Текст книги "Землянка для Космического Императора (СИ)"
Автор книги: Карина Вознесенская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
Глава 18
Лика
Воздух в его кабинете все еще гудит от недавней ярости, но теперь напряжение в нем сменилось другим. Чем-то густым, тягучим, наэлектризованным. Мы стоим по разные стороны его массивного стола, и каждый наш взгляд как молния, каждое слово как приближение грозы.
– Я не могу принять твою помощь, ничего не предложив взамен, – говорю я, ломая затянувшееся молчание. Мои пальцы нервно теребят складку на новом, чистом костюме, который кто-то предусмотрительно положил рядом с кроватью.
– Ты ничего мне не должна, – отвечает Хорас, но его синие глаза говорят об обратном. Они говорят о долге, о праве, о чем-то древнем и неумолимом. – Я защитил то, что мне ценно.
– Ценность – не право собственности, – парирую я, но в голосе уже нет прежней ярости. Есть усталость. И странное, непонятное желание найти хоть какую-то почву под ногами в этом хаосе. – Ты спас меня. Дважды. Я… признательна тебе за это. Но признательность – плохой фундамент для союза, который ты предлагаешь.
Он делает шаг от стола, и расстояние между нами сокращается, наполняясь жаром.
– Так предложи другой фундамент, – его голос низкий, почти интимный в тишине кабинета. – Разумный обмен. Условия. Ты врач. Думай логически.
Логически. Да, логика – это мой островок в этом бушующем море. Я отступаю на мысленный шаг, заставляя мозг работать.
– Допустим, я соглашаюсь, – начинаю я медленно. – На твой… брак. Как инструмент. Каковы условия?
Он почти улыбается. Это не теплая улыбка, а улыбка стратега, видящего, что противник вступает на его территорию.
– Достаточно простые, – он возвращается к столу и проводит рукой над панелью. В воздухе возникает список, написанный светящимися символами, которые тут же переводятся на мой язык. – Формальный союз, скрепленный публичной церемонией. Тебе присваивается титул Императрицы, равный моему. Полный доступ к науке и медицине Ксайлона. Никаких обязательств, выходящих за рамки церемониальных. Никаких требований к супружеским обязанностям, – он произносит это без тени смущения, как констатацию факта.
Я просматриваю список. Он и правда прост. Слишком прост.
– А что взамен? Чего ты ожидаешь от меня?
– Твоего присутствия рядом на официальных мероприятиях. Твоего согласия на… ритуал смешивания крови. После свадьбы. Один раз.
– Смешивание крови? – я морщу лоб. – Это что, символический обряд или…?
– Это способ активировать твой генетический код в щадящем режиме, – объясняет он, и в его глазах мелькает что-то похожее на надежду. – По нашим расчетам, процесс бракосочетания, прямой физический контакт и обмен биоматериалами в момент ритуала может запустить процесс коррекции в нашем геноме, и в дальнейшем из него мы сможем сделать прототип. Без необходимости в инвазивных процедурах. Без боли для тебя.
Я изучаю его лицо, ищу подвох. Но вижу лишь усталую решимость.
– Каковы риски? Действительно ли все пройдет так, как ты говоришь? – спрашиваю я, и мой профессиональный тон звучит чужеродно в этой беседе о браке и крови.
– Риски есть всегда, – он не отводит взгляд. – Мы никогда этого не делали. Но расчеты показывают высокую вероятность успеха. Гораздо более высокую, чем принудительное извлечение.
В голове крутятся цифры, протоколы, вероятности. Это безумие. Брак как медицинская процедура.
– А дальше? – спрашиваю я. – Что будет после? Если это сработает?
Он замолкает. Потом говорит, глядя куда-то поверх моей головы:
– Союз будет заключен ровно на один год. Если по его истечении ты захочешь уйти… я обеспечу тебе безопасный проход к границам твоего сектора. Или найду тебе место здесь, если ты захочешь остаться. Без обязательств.
Один год. Год в роли… жены Императора, в знак благодарности за спасение. Потом свобода. Или продолжение по желанию.
– А если я откажусь сейчас? – проверяю я последнюю лазейку.
Он медленно выдыхает. Его синие глаза темнеют.
– Тогда мы вернемся к ситуации, которая была до… инцидента. Давление на тебя станет невыносимым. Мои возможности защищать тебя… сократятся. А так как о тебе уже знают, то на тебя будет объявлена охота. И, если своих людей я смогу сдержать, то тех кто охотится за товарами для черного рынка, удержать невозможно.
Угроза после его слов висит в воздухе, холодная и реальная.
Я смотрю на него. На этого могущественного, одинокого правителя, предлагающего мне сделку, которая для него как последняя соломинка. И на себя. На пленного врача, чье тело странно откликается на его присутствие.
– Ты уверен, что это сработает? – снова спрашиваю я, уже почти зная ответ.
– Нет, – он честен до жестокости. – Но это единственный путь, где у тебя есть выбор. Где ты, не просто… материал.
Его последние слова ранят неожиданно глубоко. Потому что в них правда.
Я делаю шаг к нему. Подхожу ближе, так, чтобы видеть каждую черточку его лица.
– Год, – говорю я тихо. – Никаких других обязательств. Только ритуал. И полный доступ к вашей медицине.
Он кивает, не отрывая взгляда.
– Год, – подтверждает он.
Воздух между нами снова трещит от напряжения. Это не просто соглашение. Это что-то вроде… перемирия. Со странным, опасным подтекстом.
– Ладно, – выдыхаю я, чувствуя, как с плеч спадает тяжесть бесконечного сопротивления. – По рукам.
Он протягивает руку. Его ладонь раскрывается, и я вижу бледный шрам поперек линии жизни.
– Завтра. Ритуал, – повторяет он.
Я кладу свою руку в его. Его пальцы смыкаются вокруг моих, крепко, но не больно. Жар от его кожи обжигает, и по моей спине бежит предательская дрожь. Наши глаза встречаются. В его синей глубине я вижу не триумф. Я вижу… облегчение. И что-то еще, что заставляет мое сердце биться чаще.
Мы стоим так, соединенные рукопожатием-залогом, в центре его стерильного кабинета, и вокруг нас будто сгущается будущее. Неизвестное, пугающее, но теперь уже наше общее.
Всего год. И отсчет начинается уже завтра.
Глава 19
Лика
Они называют это симбиозом. Соединением генотипа.
Это не свадьба. Это сухая, безжизненная процедура. Мы стоим в центре круглого зала под куполом из темного стекла. Вокруг не толпа радостных гостей, а стройные ряды его армии, ученых и высших офицеров. Их лица полны почтительного безразличия. Никаких улыбок. Никаких цветов. Только мерцающие голубые огни на стенах и монотонный голос оратора, зачитывающего на гортанном ксайлонском языке положения имперского кодекса о династических союзах, в котором я не понимаю ни слова.
На мне не белое платье, как это принято на Земле. На мне тяжелый церемониальный наряд будущей Императрицы. Сложные складки ткани цвета серебра и темного сапфира, покрытые энергетической вышивкой, которая тихо жужжит, прилегая к коже. Это красиво, если считать красивым доспехи.
Я ловлю взгляд Хораса. Он стоит напротив в таком же парадном облачении, делающем его еще более массивным и недосягаемым. Его синие глаза прикованы ко мне. В них нет ожидаемого торжества. Есть сосредоточенность. И та же самая напряженность, что и у меня.
Оратор заканчивает. Наступает тишина. Хорас заранее ввел меня в курс дела, как все происходит. И сейчас нам нужно обменяться символами. Не кольцами. Хорас протягивает мне тонкий кристаллический шпиль – знак статуса. Я, в свою очередь, должна вложить ему в руку гладкий черный камень – символ исцеления. Наши пальцы соприкасаются. Искра. Та самая, физическая, предательская. Он тоже ее чувствует. Я вижу это по его сужающимся зрачкам.
– Объявляю вас соединенными, – звучит голос оратора на моем языке.
Всё. Гости, если их можно так назвать, кланяются и начинают расходиться, не говоря ни слова. Никакого праздника. Никакого торжественного ужина.
– Так проходят все ваши свадьбы? – не выдерживаю я, глядя на удаляющиеся спины. – Или только те, что по необходимости?
Хорас поворачивается ко мне. Его лицо непроницаемо.
– Все. Тебе что-то не нравится? Может, ты хотела… музыки? Танцев? – в его голосе слышится легкая, едкая нотка.
– Нет, – резко перебиваю я, сжимая в руке холодный кристалл шпиля. – Оставлю нормальную свадьбу для того, кого буду любить.
Я вижу, как его челюсть напрягается, но он ничего не отвечает. Он просто разворачивается.
– Теперь ритуал.
Ритуал смешения крови проходит в той же лаборатории, где меня обследовали. Но теперь здесь только мы, Заркон и еще два медика. Воздух стерилен и пахнет антисептиком.
Нам подают два небольших изогнутых лезвия из темного металла и тонкую чашу из того же материала.
– Кровь Императора и кровь Императрицы должны соединиться и быть приняты огнем, – монотонно поясняет Заркон, но его глаза горят странным, почти фанатичным светом.
Хорас без колебаний проводит лезвием по ладони. Темная, почти черная в этом свете кровь каплями стекает в чашу. Он протягивает мне лезвие.
Я беру его. Металл холодный. Я прижимаю острие к своей ладони, глядя на него. Он смотрит на меня, и в его синих глазах я читаю что-то вроде… извинения? Поддержки?
Я прокалываю лезвием тонкую кожу. Резкая боль, затем тепло. Моя алая кровь смешивается с его в чаше. Заркон что-то бормочет, подносит к смеси устройство, и содержимое вспыхивает ярким золотым пламенем на секунду, а затем испаряется без следа.
Я чувствую… ничего. Ничего, кроме жжения в порезе.
– Теперь нам нужно в другую лабораторию, – говорит Хорас, и его голос снова становится деловым. – Твой организм… – он берет меня за руку, и наши раны соприкасаются. – Теперь он активирован. Он готов к передаче генома.
Эти слова повисают в воздухе, холодные и безличные.
«Организм готов к передаче генома».
Как прибор. Как контейнер с ценным грузом.
Мы идем по коридору, и каждый мой шаг отдается тяжестью в груди. Тревога, густая и липкая, обволакивает меня. Меня сейчас будут использовать. По-настоящему. Это то, от чего я так отчаянно бежала. И все же… я обязана ему жизнью. Дважды. И я дала слово.
В лаборатории меня ждет уже не сканер, а нечто, напоминающее кресло с множеством датчиков и экранов. Кресло Хораса стоит рядом. Нас должны соединить.
– Это… не больно? – спрашиваю я, когда меня укладывают на холодную поверхность. Мои пальцы впиваются в край.
Он стоит рядом, и я внезапно хватаю его за руку. Не думая, повинуясь чисто животному порыву. Его пальцы сжимаются вокруг моих. Крепко.
– Я надеюсь, – говорит он тихо, глядя не на меня, а на готовящих аппарат ученых, – что все просчитано правильно. И ты ничего не почувствуешь.
Но он только надеется. Он не уверен.
Датчики опускаются. Тонкие щупы с холодными наконечниками прикрепляются к моим вискам, к груди, к запястьям. К Хорасу подключают аналогичную систему. Я вижу, как он напрягается, когда иглы входят в его кожу, но он не издает ни звука.
Заркон отдает команду приступать.
Сначала я чувствую легкое головокружение. Потом странное ощущение внутреннего движения, как будто что-то глубоко внутри меня начинает медленно раскручиваться, раскрываться. Я чувствую тепло. Оно разливается из центра груди, растекаясь по венам. Это не больно. Это даже… приятно. Как будто я наконец-то выпрямляюсь после долгой сутулости.
Я встречаюсь взглядом с Хорасом. Он сидит неподвижно, его глаза закрыты, лицо сосредоточено. На экранах над нами пляшут сложные схемы, потоки данных. Мой «геном». Его спасение.
И вдруг все меняется.
Тепло сменяется жаром. Приятное течение становится яростным, бурлящим потоком. Что-то рвется из меня наружу, и это «что-то» часть меня. Самая глубинная. Меня изгибает в дугу, спину отрывает от кресла. В горле рождается хриплый, полный нечеловеческой боли и ужаса крик. Я никогда так не кричала. Это крик разрываемой души.
Сквозь пелену боли я слышу другой крик. Рык. Полный ярости и ужаса. Хорас. Он рвет свои крепления, его огромная фигура нависает надо мной, он срывает щупы с моего тела одним яростным движением.
– ОСТАНОВИТЬ! – его голос сотрясает стены. – НЕМЕДЛЕННО ОСТАНОВИТЬ!
Боль отступает так же резко, как и нахлынула, оставляя после себя ледяную, звенящую пустоту и дрожь во всем теле. Я безвольно падаю обратно, глаза застилает туман. Последнее, что я вижу прежде тем, как сознание уплывает, – его лицо, искаженное неподдельной паникой, и его синие глаза, в которых светится что-то очень похожее на… боль. Не физическую. А ту, что причинил мне он.
Глава 20
Лика
Сознание возвращается ко мне волнами. Опять. Опять это состояние невесомости с глухим гулом в ушах и тупая, разлитая по всему телу боль, как после долгой лихорадки. Я лежу. Не в лаборатории. В его покоях. На той же кровати, где проснулась после похищения.
Я медленно открываю глаза. Потолок с мерцающими звездами. И… Хорас. Он сидит в кресле у кровати, подперев голову рукой. Он не спит. Его глаза пристально устремлены на меня, а в них такая глубокая, немыслимая для него усталость и тревога, что у меня перехватывает дыхание. У него на щеке засохшая тонкая полоска темной крови, он не умывался. Его одежда мятая, как будто он долго не вставал с этого места.
Он замечает мой взгляд и мгновенно выпрямляется, маска правителя скользит на лицо, но я уже видела. Видела то, что было под ней.
– Как ты себя чувствуешь? – его голос хриплый, будто он кричал.
– Как будто меня переехали шаттлом, – пытаюсь я пошутить, но получается лишь болезненный шепот. – Что… что случилось?
Его лицо становится жестким. Он встает, подходит к столу, наливает воды в кристаллический кубок и возвращается. Аккуратно поддерживая мою голову, помогает мне сделать глоток. Вода прохладная, живительная.
– Ритуал… он сработал не полностью, – говорит он, отставляя кубок. – Генетический материал был считан, но… не извлечен в достаточном объеме. Твой организм оказался… слишком слаб. Он начал отторгать процесс.
– Слаб? – я морщусь, пытаясь сесть. Он помогает, подкладывая подушки. Его прикосновения осторожные, почти невесомые. – Что это значит?
– Это значит, что мы получили лишь часть необходимого генотипа. Этого недостаточно для запуска коррекции во всей популяции. И это значит, – он делает паузу, его челюсть напрягается, – что твое тело распознало вмешательство как угрозу и попыталось… защититься. Ценой огромного стресса.
Я смотрю на свои руки. Они дрожат. Я чувствую внутри пустоту и странную слабость.
– И что теперь? Нам придется все повторить? – спрашиваю я, и в голосе слышится леденящий ужас. Я не переживу это снова. Я точно знаю.
Он медленно качает головой, и в его синих глазах я вижу мучительную внутреннюю борьбу.
– Нет. Не таким способом. Твой организм не выдержит повторного извлечения. Он… сломается.
От этих слов становится холодно.
– Тогда как? – шепчу я. – Что я должна сделать?
Он отводит взгляд, смотрит в сторону, на город за стеклом. Его профиль кажется высеченным из гранита.
– Мы должны… воссоединиться. По-настоящему, – он произносит это так тихо, что я почти не слышу.
– Воссоединиться? Это как? – спрашиваю я, но в глубине души уже понимаю. Понимаю по тому, как он избегает моего взгляда, по тому, как напряглись его плечи.
Он поворачивается ко мне, и в его глазах больше нет ни ледяного правителя, ни расчетливого стратега. Только мужчина, загнанный в угол обстоятельствами, который ненавидит то, что должен сказать.
– Твоя ДНК активирована. Мой организм… распознал ее часть. Для полной, безопасной передачи нужно… завершить цикл. Естественным путем. Физическое соединение… оно запустит процесс окончательной синхронизации. Без боли. Без насилия над твоим телом.
Я замираю. Воздух вырывается из легких.
– Нет, – выдыхаю я. – Это… это против нашего договора. Никаких обязательств. Ты сам сказал. Никакого контакта.
– Я знаю, – его голос срывается. Он опускается на колени у кровати, чтобы быть на одном уровне со мной. Его огромные руки сжимают край матраса, костяшки белеют. – И я ненавижу это. Но я… я больше не могу смотреть, как ты страдаешь, Лика. Я слышал твой крик. Я… – он замолкает и в его глазах мелькает что-то похожее на влагу. – Это было невыносимо.
Я смотрю на него, на этого могущественного исполина, опустившегося передо мной на колени. Не чтобы требовать. Чтобы просить. В его взгляде нет приказа. Есть отчаянная, унизительная мольба.
– Нет, – повторяю я, но в голосе уже нет прежней силы. Есть страх. И странное, предательское сострадание. – Это исключено.
– Лика, – он произносит мое имя так мягко, так проникновенно, что по спине бегут мурашки. Он не дотрагивается до меня. Он просто смотрит, и его синие глаза, полные боли и вины, кажется, видят меня насквозь. – Мы зашли уже так далеко. Ради моего народа. Ради… того, чтобы дать тебе выбор. Я прошу. Не как Император. Я прошу тебя… дать нам обоим шанс закончить это без новых ран. Без той… пустоты, что сейчас в твоих глазах. И… так как уже произошло сплетение ДНК. Есть вероятность, что если мы не закончим цикл, то ты…
– То я… – повторяю, хотя прекрасно вижу по его взгляду, что все будет плохо.
– Твой организм может продолжить отторгать это, и в конечном итоге, он просто не выдержит.
Страх проникает в каждую клетку моего тела. Я хотела помочь ему спасти расу, а в итоге сама оказалась на грани жизни и смерти.
Он протягивает руку, но не касается меня. Его ладонь замирает в сантиметре от моей руки, и я чувствую исходящий от нее жар. Жар, который зовет не разум, а что-то древнее, заложенное в моей крови.
Я помню его рык ужаса в лаборатории. Помню, как он рвал крепления, чтобы остановить мою боль. Он мог бы приказать. Мог бы взять все силой. Но он этого не сделал. И сейчас не делает.
Я смотрю на его руку. На его лицо. На эту немыслимую, невозможную просьбу. Все во мне кричит от протеста. Это нарушение всех границ, всех принципов. Но… а принцип «не навреди»? Разве я, врач, не должна выбрать путь, который причиняет меньше боли? Себе? Ему, который, кажется, мучается не меньше?
Я медленно, с трудом поднимаю свою дрожащую руку и кладу ее поверх его. Его пальцы смыкаются вокруг моих, крепко, но не сжимая. Тепло от его кожи проникает в меня, рассеивая часть леденящей пустоты.
Я закрываю глаза, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. Не от страха. От капитуляции перед чем-то большим, чем я. Перед судьбой, долгом, этой странной, мучительной связью, что возникла между нами.
– Только… чтобы закончить, – выдыхаю я, не открывая глаз. – Только как… продолжение процедуры. Как спасение моего организма. Больше ничего.
Я чувствую, как его рука слегка сжимает мою в ответ. Его дыхание становится чуть громче.
– Только чтобы закончить, – тихо повторяет он. И в его голосе слышится не триумф, а… огромное, немое облегчение.
Когда я открываю глаза, он все еще смотрит на меня. И в его синих глазах я вижу не похоть победителя, а обещание. Обещание быть бережным. Обещание, что это будет не завоеванием, а… союзом. Таким странным, таким немыслимым, каким и был весь наш путь с самого начала.
Глава 21
Лика
Согласие между нами висит в воздухе, хрупкое и оголенное, как только что затянувшаяся рана. Хорас все еще стоит на коленях, его рука все еще держит мою, но теперь в его прикосновении есть что-то новое. Не владение. Обещание.
– Это последнее, что я попрошу у тебя, Лика, – говорит он тихо, и его голос звучит как клятва, произнесенная над пропастью. – После этого… после этого ты свободна от любых обязательств. Даже от года. Если захочешь уйти… ты сможешь уйти.
Его слова обжигают сильнее любого прикосновения. Свобода. Та самая, за которую я так яростно боролась. Она лежит здесь, на ладони, в обмен на… на это. На последний акт этой безумной сделки.
Я смотрю в его синие глаза и вижу в них не ложь. Вижу тяжелую, неумолимую правду. Он дает мне возможность уйти. Ключ от клетки. И этот ключ он сам.
– Я… мне нужно подготовиться, – выдыхаю я, отводя взгляд. Голос звучит чужим.
Он медленно кивает, отпускает мою руку и поднимается. Его фигура снова кажется огромной, заполняющей комнату, но теперь в его позе нет угрозы. Есть ожидание.
– Я буду ждать, – говорит он и выходит, оставляя меня одну с грохотом собственного сердца.
Я иду в его… нет, в нашу спальню на негнущихся ногах. Сажусь на край той самой кровати. Мои пальцы впиваются в упругий материал.
Все к этому и шло. С того самого момента, когда я увидела его золотые глаза на рынке. От клетки к каюте. От каюты к этим покоям. От вражды к договору. От договора к… этому. Это логическое завершение. Медицинская процедура. Обмен. Я согласилась, чтобы закончить. Чтобы никому не было больно. В том числе и мне самой.
Но мое тело не слушает разум. Оно помнит его прикосновения. Помнит жар, исходящий от него. Помнит, как отзывалось на его близость дрожью и тягучим, запретным желанием. Страх и то самое желание, сейчас смешались в густой, дурманящий коктейль, от которого кружится голова.
Я не знаю, сколько проходит времени. Минуты? Часы? Но он приходит. Без стука. Как будто почувствовал, что я готова. Или просто мое время на раздумья истекло.
Он стоит в дверном проеме, скинув парадный плащ. На нем только обычные темные штаны и свободная рубашка, расстегнутая у горла. Он выглядит… человечнее. И от этого еще опаснее.
– Лика, – произносит он мое имя, и оно звучит как вопрос и утверждение одновременно.
Я не могу ответить. Я просто смотрю на него не моргая.
Он медленно подходит, давая мне время отступить, выскочить, крикнуть: «Нет». Но я замираю, не в силах пошевелить ни единой мышцей. Он останавливается передо мной и опускается на колени, как делал это раньше. Его руки поднимаются и очень осторожно, с невероятной, неожиданной нежностью, касаются моего лица. Большие, сильные пальцы проводят по линии щеки, смахивая не замеченную мной слезу.
– Я не причиню тебе боли, – шепчет он, и его губы так близко, что я чувствую движение воздуха от его слов. – Больше никогда.
И от этого что-то во мне ломается. Не сопротивление. Стена. Стена страха, гнева, принципов. Она рассыпается под теплом его прикосновения и тяжестью его обещания.
Я закрываю глаза и делаю крошечный, почти незаметный кивок.
Это все, что ему нужно.
Он не хватает меня. Не бросает на кровать. Он поднимает меня, как что-то бесконечно хрупкое, и укладывает на мягкую поверхность, а сам ложится рядом, продолжая смотреть на меня. Его руки скользят по моим плечам, развязывая сложные застежки на моей одежде. Каждое прикосновение вопросительное, дающее мне время остановить его. Но я не останавливаю. Я лежу, затаив дыхание, и смотрю в его синие глаза, в которых теперь пляшут золотые искры.
Когда ткань спадает, и его пальцы впервые касаются обнаженной кожи, я вздрагиваю. Но не от холода. От жара. Его руки, такие огромные и сильные, движутся по моему телу с невозможной нежностью, исследуя, лаская, будто запоминая каждую клеточку. Он наклоняется, и его губы касаются моего плеча, потом ключицы, шеи. Каждый поцелуй тихий, почтительный, но от каждого по телу пробегает разряд тока.
Я сама не понимаю, когда начала отвечать. Когда мои руки поднялись и вцепились в его широкие плечи. Когда моя спина выгнулась навстречу его ладоням. Когда из моего горла вырвался первый тихий стон, не боли, а чего-то такого острого и сладкого, что у меня перехватило дыхание.
– Хорас… – выдыхаю я его имя, и оно звучит как просьба и признание.
Он отвечает тихим, глубоким рычанием. Его губы находят мои. Поцелуй не жадный, не властный. Он глубокий, медленный, исследующий. Как будто он пьет меня. И я отвечаю, открываясь ему, теряясь в этом пряном, чуждом, пьянящем вкусе.
Когда он входит в меня, это не вторжение. Это… наполнение. Медленное, невероятно бережное, дающее моему телу привыкнуть к его размерам. Боль есть. Короткая, острая, но она тут же тонет в волне другого чувства. Чувства целостности. Странного, пугающего совершенства, как будто какая-то часть меня, о которой я не знала, наконец встала на место.
Он движется, и эти движения не яростные, а ритмичные, глубокие, словно отмеряющие новый, общий для нас пульс. Я слышу его прерывистое дыхание у своего уха, чувствую, как бьется его сердце, прижатое к моей груди. Мои ноги обвивают его бедра, пальцы впиваются в его спину. Мир сужается до темноты за закрытыми веками, до жара его кожи, до этого нарастающего, невыносимого давления где-то в самой глубине.
– Лика… – он шепчет мое имя, и в его голосе слышится не контроль, а потерянность. Такая же, как у меня.
И меня накрывает теплая волна. Не такая, как в лаборатории, разрушительная и больная. А нежная, золотая, всесокрушающая. Она поднимается из самого низа моего живота, разливается по жилам, смывая все мысли, все страхи. Мое тело выгибается, из горла вырывается тихий, надломленный, полный незнакомого, ослепительного блаженства крик.
Хорас накрывает меня собой, его движения становятся резче, глубже, и через мгновение я чувствую, как его тело содрогается в немом рыке, как он замирает, погрузившись в меня до конца, и как что-то теплое и живое разливается внутри.
Он тяжело дышит, его вес давит на меня, но это не тяжесть плена. Это тяжесть завершения. Он осторожно перекатывается на бок, не отпуская меня, а сильнее прижимая к себе.
Мы лежим в тишине. Только наше дыхание и бешеный стук постепенно успокаивающихся сердец. Я чувствую странную пустоту там, где еще секунду назад была буря. И какое-то нереальное… спокойствие.
Он не говорит ничего. Он просто держит меня, его рука медленно гладит мою спину. И в этой тишине, в этой нежности после бури, я понимаю страшную вещь.
Это было не просто окончание процедуры.
Что-то изменилось. Навсегда. И я не знаю, готова ли я к этим изменениям.
