Текст книги "Землянка для Космического Императора (СИ)"

Автор книги: Карина Вознесенская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Глава 13

Лика

Свет в комнате мягко меняется, имитируя рассвет. Я не спала. Пролежала всю ночь, прислушиваясь к тишине, ожидая, что дверь откроется. Но ничего не произошло. Только один раз, глубокой ночью, я услышала отдаленные шаги. Тяжелые, размеренные. Он тоже не спал.

Когда силовое поле вместо двери рассеивается, я уже стою у панорамного окна, собранная, с каменным лицом. Входит Хорас. Он выглядит… свежим. Как будто провел ночь в медитации, а не в метаниях.

– Ты не спала, – констатирует он, останавливаясь в нескольких шагах.

– Удивительная наблюдательность, – парирую я, не отворачиваясь от города.

– Тебе не нужно бояться меня, Лика.

Это заставляет меня повернуться. В его глазах не триумф, не похоть. Та же усталая решимость, что и вчера.

– Я не боюсь. Я сопротивляюсь. Есть разница.

– И это восхитительно, – он делает шаг ближе. – И безнадежно. Ты думаешь, у тебя есть выбор? Ты видела данные. Каждый час промедления…

– Я видела! – обрываю я его, и в голосе прорывается отчаяние. – Я врач, Хорас! Я посвятила жизнь спасению людей! А ты просишь меня выбрать, кто будет жить! Твой народ… или моя свобода? Моя душа?

– Я прошу тебя спасти цивилизацию! – в его голосе впервые слышится страсть, настоящая, неконтролируемая. Он сжимает кулаки. – Я не прошу тебя умереть. Я прошу тебя жить! Жить как равная мне!

– Равная? – я истерически хохочу. – Ты шутишь? Ты похитил меня! Ты держишь меня здесь против моей воли! Какая уж тут равность!

– А что бы ты предпочла? – он внезапно взрывается, его бархатный голос гремит, заставляя меня вздрогнуть. – Чтобы я упал на колени? Умолял? Послал корабли с цветами к твоей Земле? У нас НЕТ НА ЭТО ВРЕМЕНИ! Мой народ ВЫМИРАЕТ!

Мы стоим, тяжело дыша, лицом к лицу. В его синих глазах настоящая боль. Боль правителя, несущего груз миллионов жизней.

– Ты права, – говорит он тише, снова овладевая собой. – Я поступил как варвар. Как тиран. И я буду жить с этим. Но я не отступлю. Потому что цена слишком высока.

В этот момент силовое поле снова меркнет. В проеме появляется тот самый ученый с острыми чертами лица, которого Хорас чуть не сломал вчера. Его зовут Заркон, судя по бейджику на халате, которого вчера точно не было.

Он бросает на меня быстрый, полный ненависти взгляд, а затем обращается к Хорасу на их языке. Речь быстрая, полная шипящих звуков.

Хорас слушает, его лицо становится все мрачнее. Потом он переводит взгляд на меня.

– Что он сказал? – спрашиваю я, чувствуя ледяную дрожь по спине.

– Результаты анализов… окончательные, – говорит Хорас, и его голос странно плоский. – Процесс «Молчаливого Угасания» ускорился. Критический порог будет достигнут через три цикла вращения Ксайлона. Примерно… 72 часа по твоему отсчету.

Воздух вырывается из моих легких. 72 часа.

– И что… что это значит?

– Это значит, – Заркон переходит на мой язык, и его голос ядовит, – что дальнейшие церемонии излишни. Твой генетический материал должен быть извлечен немедленно. Добровольно или… принудительно. Ради блага империи. Я лично вырежу из тебя, каждый клочок ДНК-составляющей!

Я отступаю, сердце замирает.

«Принудительно. Вырежу».

Слова повисают в воздухе, холодные и остроконечные.

Хорас смотрит то на меня, то на Заркона. В его глазах бушует буря. Я вижу борьбу. Долг перед расой… и то уважение, которое он, кажется, испытывает ко мне.

Заркон делает уверенный шаг в мою сторону, заставляя меня вжаться в стену за моей спиной.

– Нет, – тихо говорит Хорас, выставляя руку вперед и преграждая ему путь.

– Император Хорас? Мы не можем больше…

– Я сказал, нет, – повторяет Хорас, и его голос снова обретает стальную твердость. – Она не будет подвергнута принудительным процедурам.

– Но, Император! Времени нет! Ее сопротивление…

– Ее сопротивление – это единственное, что пока еще делает ее личностью, а не просто набором генов! – рычит Хорас, обрушивая на Заркона всю мощь своего гнева. Ученый отступает, как от удара. – Я не стану тем, с кем она нас сравнивает! Правителем, который ломает своих подданных на части ради выгоды!

Я смотрю на него, не веря своим ушам. Он… защищает меня? От своего же ученого? От необходимости спасти свой народ? После того, что еще минуту назад он говорил о том, что я обязана сдаться его власти.

Страх отступает. Я делаю шаг в сторону Хораса и тихо, практически шепотом обращаюсь к нему.

– Ты… ты бы действительно позволил им… – я не могу договорить.

Хорас поворачивается ко мне. Его лицо непроницаемо.

– Я Император, Лика. Иногда долг требует… отвратительных решений. Но пока я дышу, это решение не будет принято. Ты получишь свои 72 часа. Чтобы решить. Принять решение.

Он смотрит на Заркона.

– Выйди. И передай остальным: любой, кто посмеет приблизиться к ней с целью принудительного забора материалов, будет считаться предателем империи и казнен.

Заркон бледнеет, кланяется и, бросив на меня последний ядовитый взгляд, ретируется.

Когда мы остаемся одни, Хорас подходит к окну. Его плечи, обычно такие прямые, слегка ссутулились.

– Ты… поступил против интересов своего народа, – тихо говорю я.

– Нет, – он не оборачивается. – Я поступил в их интересах. Потому что если мы станем монстрами ради выживания, то тогда какая разница, вымрем мы или нет? Мы уже не будем теми, кого стоит спасать.

Я смотрю на его спину, на этого исполина, несущего на себе тяжесть миров, и впервые вижу в нем не тюремщика, не тирана, а человека. Ошибающегося. Отчаявшегося. Пытающегося поступить правильно в мире, где все правильные решения ужасны.

И этот человек только что поставил на карту все, что у него есть, чтобы дать мне выбор.

Глава 14

Лика

Тишина, последовавшая за уходом Заркона, стала оглушительной. Слова Хораса все еще висят в воздухе, тяжелые и невероятные.

«Пока я дышу, это решение не будет принято».

Он защитил меня. От своей же системы. От своей же чудовищной необходимости.

Я стою, не в силах пошевелиться, глядя на его спину. Император, несущий на своих плечах целую цивилизацию, и сейчас он показал трещину в своей броне. Трещину, в которую пробился луч чего-то… человеческого.

– Зачем? – мой голос звучит хриплым шепотом. – Почему ты это сделал? Почему отступил?

Он медленно поворачивается. Его синие глаза, обычно такие пронзительные, сейчас кажутся усталыми. Не физически, а душевно.

– Я уже сказал. Чтобы остаться людьми. В той мере, в какой мы ими являемся.

– Но твой народ… 72 часа… – я не могу вымолвить это ужасающее число.

– Я знаю, – он отводит взгляд в сторону, к мерцающему городу. – И я также знаю, что принуждение – это путь в никуда. Ты не механизм. Ты сознание. Дух. Сломав один, мы не получим другого. Мы получим пустоту. А пустота не может никого спасти.

Он подходит ближе, но не с угрозой, а с какой-то новой, необъяснимой осторожностью.

– Ты спрашивала, почему я разместил тебя не в другой комнате. Потому что я хочу, чтобы ты видела. Видела не просто данные на экране. А видела меня. Не только как Императора. Но и как мужчину, который несет этот груз, который каждую ночь просыпается от криков своего народа во сне.

Его рука поднимается, и он почти касается моего лица, но останавливается в сантиметре. Жар от его кожи обжигает меня.

– Я не прошу тебя полюбить меня, Лика. Я прошу тебя понять. Понять цену бездействия. И… дать нам шанс. Добровольно.

Я замираю, парализованная его близостью и тяжестью его слов. Его дыхание смешивается с моим. Глаза такие синие, что в них можно утонуть.

– А если… если через 72 часа я скажу «нет»? Ты вернешь меня на тот рынок? Позволишь им продать меня в рабство? – выдыхаю я, сама пугаясь этих вопросов. – Или ты отпустишь меня? Позволишь твоему народу умереть?

Его лицо застывает. В глазах буря. Боль, гнев, отчаяние и… принятие.

– Если твое окончательное «нет» будет осознанным, если ты взвесишь все и решишь, что не можешь… тогда я исполню свой последний долг перед тобой. Я отвезу тебя на Землю. И останусь смотреть, как гаснет мой мир.

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Он говорит это так просто. Так окончательно. В этом нет манипуляции. Есть лишь ужасающая, бездонная правда.

Он отступает, и внезапно между нами снова возникает дистанция. Не физическая, а та, что разделяет правителя и подданную. Но теперь в этой дистанции есть что-то новое. Уважение.

– Я оставлю тебя, – говорит он. – У тебя есть 72 часа. Еда и все необходимое будут доставляться. Никто не побеспокоит тебя. Кроме меня. Если захочешь поговорить… я буду рядом.

Он поворачивается и уходит. Силовое поле смыкается за ним.

Я остаюсь одна. Словно в вакууме. Давление выбора сжимает виски. 72 часа. С одной стороны – свобода, но с грузом вины за целую цивилизацию на плечах. С другой – брак с человеком, которого я едва знаю, но который только что поставил на кон все, чтобы поступить правильно.

Я подхожу к окну и прижимаю лоб к прохладному стеклу. Город живет своей жизнью. Миллионы огней. Миллионы судеб. И все они теперь, каким-то непостижимым образом, в моих руках.

И впервые за все время я ловлю себя на мысли, что смотрю на них не как на чужих. А как на тех, кому можно помочь. Как врач. И, возможно, как нечто большее.

Глава 15

Хорас

Дверь в мой кабинет с шипением закрывается, отсекая ядовитое присутствие ученых. Воздух, пропитанный их дешевым высокомерием, все еще режет легкие. Я стою, сжимая кулаки, чувствуя, как дрожь невысказанной ярости проходит по предплечьям.

«Товар».

Как они посмели?

– Хорас, это безумие! – Куарон врывается в мой кабинет. Его голос резкий и насмешливый.

Я не слышал, как открылась дверь в мой кабинет. Только почувствовал его присутствие назойливое, как жужжание насекомого. Куарон, мой брат. Не по крови, но по клану. И самый амбициозный.

– Я занят, Куарон, – не оборачиваясь, ворчу я, глядя на багровый рассвет, ползущий по небу за бронированным стеклом.

– Ты всегда занят, брат. Весь Ксайлон на краю пропасти, а ты уставился в окно. Поделишься озарением?

Я медленно поворачиваюсь. Он стоит, непринужденно облокотившись о косяк двери, его поза излучает показную расслабленность, которую я изучил за долгие годы.

– Что тебе нужно? – в моем голосе звучит усталость, которую я не могу скрыть.

– Интереса ради. Слушай, Хорас, все говорят о твоей… о твоем новом питомце, – он делает паузу, наслаждаясь моментом. – Землянка. Врач. Куплена на рынке. И ты привез ее сюда, в цитадель, как почетную гостью? Вместо того, чтобы бросить ее в клетку и отдать на опыты в лабораторию.

– Она не гостья. И не «питомец», как ты выражаешься.

– А кто же? Товар? – Куарон притворно-невинно приподнимает бровь. – Не скажешь же ты мне, что поверил в сказку о «совместимости»? В этот миф, который не видели столетиями?

– Ее ДНК показывает уникальную стабильность в контакте с нашим геномом. Данные не сказки. Если бы я не видел цифры собственными глазами, то сомневался бы так же, как и ты, но все иначе. Ты должен это принять. Я чувствую нашу совместимость.

– Данные! Чувствуешь? – он фыркает и делает несколько шагов по кабинету, его пальцы скользят по полированной поверхности моего стола. – Данные можно подделать. Или неверно истолковать. Я видел отчеты Заркона. Да, есть некая аномалия. Но строить на этом надежды всей расы? Пока ты возишься с одной, тратишь драгоценные ресурсы на ее содержание и изучение, «Молчаливое Угасание» не дремлет, – он делает тяжелый вдох. Подходит ближе ко мне. – Хорошо. Допустим, ты прав. Тогда к чему давать ей свободу выбора? Раз ты говоришь, что она та самая. Возьми ее и все. К чему эта возня? Чего ты ждешь, пока наши люди гибнут?

Удар точный и болезненный. Я знаю об этих потерях. Каждая из них – раскаленный гвоздь в мою плоть.

– Я знаю о том, что происходит в моей империи, – сквозь зубы говорю я.

– Знаешь? И что же ты делаешь? Ждешь, пока эта… тварь… соблаговолит подарить нам свое согласие? – его голос шипит. – У нас нет на это времени! Нужно действовать! Забрать то, что нужно! Клонировать ее, разобрать на молекулы, выжать из нее все, что можно! Она инструмент, Хорас! Инструмент для выживания! А ты обращаешься с ней как… как с равной!

– Она не инструмент! – мой голос грохочет, эхом отзываясь в стерильной тишине кабинета. – У нее есть воля. Разум. И она права. Мы не можем стать монстрами, пытающимися купить свое будущее ценой чужой свободы. Иначе какое это будущее?

Куарон замирает и медленно поворачивается ко мне. На его лице нет ни тени прежней насмешки. Теперь там нечто холодное и опасное.

– Будущее, братец, – тихо говорит он, – это тот рассвет, который увидят наши дети. Если они вообще родятся. А если для этого нужно стать монстрами… – он пожимает плечами, – что ж, история будет судить победителей. А вымирающие расы не пишут историю. Их стирают.

Он подходит ко мне вплотную. Мы одного роста, но он всегда кажется меньше.

– Ты теряешь хватку, Хорас, – шепчет он, и его слова обжигают сильнее пощечины. – Ты позволяешь сомнениям разъедать тебя изнутри. Позволяешь какой-то дикарке с задворков галактики диктовать тебе условия. Если ты не сделаешь то, что необходимо… возможно, найдется тот, кто сможет.

Это прямая угроза. Висящая в воздухе между нами.

Я не двигаюсь с места, глядя в его холодные, как сталь, глаза.

– Угрозы оставь для своих подчиненных, Куарон, – мой голос обретает стальную твердость. – Здесь я Император. И решения принимаю тоже я. И мое решение – дать ей время.

– Время? – он отступает на шаг, и на его губах дрожит улыбка. – У нас нет времени, Хорас. Оно утекает сквозь пальцы, как песок. И с каждым зернышком ты все ближе к тому, чтобы стать не спасителем Ксайлона, а могильщиком своей империи. Подумай об этом.

Он разворачивается и уходит, оставляя меня одного в гробовой тишине кабинета. Дверь закрывается, но его слова висят в воздухе, ядовитые и тяжелые.

«Товар с рынка».

«Могильщик своей империи».

Я подхожу к окну и упираюсь ладонями в ледяное стекло. Внизу простирается моя цитадель. Мой народ. И я веду их к пропасти, руководствуясь не логикой, а каким-то смутным чувством, которое не могу ни назвать, ни объяснить.

Чувством, которое рождается каждый раз, когда я встречаю взгляд этой «дикарки». Взгляд, полный не страха, а огня. Огня, которого так не хватает в ледяном сердце моей империи.

Глава 16

Хорас

Сон этой ночью был редкой и нежной мишенью, в которую сегодня попали с самого утра. Рев сирены тревоги врывается в сознание раньше, чем я успеваю понять, где нахожусь. Сердце выстреливает адреналином, тело само по себе вскакивает с кровати, мышцы уже напряжены для боя. Враг на борту? Атака?

Удар в дверь, резкий, панический.

– Император!

Я распахиваю силовое поле. На пороге командир охраны. Его обычно бесстрастное лицо искажено ужасом.

– Она сбежала! Землянка! Ее нет в ваших покоях! Это было обнаружено в тот момент, когда ей доставили еду.

Слово «сбежала» на мгновение парализует. Не может быть. Не после вчерашнего. Не после того, как я…

Мысль обрывается, сменяясь леденящей волной гнева и страха. Острого, животного, незнакомого страха. Она одна. В моем мире. С ее упрямством и хрупкостью.

– Закрыть все шлюзы! – рычу я, уже проносясь мимо него в коридор. – Поднять на ноги весь внутренний персонал! Найти ее!

Я врываюсь в свою комнату. Стерильная пустота бьет по глазам. Ничего не перевернуто, нет следов борьбы. Она не сбегала. Она не оставила бы все в таком идеальном порядке. Человек, который торопится, не думает о том, как будет выглядеть его комната. Так думают только такие, как мы.

Я заставляю себя дышать, замедлить бешеный ритм сердца. Осматриваюсь. И вижу…

Возле кровати, на темном полу, лежит почти незаметный крошечный обломок чужеродного сплава. Не отсюда. Не с корабля. И на полу… едва различимый след от сапога, входящего в стандартный комплект охраны.

Ее похитили. Прямо из-под моего носа. На моей базе. И сделать это мог только кто-то из своих.

Холодная ярость, острее любой плазмы, сжимает горло. Кто-то посмел тронуть то, что принадлежит мне. Нет. Не «что». Кто.

– Проследить маршрут! – мой голос гремит по коридорам, заставляя содрогаться даже стены. – Все камеры! Все датчики движения! Я хочу знать, куда ее поволокли!

Минуты, похожие на вечность. Отчеты сыплются на мой личный коммуникатор. Они вывезли ее с базы. На частном транспорте. В старый док… на рынок.

Рынок. То самое место, откуда я забрал ее. Где на нее смотрели как на вещь. Кто-то решил вернуть «товар» в обращение или пойти против меня. Взять все в свои руки, прикрываясь рынком, чтобы получить ее геном.

Я не отдаю приказов. Я сам мчусь к ангару, не замечая, как охрана пытается успеть за мной. Мой личный истребитель взвывает двигателями, едва я оказываюсь в кокпите. Мы вылетаем в город, рассекая багровое небо на предельной скорости. Я не думаю о протоколах, о безопасности. Я думаю о ее глазах, полных ужаса. О том, как она дрожала в моих руках вчера. И о том, что сейчас, возможно, дрожит в чужих.

Приземляюсь прямо на главной площадке рынка, разметая груды товара и заставляя толпу разбежаться с криками. Я спускаюсь с корабля, и гул стихает. Все замирают, узнав во мне Императора. Узнав ярость на моем лице.

– ГДЕ ОНА?

Мой рев слышен, наверное, на другом конце дока. Торговцы, работорговцы, охранники… все опускают взгляды, отступают. Я иду по центральному проходу, и передо мной расступается море испуганных взглядов.

И я вижу ее. В дальнем углу, у знакомого мне торговца живым товаром. Лику. Она стоит на коленях, голова опущена, волосы падают на лицо. Ее костюм порван на плече. Кто-то грубо держит ее за руку, поднимая, чтобы показать следующему покупателю, как диковинную зверушку.

Кровь стучит в висках. Мир сужается до этой точки.

Я не бегу. Я иду. Медленно. Каждый мой шаг отдается гулким эхом в наступившей тишине. Торговец, увидев меня, бледнеет, его рука разжимается, и Лика безвольно оседает на пол.

– Император… я не знал… – начинает он заикаться. – Ее вернули сегодня утром для перепродажи. Сказали, что покупатель заберет ее сам. Что вы дали свое согласие…

Я не слышу. Я уже перед ним. Моя рука со свистом рассекает воздух и впивается в его горло. Я поднимаю его с земли, глядя в его полные ужаса глаза.

– Ты посмел прикоснуться к тому, что принадлежит Императору, – мой голос как тихий, ледяной шепот, несущийся над всей площадью. – Ты посмел положить на нее глаз. Продать. Без моего ведома?

Хруст. Тихий, влажный. Его тело обмякает. Я бросаю его в сторону, как мешок с мусором.

Охрана торговца пытается поднять оружие. Я даже не смотрю в их сторону. Волна энергии от моего биополя отшвыривает их прочь, как щепки.

Я опускаюсь на колени перед Ликой. Она едва дышит, глаза закрыты. На щеке синяк. Я осторожно, так как никогда в жизни не прикасался ни к кому, поднимаю ее на руки. Она такая легкая. Хрупкая. Как птенец, выпавший из гнезда.

– Лика, – произношу я, и мой голос звучит чужим, сдавленным.

Ее веки слегка дрожат. Она с трудом открывает глаза. Взгляд затуманен, неосознанный. Он скользит по моему лицу, и в нем нет страха. Только облегчение.

– Хорас… – ее шепот едва долетает до меня. – Это ты.

Она слабо обвивает руками мою шею, прижимаясь к моей груди. И что-то в груди сжимается. Что-то горячее и острое, о чем я никогда не знал.

– Я здесь, – рычу я в ответ, прижимая ее ближе. – Я здесь.

Я несу ее обратно к кораблю, не обращая внимания на застывшую в страхе толпу. Все здесь уже мертвы для меня. Их судьба решена.

На борту я кладу ее на свою кровать в каюте. Она снова впадает в забытье, но ее пальцы все еще сжимают складки моего плаща. Аккуратно разжимаю ее пальцы, оставляя ее здесь.

Через считанные минуты мы возвращаемся домой. Я тут же вызываю ей медиков, отношу ее в свои покои, отдаю тихие, четкие приказы. Окружаю ее самыми мощными силовыми барьерами. Никто больше к ней не подойдет без моего ведома.

И только когда я уверен, что она в безопасности, я выхожу.

Дверь за моей спиной закрывается. Я останавливаюсь в центре зала. И поднимаю тревогу самого высокого уровня.

– Найти того, кто посмел прикоснуться к ней! – мой голос раскатывается по всей базе, по всем каналам связи. – Кто отдал приказ. Кто отвел взгляд. Кто думал, что может играть против своего Императора. Найти всех. Я не пощажу никого.

И в глубине души я уже знаю, что это не просто месть за оскорбленную власть. Это нечто гораздо более личное. И от этого становится в тысячу раз страшнее.

Глава 17

Лика

Первое, что я чувствую, – это боль. Разлитая, глухая, будто меня переехал грузовик. Я медленно открываю глаза. Потолок. Знакомый с имитацией звездного неба. Я в его комнате.

Пытаюсь сесть, и тело отвечает протестующей волной ломоты. Что случилось? В памяти густой, непроглядный туман. Последнее, что я помню… вечер. Я смотрела на город. Потом… пустота. Как будто кто-то взял и аккуратно вырезал кусок моего сознания.

Спускаю ноги с кровати и иду к полированной стене, служащей зеркалом. В отражении бледное лицо, испуганные глаза. И синяк. На щеке. Фиолетовый, с переходом в желтизну. На вид… ему будто несколько дней. А, возможно, его очень старательно лечили. Учитывая их технологии, ему может быть всего пара часов.

Тревога, острая и холодная, сжимает желудок. Со мной что-то произошло. Что-то плохое.

Дверь в комнату открыта. Я выхожу в коридор, прислушиваясь. Тишина. Или нет? Откуда-то слева, из-за высокой арки, доносится приглушенный, но яростный голос. Его голос.

Крадусь ближе, прислоняюсь к стене у края проема. Это его кабинет. Дверь приоткрыта.

– ДОЛОЖИТЬ! КТО? – его рык заставляет меня вздрогнуть. – Я не спрашиваю о вероятностях, командор! Я требую имя! Чей это был приказ? Кто посмел⁈

Тихий, испуганный ответ я не разбираю.

– С какой ЦЕЛЬЮ? – снова гремит Хорас. – Она слишком ценна! Это точно не ради денег! Это кто-то из тех, кто знает о ее ценности, но кому не нравится, что я дал ей время! Кто хочет сорвать процесс! Кто хочет, чтобы я сломал ее!

Ледяная волна прокатывается по мне. Меня… похитили? Поэтому я ничего не помню? И он… он знает. И он скрыл это от меня? Стер мои воспоминания?

Я больше не могу слушать. Я выхожу из своего укрытия и встаю в проходе.

Они замирают. Командор охраны – высокий ксайлонец в темной униформе. Он бледнеет, увидев меня. А Хорас… он поворачивается, и его глаза. Они тут же становятся синими. Яркие, как вспышка. И в них не гнев, а что-то вроде… паники.

– Меня похитили? – мой голос дрожит от ярости и обиды. – Поэтому я ничего не помню? Ты… ты стер мои воспоминания?

Он смотрит на меня, и его челюсть напрягается.

– Выйди, – это приказ, брошенный в сторону командора. Тот, не говоря ни слова, почти бегом выскальзывает из кабинета.

Мы остаемся одни.

– Ты стер мои воспоминания, – повторяю я, подходя к его столу и упираясь руками в столешницу. – Какое ты имел на это право?

– Это был лишний стресс для тебя, – его голос низкий и ровный, но я слышу в нем напряжение. – Ты была в шоке. Травмирована. Твоя психика…

– Моя психика – мое личное дело! – перебиваю я. – Ты не имел права решать, что мне помнить, а что забыть! Это… это насилие!

Он замолкает, сжимая кулаки. Его синие глаза не отрываются от меня.

– Ты права, – говорит он наконец-то, и это признание обезоруживает меня. – Это было насилием. Но я видел тебя там, на том рынке… – он отводит взгляд, и в его позе читается неподдельная боль. – Я не хотел, чтобы ты это запомнила.

Мой гнев начинает таять, сменяясь странной тяжестью. Он спас меня. Опять. Вырвал из лап тех, кто хотел… что? Вернуть в рабство? Убить? Сорвать его планы?

Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках.

– Ты… ты опять спас меня, – тихо говорю я.

Он смотрит на меня, и в его синих глазах что-то меняется. Становится… мягче.

– Я обещал, что пока я дышу, тебе не причинят вреда. Я не сдержал это обещание в полной мере. Но я исправил это.

Я киваю, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Он поступил деспотично. Ужасно. Но… из лучших побуждений. Чтобы защитить меня.

– Спасибо, – выдыхаю я, и это слово дается мне нелегко. – За то, что нашел меня.

Он замирает, словно не ожидая благодарности. Потом медленно кивает.

– Тебе не за что благодарить. Это моя… обязанность.

Но по тому, как его глаза все еще не отпускают меня, по тому, как он смотрит на синяк на моей щеке, я понимаю, что для него это было чем-то большим, чем просто обязанность. И это открытие заставляет мое сердце биться чаще.