Текст книги "Через Великий лес (СИ)"

Автор книги: Катерина Камышина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Он выкопал орехов с десять, когда Колдун наконец задышал ровнее и перестал скрипеть зубами.

– Довольно, – сказал он своим обычным голосом. – На ужин этого хватит. Пошевеливайся, Вейтар.

Скай поспешно затолкал орехи в сумку и побежал догонять Колдуна.

Какое-то время они шли в молчании, но потом Скай не выдержал.

– Послушай, – сказал он Колдуну в спину, – что у тебя с рукой?

– Не твоя забота.

Скай уязвлённо поджал губы. Поставить бы низкородного на место, чтобы впредь был поучтивее... Но всё-таки он был обеспокоен не на шутку, поэтому сказал снова:

– Видно же, что болит.

– Сказал ведь тебе: не твоя забота.

– Очень даже моя! – рассердился Скай. – Нам надо было остановиться где-нибудь. На ферме или... в гостинице, подождать, пока твоя рана…

– Моя рана пусть тебя не беспокоит, – нетерпеливо перебил его Колдун. – Мы не можем ждать. Мы должны торопиться.

Скай уже набрал в грудь воздуху для гневной реплики, но тут гибкая ветка, чиркнув о плащ Колдуна, хлестнула Ская по лбу. Он зашипел от боли и дальше шёл молча, хмурясь и пытаясь отряхнуть с рук остатки грязи с орехов.

Но тревога его всё росла.

* * *

На седьмой день вечером они решили заночевать рядом с большим поваленным деревом. Оно давно засохло и обещало целую гору топлива для костра. Скай как раз наломал приличную охапку веток, как вдруг заметил, что Колдун стоит, согнувшись от боли.

Он простоял так довольно долго, не шевелясь, и Скай, с беспомощно повисшими руками, тоже не решался двинуться с места, пока Колдун не выдавил:

– Помоги-ка мне, Вейтар…

Скай помог ему сбросить ремень сумки и сесть. Колдун привалился спиной к упавшему дереву, и теперь Скай по-настоящему испугался, разглядев, какое у него белое, измученное лицо.

Не заживает эта рана, а только хуже становится. Сперва он только рукой не мог шевелить, а теперь... Надо вернуться в город. Взять у лекарки мазь какую-нибудь. Я могу вернуться один... может, меня они не убьют. Может, я смогу уговорить Хермонда... попрошу Нэи или Имлат...

Скай уже раскрыл рот, чтобы сказать это вслух, но осёкся под пронзительным взглядом Колдуна.

– Скажешь хоть слово о моей ране, – предупредил он шёпотом, – закляну насмерть.

Скай в сердцах махнул на него рукой и пошёл разводить костёр. Он не воспринял угрозу всерьёз, но с Колдуном было бесполезно спорить. Да и не теперь же, когда он так слаб.

Пока Скай возился с хворостом и огнивом и закатывал в костёр оставшиеся орехи ага, Колдун сидел, закрыв глаза и тяжело дыша. Он ни за что не согласится повернуть. И будет прав: в городе нам теперь добра ждать нечего.

К тому времени, как аг пропёкся, Скай решил, что лучше попробует уговорить Колдуна подождать хотя бы пару дней. Ему наверняка станет лучше, если он отдохнёт. Надо только место выбрать поближе к ручью и сделать укрытие.

Костёр догорал ленивым алым пламенем. В темноте что-то невидимое шуршало со всех сторон. Скай перебрасывал горячий закопчённый орех с ладони на ладонь, а сам следил за Колдуном. Надо подождать, пока он придёт в себя, а потом я его уговорю. Должен же он понимать: тащиться через Лес с таким плечом – глупее не придумаешь...

Но Колдун сидел без движения, и его лицо скрывала тень.

Наконец он шевельнулся, но прежде чем Скай успел заговорить, раздалось карканье, и Лерре, похожий на сгусток ночной темноты, опустился на поваленное дерево.

– Лерре, – радостно сказал Колдун, и они повели свою обычную беседу: ворон скрипел и скрежетал. а Колдун задавал вопросы на медленном странном языке, на котором читал заклятья. Скай, не понимавший ни слова, чистил аг и думал, как был бы счастлив старый Ханагерн, доведись ему вживую услышать Колдовское Наречие.

– Ну что, – спросил Скай, когда ворон слетел на землю к костру и принялся долбить клювом остывший аг. – Какие вести на этот раз, добрые или дурные?

– Кому как, – Колдун, морщась, потянулся за оставшимся орехом. – Может быть, каким-нибудь славным воинам очень по душе вся эта война.

Скай молча проглотил насмешку насчёт воинов – любопытство было сильнее.

– Что там про войну? Йенльянд всё ещё в осаде?

– Нет, они уже давно заняты восстановлением укреплений.

– А... Проклятые? Лерре их видел?

Ская передёрнуло от одного упоминания, но Колдун и бровью не повёл.

– О да. Не на Яблоневых Равнинах – к северу отсюда. Бредут поодиночке. Но о них беспокоиться нечего: мало кто, входя в Хиллодор со злом, из него выходит. Вот у Великой Границы беспокойно, но этого следовало ожидать во времена вроде нынешних... Ещё Лерре слышал, как шепчутся, что в развалинах у Эйнатар-Тавка что-то засело. Весть любопытная, но наших дел не касается.

А какие у нас, собственно, дела, хотел спросить Скай, но Колдун зевнул во весь рот.

– Ну, довольно болтовни, Вейтар. Завтра выходим с первым светом.

Он осторожно улёгся на бок и закрыл глаза. Не то чтобы Ская тянуло спать после разговора о Проклятых, но спорить он не стал. Дожевал остатки сладковатой ореховой мякоти и растянулся на плаще возле костра.

* * *

Утром Скай отобрал у Колдуна сумку. Забросил её на спину, так что ремни от сумок скрестились на груди, и твёрдо зашагал между деревьями.

– Вейтар! – рявкнул Колдун. Он выглядел изумлённым до крайности.

– Ругайся сколько влезет, – отрезал Скай. – Тебе и посоха хватит. Тоже мне...

– Вейтар, – повторил Колдун уже веселее. – Тавик ты упрямый, ты не в ту сторону идёшь.

* * *

На шестнадцатое утро с того дня, как они покинули Фир-энм-Хайт, Колдуну уже стоило огромных усилий просто подняться на ноги. Скай хотел было помочь, но Колдун бросил на него взгляд, полный такой боли и злобы, что он поостерёгся. А когда присмотрелся повнимательнее, то и вовсе похолодел.

– Колдун, что у тебя с плечом?

– Ничего, о чём стоило бы волноваться.

Колдун поплотнее запахнул плащ – простое движение, заставившее его задержать дыхание.

– Почему у тебя опять кровь идёт?

– Это случается. В этих местах должен расти кровяной мох, он поможет.

Он говорил с беззаботностью, в которую Скай не поверил.

Ближе к вечеру Скай набрал в сыром овражке мягкого багрового мха. Он был приятен на ощупь, в отличие от орехов ага, но пахнул ржавым железом. Когда у костра Колдун не без помощи снял рубаху, Скай воочию убедился, что все эти его «не страшно» – враньё. Рана выглядела не просто худо – омерзительно. Она была похожа на сгоревший в уголь ягодный пирог – алая, кровоточащая в центре и чёрная, ссохшаяся по краям. И эта чернота тонкими змеящимися прожилками расползалась по груди и левой руке.

Скаю сделалось тошно. В полном молчании он помог Колдуну привязать к плечу ошпаренный кипятком мох, одеться и лечь. Потом он лёг сам и не спал всю ночь.

* * *

Кровь и правда остановилась, но ненадолго. А через четыре дня Скай заметил змейки черноты, проступившие у Колдуна на шее.

Теперь Колдун очень торопился, но идти так же быстро, как раньше, уже не мог.

* * *

Младшая луна умерла и переродилась заново, тоненьким красноватым серпом, и вместе с тусклым огрызком Старшей луны они почти не давали света, зато звёзды налились жаром. Приближалась ночь Поворота Года – самая тёмная в году. Начался месяц Туманов, но в лесу, где не было постоянных ветров с моря, разительных перемен не ощущалось.

Утром на двадцать седьмой день Скаю показалось, что лес поредел. За деревьями виднелось что-то светлое, и странный гул, которого ещё вчера не было, очень его тревожил. Звук был таким знакомым, что сердце переворачивалось, и Скай ускорил шаг.

Делалось светлее и светлее, и наконец лес расступился. Скай обнаружил, что стоит на белоснежной, выщербленной от времени и ветра каменной плите. С севера на юг вела дорога, выложенная когда-то этими плитами, только теперь все они растрескались и раскололись, и в щелях густо росла трава. Шагах в двухстах к востоку берег обрывался, и Скай вдруг понял, что это был за гул – это шумело море.

Он подбежал к обрыву, жадно оглядываясь вокруг. Море лежало перед ним, сколько хватало глаз: свинцово-синее вблизи и чем дальше, тем ярче, а совсем далеко на востоке горело огненными чешуйками. Ещё Скай увидел остров: сплошь отвесные скалы и острые пики, безликие серые утёсы, над которыми вьются птицы. Кораблю никак не пристать. Остров отделялся от берега узким проливом, в котором, в пене и брызгах, виднелись белоснежные глыбы. Обломки береговых укреплений, может быть, или соскользнувшие с берега плиты?

– Вот это да! – в восторге воскликнул Скай. – А я и не знал, что мы так близко от берега! Но если тут есть дорога, почему мы просто...

Он оглянулся и успел увидеть, как Колдун, цепляясь за посох, оседает на землю.

Скай бросился к нему, рухнул на колени рядом и успел подхватить под лопатки. Колдун дрожал, обмякший, одновременно хрупкий и тяжёлый. Сейчас, под безжалостным солнцем, его лицо казалось не просто бледным – обескровленным, едва ли не таким же белым, как камень, на котором он лежал. На лбу у него блестел пот, прожилки черноты расползлись по шее до левой щеки, плащ на плече промок от крови, чёрной и вязкой, и пахла она... Скай похолодел. Это была тень запаха, почти неощутимая, но он узнал безошибочно.

Проклятые.

– Колдун, ты болен.

– Глупости.

– Глупости?! Да у тебя же лицо почернело! Я ведь видел твою рану, не такая уж она и глубокая, и её хорошо зашили. Почему она не заживает?

Колдун закрыл глаза, скривив губы в бледной улыбке.

– Всё в порядке, Вейтар. Мне нужно только отдохнуть… немного. Дай мне немного времени. Боюсь, перенести через пролив нас обоих мне будет очень непросто…

– Не надо тебе колдовать, – пробормотал Скай, подкладывая Колдуну под голову свою тощую сумку и стараясь сесть так, чтобы солнце не слепило ему глаза. – Ты после своих заклятий и так еле живой, а теперь... Нет уж, никакого тебе колдовства. Найдём другой путь...

– В Сокрытую Гавань нет другого пути. Ты видел обломки в проливе? Это всё, что осталось от моста.

– Почему? – спросил Скай, хотя плевать ему было на все клятые мосты.

– Пожалуй, Вейтар, я расскажу тебе об этом, – Колдун рассмеялся. Это был невесомый, призрачный смех. – Нужно же как-то скоротать время, пока мои хилые кости мне снова не подчинятся...

Скай коротко кивнул. Колдун снова закрыл глаза и помолчал, собираясь с мыслями. Он дышал так же призрачно и прерывисто. Правая рука не переставала сжимать посох, левая, почерневшая до кончиков пальцев, лежала без движения в траве, будто не принадлежала ему, и Скай старался на неё не смотреть.

– Всё это было очень давно. В то время, когда не было ещё ни Ваара, ни Рот'н'Марры, ни Кро’энхейма, ни народов, которые тебе знакомы...

– Прежде короля Адархата? – удивился Скай. Адархат был первым из королей вайрэ.

– Много раньше него. Раньше, чем дэйхем покинули свои земли на севере. В то время здесь, на Западных Берегах, на Железных Болотах, на Яблоневых Равнинах и в Хиллодоре жили иные люди. В наших сказаниях говорится, что лица...

– Что лица их были светлы, и глаза их сияли, и что они были искусны во всех ремёслах. Колдун, я читал о Нархант, я не малыш.

– Нархант, которые строили башни и дома из белого камня, но никогда не возводили стен, ибо им не от кого было защищаться, – продолжал Колдун монотонно, не открывая глаз, и Скай больше не решился перебивать. – Пока не заколыхалась Великая Граница и из-за неё не пришли Проклятые. Они подняли из Сумеречных Глубин чудовищ, и вскоре пролилась первая кровь, и миру в лесах места не стало.

Проклятые разошлись повсюду. Они убивали, и жгли, и рушили всё, что видели, и Нархант в страхе отступали всё дальше и дальше на восток, пока не оказались на самом берегу Полуденного моря. Здесь они прожили много зим, но вечный шум моря печалил их. Они тосковали по своим прежним землям.

Нархант обошли все Западные Берега с севера на юг, но нигде не было им покоя. Они научились ковать мечи и строить самые быстрые лодки и самые прочные стены. Они выстроили тайный город, гавань с высокими башнями, с маяком и пристанью из камней, белых как снег. Этот город стоял на острове, сокрытый неприступными скалами, так что его нельзя было увидеть. В него вели только одни ворота и только один мост...

– Мост, – повторил Скай, во всю ширь раскрыв глаза. – И остров! И белые... Но ведь это же просто сказание, Колдун?

Колдун усмехнулся.

– И оно говорит, что по белому мосту в город вошли последние из народа Нархант, преследуемые Проклятыми, и разрушили мост за собой, чтобы больше никто не сумел найти дороги в Сокрытую Гавань.

И с тех пор, я думаю, их чудесный город обратился в клетку, в которой они томились долгое время, покуда, как говорят сказания, Нархант не построили шесть белых кораблей. Эти корабли ушли через Полуденное море в разные стороны – на поиски новых земель, где нет войн и Проклятых. Лучшие из Нархант уплыли на тех кораблях, а остальные ждали их возвращения. Каждый день они всходили на башню, чтобы оттуда взглянуть, не показались ли вдалеке паруса.

Минула весна, а за ней лето, и багряная осень, и зима с серыми небесами – и вот на исходе второго лета вернулся первый из кораблей (Салусор Лёгкая Поступь из Дома Наммара вёл его) с зелёных южных равнин, чтобы забрать туда родичей и друзей и всех, кто пожелает. Нархант воспрянули духом и радостно проводили корабль в обратный путь.

Когда в шестой раз опали листья, вернулся на втором корабле Лумкавек Горьких Дней из Дома Аррхара. Он плыл от гибельных скалистых берегов, за которыми зеленели обширные леса, и Нархант отправились в тот край с радостью, а другие остались ждать.

Восемь зим они всходили на башню, прежде чем возвратился третий корабль. Он шёл с востока – там лежали пустоши без конца и края, открытые всем ветрам. Оннэмер Многое Знающий вёл его; и вот он пустился в обратный путь.

Нархант прождали в Гавани так долго, что всё на свете им опостылело. Они забросили тэнги и свитки, кузницы и мастерские, и иные утратили надежду. Поэтому все ликовали, когда пришёл с севера корабль Свэнердила Искусной Руки. Многие с радостью покинули Сокрытую Гавань; но были также и те, кто остался.

В сказаниях говорится, что те дни были так безнадёжны, что белые плиты крошились и трава прорастала в трещинах, и Гавань погружалась в сон, подобный смерти. Век Нархант был долог, много длиннее нашего, но и они старились и умирали. Однако огонь на маяке горел по-прежнему.

И вот, когда минуло уже семьдесят пять зим с того дня, как уплыли шесть кораблей, вернулся пятый из них – корабль Ильвдэйяр Ясноглазой, побывавший на Окраинных Островах за Закатным морем. Счастье Нархант было так велико, что все они без сожалений оставили Гавань, кроме одной женщины. Она не пожелала уйти, потому что её отец и братья ещё не вернулись. Сколько её ни отговаривали, она стояла на своём. Сказания говорят, что Нархант уплыли в большой печали, а она осталась ждать последний корабль. И ждёт его до сих пор.

Скай представил себе отчаяние от ожидания отца, только помноженное многократно, и не среди друзей, а в полном одиночестве.

– Что случилось с тем кораблём?

Колдун открыл глаза и задумчиво посмотрел на него. Он всё ещё казался усталым, но слабость и призрачность пропали.

– Кто знает, Вейтар? Они шли на север и, как считают, сгинули в Нетающих Льдах. Слишком уж давно это было, чтобы судить.

– А насколько Нархант живут дольше нас? – спросил Скай, помедлив. – Может... может это быть правдой? Что она ещё жива? До сих пор я слышал про Нархант только сказки, но... мост. И остров...

– Мост и остров, о да, – медленно повторил Колдун. – И я встречал людей, которые клянутся, что видели, как горит по ночам маяк у здешних берегов. А ведь тут и жилья-то нет… Но знаешь что, Вейтар? Довольно с меня сказок. Сегодня мы всё увидим собственными глазами. Помоги мне встать.

Скай подставил ему плечо, и они вместе подошли к обрыву. Колдун стоял на ногах нетвёрдо, но его лицо заострилось, затвердело в одном усилии, и глаза смотрели не отрываясь на угрюмый остров.

– Крепче держи меня за руку. Надеюсь, заклятие выйдет достаточно сильным.

– А если недостаточно? – живо спросил Скай.

– О, полагаю, тогда наши кости ещё долго будут лежать вон там, среди обломков моста, – ответил Колдун беспечно. – Ну, ты готов?

Скай не был готов. Совсем. Обломки моста в пропасти притягивали его взгляд, и кишки будто смёрзлись от страха.

– Я готов.

– Чудесно.

Колдун глубоко вздохнул и произнёс медленно, нараспев те же слова, что и у логова Змея:

– Вэур-гем онн’э, эстэна-гем тор’ре, ланнд’а-гем Торреддене – ланвэ!

И, как в прошлый раз, не успел Скай глазом моргнуть, а они уже стояли посреди незнакомой площади. Под ногами их были те же белые плиты, что и на берегу, а в шесть сторон расходились улицы с домами, только совершенно не такие, как в Фир-энм-Хайте. Дома здесь были из того же белого камня, а некоторые высечены прямо в скале. В несколько ярусов поднимались белые улицы, и широкие ступени вели к крепости, красивой, каким в воображении Ская мог быть только королевский дворец. Над утёсами торчали неотличимые от них дозорные башни. Город словно стоял на дне глубокой каменной чаши, окружённый серыми скалами со всех сторон. Скай в жизни не видел ничего более чудесного.

И более печального. Город был так тих, что казался видением. Белые башни покрылись мхом, ветер нанёс серого песка на плоские крыши, жёсткий вьюнок оплёл каменные перила лестниц. Не развевалось ни одного знамени на крепостном шпиле, уныло высился маяк на утёсе, никем не зажжённый. И ни единой живой души не видно, кроме ласточек, со свистом мелькающих в вышине.

Больше Скай не успел ничего разглядеть: Колдун рядом с ним зашатался и упал на землю.

– Колдун!

Скай не без труда перевернул его на спину. Колдун был жив, но дышал едва заметно. Лицо у него было холодное как лёд и безмятежное, как у спящего. Скай потряс его за плечо, сперва осторожно, помня о ране, потом сильнее.

– Колдун! Эй! Что с тобой?

Колдун лежал без движения, такой же белый, как камни вокруг, если бы не чернота, стебельками оплетающая шею.

Скай прижал дрожащие руки к коленям. Колдун меня не слышит, подумал он, до боли закусив губу. Без толку вопить.

А что, если он умрёт? Прямо сейчас. Перестанет дышать. Что мне тогда делать?

Что мне сейчас делать? Как ему помочь? Он твердил, что мы должны добраться до Сокрытой Гавани – ну вот, мы добрались. И какой в этом толк, если он сейчас умрёт? Если отсюда нельзя выбраться иначе, чем колдовством...

Ская бросило в жар. Он изо всех сил прижал кулак к потному лбу. Думай же, велел он себе. Не скули от страха – думай! Нужно, чтобы он очнулся, хотя бы на минуту... Если он сможет снова перенести нас в Фир-энм-Хайт… Я могу сказать за него, что положено, я запомнил слова! Я могу попробовать!

– Колдун, – позвал Скай отчаянно и встряхнул Колдуна что было сил. – Колдун, очнись! Очнись, пожалуйста!

– Не буди его.

Глава 7. Белая дорога в месяц Туманов

[Свободные земли: Ваар, Западные Берега. Яблоневые Равнины. Год 486 века Исхода, месяц Туманов.]Спят воины Рот’н’Марры – спят под бескрайним небом; алыми стали камни.Спят воины Сваттаргарда – спят, укрытые снегом; кровь их земля впитала.Спят воины Кро’энхейма – спят на морских глубинах; грязь всю смывают волны.Спите и вы, коль можете – или молитесь о спящих, о живых и о мертвых. Погребальная песньАлый мешок Байларта Эльхайгомара

Скай вскочил, выхватывая из ножен меч.

Перед ним стояла женщина, высокая, выше Колдуна. И очень красивая, если не считать того, что её лицо было бесцветно и бесстрастно, как камень, и глаза смотрели будто издалека. Платье на ней было длинное, тоже белое, не такое, какие носят в Фир-энм-Хайте. Оно всё истрепалось от времени, и затейливые золотистые узоры на рукавах и вороте поблёкли до неразличимости.

Скай испугался не на шутку. Он кожей чувствовал исходящую от женщины, несмотря на внешнюю хрупкость, грозную силу. Как от здоровяка Хвата, когда он выходит против тебя на ристалище и ты сразу понимаешь, что придётся несладко. Нет, древнее – как от пленного Змея на туманной прогалине...

Но камень под сартой запульсировал ласковым теплом, будто говорил: успокойся. Тяжело дыша, Скай опустил меч.

– Пусть он поспит, – продолжала женщина мягко. – Он очень устал.

– Он правда спит?

– Да. Очень крепко.

– Ты поможешь мне его разбудить, госпожа? Пожалуйста.

– Мне бы не хотелось этого делать. В Сокрытой Гавани он может проспать сколько угодно, но он слишком устал. Боюсь, он умрёт, как только откроет глаза.

Сердце у Ская пропустило удар.

– Что? Умрёт, как только… почему?

– Его ранили не обычным клинком, – печально сказала женщина и подошла ближе. – Этот клинок, подобно камню, который ты носишь на шее, Проклятый принёс из Тишины. Такое оружие для многих людей смертельно. Видишь? – она указала на лицо Колдуна, где под кожей проступили прожилки пакостной черноты. – Это Тишина вошла в его кровь и теперь его убивает.

– Он знал об этом, да?

– Я полагаю, он знал. Он боролся сколько мог.

– Почему он ничего не сказал мне?

– Ты ничем бы не смог помочь ему. Ты и теперь не можешь.

У Ская было такое чувство, будто дно уходит из-под ног и горькая морская вода накрывает с головой.

– Но как же… Что мне теперь делать? Что мне... без него...

Женщина обратила на него пристальный взгляд. Казалось, что из глубины её глаз исходит мягкий свет.

– Ты волен делать что пожелаешь, дитя.

– Я ничего не желаю, – запротестовал Скай и поразился тому, насколько беспомощным и несчастным звучит его голос. – Я ведь его ученик. Он дал мне Имя. Меня изгнали из города. Куда мне теперь идти? Что мне делать без Колдуна?..

Он ещё не договорил, а уже возненавидел себя за этот жалкий лепет.

– Как его вылечить? – спросил он, стиснув рукоять бесполезного меча. – Скажи мне! Должен быть способ!

– Я не знаю такого способа.

– Ты лжёшь! – рявкнул Скай. – Кому ещё знать, если не тебе? Наверняка ему можно помочь вашим… колдовством! Должно же быть какое-нибудь… заклятье! зелье! хоть что-то! А если ваше колдовство этого не может – да что оно может вообще? На что оно вообще нужно, если им легко только убивать!..

Эхо от его криков заметалось между домами. Ему показалось, что женщина вот-вот улыбнётся, но её лицо не изменилось.

– Я не знаю такого колдовства, – повторила она хладнокровно. – Но, возможно, есть люди, которые знают.

Ярость разом прошла, и надежда затрепетала внутри, как крохотная птичка.

– Ему можно помочь?

– Возможно. Мне открыто не всё.

Но Скай отмахнулся от этих слов. Колдуна можно спасти, думал он. Я смогу его спасти.

– Что я должен делать? – спросил он нетерпеливо и убрал меч в ножны.

– Иди в Канойдин с белыми стенами. Но спешкой ты не поправишь дела, дитя, а лишь сделаешь себе хуже. Отдохни здесь, в Гавани, где тебе ничто не грозит. А утром я укажу тебе дорогу.

* * *

В огромном одичалом саду перед крепостью Скай наломал веток и, сбежав по лестницам на площадь, отнёс их в ближайший дом. Дом был очень светлый и совсем пустой, без двери, сверху донизу увитый плющом. Скай разложил ветки под окном и постоял, дивясь здешней тишине. Потом, очень медленно, с великим трудом, он затащил в дом Колдуна и уложил на ветки. Накрыл его плащом, прислонил к стене его посох, положил рядом его сумку и наконец перевёл дух.

Колдун спал. Казалось, окликни его – и он тут же проснётся с обычным «Вейтар, тавик ты упрямый»…

Скай тяжело вздохнул и вдруг понял, как ужасно, нечеловечески устал. Он вышел из дома на солнце, улёгся под кривой яблоней, взломавшей корнями камень, привалился спиной к нагретому за день стволу и мгновенно уснул.

* * *

Проснулся он рано утром от голода и долго лежал, слушая, как рокочет море снаружи каменной чаши. Он позавтракал печёным агом и очень чёрствой лепёшкой из запасов Колдуна, проверил сумку. Уложил заново огниво, верёвку и всё, что собрала для него Имлат, последние лепёшки, остатки кровяного мха (на случай, если угораздит пораниться) и сушёную рыбу из Фир-энм-Хайта (такая могла не портиться много дней подряд). Набил сумку яблоками с ближайших деревьев и наконец заколол на плече плащ. Со сборами было покончено.

Напоследок Скай пошёл взглянуть на Колдуна, но всё было по-прежнему, разумеется. Он взял принадлежавший Колдуну бурдюк с водой и посмотрел за порог. Белый город казался чистым и нарядным, но на сердце у Ская было мрачно.

Ничего, с силой сказал он себе и коснулся укрытого под сартой камня, тёплого на ощупь. Я очень скоро вернусь. Узнаю, как тебе помочь, и сразу же вернусь, даю слово, Колдун.

Он вышел из дома. Солнце ещё не заглядывало в каменную чашу, но птицы на утёсах уже суетились.

Где, интересно, мне теперь искать ту странную женщину? Подумав, Скай зашагал через площадь в сторону маячной башни. Дома здесь тесно лепились один к другому, а дальше вверх вела лестница с низенькими ступенями. Другая такая же вела вниз и ныряла в каменное ущелье. Сверху, от маяка, ветер доносил чуть слышный голос, и Скай пошёл туда.

Чем выше он поднимался, тем сильнее им овладевало престранное чувство. Ему казалось, что Фир-энм-Хайт, Великий лес, да весь Ваар – всё осталось где-то очень далеко. Ничего общего не было между знакомым ему миром и Сокрытой Гаванью. Весь этот белоснежный камень – застывшее совершенство линий – подходил для любования, не для жизни. Неудивительно, что Нархант не старились, со слабой усмешкой подумал он. Здесь-то, где время не идёт и ничего не случается…

Подъём завершился. Скай оказался на длинном утёсе, поросшем бурой травой. Он нависал над бухтой, которую со стороны моря прикрывали каменные стены. Рядом возвышалась могучая башня маяка, шершавая, издали неотличимая от утёсов, и к ней вела узкая тропа. У башни Скай увидел фигуру в белой одежде.

Женщина стояла на пронизывающем ветру и пела вполголоса. Скай такой песни никогда не слышал. Он остановился в нескольких шагах, силясь разобрать слова. Похоже было на Колдовское Наречие… или нет, совсем не похоже… или всё-таки?..

Скай посмотрел в необъятную – недостижимую – морскую даль, в которой когда-то растворились белые корабли. Он попробовал представить себе сто, двести, пятьсот зим ожидания – день за днём на этом утёсе, не наполненные ничем, кроме ветра и моря и мысли о кораблях, в городе, погружённом в беспробудный заклятый сон – совсем как Колдун… Я бы сошёл с ума, подумал он с пронзительной жалостью.

– Госпожа, я готов идти.

– Отважное дитя, – сказала она с улыбкой и сделала ему знак следовать за собой.

Всё время, пока они спускались в молчании, тоскливая мелодия неотвязно звучала у Ская в ушах.

Они пересекли площадь, поднялись лестницей, которая вела к запустелому и заросшему сорняками саду, и наконец вошли в крепость.

Первый же зал поверг Ская в благоговейный трепет. Он был так огромен, что дальние углы утопали во мраке, а с потолков, высоких, как древесные кроны, блёклыми пятнами светлела осыпающаяся, но в прошлом очень искусная роспись. Не раз и не два в череде арочных коридоров и просторных чертогов Скай видел изваяния из белого камня – высоких людей с величественной осанкой и лицами, вдохновенными и отстранёнными. А может быть, так только казалось, потому что все они смотрели в неведомую даль поверх его головы. Всюду царило запустение, изваяния были густо оплетены паутиной, а слой песка и земли под высокими узкими окнами так велик, что в колонном зале росло чахлое, с бледной листвой деревце.

Наконец женщина остановилась у стены, покрытой сложной резьбой. В своём платье, спадающем каменно-тяжёлыми складками, с крутыми завитками волос, она казалась в пыльной полутьме только одной из здешних статуй.

Она провела рукой по изгибу узора, шепнула что-то – а может, это просто сквозняком потянуло, когда часть стены ушла в сторону, открыв взгляду чёрный зев подземного хода.

Скай поёжился. Мы что, прямо так и полезем в эту… нору? Мы же не крысы… Хоть бы факел зажечь… Он огляделся по сторонам, но скобы на стенах были пусты.

Женщина тем временем подошла к окну. Там в углу подоконника среди трещин и мха белел пушистый шар одуванчика. Она присмотрелась к цветку так и эдак, сорвала его и, неся осторожно, вернулась к подземному ходу.

– А савактаи, конхэ вэур, тэ а лаирай, – сказала она цветку (от этих тихих, но отчётливых слов у Ская волосы зашевелились на затылке) и вдруг дунула.

Пушистые семена разлетелись во все стороны, вспыхивая, как светлячки. Они не осели на пол, а собрались вокруг колышущимся облаком. Скай таращился на них, раскрыв рот. Выходит, я был прав, и она тоже колдунья! И никакой посох ей не нужен…

Женщина вошла в чёрный провал подземного хода, окружённая облаком света. Скай разглядел низкий потолок, выщербленные стены и множество ступеней, ведущих вниз. Он замешкался, зябко кутаясь в плащ.

Вниз – куда?

– Что это?

– Коридор под дном пролива. Этим путём входили в Гавань те, кто не успел пройти по мосту. Ступай за мной.

Но Скай не двинулся с места. К нему подступил липкий, тошнотворный страх. Это не сон. Я в самом деле в одиночку отправляюсь в Канойдин, на другой край Земель. А Колдун остаётся лежать в заклятом сне. С Тишиной в крови.

– Не тревожься о нём, – улыбнулась белая колдунья. – Здесь ему ничто не грозит. Мы дождёмся твоего возвращения.

Голос у неё был добрый, и Скай слегка приободрился. Конечно, я вернусь, твёрдо решил он, спускаясь по ступеням. Очень скоро. И спасу Колдуна. Я прекрасно знаю карты… и у меня есть меч.

– Послушай, госпожа, – позвал он, и его голос подхватило гулкое эхо, – ты не сказала, кого мне следует искать.

– Искать его не понадобится. Дворец Канойдина – его дом.

Скай так оторопел, что едва не потерял равновесие.

– Мне нужно к наместнику?

– Да, – невозмутимо подтвердила колдунья. – Не все знают о том, но Кьятарн Ваарре долгое время жил среди отшельников на Пустошах Рот'н'Марры, когда был юн, и многому у них научился. Мало кто спускался в Сумеречные Глубины так же часто, как он, и мало кто ушёл живым из тех, кому Тишина дохнула в лицо. Если он не сможет дать тебе совета, навряд ли это сделает кто-либо из ныне живущих, кроме самих детей Тишины. Допустят ли тебя к наместнику, я не знаю; однако мне известно, что у него есть дочь. Молва говорит, что она столь же добра, сколько вспыльчива, и часто выходит к людям. Сделай так, чтобы она выслушала тебя. Назови ей имя своего учителя – она поймёт.

– Имя? – в величайшем смятении повторил Скай, спотыкаясь на ступенях. – Откуда мне знать его имя?

– Он не назвал его тебе? – слегка удивилась колдунья. – Тхэльрайн. Тхэльрайном звали его до того, как он вернулся в свои леса.

Точно, вспомнил Скай. Змей называл это имя, но я тогда не понял... Тхэльрайн, последний из ищущих. Тхэльрайн обезумел и ищет смерть?

Спуск кончился, и они пошли узким коридором, действительно похожим на нору. С потолка капало, многие камни были осклизлыми, и Скай то и дело поминал драные сети, спотыкаясь. Но заговорённые семена-светлячки хотя бы разгоняли мрак, летая вокруг. Иногда они щекотали Скаю уши.