ужас, который она не могла скрыть, как ни старалась. – У нас есть заложники, мы можем договориться.

– С кем? – спросил Кассиан, и она не ответила, потому что сама не знала ответа, потому что знала только одно: с такой силой не договариваются, её можно только бояться, и она боялась – впервые в жизни по-настоящему, до дрожи в коленях, до ледяного холода в груди, до того, что слова застревали в горле, не успевая родиться.

Деймен вошёл во дворец, когда солнце уже поднялось высоко, но его свет не проникал сквозь тьму, которую он принёс с собой, и в залах было сумрачно, как в преддверии ночи, которая не закончится никогда. Он шёл медленно, и его шаги гулко отдавались от каменных плит, и каждый его шаг был как удар колокола, возвещающего о конце, как отсчёт, который нельзя остановить, как напоминание о том, что время для разговоров прошло.

Стражи бросались на него, но Мраки останавливали их, отбрасывали, погружали в сон, и Деймен даже не смотрел на них – его взгляд был устремлён вперёд, туда, где в тронном зале его ждали те, кто посмел тронуть его женщину, кто посмел поднять руку на то, что принадлежало ему, кто посмел думать, что они смогут победить.

Он не останавливался не сворачивал, и не колебался.

Он шёл, и его тьма росла, заполняя собой всё пространство, и даже самые храбрые воины отступали перед ним, потому что в его глазах было нечто такое, что заставляло кровь стыть в жилах – ледяное спокойствие человека, который знает, что ему нечего терять, кроме одного-единственного существа в этом мире, и ради него он готов уничтожить всё, что встанет на его пути, сжечь дотла, стереть в пыль, не оставив даже пепла.

Когда он вошёл в тронный зал, Кассиан и Морвен стояли у трона, и их лица были бледными, а руки дрожали, потому что они наконец поняли, с кем связались, и поняли, что проиграли, ещё до того, как битва началась.

– Деймен, – воскликнул Кассиан. Его голос сорвался, потому что страх перекрыл горло, и слова выходили хриплыми, жалкими, недостойными даже того, чтобы их произносили. – Мы можем договориться.

– Нет, – ответил Деймен, резко. Он слишком долго ждал этого момента, слишком долго копил эту боль, эту ненависть, эту тьму, и теперь, когда настал час расплаты, чувствовал пустоту. – Не можем.

Он поднял руку, и тьма сгустилась вокруг него, готовая уничтожить, стереть, забыть, и Мраки, которые всё это время ждали, ринулись вперёд, окружая трон, отрезая пути к отступлению, не оставляя ни малейшего шанса на спасение.

– Где она? – спросил он, и в его голосе, который стал вдруг очень тихим, послышалась пугающая, ледяная пустота, от которой Кассиан пошатнулся, будто его ударили, а Морвен вскрикнула и прижалась к стене, надеясь, что камень защитит её, – но камень не защищал, потому что против такой силы не спасали ни стены, ни молитвы. – Где Солери?

* * *

Я сидела в темнице, прижимая колени к груди, и считала удары своего сердца, когда услышала первый грохот – далёкий, приглушённый толщей земли и каменных сводов, но такой оглушительный в этой мёртвой тишине, что я вздрогнула и подняла голову, вслушиваясь в звуки, которые доносились с поверхности, пытаясь понять, что происходит там, наверху, где солнце, наверное, уже давно взошло, а я сидела здесь, в темноте, и ждала, сама не зная чего.

Сначала я подумала, что это гром, но потом послышались крики, топот множества ног, и я поняла, что это не гроза, не природное явление, которое можно переждать и забыть. Это война. Она началась. И она была ближе, чем я думала.

Я вскочила на ноги, подбежала к решётке и вцепилась в холодные, шершавые прутья, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте коридора, но там было пусто – стражи, которые охраняли меня, исчезли, бросили свой пост, побежали защищать город, который горел и рушился под натиском неведомой силы, и я осталась одна, без защиты, без надежды, только с этой камерой и своими мыслями.

– Кто там? – крикнула я, но никто не ответил, и только грохот становился всё громче, всё ближе, и я чувствовала, как стены дрожат, как каменная кладка гудит, как воздух наполняется запахом дыма и чего-то пугающего, такого знакомого, от чего у меня перехватывало дыхание, потому что я узнала этот запах.

И вдруг я поняла.

Это он. Деймен пришёл за мной.

Слёзы хлынули из моих глаз, и я их не сдерживала, не пыталась казаться сильной, потому что внутри меня всё рушилось и строилось заново – от страха, от облегчения, от того, что он не бросил меня, что он пришёл, что он, наверное, ненавидит меня за побег, за то, что я осмелилась уйти, за то, что я не доверилась ему, но всё равно пришёл, потому что обещал. Значит, я по-прежнему нужна ему.

– Деймен, – прошептала я, не имея сил говорить громче. И только слёзы текли по щекам, а я не понимала, плачу ли я от страха или от счастья, что он здесь, что он рядом, что он пришёл несмотря на всё, что я сделала.

Коридор осветился синим, призрачным светом, и я увидела его – он шёл медленно, и его плащ развевался за спиной, как чёрное знамя, и Мраки стелились у его ног, уничтожая всё на своём пути.

Он остановился перед решёткой, и его карие глаза – такие красивые, такие родные – смотрели на меня, без злобы и без ненависти, не было даже того холодного, ледяного спокойствия, с которым он вёл свою армию на Элдору, – только усталость, боль и та странная, почти болезненная нежность, которая появлялась всякий раз, когда он смотрел на меня.

– Я же говорил, – сказал он, почти шёпотом. В этом сумраке, в этом подземелье, где не было ничего, кроме нас двоих, его слова звучали громче, – я же говорил, что ты моя.

Решётка рухнула, и я выбежала в коридор. Его руки подхватили меня, прижали к себе так крепко, что я не могла дышать, но мне и не нужно было дышать – мне нужно было только чувствовать его тепло, его запах, его сердце, которое билось в такт с моим, громко и сильно, и знать, что он здесь, что он не бросил меня, и что теперь всё будет хорошо.

– Моя маленькая глупышка, – прошептал он, с облегчением, с тихой, беззвучной радостью, которую невозможно передать словами, но можно почувствовать, когда тебя обнимают так, будто хотят срастись с тобой в одно целое. – Глупая, безрассудная девочка. Зачем ты это сделала?

– Я не могла позволить тебе убивать невинных, – ответила я, и слёзы текли по моим щекам. Я знала – он не осудит меня за эти слёзы, не назовёт слабой, не скажет, что я должна быть сильнее. – Я боялась, что ты превратишься в чудовище. Я боялась потерять тебя.

– Ты чуть не потеряла себя, – он отстранился, заглянул мне в глаза, и в его взгляде было столько боли, что я задержала дыхание. Это была боль, которую он не умел выражать словами и которую я научилась читать только по его глазам. – И я не прощу этого Кассиану и его ведьме.

Он взял меня за руку, и мы пошли через коридоры, через залы, через разбитые стены, и везде, где мы проходили, Мраки расступались, давая нам дорогу, и люди падали ниц, и очнувшиеся стражи бросали оружие, потому что поняли – с этой силой не совладать. Перед ними была не просто армия, а сама тьма, которая пришла за своим маленьким светом, и эта тьма не тронет их, если они не будут мешать.

В тронном зале нас ждали Кассиан и Морвен – новый король стоял, бледный, с дрожащими руками, и она, красивая, как всегда, с прищуренными зелёными глазами, но в её взгляде не было прежней уверенности, только страх и злоба, потому что она наконец поняла, что её время прошло, что её интриги больше не работают, и что она не выйдет сухой из воды в этот раз.

Кассиан попытался что-то сказать – я видела, как его губы открылись, как он сглотнул, будто пытался проглотить комок страха, застрявший в горле, – но Деймен не дал ему произнести ни слова.

– Мне плевать, кто из вас что приказал, кто подставил, кто знал, а кто не хотел знать, – сказал он, с ледяной уверенностью, которая заставляла кровь стыть в жилах. – Вы тронули то, что принадлежит мне. Вы приговорили к смерти мою невесту. Вы хотели уничтожить мой дом. И вы получите то, что заслужили.

Он поднял руку, и Мраки, которые всё это время ждали, ринулись вперёд, окружая Кассиана и Морвен, отрезая пути к отступлению, не оставляя ни малейшего шанса на спасение. Кассиан вскрикнул и попытался бежать, но тени схватили его, прижали к полу, и он лежал, дрожащий и жалкий, и смотрел на Деймена снизу вверх с таким ужасом, что мне стало почти жаль его.

– Прошу, – взмолилась Морвен, в её голосе не было прежней гордости, только животный страх, который она не могла скрыть. Её изумрудное платье, теперь было измятым и грязным, и она стояла на коленях, дрожа, и смотрела на меня, будто надеялась, что я заступлюсь за неё. – Солери, прошу… я не хотела… я просто завидовала…

– Ты умеешь только брать и разрушать. И ты получишь то, что заслужила – чтобы ни одна душа больше не пострадала от твоих злых козней, – сказала я уверенно.

Деймен шагнул вперёд, и его рука, которая всё это время сжимала мою, бережно легла на моё плечо, будто он спрашивал, готова ли я, готова ли смотреть на то, что должно было случиться. Я посмотрела на него и кивнула. Он отпустил меня, сделав шаг к трону, и в этот момент тьма, которая всё это время клубилась у его ног, поднялась и заполнила собой весь зал, оставляя только маленький островок света вокруг меня – там, где я стояла.

– Вы хотели уничтожить мой дом, вы хотели уничтожить её, вы хотели стереть Шиммерит с лица земли. И вы получите то, что заслужили. Не потому, что я зол. Не потому, что я хочу мести. А потому, что я обещал ей защищать тех, кто не может защитить себя. И сегодня я сдержу это обещание.

Деймен посмотрел на меня, и я поняла, что он спрашивал – хочу ли я сама решить их судьбу? Я покачала головой и ответила:

– Они больше не страшны. Ни мне, ни тебе, ни Шиммериту. Пусть уходят. Они ничего не значат.

Он кивнул, и Мраки расступились, и Кассиан с Морвен, шатаясь, поднялись на ноги и побрели к выходу, никто не смотрел им вслед, потому что они были уже никем – ни королём, ни королевой, а просто жалкими, мелкими людьми, которые потеряли всё, потому что не умели ценить то, что имели.

– Шиммерит отныне независимое государство, – сказал Деймен, и его голос разнёсся по залу, и все, кто был там – советники, стражи, слуги – склонили головы, потому что поняли, что с этой силой не совладать, потому что перед ними был не просто маг, а тот, кто прошёл через двести лет боли и одиночества и вышел из них победителем. – И Солери из рода Эйнар – моя невеста.

Я смотрела на него, и внутри меня разливалось тепло, которое не могли прогнать ни холодные стены дворца, ни запах гари и разрушенной магии, потому что всё закончилось, потому что мы были вместе, и я наконец-то могла выдохнуть – не дрожа, не боясь, не оглядываясь на прошлое, которое больше не имело надо мной власти.

– Ты чудовище, – прошептала я с улыбкой.

– Твоё чудовище, – ответил он, и его губы изогнулись в ленивой, опасной усмешке, от которой у меня, как всегда, подкосились колени – той самой, которую я увидела в первый день, когда стояла перед ним на коленях, и которую теперь хотела видеть каждый день до конца своей жизни.

Он вернулся ко мне, наклонился и поцеловал меня, и я забыла, как дышать, потому что в этом поцелуе было всё – его боль, его любовь, его тьма и мой свет, которые наконец-то стали одним целым, и я поняла, что это только начало.

А когда мы вышли из дворца, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные золотистые тона, и я смотрела на руины, которые когда-то были моим домом, и не чувствовала ничего, кроме облегчения – и странной, почти пугающей пустоты, потому что всё, что мучило меня так долго, наконец-то осталось в прошлом.

– Куда теперь? – спросила я.

– Домой, – ответил он. И я ощутила щемящее чувство в груди. Потому что домом был не город, не дворец, не королевство, а он – его руки, его губы, его сердце, и его обещание, которое он сдержал, несмотря ни на что.

И мы пошли в Шиммерит – туда, где нас ждали Мила, Ярвен, братья, Эли, и все те, кто стал нашей семьёй, и я знала, что это только начало. Потому что впереди была жизнь – долгая, трудная, но счастливая, потому что мы были вместе, и потому что я наконец-то поняла, что дом – это не стены, а люди, которые в них живут, и сердце, которое бьётся рядом.

Конец