Текст книги "Не в костях дело (ЛП)"
Автор книги: Кассандра Элизабет
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)
Глава 3
Громкий скрип заставляет меня вздрогнуть и проснуться. На мгновение я теряюсь в пространстве, но тут же понимаю, что уснула в своем любимом кресле. На заднем плане тихо мерцает телевизор – фильм-слэшер, под который я задремала, давно закончился. Я встаю и потягиваюсь, пустая пивная бутылка соскальзывает с колен и с глухим стуком падает на пол. Я вздрагиваю и невольно смеюсь – сначала от испуга, а потом и над тем, как сама себя напугала.
«Возьми себя в руки, Тори», – мысленно одергиваю я себя.
Обычно меня не так-то просто напугать, но, поднимая упавшую бутылку и направляясь на кухню, чтобы выбросить ее в контейнер для вторсырья, я невольно замечаю время на часах. Три часа тридцать три минуты утра. Час ведьм.
Я ополаскиваю бутылку в раковине, готовя ее к переработке, и выглядываю в окно в поисках Би Джея.
– Что за... – я хватаюсь за грудь, чувствуя, как под ладонью бешено колотится сердце.
Мало того, что его голова повернута не так, как я ее установила – вместо того, чтобы смотреть на улицу, он смотрит прямо в мое окно, так еще и его светодиодные глаза светятся. Страх сменяется яростью при мысли, что кто-то к нему прикасался. Наверняка это была проклятая Лоис!
Я решительно выхожу через гараж на задний двор. Холодная, покрытая росой трава обжигает босые ступни. Я даже не стала обуваться или накидывать куртку. Вокруг царит тишина и покой, но сердце продолжает бешено колотиться, а движения становятся резкими от злости.
Калитка в заборе закрыта, и все на своих местах – кроме Би Джея, который все так же смотрит на окно моей кухни. Подойдя к нему, я присаживаюсь на корточки и проверяю таймер на удлинителе. Он был настроен на отключение в десять вечера, но глаза фигуры все равно мягко светятся в темноте.
Мне ни к чему давать Лоис лишний повод испортить мне все удовольствие, поэтому я просто выдергиваю шнур из розетки. Таймер перенастрою завтра. Я поднимаю взгляд на его глаза, и на смену недавней ярости приходит грусть – на моих глазах огоньки в них гаснут.
– Прости, Би Джей, – шепчу я в ночной воздух. – Но я не могу позволить тебе светиться всю ночь напролет. Кто, черт возьми, к тебе лез? Я переломаю им пальцы. Завтра переставлю камеру, чтобы лучше за тобой присматривать.
Один его глаз мигает, пока я смотрю на него снизу вверх – последний странный всплеск энергии, покидающий его микросхемы.
– Мистер Боунджанглс! Опять ты мне подмигиваешь, – в моем голосе звучат игривые нотки.
Провожу руками по его огромным бедренным костям, стоя между его ног и глядя на него снизу вверх. Никогда прежде мне так не хотелось быть выше ростом. Быстро прикинув в уме, я понимаю – будь у него член, пропорциональный росту, его «кость» сейчас болталась бы прямо у меня перед лицом.
Я кокетливо фыркаю.
– Жаль, что между нами только воздух, дружок. Не отказалась бы я сейчас от хорошего траха.
Вздохнув и в последний раз похлопав его, я разворачиваюсь и иду обратно в дом. Завтра я притащу лестницу и поверну его голову обратно к дороге, но сейчас уже поздно, и я не хочу шуметь в такой час.
Вернувшись на кухню, я стою у раковины и пью воду. Я не могу удержаться и в последний раз смотрю в окно на своего нового друга. Белизна его пластиковых костей слабо мерцает в ночной тьме. Я чувствую его темный взгляд на своей коже – тяжелый, словно скользящая по ней рука. Соски твердеют, а грудь кажется слишком налитой и тесной в бюстгальтере, который следовало снять еще несколько часов назад.
Я стягиваю футболку через голову и тянусь назад, чтобы расстегнуть застежку. Должно быть, на меня действует колдовской час – вместо того чтобы быстро сбросить белье и уйти в спальню, я медленно спускаю бретельки с плеч и рук, устраивая неспешный, чувственный стриптиз для своего нового гостя с заднего двора.
Бюстгальтер соскальзывает вниз, обнажая грудь перед окном. Облако пробегает по луне, погружая мир во тьму. Мои руки скользят по груди, поглаживая и теребя соски. От этих ласк дыхание учащается, а внизу живота разливается пульсирующий жар. Как же давно меня никто не касался.
Рука скользит вниз, расстегивает пуговицу на джинсах и проникает под трусики. Я давно не испытывала такого возбуждения, но эта темная ночь и поздний час пробуждают во мне дикую страсть. Я тихонько ахаю, когда пальцы скользят между половыми губами и касаются набухшего клитора.
Я опускаю руку ниже и обнаруживаю, что там все уже совершенно мокрое. Поднимая влагу вверх, я круговыми движениями ласкаю клитор, повторяя это снова и снова, пока не становлюсь невероятно скользкой. Бедра сами тянутся к руке, стремясь усилить ощущения, а мышцы внутри сжимаются, жаждая наполнения.
Не помню, когда в последний раз мне не требовалась смазка. Она определенно была нужна в те редкие моменты, когда мы занимались сексом с бывшим. Я никогда не могла по-настоящему настроиться на процесс, особенно когда мы становились все более чужими друг другу. А он даже не пытался узнать, что мне нравится или чего я хочу. Секс был игрой в одни ворота – исключительно в его пользу.
Мой взгляд снова падает на край раковины, где стоит ополоснутая пивная бутылка. Я смотрю на толстое горлышко сужающейся кверху бутылки, и мне в голову приходит дерзкая мысль. Одним движением спускаю штаны, сбрасываю их и широко расставляю ноги. Одной рукой раздвигаю половые губы, а другой осторожно ввожу прохладное горлышко бутылки в свою горячую киску.
Контраст температур ощущается невероятно, а рельефный ободок чудесно массирует стенки изнутри. Я медленно двигаю бутылкой внутри себя, наслаждаясь тем, как вход во влагалище сжимается вокруг нее, повторяя переходы от узкого горлышка к более широкой части. С каждым движением я ввожу ее все глубже, пока широкие «плечики» бутылки не упираются в меня.
Туча наконец уплывает, и я снова вижу Би Джея во всей красе. Я представляю, каково было бы ощущать его член. Был бы он таким же прохладным и гладким? Уж точно он был бы чертовски огромным. Я живо воображаю, как он входит и выходит, заполняя меня целиком.
От этой мысли с моих губ срывается тихий стон, я расставляю ноги еще шире и начинаю двигать бутылкой уже по-настоящему, а второй рукой лихорадочно тру свой затвердевший клитор. Мое тяжелое дыхание наполняет тишину кухни, а удовольствие нарастает, пока я представляю, как гигантский костяной член входит и выходит из меня.
– Черт, – шепчу я, и обе руки начинают двигаться еще быстрее.
Я так близка к разрядке, но мне нужно что-то, что подтолкнет меня к краю. Ощущения потрясающие, но, черт возьми, как же это мучительно. Этого просто недостаточно.
– Би Джей, – вскрикиваю я, и влажные звуки возбуждения непристойно отдаются эхом, капли стекают по бутылке, из-за чего ее становится трудно удерживать, пока мои бедра ходят вверх-вниз, а ноги начинают дрожать.
Его глаза оживают, словно маяки в темной ночи, и смотрят прямо мне в душу. Вот оно. Именно это стало последней каплей – то, что мистер Боунджанглс застал меня за самоудовлетворением, когда я предавалась фантазиям о нем.
Я запрокидываю голову и стону, когда меня накрывает мощная волна оргазма. Я представляю, как устраиваю это шоу специально для него – вздымающаяся грудь, покачивающиеся бедра, влага, стекающая по ногам... Его костлявые пальцы, словно призраки, скользят по моей коже. Мои движения замедляются, пока тело сотрясает крупная дрожь.
Я делаю последний круговой жест по клитору, слегка касаясь его сверхчувствительной головки, а затем осторожно извлекаю бутылку из своей насквозь мокрой киски – последние спазмы утихают, а я все это время не свожу глаз со своего нового скелета. Наконец я моргаю, и наваждение рассеивается. Его глазницы темны – какими им и положено быть, ведь я выдернула шнур из розетки.
В лунном свете, льющемся из окна, я вижу, как на моей мокрой руке и на бутылке поблескивают следы моего возбуждения. Я снова ополаскиваю бутылку, а затем мою руки. Понятия не имею, что это был за хэллоуинский дурман, замешанный на пицце и пиве, но должна признать– это был один из лучших оргазмов в моей жизни.
Натянув футболку, я беру бутылку и тихонько выбрасываю ее в контейнер для вторсырья у гаражных ворот.
– Черт, как бы мне хотелось, чтобы ты был настоящим, мистер Боунджанглс. Спокойной ночи, – шепчу я, в попытке не возится снова со шнуром Боунджанглса.
С этими словами я наконец отправляюсь спать. Бедра липнут друг к другу при каждом шаге, а в голове крутится вопрос – что, черт возьми, вообще происходит?
Глава 4
Перевернувшись на другой бок, я плотнее прижимаю подушку к раскалывающейся голове, но когда непрерывный шум не утихает, понимаю – это кто-то пытается выломать дверь, а не мой мозг вырваться из черепной коробки.
– Какого хрена... – бормочу я и швыряю подушку в другой конец комнаты.
– Надеюсь, там кто-то помер! – кричу, вставая с кровати, подхватывая с пола толстовку и натягивая ее.
Вернув край толстовки так, чтобы он едва прикрывал округлости моей задницы, я распахиваю входную дверь, прикрывая глаза от яркого света.
– Слышали? Она мне угрожает! – Лоис отскакивает назад и театрально оглядывается на свою приспешницу Пэм, которая стоит позади с поднятым телефоном, снимая все на видео.
– Лоис, – говорю я приторно-сладким голосом, – если бы я тебе угрожала, ты бы это сразу поняла.
Я хлопаю ресницами, растягивая губы в широкой улыбке – сплошной оскал.
– Ну надо же... – она задыхается от возмущения, открывая и закрывая рот, словно рыба.
– С какой стати ты заявилась ко мне и будишь в такую рань? – спрашиваю я.
– Вообще-то уже полдень, деточка, – ухмыляется она, тыча мне в лицо какой-то бумагой.
«Деточка?»
Мне уже за сорок. Но вместо того чтобы спорить о возрасте, я выхватываю у нее бумагу, в животе уже разливается тяжелое предчувствие беды – словно я съела целое ведро хэллоуинских конфет.
Бегло пробегаю глазами по тексту, выхватывая слова вроде «экстренное собрание» и «возмутительный хэллоуинский декор».
– Мистера Боунджанглса ты сможешь отобрать у меня только через мой труп, Лоис. То, что ты чопорная мегера, празднующая «Осенний урожай» или какую-то подобную чушь, еще не значит, что все мы – высохшие оболочки людей, из которых высосали всю радость прямо из костного мозга, как в дешевом фантастическом фильме категории B.
Мое сердцебиение гремит в груди, как копыта всадника без головы, преследующего бедного Икабода Крейна. Я чувствую, как жар растекается по моему лицу, когда я яростно рву бумагу и позволяю обрывкам разлетаться по октябрьскому ветру, словно они не важнее гонимых ветром листьев.
Может, я и красная, но лицо Лоис бледнеет, ее тонкие губы сжимаются в жесткую линию, пока она не становится похожей на высохшую оболочку, в которой я только что обвинила ее.
Она прищуривается и сплевывает.
– Неудивительно, что твой муж бросил тебя. Жизнь – это не какая-то большая вечеринка в честь Хэллоуина, Тори. Декорации не умеют любить.
Я смотрю на ее удаляющуюся спину. Теперь моя очередь смотреть ей вслед, как рыба. На этот раз у меня нет возражений.
Потому что, стоя в одиночестве у себя во дворе, в окружении пластиковых украшений и возвышающегося скелета, слова оседают где-то глубоко и некомфортно.
И на одну ужасную секунду я задаюсь вопросом, права ли она.
Пэм одаривает меня язвительной улыбкой и идет назад, все еще снимая.
Сомнение уступает место горячему гневу, поэтому я даю ей небольшое шоу на пленку, подогреваемое моим гневом и негодованием, поднимая два средних пальца и танцуя небольшой танец.
– Думаешь, ты сможешь победить меня, когда в моей команде есть двенадцатифутовый скелет? Попробуй, Лоис. Попробуй, – рявкаю я.
И, сделав последний танцевальный шаг и еще раз вскинув два средних пальца, я топаю в дом, чтобы надеть штаны, а затем иду в гараж за сегодняшним нарядом для Би Джея.
Я все еще бормочу себе под нос о Лоис и Пэм, вытаскиваю аксессуары из гаража и тащу лестницу по лужайке.
– Оставил меня. Оставил меня? Я выставила неудачника за дверь. Я больше не хотела быть с этим неудачником. – тирада обиды срывается с моих губ, когда гнев сменяется чувством, которое не так уж и горячо.
И чувствуется намного, намного хуже.
– Зачем мне вообще быть похожей на эту старую ведьму? Замужем за каким-то старым козлом, который выкашивает полосы на своем газоне. Могу поспорить, они играют в бридж или что-то в этом роде, – продолжаю я, поднимаясь по лестнице и начиная менять аксессуары.
Я аккуратно засовываю вчерашнюю бейдж в пластиковый пакет. Конечно, глупо испытывать ностальгию по фальшивой наклейке, но это был первый аксессуар Би Джея, и он кажется каким-то особенным. Я надеваю огромный клетчатый шарф ему на шею.
– Нет. Я не позволю им испортить мне все. Мы собираемся вместе насладиться этими выходными, а затем в понедельник я пойду на эту встречу и буду сражаться за тебя. За нас.
Положив руки на шарф, аккуратно обмотанный вокруг его шеи, я смотрю в его светодиодные глаза.
– Мир достаточно дерьмовое место. Моя жизнь достаточно дерьмовая. Неужели кто-то больше не может просто развлекаться? Разве я не могу немного повеселиться?
Мистер Боунджанглс просто смотрит в ответ, не подтверждая и не опровергая ни одного моего слова.
Но они впиваются мне в душу, как камни. Я была одинока. По-настоящему одинока. Когда все твои друзья – семейные пары, и у большинства из них есть дети, с кем ты общаешься после развода? Это просто так… неловко. Я не просто потеряла супруга. Я потеряла жизнь, которую мы построили.
– О, мистер Боунджанглс. Я не бросала его. Правда в том, что он бросил меня. Эта чертова Лоис была права. И вот я, одинокая, грустная женщина, изливающая свое сердце литому пластику, – шепчу я, вставая на ципочки, чтобы натянуть ему на голову огромную шапку, пока прижимаюсь лбом к нему.
Я быстро оглядываюсь через плечо и, никого не видя, делаю шаг вниз, чтобы уткнуться лицом в мягкий шарф и обхватить руками огромную грудную клетку насколько могу. Горячие слезы скатываются по моим щекам, и я слегка всхлипываю.
– Мне так нужно, чтобы меня кто-нибудь обнял.
Слезы текут быстрее и сильнее, пока у меня не трясутся плечи и из носа не течет.
– Я такая чертовски жалкая. Умоляю неодушевленный предмет обнять меня. Черт возьми, Тори.
Я так рыдаю, что сейчас едва могу понять себя.
Поначалу рыдания так сильно сотрясают мое тело, что я чувствую не сразу. Но когда замечаю, даже мои слезы, кажется, застывают на щеках.
Легкий след успокаивающего пальца, или, думаю, фаланги, скользит вверх и вниз по моему позвоночнику.
Сердце в груди замирает, а потом начинает бешено колотиться – тяжелые, мощные удары вторят тем мягким похлопываниям по спине, в которые перешло неспешное касание. Я медленно – словно патока на январском морозе – поднимаю подбородок, чтобы в изумлении взглянуть на него.
На меня смотрит огромный череп в спущенной на лоб шапке-бини.
– Би Джей? – пищу я, голос едва слышен в октябрьском ветерке, шелестящем золотой листвой вокруг нас.
Светодиодные глаза мигают, словно в знак подтверждения.
– Мне пора, – говорю я, стараясь скрыть в голосе нотки нарастающей паники.
Огромная костлявая рука крепче сжимает мою талию. Он что, собственник? Или в него вселился кто-то? Погоди – он собственник или одержимый? Что вообще происходит?
– Пожалуйста, отпусти меня, – хриплю я, широко распахнув глаза.
В одно мгновение он возвращается в ту самую позу, которую я придала ему всего несколько минут назад. Шарф и шапка сидят идеально. Стаканчик тыквенного лате со специями поднят в приветственном жесте, обращенном к окрестностям.
– Тори, ты сходишь с ума, – шепчу себе под нос, торопливо слезая с лестницы.
– Возьми себя в руки, девочка, – бормочу я, собирая пакеты и подхватывая с земли у ног Би Джея пустую пивную бутылку.
На полпути к контейнеру для вторсырья у гаражных ворот я замираю. Смотрю на бутылку и пытаюсь восстановить события в памяти. Я точно знаю, что не оставляла пивную бутылку во дворе у ног Би Джея. Я не пила здесь.
Я отчетливо помню... оу. Оу. Я с предельной ясностью вспоминаю, что именно сделала с пивной бутылкой вчера вечером, прежде чем отнести ее в мусорный бак. Я резко оборачиваюсь и вопросительно смотрю на Би Джея.
– Мистер Боунджанглс? – я возвращаюсь к нему и поднимаю бутылку. – Это ты сделал?
Хочу ли я, чтобы это был он? Ведь что это будет означать?
Что мой двенадцатифутовый скелет ожил и выудил из мусорного бака бутылку, которую я использовала, ну... чтобы доставить себе удовольствие? А потом еще и обнял меня?
Или это все-таки проклятая Лоис? Может, она и ее маленькая помощница Пэм шпионили за мной и специально пытались мне насолить.
И как раз в тот момент, когда по мне начинает пробегать волна отвращения от мысли, что кто-то мог видеть меня в моем собственном доме, Би Джей подмигивает мне.
У меня отвисает челюсть.
– Би Джей?
Выражение лица меняется, и я расплываюсь в широкой улыбке.
– Ну и проказник, – говорю я и возвращаюсь в дом.
Я не совсем понимаю, что происходит и как. Но точно знаю – мне как никогда нужно подготовиться к собранию ассоциации домовладельцев в понедельник. Ведь мне не терпится узнать, что будет дальше с моей новой одержимостью.
Глава 5
Адреналин заставляет меня резко сесть в кровати задолго до того, как прозвенит будильник. Тень от предстоящего сегодня вечером собрания ассоциации домовладельцев нависала над выходными, словно серые тучи, грозящие дождем. Я знала, что Би Джей не растает – в конце концов, он создан для того, чтобы стоять на улице, – но мне не хотелось оставлять его под ливнем. Да и места в доме для двенадцатифутового скелета у меня маловато, не говоря уже о подходящем по размеру зонте.
Пожалуй, Тони был прав насчет одной проблемы с Би Джеем – где его хранить?
Но это забота на завтра, а сегодня меня занимает проблема куда более грандиозная. Все выходные я металась между форумами с советами, поиском местных постановлений и созерцанием Би Джея из окна, пытаясь понять – то ли он действительно обнял меня и каким-то образом выудил пивную бутылку из мусорного ведра, то ли я окончательно сошла с ума.
Тяжело вздохнув, я заставляю себя встать с постели и начать день. Мне нужно закончить обработку и отправить заказчикам снимки с пары фотосессий, а затем – сходить в магазин. Хочется вернуться пораньше, чтобы еще раз прогнать речь для собрания ассоциации, трижды проверить записи и распечатать копию постановления о зонировании, которое я получила при переезде сюда.
С каждым часом напряжение растет, и работа продвигается вдвое медленнее обычного. Хотя я по-прежнему люблю фотографировать, снимать самые яркие моменты чужих жизней мне уже порядком надоело. Может, пора переключиться на домашних питомцев или предметную съемку?
На лице появляется улыбка при мысли об одной конкретной модели, которую я бы с удовольствием поснимала. Я представляю, как расставляю Би Джея среди гигантского реквизита и творчески обрабатываю снимки, создавая иллюзию его путешествий по миру. Воображаемые фотосессии трансформируются в кадры, где мы не просто рядом, а вместе.
Точно так же, как на снимках с другими моими клиентами – мы с Би Джеем на пляже, кадры в «золотой час» на закате, жутковатые фото на Хэллоуин в парных костюмах. Именно такие снимки наполняют мою страницу в соцсетях, рекламируя мой бизнес.
– Вот оно! – восклицаю в пустом кабинете.
Вскочив со стула, я выбегаю на улицу.
– Би Джей! – кричу я, спеша к нему навстречу. – У меня есть идея.
Я делаю паузу, чтобы перевести дух и говорить внятно. Встаю перед мистером Боунджанглсом и начинаю снимать видео на телефон.
– Мэйдэй! Мэйдэй! Обращаюсь ко всем любителям Хэллоуина. Это отчаянный сигнал SOS. Лоис и ассоциация домовладельцев требуют убрать моего скелета, но в правилах нет ни слова о запрете на двенадцатифутовые скелеты. Экстренное собрание, на котором решится его судьба, состоится сегодня вечером, и мне нужна ваша помощь. Если вы любите Хэллоуин и хотите помочь мне спасти мистера Боунджанглса, приходите по адресу: Харвест-драйв, 42, в «Отем-Эйкерс» – устроим веселую фотосессию! Вместе мы сможем спасти Хэллоуин.
Я делаю удачный кадр скелета, наряженного к празднику, и публикую фото в соцсетях. Когда я показываю пост Би Джею, его светодиодные глаза мигают – я расцениваю это как знак одобрения.
– Ну что, здоровяк, тем из нас, у кого есть желудок, пора подкрепиться. – я направляюсь к машине и бросаю через плечо. – До скорого!
Я медленно сворачиваю на свою улицу, стараясь не опрокинуть пакеты с продуктами, стоящие на соседнем сиденье. Бросаю на них взгляд, чтобы убедиться, что они не упали, и тут же резко жму на тормоз.
Обочины заставлены машинами, повсюду люди. Я отпускаю тормоз и ползу вперед, пока пешеходы переходят дорогу, выплескиваясь на проезжую часть с переполненных тротуаров.
– Какого черта... – бормочу я, продвигаясь к дому. Но чем дальше еду, тем труднее пробраться сквозь толпу. Я опускаю стекло и слышу какие-то скандирующие возгласы, но пока не могу разобрать слов.
Наконец добравшись до въезда на свой участок, я слегка сигналю, чтобы люди расступились и дали мне повернуть. Стоит мне это сделать, как толпа приходит в неистовство – все тычут пальцами и кричат.
В полном недоумении я выхожу из машины, прихватив пакеты с продуктами. И тут до меня доносятся крики: «Она здесь!» и «Это Тори!»
Я замираю, готовясь к худшему, но вдруг понимаю – никто не кричит на меня со злостью. Это не разъяренная толпа. В воздухе чувствуется радостное возбуждение.
Перехватив пакеты в одну руку, я слегка машу людям, и они взрываются восторженным ревом, выкрикивая мое имя и размахивая огромными плакатами. К своему изумлению, я вижу, что все они посвящены Би Джею.
«Мы любим Би Джея»
«Спасите мистера Боунджанглса»
«У меня счеты с ассоциацией домовладельцев»
«Кости важнее правил»
«Права скелетов – это права человека»
«Энергия большой кости»
«Команда Костей»
И мой личный фаворит: «Лоис – неудачница».
Я не знаю никого из этих людей. Не знаю ни единой души. Но сердце переполняется эмоциями, а на глазах выступают слезы благодарности – эти незнакомцы пришли сюда, потому что любят не только Хэллоуин, но и мистера Боунджанглса – так же сильно, как и я.
– Я... я сейчас вернусь, – кричу я толпе, кивком указывая на пакеты с продуктами.
Вернувшись на кухню, я все еще слышу гул толпы снаружи. В рекордные сроки запихиваю продукты в холодильник, а затем тайком выбираюсь через гараж, пригнувшись так, чтобы меня не заметили поверх забора, и на четвереньках подползаю к Би Джею.
– Видишь? Они здесь ради тебя. Ради нас, – произношу я, опустившись на колени у его огромных ступней и подняв взгляд.
Я втайне надеюсь, что он пошевелится, подмигнет или сделает хоть что-нибудь, но он остается неподвижным. Не могу сдержать легкого разочарования из-за отсутствия реакции. Может, мне все это просто показалось?
– Ничего, здоровяк. Тут собралось много людей.
Я ободряюще похлопываю его по голени.
Я тихо возвращаюсь в дом, убираю в сумочку записи для сегодняшнего вечера, а затем выхожу через парадную дверь, не забыв запереть ее за собой.
Пока что толпа ведет себя прилично – люди остаются на тротуаре и стоят вдоль ограды моего участка, но «Отем-Эйкерс» еще никогда не пользовался такой популярностью.
При моем появлении раздаются радостные возгласы, я чувствую, как у меня краснеют щеки – непривычно быть в центре такого внимания. У въезда на мою дорожку стоит группа девушек в одинаковых черных футболках с надписью: «Жуткие стервочки за Боунджанглса».
– Тори! – одна из них машет мне рукой. – Мы здесь.
Пожалуй, здесь и стоит начать разговор.
– Э-э, привет. Можно узнать, по какому поводу все это? – спрашиваю я, подойдя к ней.
Она морщит нос.
– Ты не знаешь?
– Ну, я догадываюсь, что дело в сегодняшнем собрании ассоциации домовладельцев, но кто все эти люди и как они узнали?
– Дорогая, ты стала вирусной, – отвечает другая «жуткая стерва», мило улыбаясь мне.
– Вирусной? – повторяю я. – В смысле, в интернете?
Они дружно смеются, и поначалу я напрягаюсь. Но смеются они не надо мной – они выглядят искренне радостными. Одна из девушек протягивает мне телефон.
– Смотри.
Я смотрю первые несколько видео и не могу сдержать смеха. Мало того, что у моего ролика миллионы просмотров и тысячи комментариев со словами поддержки, – появилось множество ответных видео, где люди разражаются тирадами о веселье, Хэллоуине и о том, что не стоит лезть не в свое дело. Похоже, многие устали от таких «Лоис», как моя соседка.
– Значит, все они пришли поддержать меня? – спрашиваю я, и голос мой дрожит от волнения.
Я и мечтать не могла о такой реакции.
– Ну, не совсем все, – говорит одна из них, кивнув через плечо. Я смотрю на противоположную сторону улицы и вижу несколько хмурых людей, которые с неодобрением наблюдают за собравшейся толпой.
Предводительница группы кладет руку мне на плечо и улыбается.
– Но большинство – да. К тому же, у нас самые веселые плакаты.
– И футболки, – добавляю я.
Она улыбается.
– Я Доун. Мы и для тебя такую сделали. – она протягивает мне футболку, и я натягиваю ее поверх своей одежды. Уверена, ассоциации домовладельцев это «очень понравится».
– Так, Жуткие стервочки, по местам! – начинает выкрикивать команды Доун, забирая у кого-то мегафон.
– Погоди, что? – спрашиваю я, пока толпа приходит в движение.
Доун указывает на пару здоровяков.
– Это охрана скелета. Они организуют периметр, чтобы никто не лез к Би Джею, пока тебя не будет. А те, кто уже пришел? Это армия Би Джея. Они дойдут до собрания ассоциации и встанут снаружи – для демонстрации протеста. Ну а мы впятером – группа поддержки. Мы здесь, чтобы подбодрить тебя, подать все, что понадобится, и быть твоей группой поддержки – дерзкой и крутой.
– Есть, капитан, – неуклюже шучу я.
Не могу подобрать слов, чтобы поблагодарить ее. Чтобы поблагодарить их всех.
Она замечает, что у меня блестят глаза, и, улыбаясь, толкает меня локтем в бок, а затем снова поднимает мегафон и командует.
– Выступаем, стервы!
Толпа приходит в движение, и эта странная компания увлекает меня за собой. Я ужасно боялась идти в одиночку к зданию ассоциации «Отем Эйкерс». Не хотелось входить в зал и оставаться один на один с Лоис и ее приспешницами. А теперь мне это не грозит.
Я замедляю шаг.
– Но, Доун, чтобы присутствовать на собраниях, нужно быть местной жительницей.
– Ну, – говорит она, беря меня под локоть и подстраиваясь под мой шаг, – формально мы ими и являемся. Мы вместе учимся в колледже, а наши родители здесь живут.
– О, – удивленно отзываюсь я.
Еще одна девушка кивает.
– Я Фрэнки. Изучаю маркетинг и прохожу стажировку в городской администрации. Я слежу за обстановкой в местных районах, поэтому, когда увидела это в ленте, сразу позвонила Доун. Ясно же – дело для «Жутких стерв».
– Простите, а кто такие «Жуткиe стервы»? – я не могу не спросить. Отчасти из любопытства, а отчасти потому, что сердце вот-вот выскочит из груди – мы все ближе к собранию жильцов.
Все они смеются.
– Что-то вроде женского сестринства, только гораздо старше. У нас есть отделения во множестве колледжей и университетов, – говорит Доун.
– По всему миру, – добавляет Фрэнки.
– Привет, Тори! Я Невер. Мы защищаем все жуткое. Криптидов, Хэллоуин, места с паранормальной активностью. Если что-то внушает жуть – это попадает в поле нашего зрения, – говорит третья девушка обернувшись.
– У всех милых созданий есть общества и законы, которые их защищаю. А мы – команда тех, кого никто не жалует, – говорит Доун. – По легенде, мы ведем свой род от Ордена Дракона.
– Подожди, как Дракула? – спрашиваю я, заинтригованная.
Она смеется и кивает.
– Именно он. Мы существуем уже очень давно. Менялось только название.
И вот мы на месте. Толпа мирно собралась на тротуаре – люди держат плакаты и переговариваются друг с другом.
В сгущающихся сумерках вспыхивают проблесковые маячки – к одноэтажному зданию подъезжает полицейская машина. Называть это здание «клубным домом» – явное преувеличение, ведь оно меньше моего собственного дома. По сути, это место, где члены ассоциации домовладельцев могут посплетничать и вообразить, будто они находятся в своей «башне из слоновой кости».
Машина останавливается во втором ряду, и из нее выходят двое полицейских в форме.
– Добрый вечер, офицеры, – говорит Доун, махая им рукой.
Они подходят к ней, скрестив руки на груди и глядя сверху вниз на ее хрупкую фигурку.
Она проводит рукой по своим непокорным светлым кудрям и улыбается им, демонстрируя губы, накрашенные черной помадой.
– Чем можем помочь?
– Нам поступил вызов – кто-то нарушает общественный порядок, – говорит тот, что постарше.
– Нарушает? – повторяет она. – Мы собрались здесь, чтобы поддержать Тори и выступить против тиранической и несправедливой ассоциации домовладельцев «Отем-Эйкерс». Все присутствующие здесь ведут себя мирно и стоят на тротуаре – общественной территории. Мы просто пользуемся своим правом на свободу слова и собраний, гарантированным Первой поправкой.
Младший из полицейских бросает взгляд на Фрэнки, которая достала телефон и ведет съемку.
– Мэм, вам нельзя снимать.
Доун одаривает его приторной улыбкой. Голос ее сочится медом.
– На самом деле, любого человека в общественном месте можно снимать в любой момент. Опять же, Первая поправка. Нельзя воспрепятствовать наблюдению.
– Нет, съемка запрещена, – снова повторяет старший, и голос его звучит уже более угрожающе.
Доун вздыхает, и улыбка исчезает с ее лица.
– Послушайте, офицеры, скажу прямо. Никто здесь не нарушает закон. И никто не собирается его нарушать. Я не только студентка юридического факультета, отлично разбирающаяся в этом вопросе, но и дочь генерального прокурора штата Клиффорда Джеймса. Как и его папаша, и дед до него.
– А знаете, кто будет следующим? Спойлер: вы сейчас смотрите на нее, – заговорщически шепчет она, делая шаг вперед и, прикрыв рот ладонью.
Она подается вперед, по очереди разглядывая их жетоны.
– И прежде чем вы решите арестовать меня по какому-нибудь нелепому обвинению, знайте, меня уже не раз арестовывали безосновательно – раз двадцать, не меньше, – и я выиграла столько же судебных исков против различных полицейских участков за незаконные задержания.
Она откидывает длинные светлые локоны за плечо и продолжает:
– Если вы решите нарушить мои конституционные права, то лишитесь своего квалифицированного иммунитета, и ни профсоюз, ни ваше управление не смогут защитить вас от иска, который я подам лично против вас. Так что, вы действительно хотите рисковать карьерой из-за протеста с двенадцатифутовым скелетом, или мы договорились?
Они переглядываются, поспешно отступают к машине и уезжают. Я смотрю, как мигающие огни растворяются в ночи, а затем оборачиваюсь к Доун – на ее лице сияет торжествующая, наглая ухмылка. Фрэнки толкает ее локтем.
