Текст книги "В объятиях Шиммерита (СИ)"

Автор книги: Катерина Кант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Его руки, ещё мгновение назад такие осторожные, стали жёсткими и властными. Одна скользнула по моей спине, приподнимая, прижимая к нему, другая легла на моё бедро, сжимая его, поднимая сорочку. Я не успела испугаться, не успела даже подумать, потому что его губы уже спустились к моей шее, затем к ключице, затем туда, где ткань сорочки расходилась, открывая грудь, и я почувствовала, как его рот накрывает сосок, как язык касается его, как по телу разливается что-то такое, чего я не знала раньше.

Я выгнулась, вцепившись в его плечи, и сквозь пелену нахлынувших ощущений услышала его низкий, хриплый, почти звериный голос.

– Ты чувствуешь это, мой маленький свет?

Я не смогла ответить.

Я забыла всё. Кто я, где я, как меня зовут. Осталось только его тело, его губы, его руки, которые скользили по моим бёдрам, задирая сорочку до талии, и его пальцы, которые медленно, почти благоговейно гладили меня там, где никто и никогда не касался. Я замерла от этого нового, ни с чем не сравнимого ощущения жара, пульсации, тянущего удовольствия, от которого перехватывало дыхание.

– Деймен, – выдохнула я, с мольбой в голосе.

– Шшш, – прошептал он, и его губы снова нашли мои. – Не бойся.

А затем я ощутила, как он сдвинул ткань моего белья и как его горячие пальцы накрыли моё естество. Это чувство было новым для меня – почти неправильным, почти постыдным, и оно отрезвило меня в одно мгновение. Но, прежде чем я успела испугаться или оттолкнуть мага, тьма накрыла моё сознание.

Когда я очнулась, Деймен сидел рядом, а его руки медленно гладили мои волосы. Выражение его лица выглядело таким сосредоточенным, как будто он решал что-то очень важное.

– Ты отключилась, – констатировал он, и в его голосе я услышала лёгкое раздражение. – Опять. – Он провёл тыльной стороной ладони по моей щеке. – Впрочем, это не важно. Важно другое, мой маленький свет. Я кое-что понял, и теперь наши планы меняются.

Я молчала, всё ещё не придя в себя после того, что произошло, всё ещё чувствуя его губы на своей шее, его руки на своих бёдрах, его сбитое и хриплое дыхание. Он смотрел на меня пристально, насмешливо, собственнически, и я вдруг осознала, что не могу отвести взгляд, хотя внутри всё горело от стыда и страха.

– Ответь мне, – его голос стал ниже, почти ласковым, но эта ласка была опаснее любой угрозы. – У тебя были мужчины?

Я вспыхнула мгновенно, до кончиков ушей, и инстинктивно скрестила руки на груди, прикрываясь, хотя понимала, что глупо прятаться от того, кто только что видел меня целиком.

Деймен довольно усмехнулся, как зверь, который нашёл то, что искал, и теперь не спешит наслаждаться добычей.

– Ясно, – протянул он, и его карие глаза потемнели. – Значит, ты девственница. – Он сделал паузу, с ленивым любопытством разглядывая мои скрещенные руки. – Признаться, я удивлён. Такая красивая девушка, и ни одного смельчака? – он покачал головой, а в его голосе зазвучала опасная, мурлыкающая интонация. – Они все слепцы. А мне, выходит, в руки попал редкий алмаз. Что ж, их потеря – моя находка. Я намерен исправить эту несправедливость.

Он сделал паузу, и его пальцы снова коснулись моего лица, провели по щеке, по губам.

– Впрочем, это даже к лучшему, – он убрал руку, и его губы изогнулись в усмешке. – У тебя не будет возможности сравнивать. Сразу получишь лучшее.

Я попыталась ответить, но не нашла в себе сил, а Деймен улыбнулся, почти с нежностью, и у меня сжалось сердце.

– Отдыхай, мой маленький свет, – сказал он, убирая руку от моего лица. – Завтра продолжим. Кажется, я нашел самый приятный способ лечения.

Он поднялся, накинул тунику и вышел, даже не оглянувшись.

А я осталась одна на его постели, с его запахом на подушках, с его поцелуями на губах.

Я закрыла глаза и провалилась в темноту, где не было ни боли, ни страха, только его голос, который шептал мой новый титул: мой маленький свет, и его руки, которые гладили меня так, как не гладил никто и никогда.

* * *

Я проснулась оттого, что кто-то осторожно тронул меня за плечо, и первым делом почувствовала, что рядом нет Деймена – его тяжёлый и пряный запах, всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с ароматом старого дерева и воска, но сам он исчез, оставив после себя только сбитое одеяло и пустоту на той стороне кровати.

Эли стояла надо мной с подносом в руках, и на её бледном лице застыло выражение терпеливого ожидания, как у человека, который привык никуда не торопиться, потому что время в этом замке давно потеряло смысл. Она поставила завтрак на стол и жестом показала мне, чтобы я ела, а потом указала на платье, разложенное на стуле – простое, серое, из грубой шерсти, но чистое и, судя по виду, тёплое.

Я молча кивнула, потому что благодарить словами было бесполезно, и принялась за еду, чувствуя, как голод просыпается вместе со мной, такой же острый и нетерпеливый, как и вчера. Эли ждала, терпеливо сложив руки на переднике, и когда я закончила, она снова сделала жест – на этот раз поманила меня за собой, пальцем показывая на дверь.

Я колебалась всего мгновение, но любопытство оказалось сильнее страха, и я последовала за ней в коридор, впервые с того момента, как попала в замок, увидев его при тусклом, сероватом свете, который сочился сквозь узкие стрельчатые окна, пробивая толщу вековых стен.

Коридоры Альрауна оказались такими же мрачными, как и тронный зал, но в них чувствовалась жизнь. Где-то скрипела дверь, доносились приглушённые голоса, пахло хлебом и жареным мясом, и этот запах казался мне самым человеческим из всего, что я встретила в этом проклятом месте.

Эли привела меня на кухню. Большое, прокопчённое помещение с огромным очагом, в котором весело потрескивали дрова, и длинным деревянным столом, заставленным котелками и плошками. Там хлопотала молодая девушка – темноволосая, тонкая, как былинка, с впалыми щеками и большими испуганными глазами. Она шарахалась от каждого звука, будто ожидала удара.

Увидев меня, она вздрогнула и выронила ложку, но потом, заметив Эли, немного расслабилась и даже выдавила из себя подобие улыбки.

– Это Мила, – раздался вдруг голос откуда-то из угла, и я обернулась.

В кресле у очага сидел седой старик, с длинной бородой, которую он небрежно заправил за пояс, и глазами цвета старого янтаря, в которых светилась насмешка. Одна его нога была вытянута и опиралась на деревянную подставку, и я заметила, что она сломана ниже колена. Не ампутирована, а именно сломана, неправильно сросшаяся, отчего ступня торчала в сторону под неестественным углом.

– А я Ярвен, – старик кивнул на себя, а в его голосе прозвучала такая ворчливая гордость, будто он представлял не себя, а какое-то древнее, уважаемое сокровище. – Старый камердинер, нянька, а иногда и голос разума в этом бедламе. Хромой, вредный и живучий, как таракан. Не радуйся, девонька, я не кусаюсь.

Он усмехнулся, и я увидела, что у него не хватает нескольких зубов, но улыбка у него была такая заразительная, что я невольно улыбнулась в ответ.

– Солери, – представилась я. – Я…

– Знаю, кто ты, – перебил он меня, махнув рукой. – Целительница. Пленница. Маленький свет Деймена, – он хмыкнул, а в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. – Мы все здесь когда-то были пленниками. Только одни выбрали эту клетку сами, а других принесло ветром. Ты, похоже, из вторых.

Он замолчал. Я почувствовала, что больше ничего от него не добьюсь, по крайней мере, сейчас. Поэтому я перевела взгляд на Милу, которая всё ещё стояла у стола, нервно теребя край передника.

– А ты? – спросила я как можно мягче. – Ты тоже… сама выбрала?

Мила вздрогнула, и её глаза наполнились слезами, но она быстро смахнула их тыльной стороной ладони и покачала головой.

– Меня продали в бордель, когда мне было двенадцать, – ответила она глухим, дрожащим голосом. – Я сбежала, когда мне исполнилось семнадцать. Бежала долго, через три королевства, а потом забрела в Шиммерит, потому что за мной гнались. Думала, здесь меня никто не найдёт… И никто не нашёл, – она криво усмехнулась. – Только вот и выйти отсюда нельзя, Мраки не пускают. А может, я и не хочу уже. Внешний мир для меня не лучше, чем этот замок.

Она замолчала, а я не знала, что сказать, потому что её боль была такой же огромной, как и моя, только другой, не от предательства, а от жестокости, которую она впитывала с детства.

– А другие? – спросила я, чтобы сменить тему. – Здесь есть ещё кто-то?

– Лукас и Томас, – ответила Мила, уже спокойнее. – Братья-сироты. Их нашли в лесу голодными и замерзшими. Деймен приютил их, и теперь они работают на конюшне и помогают на кухне. – она показала в сторону двери, ведущей во внутренний двор. – Они сейчас с лошадьми. Потом увидишь.

Я хотела спросить ещё – о Деймене, о том, как они все здесь оказались, о том, почему не пытаются сбежать, – но в этот момент я услышала тяжёлые шаги и голоса, и через несколько мгновений в кухню ввалились два парня. Светловолосые, веснушчатые, с одинаковыми курносыми носами и беспокойными глазами. Им было не больше пятнадцати, и они выглядели так, будто их только что отмыли от сажи и накормили, но голод из их глаз никуда не делся.

– Вы кто? – спросил тот, что выглядел постарше и был чуть повыше. Его голос прозвучал дерзко, хотя в глазах застыл страх.

– Я Солери, – ответила я осторожно. – А вы, наверное, Лукас и Томас?

– Я Лукас, – сказал он, ткнув себя в грудь. – А это Томас, – он кивнул на брата, который стоял чуть позади и не сводил с меня любопытных глаз. – Ты та самая целительница, про которую говорил Ярвен?

– Я не знаю, какую историю рассказал Ярвен, – я улыбнулась, стараясь выглядеть дружелюбно. – Но я действительно целительница. И я здесь… не по своей воле.

– А кто здесь по своей? – буркнул Ярвен из угла. – Даже Деймен не по своей. Его проклятие сюда привело, а нас – страх и отчаяние. Так что, все мы пленники. Все в одной лодке.

Он замолчал, и повисла неловкая тишина, которую нарушил только треск дров в очаге.

– А Деймен… – начала я, но Ярвен резко оборвал меня.

– О нём не спрашивай, девонька. Он сам расскажет, когда захочет. А пока, – он опёрся на подлокотники кресла и с трудом поднялся, – пойдём, я покажу тебе замок. Нечего тебе сидеть взаперти в спальне, как мышь в клетке. Ты теперь одна из нас.

Он направился к двери, хромая и опираясь на грубую деревянную клюку, и я пошла за ним, чувствуя на себе взгляды Милы и братьев. Любопытные, настороженные, но уже не такие враждебные.

Ярвен водил меня по коридорам Альрауна, показывая библиотеку, сокровищницу, старую оружейную и даже баню, которая оказалась сложенной из тёплого камня и пахла хвоей. Он рассказывал о замке с такой любовью, будто это был его собственный дом, и я постепенно начинала понимать, что все эти люди – изгнанники, беглецы, отчаявшиеся – нашли здесь не только убежище, и приют, но и семью.

Странную, пугающую, но всё же семью.

А вечером, когда я вернулась в комнату и села на край кровати, дожидаясь Деймена, я думала о том, что мир не чёрно-белый, и даже в самом тёмном месте можно найти свет, если знать, где искать.

Или если этот свет принести с собой.

Глава 6. Новый способ

Он пришёл, когда свечи уже догорали, и комнату заливал синеватый, призрачный свет, который я ненавидела и к которому уже начинала привыкать.

Я сидела на краю кровати, прижимая колени к груди, и смотрела на дверь, боясь и желая одновременно увидеть его фигуру в проёме. Деймен вошёл без предупреждения, и я вздрогнула, хотя ждала его весь вечер, вслушиваясь в шаги за дверью и замирая от каждого скрипа.

– Ты не спишь, – заметил он, с удовлетворением, будто ожидал этого и радовался, что не ошибся. – А я думал, ты наконец решила меня послушаться и отдохнуть как следует. Но нет, маленький свет предпочитает мучить себя ожиданием.

– Я ждала вас. – Мой голос прозвучал робко, и в нём проскользнули настороженные нотки.

– Ждала, – протянул он, с ленивой, насмешливой интонацией. – Значит, не такая уж ты и послушная, как кажешься. Или, может быть, тебе нравится бояться?

Деймен усмехнулся, скинул тунику на пол и медленно подошёл ко мне, как зверь, который не торопится. Я смотрела на его шрамы, на его мышцы, на чёрные вены, пульсирующие на руках, и не могла отвести взгляд, хотя хотелось закрыть глаза и спрятаться, стать незаметной.

– Боишься? – спросил он, останавливаясь в шаге от меня, и его карие глаза блеснули в полумраке.

– Да, – я не стала врать, в этом не было смысла.

– Хорошо, – протянул он, а его губы изогнулись в опасной, почти сладкой улыбке. – Бойся, мой маленький свет. Мне нравится, когда ты боишься. Мне нравится, как твоё сердце колотится быстрее, когда я рядом.

Он наклонился и коснулся губами моей шеи, и я почувствовала, как по телу разливается жар, смешанный с ужасом.

– Это делает всё более… интересным, – прошептал он. Его дыхание обожгло мою кожу. – Предвкушение, страх, дрожь в твоих руках. Знаешь, я соскучился по этому чувству. По живому человеку рядом. По тому, кто дышит так же часто, как и я.

Он отстранился на мгновение, его глаза скользнули по моему лицу, по губам, по шее.

– Не разочаровывай меня, маленький свет. Бойся, но не убегай. Это единственное, что я тебе запрещаю.

Он снова наклонился, и его губы замерли в дюйме от моей шеи, не касаясь.

– А теперь, – выдохнул он, – я хочу услышать, как ты дышишь.

Маг выпрямился, и я успела выдохнуть, прежде чем он опустился передо мной на колени и взял меня за ногу, приподнимая её, открывая щиколотку, спрятанную под длинным подолом тёплого платья, икру, колено. Его пальцы скользили по моей коже медленно, изучающе, как будто он пробовал меня на вкус.

– Что… что вы делаете? – мой голос сорвался, потому что его горячие губы коснулись моей щиколотки и поднялись выше, оставляя влажный след.

– Лечусь, – ответил он, не поднимая головы, и я почувствовала, как его язык проводит по внутренней стороне моего колена – медленно, чувственно, заставляя меня сжимать ткань одеяла. – Это мой новый способ. Тебе не нравится? Или нравится, но ты боишься в этом признаться?

Я не смогла ответить. Его губы поднимались всё выше, платье задиралось, открывая бедро, и я чувствовала, как его дыхание обжигает кожу, как пальцы сжимают ногу, не давая мне дёрнуться.

Он остановился на мгновение, поднял голову и пристально посмотрел мне в глаза, насмешливо, собственнически.

– Какая ты чувствительная, – в его голосе прозвучало такое откровенное удовольствие, что я вспыхнула до корней волос. – Я ещё ничего не сделал, а ты уже вся дрожишь. Что же будет, когда я начну по-настоящему? Сгоришь? Я смогу тебя растопить?

Он переместился выше, и его рука легла на моё бедро, поглаживая, сжимая.

– Деймен, – выдохнула я, не зная, прошу ли я его остановиться или продолжать.

– Да?

– Я… я не знаю…

– Не знаешь, хочешь ли остановиться? – он усмехнулся. – Или не знаешь, хочешь ли продолжать? Не бойся, моя девочка, я всё решу за тебя. Это моя работа – быть хозяином. А твоя – довериться.

Он поднялся на колени, и его лицо оказалось на одном уровне с моим.

– Это ты потом расскажешь, – он щёлкнул пальцами, и его глаза потемнели, стали почти чёрными. – А сейчас я буду лечиться, и ты мне поможешь. Добровольно или нет – неважно. Важно, что это работает.

Он сделал паузу, и его губы изогнулись в дерзкой, собственнической усмешке.

– Расслабься, малышка. Обещаю, тебе понравится.

Ткань платья расползлась по швам, сползла с плеч, открывая грудь, живот, бёдра, и превратилась в лёгкую серебристую пыль, которая осела на простынях. Я осталась совершенно обнажённой, беззащитной, открытой его жадному взгляду.

В комнате был лёгкий сквозняк, и моя кожа мгновенно покрылась мурашками, соски затвердели, маня его взгляд. Деймен хищно облизнулся, и я, смутившись своей наготы, попыталась прикрыться, хотя понимала, что это глупо – прятаться от того, кто только что раздел меня одним движением пальцев.

– О нет, Солери, – протянул он. – Прятаться от меня? Бесполезно. Ты же знаешь свои обязанности. Отдавать всё, без остатка. И не вздумай мне перечить.

Он замолчал, и его карие глаза неторопливо прошлись по моему лицу, задержались на губах, затем скользнули ниже, к шее, где бился мой пульс.

– Впрочем, – добавил он уже тише, – я не сомневаюсь, что скоро ты сама начнёшь просить. И даже умолять.

Он вновь щёлкнул пальцами, и мои ладони прижались к постели, будто кто-то невидимый держал их силой. Я попыталась вырваться, задергалась в панике, но все попытки оказались бесполезны, запястья намертво прильнули к простыням, и я вся была открыта перед магом, беспомощная, полностью в его власти.

Он смотрел на меня жадным, изучающим взором, скользя глазами по изгибам тела, по груди, по животу, по бёдрам, и я чувствовала этот взгляд кожей, как ласку, как нечто такое, от чего внутри разливался странный, тягучий жар. Потом его руки присоединились к глазам, и он глухо застонал, стоило его ладони сжать мою грудь – сильно, но не больно, как будто он пробовал меня на прочность, изучал, как я реагирую на каждое прикосновение.

– Ты так прекрасна, – выдохнул он. – Будто сама судьба создала тебя для меня.

Он наклонился ниже, и его губы накрыли мои в жарком, требовательном поцелуе, а когда он оторвался, прошептал:

– Не переживай, Солери. Я не буду спешить. Ты как сладкий нектар – тебе нужно настояться, раскрыть свой истинный аромат.

Он смолк, и его губы изогнулись в опасной, многообещающей усмешке.

– А я умею ждать. Столько лет практики, знаешь ли.

Он впился жадным поцелуем мне в шею, терзая кожу зубами почти до боли, но эта боль оказалась на удивление приятной и отдавалась сладкой истомой внизу живота, заставляя выгибаться навстречу. Затем он спустился ниже, очертил языком сосок по кругу, лизнул, вобрал в рот, посасывая, покусывая. Я застонала, не в силах сдержаться, и Деймен усмехнулся, чувствуя этот стон губами.

– А вот это, – прошептал он, с таким откровенным, звериным удовольствием, что я вспыхнула до корней волос, – это самое лучшее лекарство. Знаешь, я начинаю жалеть, что не додумался до этого раньше. Сколько времени потеряно, маленький свет. Сколько ночей я зря мучился.

Он укусил сосок, не сильно, но достаточно чувствительно, чтобы я вскрикнула, а потом опустился ниже, раскрывая мои бёдра шире, открывая себе доступ к самому сокровенному, к тому, что я никогда не показывала ни одному мужчине. Сладкая истома вмиг растворилась, и я вновь задергалась в ужасе.

– Деймен, – выдохнула я, дрожащим голосом. – Что вы собираетесь делать?

Он поднял голову и пристально посмотрел мне прямо в глаза.

– А ты как думаешь? – его голос стал ниже, почти мурлыкающим. – Я же сказал – лечиться. А это, – он провёл пальцем по внутренней стороне моего бедра, и я вздрогнула, – самый приятный способ, который я нашёл за последние двести лет.

Он опустился к моему лону и жадно втянул воздух, закрыв глаза, как дегустатор, пробующий дорогой нектар.

– Пахнешь изумительно, – его голос стал еще ниже, почти хриплым от желания, и я почувствовала, как его дыхание обжигает мою кожу. – Зачем ты сводишь меня с ума, Солери? Зачем пахнешь так, что я готов забыть обо всём – о проклятии, о боли, о мести?

Он открыл глаза и посмотрел на меня снизу вверх, и в этом взгляде было столько голода, что мне вдруг стало страшно.

– Ты даже не представляешь, что со мной делаешь.

Не дав мне опомниться, он лизнул меня – прямо там, медленно, чувственно, с таким наслаждением, будто это было самое вкусное, что он пробовал за последние двести лет. Я невольно выгнулась, ошеломлённая неведомыми прежде ощущениями.

Деймен не дал мне времени прийти в себя. Он вдруг превратился в дикого, жадного и голодного зверя. Его язык двигался быстро, глубоко, и я не сдерживала криков, которые вырывались вместе со стонами и мольбами о пощаде.

Но он не слушал. Он продолжал своё дело – настойчиво, умело, доводя меня до грани, за которой я ещё никогда не была.

Я не сразу поняла, что происходит, только чувствовала, как с каждым его поцелуем, с каждым движением языка, с каждым прикосновением губ к моему телу, моя сила утекает, невидимыми нитями вплетаясь в его кожу, в его мышцы, в его древнюю, измученную плоть. Я отдавала себя неосознанно просто потому, что моя магия откликалась на его боль быстрее, чем мой разум успевал испугаться.

Светлая, живая и тёплая энергия выливалась из меня рекой, заполняя его, исцеляя, заживляя, а я даже не пыталась остановить этот поток – потому что не могла, потому что его боль была слишком огромной, а моё сердце слишком слабым, чтобы закрыться от неё.

– Деймен, – выдохнула я, чувствуя, как внутри меня что-то натягивается, как пружина, готовая разорваться. – Деймен, я… я не могу…

– Можешь, – прорычал он, не поднимая головы, и его голос вибрировал где-то глубоко во мне, отдаваясь сладкой дрожью. – Кончи для меня, моя девочка. Я хочу почувствовать, как ты кончаешь. Хочу знать, что это мои губы, мой язык, мои руки заставили тебя кричать.

Мир ярко и оглушительно взорвался. Моё тело выгнулось дугой, и я закричала, чувствуя, как волна наслаждения накрывает меня с головой, как тело содрогается в судорогах, как он продолжает ласкать меня языком, вылизывая каждую каплю моего сока.

– Вот так, – услышала я его голос сквозь пелену. – Умница, малышка. Как же давно я не слышал таких звуков.

Он поднялся надо мной, и я увидела его возбуждённое, влажное лицо, с блестящими от моей влаги губами и потемневшими, почти чёрными глазами, в которых горел ненасытный, дикий огонь.

– Спасибо за лечение, – прошептал он. В его голосе впервые прозвучало нечто большее, чем насмешка, будто он действительно был благодарен. – Ты даже не представляешь, насколько это эффективнее любых зелий, ритуалов и заклинаний.

Его лицо начало расплываться. Мягкая, как бархат, тьма подступила с краёв, и я почувствовала, как сознание покидает меня, как тело становится лёгким, почти невесомым, а его голос доносится уже издалека – нежный, почти ласковый, такой, каким я не слышала его никогда.

– Отдыхай, маленький свет, – донёсся до меня его шёпот. – Ты заслужила отдых. А завтра… завтра мы продолжим.

Он замолчал, и я услышала его тихий, грудной смех.

– Знаешь, я даже начинаю радоваться, что ты сбежала из своего королевства. Если бы не это, я бы так и мучился в одиночестве.

А потом, только темнота, в которой можно было спрятаться от всего – от страха, от стыда, от его карих глаз, которые видели меня насквозь. И от его губ, которые всё ещё шептали что-то, чего я уже не слышала.

* * *

Я проснулась рано утром, но рядом никого не было, и первое, что я почувствовала – непривычную, щемящую пустоту в груди, где ещё вчера лежала его рука.

Комната была залита синеватым, призрачным светом, и в этом свете я увидела, что Деймен ушёл, оставив после себя только сбитое одеяло и глубокую вмятину на подушке. Я помнила всё – его губы на своей шее, его руки на своих бёдрах, его язык, который делал со мной такое, о чём я не читала ни в одной книге, и от этих воспоминаний моё лицо залилось краской стыда, а где-то глубоко внутри, там, где я не хотела признаваться даже самой себе, проснулось тягучее, горячее чувство, которое заставляло моё сердце биться быстрее.

Я попыталась сесть, но голова закружилась, а тело оказалось ватным и непослушным – слишком лёгким и слишком тяжёлым одновременно, как будто меня выжали, как лимон, и забыли наполнить заново. Я вспомнила, как отдавала ему свою силу, как магия текла из меня рекой, и поняла, что это была не метафора – я действительно опустела, и теперь мне предстояло наполняться заново, неизвестно сколько времени.

На тумбочке стоял поднос с едой – горячая похлёбка, густая и наваристая, свежий хлеб с хрустящей корочкой, кувшин с молоком и даже маленькая плошка с мёдом. Рядом с подносом лежала короткая записка, всего несколько слов, выведенных резким, небрежным почерком: «Ешь и восстанавливай силы».

Я прочитала эту записку трижды, и каждый раз моё сердце пропускало удар, потому что в этих грубых, приказных словах мне вдруг почудилась забота, такая же грубая и приказная, как сам Деймен, но всё же забота. Он мог бы просто молчать, мог бы оставить меня голодной, но он распорядился, чтобы меня накормили, и даже добавил мёд, которого я не просила.

Я отставила записку в сторону и принялась за еду, чувствуя, как тёплая похлёбка разливается по желудку, прогоняя слабость и головокружение, и думала о том, что этот необычный, жуткий человек, который вчера довёл меня до крика своими ласками, сегодня заботится обо мне, как о драгоценной вещи, которую нужно беречь и лелеять.

От этой мысли мне стало одновременно стыдно и почему-то приятно, и я не знала, что с этим делать.

Когда я закончила с завтраком и почувствовала, что силы понемногу возвращаются ко мне, Эли бесшумно вошла в комнату, неся на руках стопку одежды – тёплое шерстяное платье цвета воронова крыла, такие же плотные чулки, которые должны были защитить мои ноги от холода замка, и даже накидку из мягкого меха, который приятно холодил пальцы, когда я провела по нему рукой. Я с удивлением рассматривала эти вещи, потому что они были слишком хороши для пленницы, и всё же они лежали передо мной, пахнущие почему-то деревом и тонким ароматом парфюма, который был мне очень хорошо знаком – это был аромат Деймена.

Эли, заметив моё замешательство, взяла накидку и показала жестами – сначала на неё, потом на дверь, потом на солнце, которое редко заглядывало в этот замок, – что хозяин велел мне гулять каждый день, потому что свежий воздух полезен для восстановления и нечего сидеть взаперти, как в тюрьме. Я не знала, что поразило меня больше, то, что он вообще об этом подумал, или то, что он счёл нужным отдать такой приказ, но от этих заботливых, пусть и отданных через служанку, распоряжений, у меня потеплело внутри.

Я оделась, чувствуя, как шерсть приятно согревает тело, укуталась в меховую накидку и вышла за пределы комнаты, в которой провела последние дни, решив исследовать замок дальше. Я не знала, куда идти, но Эли повела меня за собой, вниз по узкой винтовой лестнице, через длинный коридор с высокими стрельчатыми окнами, за которыми серело хмурое небо Шиммерита, и наконец толкнула тяжёлую дубовую дверь, которая вела во внутренний двор.

Холодный ветер ударил в лицо, и я на мгновение зажмурилась, но, когда открыла глаза, поняла, что стою в самом мрачном, самом запущенном и самом прекрасном саду, который я когда-либо видела. Высокие чёрные деревья тянулись к небу, их ветви переплетались, создавая причудливый кружевной свод; старые каменные статуи, увитые плющом, застыли в загадочных позах; дорожки, когда-то аккуратно выложенные камнем, теперь заросли мхом и сорной травой. Но в центре этого запустения цвели розы – крупные, бархатные, бордовые, почти чёрные в сумраке, и их тяжёлый, сладкий аромат смешивался с запахом сырой земли и увядшей листвы.

Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как камни хрустят под ногами, и думала о том, что этот сад похож на самого Деймена – мрачный, колючий, но если присмотреться, в нём можно найти красоту, которую он, кажется, давно забыл.

Я медленно пошла по заросшей дорожке, рассматривала сад, который окружал замок со всех сторон – мрачный, запущенный, но в то же время какой-то притягательный. Я с трудом различала, куда ступать, чтобы не споткнуться о выпирающие корни.

А в центре этого запустения, словно насмехаясь над общей картиной упадка, цвела клумба с красными розами. Они были прекрасны – их лепестки переливались в тусклом свете, как драгоценные камни. Но стоило мне протянуть руку, чтобы коснуться одного из цветов, как я заметила длинные, острые шипы. Они торчали из стеблей, как иглы дикобраза, готовые защищать свою красоту от любого, кто посмеет приблизиться.

– Не трогайте их, – раздался тихий голос откуда-то слева, и я обернулась.

Мила стояла на коленях у клумбы, держа в одной руке корзину, а в другой, маленькие садовые ножницы, и её пальцы были защищены толстыми кожаными перчатками, чтобы шипы не поранили кожу. Она смотрела на меня с той же настороженностью, что и в первый раз, но в её глазах уже не было страха, только тихая, покорная печаль.

– Это ваши розы? – спросила я, отступая на шаг и пряча руки под накидку.

– Мои, – ответила Мила, с гордостью в голосе, будто она говорила не о цветах, а о чём-то очень личном, что нельзя было доверить никому другому. – Я посадила их несколько лет назад, когда поняла, что останусь здесь навсегда. Хотелось хоть что-то красивое в этом мраке, понимаете?

Она отрезала ещё один бутон, аккуратно положила его в корзину и посмотрела на меня, ожидая ответа.

– Понимаю, – кивнула я, хотя на самом деле не была до конца уверена. – А что вы с ними делаете?

– Розовую воду делаю, – Мила улыбнулась – впервые за всё время, и от этой улыбки её лицо стало красивым. – И варенье. Хозяин любит, хотя никогда не признаётся. Я кладу баночку на его стол, а на следующий день она пустая, и он говорит, что это Мраки сожрали.

Я невольно улыбнулась в ответ, представив Деймена, который тайком уплетает розовое варенье и сваливает вину на бестелесных стражей.

– А вы его не боитесь? – спросила я, сама не зная, зачем задаю этот вопрос.

– Кого? Хозяина? – Мила пожала плечами, и её лицо снова стало серьёзным. – Боюсь. Но не так, как боялась своих прошлых хозяев. Деймен… он другой. Он может быть жестоким, но он никогда не бьёт просто так. И он не даст в обиду того, кто живёт под его крышей. – она замолчала, покосилась на замок, на его чёрные башни, и добавила тише: – Здесь, по крайней мере, я знаю, чего ожидать. А там, снаружи… там хуже.

– Почему вы не уйдёте? – я задала вопрос, который мучил меня с того самого момента, как я узнала, что в замке живут не только Мраки. – Если вы не рабыня, если вас не держат силой…

– А куда мне идти? – Мила посмотрела на меня с такой тоской, что у меня сжалось сердце. – У меня нет дома, нет семьи, нет даже имени, которое не было бы проклято. Здесь у меня есть комната, есть работа, есть хоть какая-то защита. И розы, – она провела пальцем по бархатному лепестку, осторожно, чтобы не уколоться о шип. – Здесь я могу сажать цветы. А там меня убьют. Или хуже – сделают вещью.

Она замолчала, и я не знала, что сказать, потому что её боль была такой же огромной, как и моя, только другой – не от предательства, а от безысходности.

– Простите, – прошептала я наконец. – Я не хотела…

– Ничего, – Мила выпрямилась, поправила передник и снова улыбнулась – уже спокойнее, без той надрывной тоски. – Вы просто не знаете, но привыкнете. Все привыкают. Даже розы к этому мраку привыкли. Смотрите, какие красивые.

Она протянула мне один бутон, самый крупный, самый тёмный, почти чёрный, и я взяла его, чувствуя, как острые шипы царапают ладонь, но не решаясь выпустить цветок из рук.