Текст книги "Не в костях дело (ЛП)"

Автор книги: Кассандра Элизабет

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 12

Мы и правда стали вирусной сенсацией. Настолько, что теперь в тренде костюм Лоис – той самой чокнутой дамочки из ассоциации домовладельцев. Это самый жуткий костюм, какой я только видела.

Когда делают последний снимок, уже очень поздно. Людей было море, и каждый хотел обсудить тот инцидент. Это, конечно, мило, но разговоры затянулись надолго. Наконец толпа расходится, и после всех этих недель тишина кажется оглушительной.

Биотуалет и палатку вывезут завтра. Разбираться с вытоптанным газоном придется уже новым владельцам – ведь я знаю, несмотря на то, что словам Лоис никто не поверил, нам все равно нужно переехать туда, где Би Джей будет в безопасности. Наша удача не может длиться вечно, и я больше не готова рисковать его будущим... нашим будущим.

Осталось только расслабиться перед завтрашним Хэллоуином. А у меня большие планы на мой самый любимый день в году.

Во всей округе знают, что за угощениями нужно идти именно ко мне. Я не та дама, что раздает хорошие конфеты. И даже не та, что дарит огромные шоколадные батончики. Я – та самая женщина с готовыми пакетиками угощений.

Дети приходят ко мне издалека. У меня есть пакетики для малышей, для детей с аллергией, для детей с особенностями сенсорного восприятия, для ребят постарше и даже для родителей. Каждый, кто заглянет ко мне, получит подарок – никаких злых шуток, и никто не останется обделенным.

А это значит, что сегодня вечером мне придется ударно потрудиться, собирая эти пакетики. В этом году я заказала все онлайн, так как на походы по магазинам не было времени. Включу в палатке какой-нибудь страшный фильм и буду собирать подарки, обнявшись с Би Джеем. Не могу придумать лучшего завершения сезона.

Я выхожу к забору и меняю цифры на табличке – до Хэллоуина осталось ноль дней. На душе легкая ностальгия, позади остался самый потрясающий месяц в моей жизни. Были и пугающие моменты – по-настоящему жуткие, – но все же это было чудесное время.

Я погружаюсь в свой привычный вечерний ритуал. Я готовлюсь ко сну, запираю дом и иду в палатку через гараж, прихватив по пути последний костюм для Би Джея.

Он уже ждет меня, гнездо готово. Я забираюсь в ворох подушек и одеял и потягиваюсь, словно кошка.

– Ну и денек, – улыбаюсь я, глядя на него снизу вверх. – Завтра будет просто чудесно. Мы соберем пакетики с угощениями, наедимся конфет, а когда сядет солнце, будем раздавать их детям. Обожаю рассматривать костюмы и видеть, как всего на одну ночь можно стать кем угодно. Любая мечта имеет право на жизнь. Можно быть смешным, пугающим, сексуальным или милым.

Я тянусь к нему и похлопываю по ребру, которое с самого начала сидело немного не так, как надо, – вспоминаю тот день, когда я его собрала.

– Ты всегда был сексуальным и милым, мой дорогой скелетик.

Он кивает и легонько касается моего носа, в его глазах вспыхивают искорки-звездочки.

Я смеюсь.

– Значит, еще и смешным? Тогда давай начнем с комедийной версии «Франкенштейна». Это один из моих любимых фильмов.

Я прислоняюсь к нему, пока мы собираем пакетики с угощениями. Мне не нужно смотреть на экран – я знаю фильм наизусть.

Его крупное тело сотрясается, когда я смеюсь, мне так нравится, что он получает от этого фильма такое же удовольствие, как и я. За последние недели его характер стал намного богаче и интереснее.

Он добрый, забавный и живо интересуется всем, что я делаю. Особенно когда речь заходит о том, чтобы доставить мне удовольствие. И уж в чем, а в изобретательности ему точно нет равных.

– О, мистер Боунджанглс, уже за полночь. А это значит, что официально наступил Хэллоуин! – говорю я, когда фильм заканчивается, и я бросаю взгляд на часы.

Он кивает мне, и его светодиодные глаза превращаются в маленькие тыковки.

– О, мне так нравится! – смеюсь я.

Он притягивает меня для поцелуя – сплошное сплетение острых зубов и твердых граней. Я растворяюсь в этом мгновении, забывая об ассоциации домовладельцев, Лоис и «Жутких стервочках». Я не думаю о вчерашнем или завтрашнем дне, а просто позволяю себе прочувствовать этот момент. Вдыхаю его запах. Отдаюсь его поцелую и его огромным рукам, обнимающим меня.

Я целую его, пока не перехватывает дыхание, пока не начинаю извиваться от желания, затем отстраняюсь.

– Не пойми меня неправильно – я даже не могу выразить словами, как сильно люблю быть с тобой и как хорошо мне с тобой. Просто мне хочется, чтобы и тебе было так же хорошо.

Он сжимает мои ягодицы, и я смеюсь.

– Я знаю, что тебе это нравится, но я хочу, чтобы ты почувствовал, как сильно я тебя люблю.

Я произнесла это вслух. Вдохнула жизнь в чувства, которые пульсировали в моих венах, словно с каждым ударом сердца проникая в каждую клеточку моего тела. И я не чувствую ни смущения, ни тревоги, ведь эти слова сорвались с губ так же естественно, как и сами чувства. Словно любить его – так же просто, как любить Хэллоуин.

Его глаза превращаются в сердечки, и у меня перехватывает горло от осознания – мы только что впервые сказали друг другу «я тебя люблю».

Дыхание учащается, пока он снимает с меня одежду – теперь он делает это мастерски. Когда он укладывает меня на спину и проводит по моему телу вампирскими клыками – мы так и не сняли их – я стону, чувствуя, как один из клыков скользит по моему затвердевшему соску.

Он массирует мне грудь, нависая надо мной своим скелетообразным телом, а затем продолжает медленно спускаться ниже. Эти проклятые клыки очерчивают каждый изгиб и впадинку – от чувствительной линии под грудью до ямочки пупка и округлости живота.

Когда он опускается еще ниже, я сгибаю ноги в коленях и широко их раздвигаю, чтобы дать простор его массивному черепу. Он проводит руками вверх по моим ногам, чувственно касаясь кончиками пальцев дрожащих икр, нежной кожи под коленями и трепещущих бедер, а затем большими пальцами разводит мои ноги в стороны. Он смотрит на мою самую сокровенную часть так, словно я храню тайны мироздания.

Именно в тот момент, когда я уже готова взмолиться, чтобы он положил конец этому томительному ожиданию – воздух вокруг становится таким густым, что мне трудно дышать, – он бросается ко мне, жадно впиваясь в меня. И пусть у него нет языка, уже через несколько минут я извиваюсь под его ласками – он поглощает мое возбуждение так, словно это магия, дарующая ему жизнь, и без новой порции он просто погибнет.

Он вводит один длинный костлявый палец, и, хотя ощущения невероятны, я жажду большего. Я хочу, чтобы он был сверху. Внутри меня.

– Би Джей, – тяжело дышу я. – Мне так нужно, чтобы ты вошел в меня.

Он опускает взгляд туда, где его палец исчезает в моей насквозь мокрой киске, погружает туда же второй палец, а затем снова смотрит на меня, склонив голову набок – словно спрашивая, достаточно ли этого.

– Жаль, что у тебя нет кости в члене, – объясняю я. – Черт, как она там называется?

Трудно соображать, когда его пальцы то входят, то выходят, а каждый сустав трется о ту самую точку внутри, от которой пальцы на ногах поджимаются сами собой. О чем я вообще должна думать? Мысли путаются, когда в животе уже разливается волна наслаждения.

– Бакулюм¹, – восклицаю я, слово всплывает в памяти как раз в тот момент, когда я подаюсь бедрами навстречу ему. О, почему же у него нет этой кости? Думаю, это бы по-настоящему взбесило Лоис. – О, как бы я хотела, чтобы у тебя был бакулюм и ты мог бы трахнуть меня.

Он замирает, и я тихонько скулю от досады.

– Что случилось? – спрашиваю я, вытягивая шею, чтобы понять, почему он убрал руку.

Его взгляд опускается на собственный таз, пока он сам поднимается на колени.

Я прослеживаю за его взглядом и завороженно наблюдаю, как из его таза, словно распускающийся папоротник, поднимается сочлененный скелетный член.

– Желание на Хэллоуин сбылось. – едва эти слова срываются с моих губ, как крупная ладонь сжимает волосы у меня на затылке и он запрокидывает мою голову, заставляя смотреть в свои пылающие светодиодные глаза, – шепчу я.

Я облизываю губы.

– О, мистер Боунджанглс. Я должна прикоснуться к тебе. Мне нужно ощутить твой вкус.

Он кивает и дрожащими руками медленно опускает мою голову к своему все еще разворачивающемуся отростку. По всему его костяному каркасу пробегает мелкая дрожь. Его новый костяной орган покачивается в воздухе, словно он так же, как и я, жаждет этого прикосновения.

Я жадно тянусь к нему руками, скользя ладонями по узловатым костям ствола и чувствуя, как он вздрагивает, когда мои пальцы очерчивают каждый выступ и впадину. Я никогда не видела ничего подобного. Почти как позвоночник, но без острых граней. С каждым прикосновением он продолжает расти, пока наконец не достигает своей полной, огромной длины.

Я обхватываю его костяной ствол, сжимая и прокручивая ладони прямо над самой широкой частью головки – массивной, напоминающей череп, – там, где у мужчины находится самая чувствительная точка, – его бедра начинают дергаться. Меня захлестывает волна возбуждения – сладостного, как сам Хэллоуин, и волнующего, как лучший аттракцион с привидениями. При виде этого у меня текут слюнки.

– Наконец-то я смогу доставить тебе такое же удовольствие, какое ты дарил мне, – говорю я ему.

Я вожу руками вверх-вниз, чередуя мягкие и жесткие прикосновения, растирающие и вращательные движения, пытаясь понять, что ему нравится. Я слежу за каждой его дрожью и каждым толчком бедер, запоминая, что приносит ему наслаждение – точно так же, как он столько раз делал это для меня.

И, что неудивительно, ему нравится все. Особенно когда я наклоняюсь, чтобы попробовать его на вкус. Я начинаю с основания и веду языком вверх по нижней стороне, проходясь по каждому позвоночному выступу и не отрывая взгляда от его светящихся светодиодных глаз. Добравшись до головки, я обвожу языком ее основание, и его кулак судорожно сжимает мои волосы.

Тихо простонав, я провожу кончиком языка по узкой щели, напоминающей шов, которую нахожу на самой вершине. Он вздрагивает так сильно, что мне кажется, будто земля уходит из-под ног, но я не спешу, продолжая исследовать эту незнакомую территорию руками и губами. Я прохожусь ртом и языком по каждому сантиметру, постанывая от необычных ощущений, которые дарит мне эта текстура.

Когда я снова поднимаюсь, чтобы попытаться взять в рот огромную головку, мой язык заливает прозрачная смазка.

– Би Джей! У тебя вкус тыквы со специями! – с изумлением восклицаю я, отстраняясь, чтобы взглянуть на него.

Он пожимает плечами, а затем его плечи начинают сотрясаться от беззвучного смеха, пока я снова опускаюсь вниз, чтобы взять его в рот. Я облизываю, ласкаю и тяну этот потрясающий орган, смакуя его вкус, сося и выдаивая его изо всех сил, чтобы получить как можно больше его спермы со вкусом тыквенных специй.

Ему уже не до смеха – он с характерным звуком отрывает меня от себя и поспешно укладывает обратно на груду подушек.

Я тихонько выдыхаю, но не могу сдержать улыбки, глядя на его пыл.

Би Джей берет меня за лодыжки, широко разводит ноги, удерживая их на весу, а затем пристраивает огромную головку члена к моему входу. Он замирает на мгновение и встречается со мной взглядом, вопросительно склонив голову набок.

Я киваю в знак согласия и опускаю взгляд, наблюдая, как он медленно, но уверенно погружает свой гигантский скелетообразный член в мое тесное отверстие.

Тяжело дыша от восхитительного ощущения растяжения, я завороженно наблюдаю, как в меня входит лишь головка, а остальная часть его члена пока ждет своей очереди. Я разглядываю каждый костяной выступ и чувствую, как влага стекает по моим бедрам, я предвкушаю, каково это – ощутить внутри себя его костяной член, и гадаю, как же он в меня поместится.

Его тело мелко дрожит, пока он медленно продвигается вперед, и самая широкая часть головки наконец входит в меня. Я часто дышу, стараясь расслабиться. С моих губ срывается стон, когда внутрь скользит остальная часть округлой головки.

Он тут же замирает и смотрит на меня. Я слегка улыбаюсь, и мы оба переводим взгляд туда, где наши тела соединены.

– Я хочу тебя. Всего. Трахни меня, – восклицаю я, выжидая момент, когда жгучее чувство растяжения перерастает в отчаянную потребность в движении.

Его взгляд возвращается к моему лицу, но он не двигается, пока я не начинаю умолять.

– Пожалуйста, Би Джей, пожалуйста, трахни меня сейчас, – стону я. – Мне так нужен этот костяной член.

Он вынимает его, и я чувствую, как широко раскрываюсь навстречу ему, затем он делает резкий толчок, погружая головку и первый сегмент в мою киску.

Я издаю звуки, словно одержимая, запрокидываю голову и требую.

– Еще.

Он задает неумолимый ритм – с каждым толчком его чудовищный скелетообразный член входит в меня глубже – позвонок за позвонком, – а при каждом отступлении массивная, похожая на череп головка, скользит по моим внутренним стенкам.

Я полна, переполнена им, но внутри меня должно поместиться еще так много. Моя голова мотается из стороны в сторону, меня переполняет давление, которое спиралью поднимается от места нашего слияния и расходится по всему телу, словно свет во тьме.

Он берет мою ногу и упирает ее в свою тазовую кость, затем подсовывает руку мне под бедра и приподнимает их, чтобы я могла принять его глубже. В палатке раздаются влажные звуки моего возбуждения, пока он продолжает яростно входить в меня. Наконец он входит до конца, и каждый костяной выступ, похожий на позвонок, оказывается глубоко внутри меня.

Он нависает надо мной, а я обхватываю руками его ребра, крепко держась, пока он трахает меня жестко и глубоко. Я смотрю вниз и вижу, как мой живот выпячивается при каждом толчке. Вскоре мои стоны и крики заглушают влажные чавкающие звуки, с которыми мое нутро обхватывает и тянет его, и громкие шлепки его тазовой кости о мою.

Мои бедра подстраиваются под его бешеный ритм, но вспотевшие ладони начинают скользить по его гладким пластиковым ребрам. Мышцы дрожат от напряжения, и когда я начинаю обмякать, то чувствую, как его член внутри меня становится невероятно твердым – кость делается еще жестче.

– Черт, Би Джей, я обожаю твой костяной член, – стону я. – Трахни меня сильнее своей бакулюм-костью.

Не знаю, как я вообще могу вынести больше, но, черт возьми, я этого хочу. Руки безвольно падают по бокам, тело расслабленно растекается по подушкам. Силы покинули меня, и все, что мне остается – это отдаться наслаждению. Отдаться ощущению твердой кости внутри себя.

И все же Би Джей с силой входит в меня – одна его рука обхватывает мою талию, а другая скользит вверх по телу, минуя грудь, и смыкается кольцом на моей шее. Его ладонь настолько огромна, что ему достаточно лишь большого и указательного пальцев, чтобы полностью охватить мою шею.

Ему, должно быть, нравится эта картина – его бедра начинают двигаться прерывисто, а затем ускоряются, толчки становятся все более мощными и резкими, пока мой голос не сливается в один непрерывный стон. Его светящиеся глаза гаснут, становясь черными, а удовольствие внутри меня нарастает, подобно предвкушению праздничного веселья.

Фильм закончился, лишь мерцающий свет свечей внутри тыквенных фонарей выхватывает его фигуру, создавая резкий, контрастный силуэт. Его белый скелет на фоне темной ночи – он возвышается надо мной, окружает меня, входит в меня.

Я хочу, чтобы этот наш первый раз длился вечно, но чувствую, как удовольствие достигает пика, и понимаю, что больше не могу сдерживаться. Оно нарастает и нарастает, заставляя каждую мышцу дрожать, и я восклицаю.

– Кончай со мной, мистер Боунджанглс! Наполни меня своей тыквенной спермой!

Он совершает самый мощный и глубокий толчок, и я чувствую, как он изливается внутри меня – жидкий жар пульсирует горячими струями, наполняя меня и выплескиваясь наружу, а я кричу, отдаваясь этому освобождению. Он продолжает двигаться внутри меня – теперь уже в сбивчивом ритме, стремясь к собственному наслаждению.

Весь его скелет вибрирует, словно при землетрясении, вызывая волны ответной дрожи во мне. Я чувствую, как пульсирую вокруг него, сжимая его так, словно моя киска хочет удержать его внутри навсегда. Я твержу его имя снова и снова, повторяя единственную молитву, что пульсирует в моем затуманенном сознании.

Он в последний раз с силой входит в меня до упора и замирает– еще один мощный, подобный струе толчок глубоко внутри заставляет наши смешанные жидкости хлынуть наружу, а затем его кости обмякают – словно он тоже совершенно обессилен.

Я лежу, тяжело дыша, и смотрю вниз, туда, где он все еще находится внутри меня. Воздух пропитан ароматом моего возбуждения, смешанным с запахом тыквенных специй, – и это мой новый любимый осенний запах. И как бы мне ни хотелось вечно нежиться в этом блаженном послевкусии, я хлопаю его по грудине и говорю.

– Мне нужно опустить ногу. Я совсем не чувствую пальцев.

Он помогает мне осторожно опустить ногу с его бедра, а затем медленно выходит, не отрывая взгляда от того, как он это делает.

Я стону, когда каждый выступ скользит по стенкам моего влагалища, и чувствую, как вход то растягивается, то сжимается вокруг каждого из них. Когда он вытягивает головку, напоминающую череп, я шиплю от нового ощущения сильного растяжения.

Она выскальзывает с похотливым чмокающим звуком, и следом за ней хлыстом изливается ярко-оранжевая, словно тыква, сперма. Он водит головкой вверх-вниз по моей щели, задевая клитор и размазывая семя по моей киске и бедрам, словно раскрашивая мою кожу следами своей разрядки.

– Если продолжишь в том же духе, я буду готова ко второму раунду, – смеюсь я.

Он бросает на меня взгляд, в котором читается явная надежда.

– Ладно, давай я покажу тебе кое-что новенькое, – говорю я и встаю на четвереньки. Я виляю перед ним бедрами и начинаю давать указания.

– Значит, ты будешь...

Но он хватает меня за бедра, и мои слова тонут в стоне – я понимаю, что некоторые вещи не нуждаются в объяснениях.

Глава 13

Хэллоуин – самый волшебный день в году. Мне неважно, стоит ли изнуряющая жара, лютый мороз или льет как из ведра. Какая бы ни была погода, я обожаю этот праздник. Но сегодня? Сегодняшний день – просто сказка. Воздух свежий, но не настолько холодный, чтобы испортить костюмы. Лазурное небо украшено пушистыми облаками – идеально, чтобы разглядывать в них причудливые фигуры. А в довершение всего – полнолуние, значит, ночь обещает быть великолепной для празднования первого Хэллоуина Би Джея.

Все украшения уже на своих местах, а пакетики со сладостями рассортированы так, чтобы их можно было быстро раздать. Хорошо, что мы подготовили их заранее, ведь всю ночь мы провели в объятиях друг друга. Мы набрасывались друг на друга снова и снова, пока я не начала дрожать всем телом, переполненная его спермой с ароматом тыквенных специй – словно пирог с кремовой начинкой.

И все же мне стоило огромных усилий сдержаться, когда я помогала ему одеться сегодня утром. Он выглядел невероятно красивым в огромном черном костюме в тонкую полоску, с галстуком-бабочкой в форме летучей мыши и в маске Джека.

Мне немного неловко, что сегодня вечером я улизну, не предупредив моих новых подруг – «Жутких стервочек», – но я знаю, нам с Би Джеем нужно уединенное место, где мы сможем побыть только вдвоем. Никаких любопытных глаз и никакого риска, что кто-то узнает о моем хэллоуинском чуде.

Он для меня – главный приоритет. И дело не только в чувстве ответственности или желании сделать как лучше для него, тут все просто – я влюблена в разумного скелета ростом в двенадцать футов. И он тоже любит меня.

Прямо перед тем, как зажигаются уличные фонари, я занимаю свое место, держа наготове пакеты для маленьких любителей собирать сладости. Обычно они приходят первыми, а ближе к концу вечера я меняю их ведерки на угощения для ребят постарше, которые любят заглядывать позже.

У меня припасены пакеты даже для подростков – тех, кто приходит с наволочкой вместо корзинки и, возможно, без костюма, но все равно заслуживает участия в празднике. Я никогда не понимала людей, которые смеются над ними или отказываются давать конфеты. Это совершенно противоречит духу Хэллоуина.

В сгущающихся сумерках начинают мерцать звезды, и я улыбаюсь, глядя на них. Это идеальная ночь на Хэллоуин, чтобы завершить самый потрясающий месяц в моей жизни.

Я поворачиваю голову, чтобы заговорить с Би Джеем, но хмурюсь, осознав, что сижу на подъездной дорожке, а он замер на ночь далеко во дворе. Нас разделяет не просто забор – целая пропасть. То, что раньше я любила больше всего, меркнет по сравнению с радостью, которую я испытываю, когда мы вместе.

Я не хочу, чтобы он оставался там, глядя на мир и делая вид, что не является его частью. Я хочу, чтобы он был здесь, рядом со мной – раздавал пакеты со сладостями и указывал на лучшие костюмы. Чтобы мы тайком угощали друг друга конфетами и обменивались поцелуями, держались за руки, а потом гасили свет на крыльце, когда все угощения заканчивались.

Улыбка исчезает с моего лица, когда я понимаю – у нас этого никогда не будет.

– Сладость или гадость! – кричит группа детей в ярких костюмах, прерывая мои размышления.

Протягивая им угощения, я понимаю – нет, у нас с Би Джеем никогда не будет отношений, которые другие сочли бы нормальными. Но это все равно лучше, чем то, что есть у большинства людей, и это тоже нормально. Если дети могут быть ведьмами и гоблинами, то уж я точно могу быть влюблена в скелета.

Пусть он не может прийти и сесть рядом со мной, но ничто не мешает мне самой сесть к нему. В конце концов, Джек и Салли должны быть вместе. Не дожидаясь прихода следующей группы детей, я открываю боковую калитку, быстро переставляю декорации, прокладывая путь, и ставлю свой складной стул прямо рядом с ним.

Я снова позволяю себе улыбнуться и наслаждаюсь ночью – глажу его по костям ног и украдкой поглядываю на него. И хотя его голова неподвижна, я чувствую, как его светящиеся глаза ищут меня, когда никто не смотрит.

После бесконечного потока детей и родителей пакеты почти закончились. Подходит группа подростков постарше, и я достаю последние запасы.

– Сладость или гадость, – говорят они, и, несмотря на их уже взрослые голоса, я вижу, как в них светится тот самый восторг, который, кажется, не угасает с возрастом.

Я отдаю им последние пакеты, и они не могут сдержать улыбок, увидев все эти угощения. Они снова и снова благодарят меня, пока я провожаю их до ворот. Я уже готова закрыть все после очередного потрясающего вечера на Хэллоуин и уехать в закат вместе с Би Джеем, устроившимся в кузове пикапа.

Едва подростки выходят на тротуар, как тишину спокойного осеннего вечера прорезает визг шин.

Я резко оборачиваюсь на шум, и мой мозг с трудом пытается осознать увиденное. Машина остановилась поперек дороги, а ее фары светят прямо на мою табличку с обратным отсчетом дней до Хэллоуина.

– Какого черта... – начинаю я, машинально направляясь к автомобилю и пытаясь понять, что происходит.

– Лоис? – окликаю я, узнав ее белый Лексус.

Я пересмотрела, наверное, все фильмы ужасов на свете. Побывала на всех жутких прогулках на сене и аттракционах с привидениями. За мной гнались зомби, упыри и всякие страшилища, а я неслась прочь, одновременно визжа и смеясь.

Но все это – лишь игра. Ничто не могло подготовить меня к тому реальному страху, что хлынул в мои жилы ледяным потоком. Каждый рывок мотора ощущается как еще одно ведро ледяной воды, вылитое мне на голову.

Лоис даже не поворачивается ко мне, хотя я кричу ее имя. Глаза у нее широко раскрыты и устремлены прямо вперед – на ее мрачную цель. Когда она крепче сжимает руль, я наконец понимаю, что именно она задумала.

Я срываюсь с места, бросаясь назад через калитку к своему парню-скелету. Красный парик из пряжи слетает у меня с головы, но я этого почти не замечаю. В голове бьется лишь одна мысль, вторящая каждому удару сердца – спасти Би Джея, спасти Би Джея, спасти Би Джея.

Поскольку палатку убрали еще днем, единственной преградой между Би Джеем и белой стальной яростью Лоис на колесах остается мой ветхий забор. У него нет ни единого шанса.

– Беги, Би Джей! Ты должен бежать! – кричу я, колотя ногами по земле, мышцы горят от напряжения, а черные сапоги на каблуках скользят по траве.

Визг шин, трущихся об асфальт, прорезает воздух как раз в тот момент, когда я добегаю до него.

– Беги! – снова кричу я и изо всех сил толкаю его за кости.

Грохот удара заставляет меня обернуться – секция забора разлетается на миллион щепок. Свет фар взмывает вверх, отражаясь от белой маски Джека на лице Би Джея, пока машина подпрыгивает на неровностях моего двора. На долю секунды в лунном свете я вижу лицо Лоис – с застывшей на нем безумной ухмылкой.

Я никогда не видела ее такой счастливой. Это пугает до дрожи.

Затем свет фар опускается, и я вскидываю руку, закрывая лицо, чтобы не ослепнуть.

– Тори! – голос, подобный громовым раскатам, прорезает ночную тишину.

Мир вокруг меня рушится, погружая в темноту и хаос. Грохот стоит такой, что отдается в черепе, а мое тело то теряет вес, то с силой падает – снова и снова, словно меня швыряет из стороны в сторону в трюме корабля, попавшего в шторм.

Когда наконец наступает тишина, она кажется еще более оглушительной и резкой, чем предшествовавший ей грохот.

Я лежу неподвижно, пытаясь сориентироваться и осознать, что, черт возьми, только что произошло. Неужели Лоис сбила меня машиной?

Не видя ничего, кроме кромешной тьмы, я впадаю в панику – вдруг у меня травма головы и я ослепла? Страх, что я больше никогда не смогу снимать, тут же отступает перед новой, ужасной мыслью – а что, если я больше никогда не увижу Би Джея?

Лихорадочно ощупываю себя, но не нахожу ни болезненных мест, ни влаги, указывающих на ранение. Немного болит бок, но в целом я цела. Ощупываю руки и ноги – ничего серьезного. Ни переломов, ни смещений.

Мое судорожное дыхание, кажется, отдается эхом в том пространстве, где я нахожусь, вторя лишь бешеным ударам сердца.

Наконец голоса пробиваются сквозь окутывающую меня темную завесу, а затем луч яркого света разгоняет мрак.

– Тори? – слышу я, как кто-то зовет меня по имени.

– Да? – откликаюсь я, щурясь и прикрывая глаза рукой.

Свет становится ярче, чьи-то руки тянутся внутрь, отрывая то, что меня окружает. Когда света становится больше, я оглядываюсь и понимаю, где нахожусь.

– Нет, – выдыхаю я.

Раздается громкий треск – и отрывается еще один кусок. Мои глаза в ужасе мечутся по сторонам – я осознаю, что моя защитная клетка и впрямь была клеткой. А точнее – грудной клеткой.

– Ты не ранена? Мы сейчас тебя оттуда вытащим, – снова раздается голос.

– Нет! – кричу я, но они не понимают. Мое «нет» – это не подтверждение того, что я цела. Это протест. Я не хочу, чтобы меня вытаскивали. Я хочу остаться именно там, где я сейчас.

Снова треск пластика – и ко мне склоняется полицейский, светя фонариком прямо в лицо.

– Повезло же тебе, что этот скелет на тебя упал, – говорит он и присвистывает.

Чьи-то руки тянут меня к проему, который они проделали, а я отчаянно цепляюсь за пол, пытаясь отползти назад. Пытаясь остаться с ним.

– Нет! – снова воплю я. – Мистер Боунджанглс! Он спас меня!

Я пытаюсь упереться ногами в то, что от него осталось – мои вспотевшие ладони стараются удержаться за обломки ребер, но спасатели непреклонны. Уверена, они думают, что вытаскивают меня в безопасное место, но я-то знаю, что они ведут меня навстречу разбитому сердцу.

Мои руки соскальзывают с раздробленного пластика, и когда я снова оказываюсь в реальном мире, мое сердце разлетается на куски – точно так же, как и мой мистер Боунджанглс. Мы оба превратились в груду острых обломков.

Вокруг меня кружатся голоса и вспышки красных огней, но я вижу лишь руины, нагроможденные посреди моего двора.

– Тори, – зовет кто-то, и на этот раз голос пробивается сквозь пелену, потому что я его узнаю.

Мне требуется мгновение, чтобы узнать знакомое лицо под хэллоуинским гримом и костюмом, но, узнав, я чувствую невероятное облегчение. Сквозь слезы я выдавливаю из себя.

– Доун, он спас меня.

Полицейский снова направляет луч фонарика мне в лицо.

– Мэм, вы ударились головой?

Другой офицер наклоняется ко мне, хотя он говорит вполголоса, я все же слышу, как он произносит, обращаясь к напарнику.

– У нее истерика. Это всего лишь пластиковый скелет.

– Он не просто пластиковый скелет! – взрываюсь я. Я кручусь на месте, пока не замечаю Лоис, безвольно склонившуюся над рулем. Я указываю на нее обвиняющим жестом и кричу. – Она убила его!

Вдали воют сирены, и хотя мне отчаянно хочется верить, что они едут за Би Джеем – что существует волшебная больница для разумных скелетов ростом в двенадцать футов и для разбитых сердец, – я знаю, это не так. Я знаю, что это уже не исправить.

Полицейские тревожно переглядываются, а Доун обнимает меня.

– Тори, мне так жаль.

Я позволяю ей обнять себя, но перед глазами у меня лишь то, что осталось от Би Джея. Кости его рук и ног все еще обвивают грудную клетку – переломанные и изогнутые там, где приняли на себя всю мощь удара автомобиля.

Горячие слезы продолжают течь по лицу, смывая тщательно нанесенный макияж. Но это неважно. Салли – ничто без Джека.

Я отмечаю про себя каждое повреждение, каждую сломанную деталь там, где когда-то теплились жизнь и любовь. Когда я поднимаю взгляд, ища знакомое свечение его светодиодов, у меня внутри все обрывается.

Его головы нет. Ее, черт возьми, просто нет.

Меня охватывает паника, я лихорадочно обвожу взглядом двор. Сначала он цепляется за маску Джека, лежащую в траве и скалящуюся в улыбке на луну, а затем устремляется дальше.

Вот она.

Его череп откатился на середину двора и лежит на боку; вставленные нами вампирские клыки направлены прямо на меня.

Но окончательно меня добивает вид его светодиодных глаз – темных и безжизненных.

Из горла вырывается рыдание – мое тело сотрясают тяжелые, судорожные вздохи, неспособные сдержать боль, готовую раздробить мои собственные ребра. Ноги подкашиваются, и я оседаю на землю.

Доун опускается следом, пытаясь прижать меня к себе, но я вырываюсь и ползу по траве – мимо осколков моего разбитого сердца, рассыпанных, словно битое стекло, – к тому, что осталось от него.

Я хватаю ближайший обломок кости, но уже не могу понять, какая именно это часть. Теперь она ощущается в руке иначе. Ни электрического гудения, ни вибрации смеха, ни дрожи желания. Под пальцами – лишь холодный, бездушный пластик, отлитый в заводской форме.

– Мистер Боунджанглс? – шепчу я, глядя на осколок, лежащий на ладони.

Мой дрожащий голос кажется таким тихим даже мне самой.

Его больше нет. Я сижу и смотрю на обломки, оставшиеся после вспышки гнева Лоис, пытаясь понять, как нечто столь безобидное могло вызвать такую ​​ненависть.