Текст книги "Через Великий лес (СИ)"

Автор книги: Катерина Камышина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Скай вскочил. Ему хотелось выть от ужаса и унижения, на край света сбежать – но куда сбежишь без меча? А хуже всего, что он стоял сейчас перед Йоктом в одежде Арвейка. Хуже, чем голый!

– Ты прав. Я тебя обманул. Я… не должен был входить в твой дом. Я сейчас же уйду…

– Ну уж нет, – громыхнул Йокт так, что в лампе затрепетало пламя. – Никогда ещё про меня не говорили, что я выгнал гостя за порог, точно собаку! Ты ел со мной один хлеб и зла мне не сделал, но я хочу знать, кого укрываю под своей крышей. Если ты из высокородных и попал в беду, – продолжал он совсем тихо, – если тебя ищут, скажи. Может, покумекаем да и сообразим, как тебе помочь.

Скаю понадобилось время, чтобы совладать с голосом.

– Спасибо, господин, – произнёс он наконец, – но ты мне ничем не поможешь. Ты и так больше сделал, чем… – он с трудом проглотил комок в горле и вытолкнул из себя слова, мучительные, как старые занозы: – Никто меня не ищет. Меня изгнали. Так что неважно теперь, какого я был рода… Ты не бойся, господин, – добавил он отчаянно, посмотрев наконец Йокту в лицо, – даю тебе слово, я не убийца, не вор, не безбожник, не клятвопреступник. А изгнали – потому что мой наставник – колдун… А ведь если бы не он, Проклятые бы все Яблоневые равнины кровью залили… А они…

Он почувствовал, как закипают в глазах злые слёзы, и стал смотреть на железную «лапу».

Повисло молчание, но оно больше не душило. Без страшной тяжести бесчестного обмана ему стало легче дышать. Камень, который он спрятал под рубахой, толкался теплом, будто говорил: ну вот, теперь ты всё сделал как надо.

Йокт выпустил изо рта облачко табачного дыма и покачал головой.

– Да, слыхал я, что у вас на юге до сих пор по Прежнему Закону живут, а не больно-то он мягок. Но чтоб ребёнка изгнать...

– Я не ребёнок, – проворчал Скай.

Они с Йоктом посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– Знакомые речи. По сто раз на дню их слышу, – сказал Йокт насмешливо. Глубоко вздохнул, встал с чурбана и хлопнул Ская по плечу. – Ну а мне-то что за дело до южан? Живи в моём доме спокойно. Ты только с Иреком и малышами про изгнание не говори – где им понять. А Ирек хоть парень и здоровый, ума у него столько же, сколько у Веснушки.

Скай кивнул. Он и сам заметил, что Ирек чересчур ребячлив для своих тринадцати зим. В Фир-энм-Хайте его бы застыдили совсем, особенно мальчишки.

Первое, что сделал Скай, вернувшись в дом, – опоясался мечом. Без намерения обидеть хозяев, просто так ему стало гораздо спокойнее. Потом он ушёл на задний двор и долго сидел там один, глядя на кур и розовеющее небо. Откровенно говоря, он просто прятался от Ирека – не хотелось на бесконечные вопросы отвечать.

Вместо Ирека пришли Вихор с Веснушкой, робкие и любопытные. Вихор потоптался, смущённо шевеля пальцами босых ног, и наконец попросил:

– Можно мне подержать немножко меч?

Скай кивнул. Когда он был помладше, постоянно выпрашивал меч у Вайсмора и у двоюродных братьев. У отца просить не решался.

Вихор взял меч обеими руками, сияя от восторга.

– Тяжёлый! – сказал он шёпотом, а Веснушка добавила:

– И красивый.

Закатное солнце играло на клинке.

– Он тебе от отца достался?

– Нет. От старшего брата.

– Он сейчас на войне?

Скай посмотрел по очереди в их серьёзные глаза, не зная, как лучше ответить таким малышам, да ещё иноверцам.

– Он… у Имлора. Он умер. Не в эту войну, в прошлую. Вы, наверно, её и не помните…

– Нам бабушка рассказывала, – возразила Веснушка и кивнула на Вихра. – У него на той войне тоже умер брат.

– Вот как… – Скай смутился. Он не знал, что сказать.

Вихор со вздохом вернул ему меч.

– А какой он был?

– Кто?

– Твой старший брат. Расскажи про него.

– Вайсмор-то? Он был… смелый. Добрый. С каким хочешь оружием управлялся. И весёлый. И…

Но как расскажешь про тысячи мелочей, которые были ему так дороги? Как целую память о человеке уместить в несколько слов?

После ужина все собрались вместе. Зажгли плошки с маслом, и при их рыжем свете бабушка принялась штопать Скаев плащ, а Лайяр, Тойт и Саанья занялись какими-то домашними делами.

– О Проклятых на юге все уже слышали, – сказал Ирек мрачно. – О битве в Рдяницу… И что в Йенльянде совсем беда. Ты бы знал, как все всполошились, когда огни зажглись! А потом народ с юга повалил, я их сроду столько не видел…

– Многие домов лишились.

– Да. Ну, мы делаем что можем. Видел – ров роем, стену будем ставить. И ополчение созывают… А ты, значит, всё своими глазами видел? Расскажи!

Скай рассказал как сумел, длинно и сбивчиво. Про то, как стражники ему не верили, и как Хермонд не хотел пускать его в битву, и как он едва не свалился с перепуганного Злыдня, и как на поле боя оказался без меча и с чужим щитом. О сигнальном огне, о заклятьях Колдуна, о Проклятых и о том, как ужасно было оказаться пред ними. Потом и о Хиллодоре пришлось рассказать, и о крепости с мертвецами. Только про изгнание, про Звезду Тишины и про Сокрытую Гавань он промолчал.

Наконец все легли спать. Скай и Ирек лежали рядом на полатях. От печи шло тепло, славно пахли сушащиеся на нитках грибы, но сон всё не шёл. Скай лежал и смотрел в темноту. В голове у него всколыхнулось разом столько тяжкого, тошного, страшного, что хоть вой.

Ирек тоже беспокойно возился и пыхтел.

– Эй, – прошептал он наконец, – ты спишь, Вейтар?

– Нет, не сплю.

Ирек тоскливо зашмыгал у его плеча.

– Если… может, они и не нападут вовсе, но если… А отец на Востоке… Дядя Йокт ведь не пустит меня сражаться? А, как ты думаешь?

Не пустит, конечно, и будет прав, подумал Скай мрачно. Но вслух он сказал:

– Если Всякое может быть.

– Да… Я подумал: может, если пойду в ополчение и мечом научусь владеть…

– Этому за неделю не научишься, – бросил Скай, но прозвучало это высокомерно. – Я с пяти зим учусь, а и то…

– Хотел бы и я так же, – завистливо вздохнул Ирек. – Как ты. В настоящий бой, чтобы все увидели… Чтобы… приключения всякие… Ничего не бояться, и чтоб никто не указывал…

Скай и сам не знал почему, но от этих слов вскипел, как от самой настоящей оплеухи.

– Да что ты про меня знаешь! – яростно прошептал он. – Ты не знаешь, какой я трус! И каково это, когда они бегут на тебя… никакого геройства нет, только страшно… Если бы ты видел, ты бы… Они Квиара на куски разорвали! На куски! а ты…

«А тебе уже тринадцать зим! – сказал ему в ухо голос Хермонда. – Пора тебе повзрослеть».

Скай не выдержал и отвернулся. Натянул лоскутное одеяло до подбородка и стиснул зубы.

Ирек ничего не ответил. Но ещё долго вздыхал и ворочался с боку на бок.

* * *

Скай боялся, что задел Ирека всерьёз, но первое, что он услышал утром, был Иреков голос, громкий и весёлый, как всегда:

– Вставай давай, а то всё проспишь! Ну? Мы с дядей придумали! Как тебе попасть в Н'ганнэн-Тор!

От этих слов весь сон со Ская слетел. Он рывком села на полатях и увидел, что ещё очень темно. На столе опять горела плошка с маслом, а Ирек тряс его за плечо, готовый взорваться от нетерпения.

– Ты вчера говорил, что тебе в Н’ганнэн-Тор надо, чем быстрее, тем лучше. Умвел Клочок сегодня на ярмарку туда поедет. В Н'ганнэн-Тор! Телегу грузит. Дядя Йокт его попросил взять тебя, он ведь всё равно один едет…

– Ну?

– Что – ну? Согласился!

– Вот здорово! – обрадовался Скай. – Спасибо! Вы мне знаешь как помогли?

– Да что там. Пошли лучше собираться…

Скай умылся из бочки, стоявшей возле крыльца. Ночь была холодная, и от воды горело лицо. Солнце ещё только поднималось, а городишко уже ожил. Скрипел колодезный ворот, лаяла собака, а женщина прикрикивала на неё. Скай глубоко вздохнул. Не верилось, что ему наконец повезло, и совсем скоро он окажется далеко отсюда.

За порогом его поманила Тойт.

– А ну-ка поди сюда. Погляди, что у нас для тебя есть.

Она с заговорщицким видом подвела его к одежному сундуку. На его крышке лежала поддёвка. Шерстяная, коричневая, какие взрослые мужчины носят. Рядом лежал его старый плащ, теперь уже не синий, а выгоревший и посеревший от пыли, но заштопанный так искусно, как у него самого ни за что не вышло бы. На полу возле сундука стояли башмаки.

– Бабушка плащ твой залатала. А мы отцовскую поддёвку перешили. Всё равно она ему тесная сделалась, без дела лежит… Да не стой ты столбом, накинь её скорее.

Скай подчинился. Поддёвка была просторная, тёплая. Не то что драная сарта.

– Впору? Слышишь, тётка Лайяр? Мы полночи над ней просидели, так что и не думай отказаться.

Скай и не думал – понял уже, что это бесполезно.

– Про башмаки забыл.

Скай не забыл, просто башмаки были не его. Крестьянские, конечно, но не тяжёлые, и на ноге сидели хорошо.

– Ну как? – спросил Йокт от стола, и Скай рассмеялся.

– Как нарочно на меня сшиты.

– На меня, – сказал Ирек. – Но мне не жалко, я и в старых похожу. А у тебя вон от сапог-то все ноги в мозолях…

Тут с улицы прибежали взволнованные малыши.

– Там Умвел подъехал. Ворчит, что долго…

Началась страшная суматоха. Скай торопливо опоясывался мечом, а все наперебой желали ему доброй дороги. Тойт обняла его, бабушка поцеловала в лоб, Ирек подал белый плащ, а Лайяр засунула ему в сумку пухлый свёрток, пахнувший едой.

Всех слов благодарности на свете Скаю не хватило бы. Он поклонился всем разом, низко, как кланяются королям, и побежал к телеге как был, с хиллодорским плащом в руке.

На телеге громоздилась целая гора тыкв, моркови, свёклы и репы, закинутая холстиной. Тащил её тавик, старый, но бодрый и лоснящийся, а правил сухонький старичок с лысой головой и пышной бородой, которая торчала разбойничьими клочьями во все стороны. Он кивком указал на Ская и спросил у Ирека:

– Этот, что ли, парнишка – твой важный гость?

– Ага, этот. Его Вейтаром звать.

– Ну а я Умвел, а соседи Клочком кличут – за бороду, ишь она у меня какая, – старик мелко рассмеялся и подобрал вожжи. – Ну, полезай.

– Спасибо!

Скай проворно забрался сзади на телегу.

– Я до стены и обратно, – крикнул матери Ирек, запрыгнул следом, и они уселись рядышком, свесив ноги.

Йокт, Лайяр, бабка, Саанья, Тойт, Вихор с Веснушкой – Скай пообещал себе, что запомнит их накрепко, вот такими, как сейчас, – как они стоят за калиткой и улыбаются, и машут ему руками. Он, смущаясь, помахал в ответ и прибавил беззвучно, но от души:

– Храни вас Имлор.

Ему было грустно уезжать, но грусть скоро прошла. Солнце разгоняло тучи и светило Скаю в спину, тавик шагал споро, и с каждым шагом приближался Н'ганнэн-Тор. Мальчишки провожали их любопытными взглядами, встречные желали лёгкой дороги, а какой-то здоровый бородач с вилами в руках окликнул Умвела из-за ограды:

– Эй, дед! На ярмарку?

Умвел согласно крякнул в ответ.

– А мы до вечера и не управимся. Но смотри, нагоним вас по дороге, если будете так же тащиться!

Они раскачивались на телеге, а их длинные тени тянулись вдоль дорожных ухабов. Ирек долго молчал и только расчёсывал старую царапину на руке.

– А из Н’ганнэн-Тора ты куда потом? – спросил он наконец. – На Восток?

– Да.

– На войну? К отцу? Я сразу так подумал… Нет, ты не отвечай, просто… когда доберёшься… если там будут наши люди, в войске, отсюда, из Элирдера…

– Я не знаю точно…

– Ну я же и не точно. Вдруг. Вдруг… ты и моего отца встретишь…

Скай улыбнулся.

– Скажи хоть, как его имя.

– Рист Рысий Шаг, – заторопился Ирек. – Ты его сразу узнаешь, у него глаза такие жёлтые, как у кошки, и на левой руке вот так пальца нет. Если встретишь кого из наших мест, ты спроси, его тут все знают…

– Ладно. Если встречу его, скажу, что тебя видел.

– Ага. И что… ну, что всё хорошо у нас. Матушка больше по ночам не плачет, и Веснушка с весны не болела, и дядя Йокт уже меньше мне уши дерёт…

– Ладно, я скажу ему.

Они тем временем выехали на окраину городка, а теперь и крайние дворы остались позади. Теперь по обе стороны пестрели поля.

– Ну, вон уже и стену видно, – вздохнул Ирек. – Пора мне.

Он замешкался, будто не знал, что ещё сказать.

– Ну, прощай, Вейтар. Может, свидимся ещё.

Ирек спрыгнул в дорожную грязь. Неуклюжий и очень печальный. Скай колебался одно биение сердца, потом прыгнул следом. Зажатый в руке белый плащ потянулся за ним. Скай встряхнул его в воздухе и накинул изумлённому Иреку на плечи.

– Свидимся. Обещаю.

Скай пожал ему руку, догнал телегу, взобрался на ходу. Уселся поудобнее рядом с сумкой, откинулся на пузатые тыквы и счастливо вздохнул. Тавик бодро зарысил под гору, а когда телега поднялась на следующий холм, Элирдера уже не было видно: и позади, и впереди была только тряская слякотная дорога.

Глава 11. Н'ганнэн-Тор

[Свободные земли: Ваар, Западные Берега. Дорога на Н’ганнэн-Тор. Год 486 века Исхода, месяц Неверного Ветра.]<О Начале Земли>: 10. Было их двое в Мире огромном – Маиррайс-князь и с ним его Эльлаир – Мир был их царством весь, безраздельно.11. Но это царство было безмолвно, тихо стояло, как дом опустелый – с крышей прогнившей и без очага.12. Лишь Пустота всюду простёрлась; земли ещё не было и небосклона – пел Изначальный, о том не заботясь.13. Маиррайс-князь и с ним его Эльлаир были едины в царстве пустынном; союз нераздельный шесть породил ветров могучих – крылатых всадников.14. Старший из них Руйваром звался – нравом гневлив, грозен обликом; неистовый рог был ему голос.15. Свиреп и дик – Аррхар беснуется, зубами скрежещет, воет волком – воля радует горячее сердце.16. Тих и ласков – зовётся Наммаром; всё ему мило, всем он радостен – добрые вести на ухо шепчет.17. Льёт слёзы Гьёллар порывистый, мечется всюду, покоя не ведая; что ищет – и сам того он не знает.18. Младших два брата, вместе рождённые, – точно два дерева сплелись корнями: гибнет одно и другое губит.БезвременьеПеснь о Сотворении Мира

Ехать на телеге ему понравилось. Конечно, бросает из стороны в сторону на каждом ухабе, но всё лучше, чем тащиться пешком по грязище. Хочешь – ногами болтай, хочешь – лежи на облака смотри, а вокруг простор, и мысли от этого простора бегут неторопливо и мирно, и о дурном не думается.

К вечеру ощутимо похолодало, и Скай про себя помянул добром родных Ирека и перешитую поддёвку. Телега съехала на обочину, на высокое сухое место, к редкой рощице. Пока Умвел распрягал тавика, Скай, радуясь возможности размять ноги, сходил за хворостом. Потом они уселись у костра, и Умвел достал из холщового мешка горшок с остывшей кашей, а Скай – мясной пирог, который дала ему с собой Лайяр. Спать они улеглись сытые и довольные жизнью.

* * *

Следующее утро было зябкое. Под серым бессолнечным небом дорога выглядела неряшливой и унылой.

Скай помог Умвелу запрячь тавика и приготовился опять разлечься на тыквах, но старик сказал:

– И чего тебе там позади куковать? Садись ко мне.

Скай с радостью забрался на облучок. Умвел поцокал языком, шевельнул слегка вожжами, и тавик послушно зашагал вперёд.

– Смотрю, с упряжью ты умеешь управляться. Что, дома-то тавики в хозяйстве есть?

– Тавиков – нет. Я только ёлайгов седлал, но сбруя похожая…

Умвел высоко поднял колючие брови.

– Ёлайгов? Ишь ты. В наших краях их отродясь не держали. На что? Прожорливые, а поле на них не вспашешь.

– Это точно, – усмехнулся Скай, представляя, как запрягает Злыдня в плуг.

– Откуда ты, говоришь?

– Из Фир-энм-Хайта.

– Ого… Я-то, ишь, теперь дальше Лайярина не езжу, ну вот разве что ярмарка там, как нынче... Это по молодости я и в храм хаживал, в горы к аррхаритам. Бывал ты там?

Скай покачал головой.

– Высоченные они, парень, ой – костей не соберёшь, только оступись... А на юге вот не пришлось мне побывать. Как у вас там? Тоже уборка, поди? Большое у вас поле-то?

– У нас совсем никакого поля нет, – улыбнулся Скай. – У нас земля такая – трудная, потому что море рядом. Вот на равнинах – там всё что хочешь растёт.

Если Проклятые землю не изгадят, конечно, своей поганой кровью, подумал он про себя.

– Совсем поля нет? – в изумлении уставился на него Умвел. – Что ж это без поля-то?

Скай пожал плечами.

– Мы рыбу ловим. Солим, сушим – по-разному. И крабов. И морских змей – но их надо знать, как приготовить, а то отравишься. А овощи с мукой на равнинах покупаем. Мы им рыбу, они нам – овощи.

Умвел ещё долго недоверчиво качал бородой, а Скай думал: как странно, сколько есть всякого самого обычного – а Великий лес пересечёшь, и здесь эти обычные вещи звучат как диковинки. А ведь мы из одного народа и на одном языке говорим. А чужеземцев тогда как вообще можно понять?

* * *

На другой день Скай заметил, что в полях всё гуще мелькают деревеньки дворов в пять. Чтобы жить вот так посреди равнины безо всяких стен, нужно быть или очень смелым, подумал Скай мрачно, или очень глупым. А если Проклятые? Да от этих деревенек одни пепелища останутся. А людям на равнинах этих и укрыться негде…

На просёлках, которые вели от деревень к главной дороге, стали показываться подводы. Кто вёз кур в клетках, кто глиняные горшки, но чаще всего – овощи. К удивлению Ская, который привык считать низкородных-крестьян замкнутыми и туповатыми, люди на подводах были очень разговорчивые, громко приветствовали друг друга и желали доброй дороги. Многие знали Умвела, на Ская посматривали с любопытством. Он смущённо кивал и прикрывал плащом меч.

К полудню дорога заполнилась тяжёлыми подводами. Фыркали и ревели тавики, скрипели в грязи колёса, со всех сторон начались разговоры, к которым Скай исподтишка прислушивался. Говорили об уборке и урожае, о домашних заботах и общих знакомых, о налогах, которые покуда не выросли, но, по общему мнению, неизбежно вырастут, как всегда бывает в войну. О самой войне тоже говорили, но с каким-то поразительным для Ская легкомыслием, будто, раз она далеко, их вроде бы и не касается. Проклятые, идущие от Великой Границы, беспокоили их больше, но всё равно не так сильно, как налоги.

Да что же это, думал Скай с ужасом. Большинство из этих низкородных меча отродясь в руках не держали, а из лука если и стреляли, только на охоте. И при этом продолжают жить себе спокойно на открытой равнине, пашут, сеют, на ярмарки ездят – будто ничего не случилось. А если Проклятые – как они защитят свои семьи? Неужто они об этом вовсе не думают?..

Но тут как раз заговорили, что после Рдяницы, когда до них дошли вести о Фир-энм-Хайте и Йенльянде, некоторые оставили свои дома и подались на север, под защиту тамошних крепостей.

Скай про себя подумал, что это всяко разумнее, чем ничего не делать, но его мнения никто не разделял: все качали головами и творили охранительный знак.

– Это надо же, – подивился кряжистый старик, ехавший справа на скрипучей подводе. – Отонир их охрани… Да пусть лучше Проклятые на вертел меня насадят, чем вести своих в Волчьи леса. Там и земли-то доброй нет – чем прокормишься?

– Да и толку, – подхватил слева угрюмый парень. – Если нас Великий лес не защитит, где уж Волчьим… Если уж бежать, так на Восток сразу, а то и в Сваттаргард. Да только кто нам там обрадовался…

Но многие готовились уходить, как только Проклятые покажутся поблизости.

Вечером подводы остановились на лугу. Телеги составили рядом, тавиков стреножили и пустили пастись, а сами уселись вокруг большого костра. Расположились без спешки и суеты, повытаскивали из мешков домашнюю снедь и пустили по кругу. Скай наблюдал за ними с расположением – и раскаянием. Раньше он, вслед за Хермондом, низкородных презирал. Неотёсанные болваны, трусы, защитить себя не могут, думал он свысока.

Но люди у костра не походили на трусов или глупцов. Рассуждали толково, со стариками держались почтительно, едой делились щедро. И со Скаем делились, и он тоже, счастливый, что его так легко включили в общий круг. И не расспрашивают, не глядят подозрительно, и плевать им, насколько высок его род.

Потом, когда все улеглись спать и разговоры стихли, Скай долго лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел, как мигают звёзды – пушистые, как одуванчик у Белой Госпожи.

Он попробовал представить себя крестьянином. Вот он работает в поле вместе с отцом и братьями и готовится поставить отдельный дом и завести семью, как все делают. А потом случается война или приходят Проклятые и сжигают этот дом, и всё нужно начинать сначала… Он вспомнил разорённое Файгарово подворье и затосковал. Нет уж, я бы точно так не смог. Хорошо, значит, что всё-таки я не крестьянин.

* * *

Наутро они собрались деловито, без шуму и спешки, и поехали дальше. Старики, очевидно, рады были почесать языками, оказавшись вдалеке от докучливых детей и внуков, а Скай понемногу начинал скучать.

– Гляди, Вейтар, – сказал вдруг Умвел, показывая грязным шишковатым пальцем, – видать уже. Вон он, Н'ганнэн-Тор.

Скай от волнения даже привстал с места и чуть не потерял равновесие. Они въехали на высокий холм. Вниз стелилась равнина, квадратно-пятнистая от полей, рассечённая почти прямой дорогой, а за ней – другая, неохватная, сине-серая, похожая на скомканную ткань. Скай с замиранием сердца понял, что там море. А на берегу стоял огромный город. Больше, чем Фир-энм-Хайт и Сокрытая Гавань, вместе взятые! Он был похож на целую гору или на великанскую крепость – из-за стен, наверное. Они были не деревянные, как в Фир-энм-Хайте, а каменные, из крупных серых плит, позеленевших по углам от мха. Стены стояли грозные, ощерившиеся бойницами, с укреплениями по верху. Из-за них видно было россыпь острых крыш в весёлой рыжей черепице, крепость и знамёна. Надо всем этим кружили чайки, и Скай вспомнил, что «Н’ганнэн-Тор» значит «Птичья Скала».

Подводы покатили с холма. Черепичные крыши скрылись, а исполинские стены вырастали и вырастали, пока не заслонили собой даже море. Сердце у Ская в груди трепетало.

Городские ворота были открыты, и стражники с н’ганнэн-торским гербом на накидках (белая башня и птица на синем поле) пропускали желающих войти. Таких было полно – ярмарка ведь, и очередь продвигалась медленно. Скай всё не мог перестать глазеть на стены, на подъёмную решётку из брусьев в руку толщиной, а стражник уже спрашивал, обращаясь к Умвелу:

– Кто таков? По какому делу?

У него были воспалённые глаза и монотонный голос. Такой, словно он всю ночь не спал и теперь мается от головной боли.

– Умвел я, из Элирдера, – прошамкал старик, и тщедушный мальчишка-писец тотчас зацарапал по вощёной дощечке. – На рынок еду.

– Что везёшь? – спросил стражник безразлично.

– Да вот, как видишь, почтенный…

Тот заглянул в телегу, скользнул взглядом по тыквам, по свёкле, по Скаю, и вяло махнул рукой.

– Проезжай!

Писец сунул Умвелу глиняную печатку, а измученный стражник уже говорил следующему крестьянину:

– Кто таков? По какому делу?

Умвел тронул поводья, и тавик, видимо, ко всему привыкший, зашагал прямо в ворота. А Скай от волнения еле дышал. Он не знал, куда смотреть, так тут было людно и шумно. Скверно вымощенные улочки извивались, как змеи, и на каждом повороте скрипели вывески. Дома тесно лепились друг к другу, тоже каменные, в два и три этажа.

Попетляв в этом ущелье, подвода выехала на большую, чисто прибранную площадь. Здесь уже было полным-полно лотков и телег со всяческим товаром. Продавали и бочки, и посуду, и домотканое полотно, и ламповое масло, и мясо, и страшно дороги пряности, от которых на полплощади плыл аромат.

Умвел выбрал себе место и остановил тавика. Тот громко фыркнул, дёрнул головой, чтоб не мешали поводья, и улёгся.

– Ну, – сказал старик, улыбаясь в клочковатую бороду, – вот, значит, и приехали. Тебе здесь куда надо-то?

– В порт. Где корабли.

– Так он в той стороне. Прямо по этой улице ступай, она вниз идёт. Не заблудишься.

– Ага…

Скай спрыгнул с телеги, забросил сумку за плечо и поклонился.

– Спасибо тебе за всё, Умвел-уммар.

И пружинисто зашагал по указанной улочке. Потом не выдержал и пустился бегом, счастливый, что больше не надо трястись на медленной, скрипучей телеге. И вообще – всё, закончились его скитания. Сесть сейчас на корабль – и, глядишь, через неделю-другую ты уже на Восточных Берегах.

Улочка вильнула последний раз, обшарпанные домишки расступились, и Скай вылетел на причал. Прямо в густой запах рыбы, соли, водорослей, гниющего дерева. Причал был длиннейший, и волнолом – тоже не чета фир-энм-хайтскому, а под стать здешним стенам – из огромных серых глыб, с тяжёлой маячной башней на конце.

Было грязно. Всюду громоздились бочки и ящики, между ними блестели лужи и канавы с затхлой водой. Сушились вонючие рыболовные сети, вода вздыхала под опорами причалов, скрипело дерево, перекрикивались люди. Чайки кружили над складами, чёрными от сырости. Повсюду не прекращалась какая-то муравьиная работа: катили бочки, тащили тюки по сходням, грузили телеги. Но Скай смотрел мимо всего этого – на корабли.

С моря дул крепкий ветер, но он не стал кутаться в плащ. Коротко поблагодарил Имлора и зашагал мимо складов, телег, домишек, мимо втиснувшегося между ними неказистого трактирчика. Оттуда тянуло горелым луком, зато прямо напротив, на ящике, сидел черноволосый эльнеддан и наигрывал на тэнге. Вокруг него собралась маленькая толпа.

Эльнедданы бывали в Фир-энм-Хайте очень редко, и Скай против воли потянулся туда же – но одёрнул себя: сейчас есть дела поважнее, чем музыку слушать. Он не решался отрывать людей от работы, но поблизости как раз праздно стояла троица моряков – тоже на эльнеддана поглазеть подошли. Ская они не замечали.

Скоро я буду в Канойдине, сказал он себе, чтобы набраться смелости. Наместник, конечно, не откажется помочь – что ему стоит? И я сразу же вернусь к Колдуну. Да, я всё равно останусь безродным изгнанником, но у меня будет наставник. А это значит – хоть какая-то от меня в жизни польза, не только попусту небо коптить. Стыдно сейчас трусить!

Он расправил плечи и самым решительным шагом двинулся к троим морякам.

– Почтенные, – сказал он с коротким поклоном, – я ищу корабль, на котором можно добраться до Стальных Врат. Я вам буду благодарен за совет…

Он очень старался говорить ясно и спокойно, но слова спешили, слеплялись, прыгали и звучали довольно робко. Моряки уставились на него, как на невиданное диво, и Скай с отчаянием ощутил, как приливает к щекам жаркая кровь. В молчании вилась прихотливая и невесёлая мелодия тэнга.

– Может, вы мне укажете, почтенные, корабль, который… идёт до Стальных Врат? – повторил он совсем жалобно.

– Всенепременно укажем, отчего ж не указать молодому господину, – подмигнул ему один из моряков, старый и щербатый. – Как Излом Года минет да лёд сойдёт, тотчас и укажем.

И он захохотал, и его товарищ, молодой, со светлой кро’энхийской косой, тоже. А третий, видя, что Скай стоит в недоумении, сказал ему грубовато, с насмешливым сочувствием:

– Ты из какой аррхаритской пещеры вылез, что простых вещей не знаешь? Гибель Кораблей на дворе. Пока ветры не переменятся, ни один корабль не пойдёт к Берегу Волчьих Зубов. До самой весны. Это ж верная смерть.

Скай почувствовал, как уходит из-под ног земля. Месяц Гибели Кораблей. Несудоходное время. Как же так…

– Ни один корабль? – повторил он дрогнувшим голосом. – До весны?

Моряки больше не смеялись. Тот, с косой, дружески взял его за плечо.

– Э, как же ты запамятовал, друг?

– Не запамятовал я. Я слышал, из Н’ганнэн-Тора корабли весь год ходят.

– Так ведь не на Восточные ж Берега…

– А куда?

– На Эргуннен и на Глаз Сокола, там товары с большой земли всегда нужны. Ну и в Сваттаргард, конечно.

Скай закусил губу. Не хнычь! с яростью велел он себе. Думай, дурень! Эргуннен и Глаз Сокола он видел на картах. Это были два островка на северо-востоке, между Западными Берегами и Восточными, один другого меньше. На Эргуннене живут одни рыбаки, а на Глазе Сокола – жрецы Имлора, там стоит его главный храм. Больше Скай о них ничего не знал. Одно ему было совершенно ясно: оставаться в Н’ганнэн-Торе до весны – не выход. У него не было ни знакомых здесь, ни денег.

У меня теперь есть знакомые в Элирдере. Я могу попроситься обратно с Умвелом…

И что? Полгода просидишь у них на шее?

Или можно попробовать найти какую-нибудь работу в порту…

Жить здесь по-нищенски и с ума сходить от ожидания?

Ну а что остаётся? Сесть на корабль до Сваттаргарда, а оттуда – пойти пешком? Через Перешеек, и Кро’энхейм, и Рот’н’Марру? Я в Великом лесу-то чуть не сгинул, а тут втрое дольше идти…

Но всё-таки лучше уж идти, чем сидеть и страдать.

– На каком корабле я смогу добраться до Сваттаргарда? – спросил Скай, не давая себе передумать. – Сегодня… или завтра – чем скорее, тем лучше.

– Да вот он стоит, – старый моряк мотнул бородой на трёхмачтовик. – Ишь, грузятся. А назавтра в Арвар-Скюрт пойдут. Только, эге, торговцев-то Дастар берёт, а тебя… ты, малец, с ним навряд ли договоришься.

– Придётся мне попробовать, – упрямо возразил Скай. – Где мне его найти?

Моряк без слов указал рукой. Неподалёку, прямо посреди мостовой, стоял невысокий кругленький человек. Он был в щеголеватом камзоле, с большими залысинами и мясистым носом. И выглядел бы добродушно, если бы не орал, побагровев от натуги, на тощего мальчишку. Тот скорчился со страху, как привыкшая к пинкам собачонка. Словно никакого человеческого достоинства в нём уже не осталось.

В груди у Ская поднялось очень сложное, сумрачное чувство. Гнев, брезгливость, жалость – всё разом. Да уж, с таким человеком разговор будет не из приятных, подумал он про себя.

Колдун. Надо помнить о Колдуне, всё остальное неважно.

– Спасибо за совет, почтенные.

Моряки заулыбались, но невесело.

– Удачи тебе, друг.

Пока он шёл к скандальному толстяку, решимость его таяла. Наигрыш эльнеддана смолк, и это показалось Скаю дурным знаком.

– Ах ты пёс шелудивый! воровское отродье! – орал толстяк густым басом, от которого мальчишка трепетал, как древесный лист под шквалом. – Я тебе сколько раз говорил: осторожнее надо, недоумок безрукий!

– Прости, господин, – начал Скай, и впервые в жизни почтительность в его голосе была напускной. Всё в Дастаре казалось ему омерзительным, начиная от чистеньких, замшевых с шитьём, сапожек, и заканчивая толстыми золотыми перстнями на пухлых пальцах.

В одной руке – мягкой на вид, ухоженной, как у женщины, – он держал самодельную удочку и потрясал ею перед мальчишкиным носом.

– Что тебе велено было делать? А? А ты чем был, недоумок, занят? Рыбку вздумалось поудить? Ну получишь ты у меня рыбку…

– Господин, – позвал Скай погромче и поневоле отшатнулся, когда Дастар повернул к нему малиновое, безобразно перекошенное лицо.

– Что? Чего тебе надо? Ты ещё кто такой?

Первого, кто рискнул бы так заговорить с сыном Предводителя, Хермонд убил бы на месте. Но Хермонда здесь не было, и Скай заставил себя сдержать гнев.

– Мне сказали, господин, что твой корабль завтра отходит в Сваттаргард. И что ты берёшь на борт людей…

– Нет, – отрезал Дастар.

Скай моргнул.

– Нет?..

– Ещё один недоумок на мою голову. Нет, я не беру на борт кого попало, – рявкнул Дастар и смерил Ская презрительным взглядом. – Я беру торговцев, не нищих паломников.