Текст книги "Землянка для Космического Императора (СИ)"
Автор книги: Карина Вознесенская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)
Глава 4
Лика
Время на этом корабле течет иначе. Не так, как привыкла я. Даже не так, как это было на нашем корабле. Здесь все иначе, словно все пространство вокруг замедляется. Здесь нет смены дня и ночи, нет привычных ориентиров. Я то проваливаюсь в тяжелый, беспокойный сон, то просыпаюсь от ноющей боли в боку и оглушающего гула двигателей. Сотрясение отступает, оставляя после себя тяжесть в голове и легкую тошноту, но ребра напоминают о себе при каждом неловком движении.
Я сижу на жесткой койке, закутавшись в грубое полотнище и методично, по-врачебному, осматриваю свои руки. Ссадины начинают затягиваться, гематомы постепенно меняют цвет с багрового на желтый. Прогресс, если учитывать привычную мне скорость заживления ран. А вот с головой… с ней у меня явные проблемы.
Потому что последние несколько часов я думаю о нем. Не о побеге, не о воде, не о том, как выжить. А о нем. О его золотых глазах, в которых на миг проступила та самая синева. Может, это действительно была галлюцинация? Последствие удара? Но почему тогда это воспоминание заставляет мое сердце биться чаще, а не вызывает холодный ужас?
А потому что это чисто профессиональный интерес, – пытаюсь убедить я себя. Аномалия. Сбой в системе. Ничего личного.
Дверь с шипением откатывается в сторону, прерывая мои бесполезные размышления. Он делает шаг внутрь и тут же заполняет собой весь проем. В тесной каюте его присутствие ощущается физически. Как изменение давления.
Он молча проходит внутрь и кладет на край койки сверток из темной ткани и что-то похожее на одежду. Потом ставит на пол металлическую флягу. Его движения точны и уверенны. Ни одного лишнего жеста. Он уже разворачивается, чтобы уйти. Его спина – немой приговор.
– Что, даже вопрос «Как самочувствие?» не входит в стоимость моего содержания? – срывается с моих губ прежде, чем я успеваю подумать. Голос звучит хрипло, но ирония слышна отчетливо. Уже мысленно корю себя за несдержанность, но вспоминаю, что он все равно не понимает, что я говорю, и успокаиваюсь.
Он замирает. Плечи напрягаются. Затем, медленно поворачивается. Его золотые глаза останавливаются на мне. В них нет ни гнева, ни раздражения. Только все та же ледяная непроницаемость. Но он повернулся. Впервые отреагировал на мой голос.
Я невольно заглатываю воздух, чувствуя, как подступает то самое, запретное любопытство.
Он молча указывает взглядом на сверток. Я машинально разворачиваю ткань. Внутри лежит несколько брусочков, похожих на плотный, зернистый хлеб, и что-то, напоминающее вяленое мясо. Выглядит… съедобно. На удивление.
– Ну конечно, – бормочу я, уже не думая о последствиях. – А пожелать приятного аппетита?
Он смотрит на меня. Секунду. Другую. Воздух становится густым. И вдруг…
– Ты должна поесть, – его голос обрушивается на меня. Низкий, вибрационный, словно далекий гром. Он говорит на моем языке. С легким, странным акцентом, но говорит.
Ледяная стена в моей голове дает трещину. Я не осознаю, что вскакиваю с койки, пока не оказываюсь на ногах.
– Ты… ты понимаешь меня?
Он не отвечает. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на запавшей тени под глазами, на слишком острых скулах. Потом он делает шаг ко мне. Инстинктивно отступаю, спина упирается в холодную стену. Он не останавливается. Приближается вплотную.
Его рука поднимается. Я замираю, ожидая удара, грубого захвата. Но его пальцы лишь изучающе обхватывают мое запястье.
– Не дергайся, – командует он, и меня словно парализует от этих слов.
Его прикосновение твердое, но не жестокое. Его кожа обжигающе горячая. Он прижимает пальцы к тому месту, где под тонкой кожей пульсирует жилка.
И я вижу это снова. Прямо перед собой. Золото в его глазах колышется, как жидкость, и на его месте проступает яркая человеческая синева. Так близко. Так реально.
Он смотрит на наши соединенные руки, и его лицо искажается не то чтобы болью, а… яростью. Красивое, высеченное из камня лицо становится жестким. Он резко, почти с отвращением, отпускает мое запястье, как будто обжегся. Отшатывается и проводит рукой по лицу, резко встряхивает головой, словно прогоняя наваждение.
– Ешь, – его голос снова становится ледяным, в нем не остается и следа от того срыва. – Ты не представляешь ценности мертвой.
С этими словами он разворачивается и выходит. Дверь захлопывается.
Я остаюсь стоять у стены, прижимая к груди онемевшую руку. Там, где были его пальцы, кожа все еще пылает. А в ушах звенит от тишины, которую оставил после себя его голос.
Галлюцинации не говорят с тобой на твоем языке. И уж точно не смотрят на тебя глазами, в которых горит и гаснет целая вселенная.
Нет. Это что-то другое. Что-то гораздо более опасное, но почему-то меня это совершенно не пугает.
Глава 5
Лика
Я остаюсь в полном неверии, что действительно слышала его голос, и он далеко не такой, который я слышала на том рынке. В этот раз он более глубокий, без нотки напряжения или угрозы.
Я сажусь обратно на койку и отламываю кусочек этого странного зернистого хлеба. Отправляю в рот вяленое мясо, которое он принес. На вкус… нейтрально. Я бы даже сказала, безвкусно. Ничего особенного. Но с каждым куском по телу разливается странное, едва уловимое жжение. Словно я выпила чего-то крепкого.
В голову предательски закрадывается мысль: а может, это яд? Может, он все-таки решил избавиться от неудобного груза?
Гоню ее прочь. Вспоминаю его ледяные слова: «Ты не представляешь ценности мертвой». Значит, не отравление. Вот только бы еще знать, какую ценность я представляю.
Но жжение усиливается. Становится трудно сидеть, руки начинают ныть именно в тех местах, где были самые глубокие ссадины. Так сильно, что я роняю флягу с водой. Металл с грохотом катится по полу.
– Надо же было поверить ему, – шиплю сама на себя, пытаясь унять дрожащие руки. – Сама виновата. Надо было проверить… Неужели тебя в детстве не учили не брать еду у посторонних?
Замираю. Пристально вглядываюсь в кожу. А где… где все те царапины и синяки? Я подношу руки ближе к глазам. Ссадины… затягиваются. Прямо на глазах. Буквально стягиваются новой, розовой кожей. Жжение стихает вместе с ними, оставляя лишь легкое покалывание.
– Ерунда какая-то, – бормочу я, мотая головой. Но нет. Это не ерунда. Руки чистые. Как будто я неделю провела в спа-салоне, а не барахталась в грязи на рынке рабов.
Вскакиваю и бегу к полированной стене, служащей зеркалом. Срываю с себя грубое полотнище, вживаясь в свое отражение. Багровые пятна гематом на боку и бедре… исчезли. Кожа гладкая, чистая. Невероятно.
Осторожно, кончиками пальцев, нажимаю на ребра.
Острая, знакомая боль пронзает тело, заставляя меня взвыть.
– Ауч! Со сращиванием костей, видимо, это чудо-средство не справляется. Логично. Мягкие ткани – одно, сложные переломы и трещины – другое.
В этот момент корабль мягко кренится, меняя курс. Инстинктивно выставляю руку, чтобы сохранить равновесие, и ловко балансирую, несмотря на боль. Тело слушается уже лучше. Гораздо лучше.
Возвращаюсь к койке и беру в руки одежду. Это сложный, многослойный костюм из ткани, похожей на плотный неопрен, с серебристыми вставками в районе суставов и вдоль позвоночника. Выглядит высокотехнологично и абсолютно чуждо. Но выбора нет.
Натягиваю его. Ткань на удивление податливая, но, достигнув моего тела, она мгновенно обтягивает каждый изгиб, словно меня засунули в вакуумный пакет и выкачали весь воздух. Сдавленный стон вырывается из груди, когда материал впивается в больные ребра. Адская конструкция. Вот уж лучше бы осталась в своем разорванном термобелье.
Хочу рухнуть обратно на койку, как вдруг осознаю: я не слышала щелчка замка. Все это время дверь была… открыта?
Он забыл? Или… это ловушка?
Крадусь к двери и осторожно толкаю ее. Панель с легким шипением отъезжает в сторону. Я выхожу.
И замираю.
Передо мной не тесный коридор, а просторный холл с высоким сводчатым потолком. Интересно, как я не обратила на это внимание, когда шла здесь впервые. Видимо, последствия стресса и сотрясения.
Стены отливают приглушенным металлом, в них встроены панели с мерцающими голубыми символами. В воздухе витает едва уловимый запах озона и… чего-то цветочного. Так сразу и не скажешь, что это корабль. Скорее, футуристичный отель. Или очень дорогая квартира в центре Москвы, если бы у нас были такие технологии.
Крадусь по пустынному коридору. Ни души. Тишина, нарушаемая лишь низким, ровным гулом двигателей. Странно. Очень странно.
Замечаю одну из дверей. Над ней горит единственная зеленая лампа, выделяясь на фоне других, темных. Знак? Приглашение?
Толкаю дверь. Она бесшумно поддается.
И у меня перехватывает дыхание.
Лаборатория. Идеальная, стерильная, наполненная оборудованием, которое я видела лишь в научных журналах о передовой медицине будущего. Это целый медотсек. Мой профессиональный восторг настолько силен, что на секунду затмевает даже страх.
Подхожу к первому же терминалу. Панель загорается под моими пальцами, выводя трехмерные схемы чего-то, напоминающего структуру ДНК. Касаюсь следующего прибора и он издает мягкий щелчок. Из него выезжает лоток со сканерами, которые я и представить себе не могла.
– Невероятно, – шепчу я, проводя пальцем по холодной поверхности. – Можно было бы регенерировать нервные ткани… или полностью восстанавливать кожу при ожогах третьей степени…
И тут мой взгляд падает на нее. На капсулу для полной регенерации. Та самая, о которой мы на «Гиппократе» только мечтали.
Беру в руки небольшой диагностический сканер, валяющийся рядом, и быстро провожу им по капсуле. На дисплее загорается схема и знакомые медицинские символы.
– То, что нужно! – вырывается у меня торжествующий возглас. Это именно то, что поможет моим ребрам. Иначе я сойду с ума от этой постоянной, изматывающей боли. Та еда, которую он дал, хоть и сняла болевой синдром, но не до конца. А это… это полное исцеление.
Нахожу едва заметную кнопку включения. Руки действуют на автомате, как будто я делала это всю жизнь. Зашагиваю в капсулу одной ногой, предвкушая, как, наконец, мое тело полностью восстанавливается.
И тут его голос. Он раздается прямо у меня за спиной, низкий, вибрационный, и от него по коже бегут мурашки, а в животе становится тепло.
– И кто позволил тебе использовать мое оборудование?
Поворачиваюсь к нему. Страха нет. Есть что-то другое. Острое, колючее. Живое.
Не долго думая, встаю в капсулу второй ногой и бью ладонью по кнопке запуска, прекрасно зная, что щит не откроется до завершения полного цикла восстановления.
– Прости, – шепчу одними губами. – Но мне очень нужно.
Он все прекрасно понимает. Его лицо искажается странной гримасой. Не яростью, а чем-то более сложным. И почему-то он смотрит на меня так, что у меня невольно закрадывается пугающая мысль: если я сейчас выйду, он точно во мне что-то сломает.
Глава 6
Лика
Сквозь прозрачное стекло капсулы, под тихое успокаивающее жужжание, я вижу, как он, вместо того, чтобы уйти, проходит вглубь лаборатории. Его шаги беззвучны, но каждый его шаг отдается во мне напряжением.
Он подходит к капсуле вплотную, и его огромные ладони с гулким стуком ложатся на стекло. Я вздрагиваю от этой мощи, от этой энергетики, которая исходит от него даже сквозь это защитное стекло.
Мне кажется, оно вот-вот треснет под этим напором, под этой скрытой силой. Но нет, высокотехнологичный материал с легкостью выдерживает его напор. А вот мое сердце нет, оно работает на пределе, отчаянно пульсируя где-то в горле.
Ну же, Лика, соберись, – пытаюсь я успокоить саму себя. – Он не причинит тебе вреда. А то, что ты без спроса залезла в капсулу… так это он сам виноват!
Я же говорила ему про ребра, а он проигнорировал. И ведь понял же, что я сказала, подлец! Тем более я врач. Можно сказать, тяга к любимому делу.
Он отступает от стекла, и я невольно расслабляюсь. Но мое счастье, длится недолго. Вместо ухода он устраивается напротив капсулы на низком стуле, закидывает ногу на ногу и замирает, уставившись на меня. Взгляд тяжелый, неумолимый. В горле пересыхает.
И что же он сделает, когда сеанс восстановления закончится? Выбросит меня в шлюз? Запрет опять в каюте? Мне даже становится любопытно, несмотря на страх.
Внутри капсулы мягко гуляют ласковые лучи сканеров. Один, второй, третий… По телу разливается приятное тепло, боль в ребрах тает, сменяясь легким зудом срастающихся тканей. Он поворачивается к большому экрану, на котором загорается трехмерная проекция моего тела. Изучает ее с таким видом, словно что-то понимает в этих схемах. Поворачивается ко мне, и в его руках появляется небольшой планшет. Он проводит по нему пальцем.
Капсула начинает гудеть громче, а воздух внутри становится ощутимо горячее.
– Эй! – я бью ладонью по стеклу. – Что ты делаешь? Открой! Ты же не собираешься меня тут зажарить?
Он не реагирует. Я продолжаю стучать, чувствуя, как холодный страх подкатывает к горлу. Воздух становится обжигающим.
– Открой, кому говорю!
Проверяю пальцами ребра. Они уже не болят. Идеально ровные и целые. Значит, процесс восстановления закончен. Тогда что он делает?
Экран перед ним вспыхивает тревожным красным. Я бью в стекло изо всех сил.
Он медленно встает. Его лицо озаряет улыбка. Ехидная, самодовольная. Он хозяин положения. Я упираюсь руками в стекло, пытаясь показать ему всю серьезность своих намерений, хотя прекрасно понимаю, насколько глупо это выглядит. В его глазах я, наверное, как взбешенный хомяк, бьющийся в аквариуме.
И вдруг дверь с тихим шипением распахивается.
Я не успеваю среагировать и буквально вываливаюсь из капсулы. Прямо в его объятия.
Он ловит меня легко, словно я и правда перышко. Его тело невероятно крепкое, горячее даже через ткань его одежды и моего костюма. Рука сама собой, предательски, скользит по рельефу мышц на его спине, ощущая стальную твердость.
Отталкиваюсь от него, как от раскаленной плиты, и отскакиваю на шаг, едва сохраняя равновесие. Расправляю несуществующие складки на своем костюме, лишь бы не смотреть ему в глаза.
– Наигралась? – его бархатный голос проникает под кожу, вызывая мурашки.
– Я не играла, – отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – Я восстанавливала свое тело. Которое изначально нуждалось в этом.
– Восстановила?
– Если ты мне ничего не сломаешь за самоуправство, то да.
– Я? – он поднимает бровь, и в его золотых глазах плещется откровенное веселье.
– Кто же еще. Разве это не было в твоих планах? С самого начала?
Он застывает. Смотрит на меня как на сумасшедшую девицу.
– Как-то не думал над этим, – выдавливает он. – Но вариант, надо признать, довольно… перспективный, – его улыбка становится шире. Он разворачивается к выходу. – Следуй за мной. Мне есть что тебе показать.
Он выходит из лаборатории, не оборачиваясь, в полной уверенности, что я послушаюсь. А самое ужасное, что он прав. Потому что дикое, неконтролируемое любопытство гонит меня за ним по пятам.
Глава 7
Лика
Он идет впереди. Я следую за ним по бесшумным коридорам, пойманная в ловушку собственного любопытства. Каждый его шаг отмеряет четкий, безразличный ритм, и я ловлю себя на том, что повторяю этот ритм.
Вбиваю его в память мышц, в пульс, в дыхание. Мое тело больше не болит, ребра целы, но внутри все сжато в тугой, тревожный комок. И этот комок на девяносто процентов состоит из него. Из его спины, из затылка, из того, как свет панелей ложится на его плечи.
Мы проходим по бесшумным коридорам, и я замечаю, как панели на стенах загораются мягким светом когда мы приближаемся и гаснут позади. За нами словно следят.
Он останавливается перед массивной дверью без видимых ручек. Она растворяется в стене без звука, открывая проход в помещение, от которого у меня перехватывает дыхание.
Это не каюта. Это… командный центр. Прямо как на «Гиппократе», только в тысячу раз технологичнее, в тысячу раз холоднее.
В центре парит огромная голографическая карта звездных систем. Дисплеи показывают схемы, данные, траектории. Воздух гудит от тихой мощи работающих систем, и этот гул входит в меня, заполняет все до костей.
Он подходит к центральной консоли, проводит рукой, и карта меняется. Теперь в центре располагается планета с багровой атмосферой и двумя лунами. Моими лунами. Теми, под которыми я очнулась.
– Ксайлон, – говорит он, и его голос звучит иначе. Не как у тюремщика, а как у правителя. Глубоко, с непривычными гортанными обертонами. – Это мой мир.
Я невольно делаю шаг вперед, забыв на мгновение, кто он и кто я. Я вижу сложные атмосферные схемы, биологические показатели… и тревожные красные зоны, расползающиеся по поверхности, как кровоточащие язвы.
– Молчаливое угасание, – читаю я данные с экрана, и слова застревают в горле комом. Уровень жизненной энергии падает. Рождаемость близка к нулю. Это… генетический коллапс. Я вижу цифры, и они ужасны. Они пахнут смертью.
Он поворачивается ко мне. Его золотые глаза теперь кажутся не просто холодными, а несущими тяжесть целой цивилизации.
– Ты же прекрасно понимаешь, что это значит.
Это не вопрос. Это констатация. Приговор.
– Понимаю, – мой голос звучит тихо, но я слышу в нем странную твердость. Врач во мне уже анализирует, ищет закономерности, слабые места. – Ваш народ вымирает. Это… какое-то системное заболевание. На клеточном уровне.
– Мой народ, – поправляет он, и в его интонации слышится что-то древнее, уставшее. – Ты права. Мы на грани вымирания. Но теперь у меня есть ты.
Он отходит от консоли, и его взгляд снова становится пристальным, оценивающим. Но теперь в этой оценке нет безразличия. Есть… расчет. И что-то еще. Что-то, от чего по спине бегут мелкие мурашки.
– Твоя ДНК содержит ключ. Тот самый, который мы потеряли.
– Какой ключ? – спрашиваю я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Не от страха. От предчувствия. От того, что кусочки пазла начинают сходиться в слишком уж жуткую картину. – Я не понимаю. Я обычный человек. С Земли.
– Обычный? – он издает короткий, сухой звук, похожий на смех, но лишенный всякой веселости. – Нет, тут ты сильно ошибаешься. В тебе нет ничего «обычного», Лика Волкова. В твой геном встроен спасательный круг.
Я замираю, пытаясь осмыслить сказанное. Это звучит как бред. Но… но он не шутит. Он смотрит на меня с такой внимательностью, что воздух между нами кажется сгущенным.
– Какой ключ? – повторяю я, и голос срывается.
– Код активации, – он подходит так близко, что я снова чувствую его тепло, вдыхаю его пряный, чужой запах. – Наша раса была создана. Усовершенствована. Но создатели допустили ошибку. Без исходного кода, без триггера, который его запускает… мы деградируем. Гаснем.
Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу не похоть, не простое желание. Я вижу отчаяние целой цивилизации, сфокусированное на мне. Это неподъемно. Это давит.
– Ты не просто лекарство, Лика Волкова. Ты перезагрузка. Искра, которая должна разжечь угасающий огонь.
Я отступаю, натыкаясь на холодный край консоли. Голограмма Ксайлона мерцает у меня за спиной, багровый свет льется через плечо.
– И что… что это значит? Для меня, – мой шепот едва слышен даже мне самой. – Вы хотите… клонировать меня? Изучить? Разобрать на части?
Он медленно качает головой, и в его взгляде появляется что-то новое. Что-то почти человеческое. Почти… уязвимое.
– Это значит, – говорит он тихо, и его голос теряет всякую бархатность, становясь голым и обнаженным, – что твоя свобода закончилась еще до того, как ты родилась. Ты принадлежишь нам. Просто не знала об этом. Ты последняя надежда. И я… я тот, кто должен эту надежду реализовать. Любой ценой.
И в этот момент я понимаю. Меня не просто забрали с того рынка. Это было сделано намеренно. Ради спасения их расы. Вот только я не припомню, чтобы соглашалась на его условия, с учетом того, что я даже не знаю, кто он такой.
Глава 8
Лика
Воздух в командном центре густеет до состояния желе. Слова, которые он только что произнес, висят между нами, тяжелые и нереальные.
«Ты принадлежишь нам». «Любой ценой».
Я отшатываюсь от консоли, от этого багрового призрака его мира, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки.
– Нет, – вырывается у меня тихо, но четко. Это не крик, это констатация. Фундамент, на котором стоит все мое существо. – Нет. Ты не можешь просто… объявить меня своей собственностью. Решением своей проблемы.
Он не двигается, лишь его золотые глаза сужаются на долю миллиметра.
– Это не объявление о собственности, Лика. Это факт. Твоя ДНК делает тебя…
– Моя ДНК делает меня человеком! – голос срывается, в нем прорывается давно копившаяся ярость. – Землянкой! Врачом! Никак не… не инкубатором для вашего спасения! Я не инструмент, не ключ, не перезагрузка! Я человек!
Я делаю шаг к нему, сжимая кулаки. Больше нет страха, есть только пограничная, бешеная решимость.
– Вы не можете прийти, забрать меня, швырнуть в клетку, а потом объявить, что я ваша «последняя надежда» и должна с радостью лечь на алтарь! У меня есть жизнь! Работа! Друзья, родственники, которые меня ждут!
Он смотрит на меня, и на его лице нет ни капли понимания. Только холодная, безжалостная логика.
– Твоя прошлая жизнь закончилась в момент крушения твоего корабля. А тех, о ком ты говоришь, ты больше не увидишь. Я спас тебя от гораздо худшей участи, чем та, которую предлагаю я. На рынке тебя ждала бы короткая, жестокая жизнь игрушки. Я даю тебе шанс на значимость. На бессмертие в памяти целой расы.
– Вам плевать на мою «значимость»! – я почти кричу, чувствуя, как слезы злости подступают к глазам. – Вам нужна моя биология! Мое тело! И вы думаете, я должна быть благодарна? Благодарна за то, что меня купили как скот, вместо того, чтобы просто выбросить на помойку.
– Ты обязана, – его голос становится тише, но от этого только опаснее. В нем слышится сталь. – Ты сейчас живешь только потому что я этого захотел. Ты дышишь этим воздухом, потому что я его тебе предоставил. Твоя обязанность заключается в том, чтобы отплатить за дарованную тебе жизнь.
От этих слов меня буквально трясет. Такая чудовищная, извращенная логика.
– Это не дар! Это долговая яма! И я не брала у тебя взаймы! Ты не спрашивал моего согласия!
– Согласие не требовалось, – он парирует без единой эмоции. – Решение было принято лично мной. Ты необходима.
Мы замираем, тяжело дыша, словно после драки. Два разных вида, два разных мира, два непримиримых кодекса чести. Его долг – заполучить меня любой ценой. Мой – свобода выбора или смерть.
Я вижу, как его пальцы сжимаются в кулаки, как напрягаются мышцы на его шее. Он не привык, чтобы ему отказывали. Чтобы ему противостояли. И я вижу не только гнев в его глазах. Я вижу… отчаяние. Подлинное, животное. Он загнан в угол необходимостью спасти свой народ, и я единственная соломинка, за которую он может ухватиться.
– Я не могу, – говорю я уже без вызова, но с надрывом. – Ты просишь меня перестать быть собой. Я не могу этого сделать. Даже ради тебя. Особенно ради тебя. Ради вашей расы. Я не кукла, не игрушка. Я человек со своими эмоциями и чувствами, и я отказываюсь быть вашей игрушкой.
Он отворачивается, его взгляд скользит по мерцающей карте Ксайлона. Тишина затягивается, становясь невыносимой. Когда он снова поворачивается ко мне, в его позе что-то меняется. Напряжение спадает, сменившись чем-то… расчетливым.
– Ты отказываешься от своей роли как инструмента, – говорит он медленно, взвешивая каждое слово. – Ты отвергаешь путь биологического служения. Возможно, твое человеческое упрямство требует иного подхода. Иной… формы соглашения.
Я смотрю на него с подозрением, чувствуя, как в животе холодеет. К чему он клонит?
– В каком смысле? Что еще ты хочешь?
Он делает шаг ко мне. Не угрожающий. Скорее… ритуальный.
– Ты ключ. Я Космический Император, несущий ответственность за свой народ. Наши судьбы переплелись по воле обстоятельств, которые выше нас обоих, – он останавливается в двух шагах. Его горячий взгляд прожигает меня насквозь. – Если ты отказываешься быть орудием, возможно, ты примешь другую позицию. Более высокую.
Я не дышу, сердце замирает в груди.
– Какую? – выдыхаю я.
Он выпрямляется во весь свой рост. Касается моей руки, и в его глазах вспыхивает та самая синева, быстрая, как всполох молнии. Но на этот раз это не ярость и не боль. Это… решимость.
– Ты выйдешь за меня замуж.
Воздух вырывается из легких, словно от удара. Я смотрю на него, не веря своим ушам. Я и Император. Да это даже звучит абсурдно.
Слово «что?» застревает в горле немым, беспомощным звуком.
– Ты станешь моей женой, – повторяет он, и его голос обретает странную, непривычную мягкость. – Императрицей. Равной правительницей. Не инструментом, а партнером. Соединение наших кровей… оно может дать тот же эффект, что и принудительное извлечение твоего генетического кода. Но это будет твой выбор. Твой союз. Твоя власть.
Я продолжаю смотреть на него, на его прекрасное, невозмутимое лицо, на губы, только что произнесшие это безумное предложение. Брак? С ним? С этим… отчаявшимся правителем?
Это ловушка. Это должна быть ловушка. Но в его глазах я не вижу обмана. Я вижу холодный, безжалостный расчет, смешанный с чем-то, что похоже на искреннюю попытку найти компромисс. Найти способ заставить меня сказать «да».
И самое ужасное, самое немыслимое, что где-то в глубине души, под слоями шока, ярости и страха, проклевывается крошечный, ядовитый росток любопытства. А что, если я скажу ему да?
