Текст книги "Землянка для Космического Императора (СИ)"

Автор книги: Карина Вознесенская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

Глава 22

Хорас

Свет багрового рассвета пробивается сквозь тонированное стекло, рисуя длинные полосы на ее спящем лице. Лика лежит, свернувшись калачиком, спиной ко мне, но ее тело все еще ищет моего тепла. Ее пятка касается моей голени, пальцы руки запутались в складке простыни рядом с моей рукой.

Я не сплю. Не спал всю ночь. Лежал, слушал ее ровное дыхание, чувствовал мелкую дрожь, пробегающую по ее телу в моменты, когда ее сон был особенно глубоким. Мое тело… мое существо ощущает эти изменения. Тихие, фундаментальные. Как будто нечто, веками дремавшее в самой основе моего генома, наконец вздохнуло полной грудью. Это не триумф. Это облегчение. И ужасающая, всепоглощающая нежность.

Она шевелится, и тихий стон не боли, а, кажется, недовольства от пробуждения срывается с ее губ. Ее глаза медленно открываются. Она замирает, осознавая, где находится и с кем. Я вижу, как по ее лицу пробегает тень паники, воспоминаний, стыда. Она отодвигается, но не резко. Словно проверяя границы.

– Я думала, ты… уйдешь, – ее голос хриплый от сна и, возможно, от чего-то еще. – Получив, что хотел.

Эти слова ранят глубже, чем я ожидал. Потому что в них правда о том, как я поступал раньше. Как поступают все здесь. Получил инструмент, воспользовался, отложил в сторону.

– Я получил не то, что хотел, – тихо говорю я, не спуская с нее глаз. – Я получил больше.

Она смотрит на меня с недоверием и с любопытством. Я поднимаюсь, и она инстинктивно отшатывается. Я останавливаюсь.

– Тебе больно? – спрашиваю я. Самый простой, но самый важный вопрос.

Она медленно качает головой, но по тому, как она двигается, я вижу, что дискомфорт есть. Это следы вчерашней битвы ее организма и моей… неистовости, пусть и сдержанной.

– Я принесу тебе воды и еду, – говорю я и ухожу, давая ей немного свободного пространства.

Возвращаюсь с подносом. Не та еда, что раньше. Я приказал приготовить то, что наиболее нейтрально для земного метаболизма, судя по нашим данным. Фруктовую пасту, что-то вроде каши из местных злаков, воду с добавлением электролитов. Сажусь на край кровати.

– Поешь, чтобы восстановить силы, – говорю я, но это не приказ. Это… предложение.

Она медленно садится, закутываясь в простыню, и берет кубок. Пьет маленькими глотками, изучая меня.

– Ты… не такой, каким был, – говорит она наконец.

– Не такой?

– Нет. Ты был холодным. Безразличным.

– Я никогда не был безразличным к тебе, Лика. С того самого момента, как увидел твои глаза на рынке. Они были полны огня, а не страха. Это… зацепило.

Она отводит взгляд, но я вижу, как дрогнули уголки ее губ. Не улыбка. Но что-то похожее.

– Я помогу тебе смыть следы прошлой ночи, – говорю я, когда она доедает. – Ты слаба. Или я могу попросить кого-то тебе помочь.

Она смотрит на свои руки, будто впервые видит их.

– Я… сама.

– Уверена?

– Более чем.

Она пытается встать, но ее ноги подкашиваются. Я тут же подхватываю ее, чувствуя, как ее легкое тело прижимается ко мне. Она не отталкивает. Она замолкает, позволяя мне отвести ее в ванную комнату.

Включаю воду, регулирую температуру до приятной теплоты. Она стоит, прислонившись к стене, не решаясь сбросить простыню.

– Я отвернусь, – говорю я и делаю это.

Слышу шелест ткани, затем тихий вздох, когда вода касается ее кожи. Стою, уставившись в стену, чувствуя странное спокойствие. Я здесь. Чтобы помочь. Не чтобы взять. Мой инстинкт молчит. На его месте что-то другое. Желание… заботиться.

– Ты можешь… пошоркать мне спину? – ее голос доносится тихо, почти неслышно, из-за шума воды. – Я… не дотянусь. И мои руки… Они немного болят. Не знаю почему, но…

Я оборачиваюсь. Она стоит под струями, спиной ко мне, ее хрупкие плечи, усыпанные веснушками, напряжены. Я беру мягкую губку, наношу на нее очищающее средство. И начинаю.

Мои движения медленные, круговые, тщательные. Я мою каждый позвонок, каждую впадину под лопаткой, следя за тем, чтобы не нажать слишком сильно. Она расслабляется под моими руками, ее голова опускается.

– Спасибо, – шепчет она.

– Не за что.

– Ты же Император, – говорит она, и в ее голосе слышится не насмешка, а изумление. – Ты не должен этого делать.

– Я должен делать то, что правильно. И для меня, в данный момент, правильно, сделать то, что принесет тебе облегчение. А для тебя, чувствовать себя чистой и… не сломанной.

Она оборачивается. Вода стекает по ее лицу, смешиваясь с чем-то, что может быть слезами. Ее глаза смотрят прямо на меня.

– Почему? Почему все так изменилось?

Я кладу губку, беру большое, мягкое полотенце и закутываю ее в него, как в кокон. Потом смотрю ей в глаза.

– Потому что мы одно целое, Лика. Это химия душ. Это узнавание. Я не просто взял твой геном вчера. Я… воссоединился с тобой. И мое существо теперь знает тебя. Не как цель. Как… часть себя самого. И эту часть нужно оберегать.

Она молчит, впитывая мои слова. Потом кивает. Один раз, коротко, и позволяет мне вытереть ее и отвести обратно в спальню.

Я помогаю ей надеть чистую, мягкую одежду, похожую на пижаму. Она слаба и поэтому позволяет мне это. Ее сопротивление полностью растаяло, сменившись истощением и, возможно, зачатком доверия.

Когда она снова ложится в кровать, укрывшись до подбородка, я сажусь рядом.

– Спи, – говорю я. – Я никуда не уйду.

– Тебе же надо править империей, – бормочет она, но ее глаза уже закрываются.

– Империя подождет, – отвечаю я, проводя рукой по ее мокрым волосам. – Сейчас важнее всего ты.

И это чистая правда. Впервые за всю мою жизнь есть кто-то важнее долга. Важнее империи. И этот «кто-то» тихо дышит рядом со мной, доверяя мне достаточно, чтобы уснуть. И это доверие – самая ценная и самая страшная вещь, что у меня когда-либо была.

Глава 23

Хорас

Вторая лаборатория. Стерильный воздух пахнет страхом. В этот раз моим. Мы готовимся к повторению процедуры. Лика лежит на платформе, бледная, но с решимостью в глазах. Она сама настояла на повторной попытке.

– Мы начали, значит, нужно закончить, – сказала как-то она, и ее спокойная уверенность резала меня острее любого протеста. – Тем более ты сам сказал, что процесс завершен и мой организм должен выдержать.

Я стою рядом, моя рука в ее руке. Наши пальцы сплетены. Контакт кожи к коже, а не через перчатки или щупы. По условиям ученых, физическая связь должна стабилизировать процесс, дать ее организму точку опоры, а именно меня.

– Мы готовы, Император, – сообщает Заркон, и в его голосе теперь нет яда, только сосредоточенный профессионализм. Даже он, кажется, проникся происходящим. Он уже не смотрит на Лику с тем сомнением, которое было раньше.

Я киваю, не отпуская ее взгляда.

– Я здесь, – беззвучно говорю ей. Она отвечает слабым сжатием пальцев.

Аппараты опускаются. Тонкие сенсоры касаются ее висков, моих. Процесс начинается.

Я чувствую… течение. Не яростный разрыв, как в прошлый раз, а плавную, мощную реку. Ее жизненная сила, ее суть, ее дар, все это течет через точку соприкосновения наших рук, вливаясь в меня. Это не больно. Это… невероятно. Как будто я столетиями ходил по миру с пересохшим горлом и наконец выпил чистой, живой воды.

На экранах над нами данные пляшут в зеленой, стабильной зоне. Процесс идет.

Я смотрю на Лику. Ее глаза закрыты, лицо расслаблено, лишь легкая гримаса концентрации искажает губы. Она не кричит. Она не корчится от боли. Она… отдает. Добровольно.

И в этот момент я понимаю разницу. Первый раз мы брали, хоть и с ее согласия, но все же силой. Теперь она сама дарит это мне. И этот дар исцеляет не только мой народ. Он исцеляет что-то во мне.

Процесс занимает минуты. Когда аппараты отъезжают, а сенсоры отсоединяются, в лаборатории повисает тишина, нарушаемая лишь тихим гулом приборов и нашим дыханием.

Лика медленно открывает глаза. Они уставшие, но в них чистое, безоблачное облегчение.

– Получилось? – шепчет она.

Я смотрю на главный экран. Большое зеленое предложение:

ПЕРЕДАЧА ЗАВЕРШЕНА. ЦЕЛОСТНОСТЬ ДОНОРА В НОРМЕ.

– Получилось, – говорю я, и мой собственный голос звучит чужим от нахлынувшей волны эмоций. Благодарности. Трепета. Чего-то огромного и безымянного.

Она слабо улыбается, и эта улыбка для меня дороже всех побед.

– Хорошо, – выдыхает она и позволяет своим векам сомкнуться, мгновенно погружаясь в восстанавливающий сон, доверяя мне свое бессознательное состояние полностью.

Я осторожно, стараясь не потревожить ее, разъединяю наши руки, поднимаю ее на руки. Она легкая, как пух. Я несу ее по коридорам, и на этот раз не скрываю свою заботу. Охранники и слуги расступаются, видя своего Императора, несущего на руках спящую земную женщину с таким выражением на лице, которого они никогда не видели.

В наших покоях я укладываю ее на кровать, накрываю одеялом, поправляю прядь волос на ее лбу.

– Спи, – шепчу я. – Ты сделала все, что могла. Больше, чем кто-либо мог сделать.

Я сижу с ней еще несколько минут, просто наблюдая, как поднимается и опускается ее грудь. Потом, убедившись, что она в глубоком сне, выхожу.

Мой кабинет встречает меня привычной прохладной тишиной. Командор охраны уже ждет, его поза выдает напряжение.

– Император, по поводу инцидента с похищением Императрицы… расследование продолжается. Мы подняли весь личный состав, проверяем логи доступа, перемещения транспорта…

Я слушаю его отчет, киваю, отдаю распоряжения удвоить усилия, но мой разум здесь лишь наполовину. Вторая половина все еще там, в покоях, у той кровати.

Когда командор уходит, я подхожу к массивному окну, выходящему на плацу. Багровый свет заката заливает площадь, где маршируют мои войска. Я должен смотреть на них. Должен видеть свою силу, свою власть, будущее своей расы, которое теперь, благодаря ей, не является призрачным.

Но вместо этого я вижу отражение. Свое собственное, слабо проступающее в тонированном стекле.

И замираю.

Мои глаза.

Они синие.

Не золотые, с редкими вспышками синевы, когда я рядом с ней. А полностью синие. Как земное небо.

Я подношу руку к лицу, будто пытаясь стереть иллюзию. Но отражение не меняется. Я моргаю. Цвет остается.

Это невозможно. Наши глаза – индикатор состояния жизненной силы. Золото – норма, равновесие. Изменение цвета – сильный эмоциональный всплеск, обычно рядом с источником возбуждения. Но он никогда не остается надолго. И никогда не меняется полностью. Потому что такое возможно лишь в одном случае… если она…

– Нет. Это невозможно. Этого никто и никогда не видел.

Я отступаю от окна, чувствуя, как по спине бежит холодок, не просто удивления, а… тревоги. Что-то не так.

Я снова смотрю на отражение. На эти синие глаза, которые смотрят на меня с тихим, непривычным спокойствием. В них нет привычной ледяной твердости. Есть что-то более глубокое. Более человечное.

И я понимаю, что это не побочный эффект. Это последствия. Последствие того, что я принял не просто генетический материал. Я принял ее частицу. Ее человечность. Ее сострадание. Ее душу.

И теперь эта частица во мне изменила саму суть того, кем я являюсь.

Я отворачиваюсь от окна, и мой взгляд невольно устремляется в сторону двери, ведущей в спальню. Туда, где спит она. Она не просто ключ. Не просто цель. А причина. Причина этого тихого, необратимого переворота внутри меня.

И впервые за всю свою долгую, наполненную долгом жизнь я не знаю, что с этим делать.

Глава 24

Хорас

Отражение в окне продолжает смотреть на меня синими, чужими глазами. Я пытаюсь скомандовать им вернуться к золоту, к нормальности, к себе. Ничего. Только этот тихий, бездонный синий цвет. В нем спокойствие, которого я не чувствую. И тревога, которую я отрицаю.

Внезапный, резкий стук в дверь вырывает меня из ступора.

– Войдите!

Командор охраны входит в мой кабинет. Его лицо его бледнее обычного, в руках планшет. Он кладет его передо мной на стол.

– Император Хорас. Установлены личности, причастные к похищению Императрицы. Главный заказчик… ваш брат, Куарон. Исполнители – двое из его личной охраны, подкупленный техник с базы, который отключил датчики на пять минут, и… торговец с рынка.

Куарон. Я знал. В глубине души знал. Но услышать это вслух – все равно что получить удар в солнечное сплетение.

– Где он сейчас? – мой голос звучит тихо, слишком тихо. В кабинете становится холодно.

– В его крыле резиденции, Император. Но наши датчики показывают… он движется. В сторону ваших покоев.

Ледяная волна чистого, животного страха не за себя, а за нее прокатывается по мне. Он идет к ней. Пока я здесь, в шоке от собственного отражения. Пока она спит беззащитная после процедуры. Он понял, что уговоры не работают. Он понял, что я не сломаю ее.

Значит, он попытается сделать это сам. Потому что он все еще не знает, что геном уже во мне. Ему никто не сказал. Никто не ввел его в курс моих дел. Потому что все проходило под грифом «Секретно».

Или еще хуже. Если он попытается забрать ее «геном» силой.

Я не понимаю, как покидаю кабинет. Я мчусь по коридорам, и стены мелькают смазанными полосами. Мое сердце колотится не от бега, а от ужасающего предчувствия.

Дверь в мои покои… закрыта. Но не заблокирована. Я влетаю внутрь.

И мир останавливается.

Картина, которая открывается мне, выжигает все мысли, оставляя только белую, яростную пустоту.

Он здесь. Куарон. На той самой кровати, где час назад я укладывал спать Лику. Он нависает над ней. Его тело прижимает ее хрупкую фигуру к матрасу. Ее глаза широко открыты, они полны шока и животного ужаса. Ее рот приоткрыт для крика, который, кажется, застрял в горле. Его рука сжимает ее запястье, прижимая его к простыне.

Он не успел услышать моего входа. Он был слишком поглощен своей гнусной целью.

Звук, который вырывается из моей груди, не похож на человеческий. Это рык раненого зверя, у которого пытаются отнять самое ценное. Все происходит за долю секунды.

Я не бегу. Я проношусь через комнату. Моя рука впивается в плечо Куарона и срывает его с нее с такой силой, что он, тяжелый и сильный, летит через всю комнату и с глухим стуком врезается в противоположную стену. От этого удара слышен треск.

Он падает на пол, откашливаясь, но уже пытается подняться. Его золотые глаза горят яростью и… торжеством? Он хотел этого? Хотел спровоцировать меня?

Но мне сейчас нет дела до его планов. Я поворачиваюсь к Лике. Она сжалась в комок на кровати, дрожа всем телом и прижимая к груди порванный воротник своего одеяния. Ее взгляд мечется между мной и Куароном.

– Хорас… – ее шепот полон слез.

Этот шепот добивает меня. Я накрываю ее своим телом, отгораживая от комнаты, от него, от всего мира.

– Не бойся, – говорю я, и мой голос, обращенный к ней, внезапно становится мягким, несмотря на бурю внутри. – Я здесь. Никто не причинит тебе вреда.

Куарон за моей спиной поднимается, отряхивается.

– Что ж ты, братец, – его голос хриплый, но полный ядовитого удовлетворения, – решил поиграть в защитника? Она же инструмент! Ты что, и правда влюбился в свою зверушку?

Я медленно поворачиваюсь к нему, оставляя Лику за своей спиной. Мои синие глаза встречаются с его золотыми.

– Тронь ее еще раз, – говорю я тихо, и в тишине комнаты каждое слово падает, как камень, – и я разорву тебя на части. Не как брата, а как предателя империи.

Он смеется, но его смех нервный, надломленный.

– Империи? Ты ставишь ее выше империи? Ты ослеп! Ты позволяешь этой земной твари…

Он не заканчивает. Я делаю шаг к нему. Всего один. Но в этом шаге вся мощь моего гнева, вся тяжесть моей власти. Он отступает.

– Ты больше мне не брат, – говорю я, и в этих словах нет жара, только ледяная, окончательная пустота. – Ты больше никто.

Я поднимаю руку, и в ней материализуется энергетический клинок. Не оружие для дуэли, а инструмент правосудия.

– Хорас, нет! – слышу я ее крик за спиной. Не из страха за него. Из страха за меня. Чтобы я не стал убийцей.

Ее голос останавливает меня на краю. Я смотрю на Куарона, на его внезапно побелевшее от осознания лицо. Он понял, что я не шучу.

– Я изгоняю тебя, Куарон. За то, что ты пытался похитить Лику, за предательство, за попытку покушения на ее честь и достоинство, – произношу я приговор. – Ты лишен титула, имущества, чести. Если ты когда-нибудь ступишь на землю Ксайлона или на любой из подконтрольных мне миров… я исполню сегодняшнюю угрозу. А теперь… исчезни с моих глаз.

Он стоит, тяжело дыша, ненависть и поражение борются в его глазах. Потом он поворачивается и, не сказав больше ни слова, выходит. Его шаги гулко отдаются в пустом коридоре.

Когда дверь закрывается, я отпускаю клинок, и он растворяется в воздухе. Внезапно силы покидают меня. Я тяжело оседаю на край кровати спиной к Лике и опускаю голову в ладони. Дрожь, которую я сдерживал, пробивается наружу.

Я чувствую ее осторожное прикосновение к моей спине. Потом как ее руки обвивают меня сзади, и она прижимается лбом к моей спине между лопатками.

– Он ушел, – шепчет она. – Все кончено. Я в безопасности.

Я оборачиваюсь и смотрю на нее. На ее испуганное лицо. На синяк, начинающий проступать на ее запястье, где он держал ее. И впервые за всю свою жизнь я чувствую не гнев, а бессильную, всепоглощающую боль. Боль от того, что моя семья причинила вред тому, кто стал для меня… всем.

Я протягиваю руку и очень осторожно касаюсь ее запястья.

– Прости, – говорю я, и это единственное слово, которое приходит на ум. – Это моя вина. Я недосмотрел. Я…

Она кладет палец мне на губы, останавливая.

– Ты пришел, – говорит она просто. – Ты спас меня. Снова.

И в ее глазах я вижу уже не страх. Я вижу… доверие. Абсолютное, хрупкое, бесценное доверие. И понимаю, что эта битва, этот ужас они были не напрасны. Потому что она все еще смотрит на меня. И в ее взгляде человек, который для нее теперь что-то значит.

Я притягиваю ее к себе, просто держу, чувствуя, как ее дрожь постепенно утихает. И, глядя поверх ее головы в зеркало на стене, я вижу наше отражение.

Лику, прижавшуюся ко мне, и себя, с этими навсегда изменившимися синими глазами, в которых теперь горит не холодное пламя власти, а что-то иное. Что-то, ради чего стоит сражаться. Ради чего стоит меняться.

Глава 25

Лика

Он сидит на краю кровати, спина напряжена, голова опущена. Над его левой лопаткой длинная, неглубокая царапина, оставленная не энергетическим клинком, а, кажется, обломком декора, который прилетел в него, когда он с силой швырнул Куарона. Темная, почти черная кровь медленно сочится из пореза.

Я нахожу принесенный еще с корабля аварийный медицинский набор. Он крошечный, но универсальный. Стерильные салфетки, антисептик, пластырь с регенерационным гелем земного производства. Просто и без всяких высокотехнологичных «бластеров», которые, как мне кажется, ему сейчас не нужны.

– Не двигайся, – говорю я, садясь позади него.

Он не сопротивляется. Я аккуратно очищаю рану. Его кожа под пальцами горячая, упругая. Мускулы под ней играют от каждого моего прикосновения.

– Мне жаль, – тихо говорит он, глядя прямо перед собой. – Это моя вина. Мой недосмотр… он осмелился так с тобой поступить, потому что я….

Я заканчиваю с антисептиком и наношу гель. Он холодный, и Хорас слегка вздрагивает.

– Ты не виноват, – отвечаю я, заклеивая рану пластырем. – Ты не можешь контролировать поступки каждого, даже если это твоя семья. Важно, что ты сделал, когда это случилось.

Я кладу руки ему на плечи, чувствуя неподдельную усталость в его осанке. Он поворачивает голову, и наши взгляды встречаются в зеркале на стене. Его глаза… они все еще синие. Яркие, как небо после дождя.

– Почему твои глаза больше не желтеют? – спрашиваю я, не в силах сдержать любопытство. – Раньше они становились такими только… когда ты был рядом со мной.

Он смотрит на наше отражение, и его взгляд смягчается.

– Кажется, что это признак того, что я нашел свою единственную. Такой симбиоз… он практически не встречается. Симбиоз, который не стихает, а становится частью тебя навсегда. Это крайне редкое явление, и я все еще немного сомневаюсь, что такое вообще возможно.

Слова звучат как поэзия, но я врач. Я ищу подтекст.

– И что это значит на практике? – спрашиваю я, убирая медицинские принадлежности.

Он медленно поворачивается ко мне, его синие глаза серьезны.

– Это значит, что наши жизни теперь переплетены. Глубоко. Если умрешь ты… часть меня умрет вместе с тобой. И наоборот.

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Это не метафора. Это биологический факт, который я только что сама помогла создать, передав ему свой геном.

– Зачем ты на это пошел? – шепчу я. – Зная, что все может обернуться вот так? Только ради спасения расы?

Он качает головой, и в его взгляде появляется что-то невыразимо нежное и печальное одновременно.

– Нет. Не только. Найти такого человека… это равносильно чуду. Это как выжить, находясь в эпицентре атомного взрыва, и обнаружить, что единственное, что уцелело – это ты сам. Я тебя не отпущу, Лика. Даже если бы ты захотела уйти сейчас… я бы не смог позволить тебе это сделать. Это выше моей воли.

В его словах нет собственничества. Есть простая, ужасающая правда, связи, которая сильнее нас обоих.

Я отворачиваюсь, пытаясь осмыслить это. Моя жизнь теперь привязана к нему. Навсегда.

– А что… что насчет детей? – спрашиваю я, задавая самый логичный, самый пугающий вопрос после того, что было между нами. – Если наш… если симбиоз такой уникальный. Возможны ли…?

Я не могу договорить. Мысль о том, чтобы родить от него, от этого могущественного, чужого мужчины… она вызывает вихрь противоречивых чувств.

Он смотрит на меня, и его лицо становится осторожным.

– Шансы почти нулевые, – говорит он мягко. – Наши биологии слишком разные для естественного зачатия. Не переживай. Тебе не придется проходить через это, – он делает паузу, подбирая слова. – Мне вполне достаточно генетического кода, который ты дала. Женщины моей расы теперь смогут вынашивать и рожать детей. Тебя это не коснется.

«Меня это не коснется».

От этих слов почему-то становится горько и неприятно. Будто меня снова отстранили. Сделали полезной, но не включили в самое главное… в будущее.

– А если бы я захотела? – вырывается у меня, и я сама удивляюсь своей настойчивости.

Он замирает. Потом медленно поднимается и поворачивается ко мне. Его взгляд отражается во мне напряжением. Он наклоняется так близко, что я снова чувствую тот самый жар, исходящий от него, и вдыхаю его пряный, теперь уже знакомый запах. Все мое тело вспоминает. Вспоминает ту бурю, что он подарил мне в ту ночь. Нежность его рук, силу его объятий, тот ослепительный, всесокрушающий оргазм, после которого мир перевернулся.

Он наклоняется, его губы оказываются в сантиметре от моего уха.

– А ты хотела бы? – его шепот обжигает. Он полон какого-то нового, рискованного любопытства.

Я не могу ответить. Горло пересыхает. Я смотрю в его синие глаза, такие близкие, и вижу в них не вызов, а вопрос. Честный вопрос. Он не знает ответа. И я тоже.

Но мое тело… оно, кажется, знает. Оно тянется к нему, как растение к солнцу, забыв про страх, про рациональность, про все на свете.

И это молчание, это напряжение между нами, оно громче любого признания.