Текст книги "Королева бензоколонки (СИ)"
Автор книги: Карина Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)
– Так, брейк, – перепрыгиваю через прилавок и становлюсь между ними, но Фила такой расклад не устраивает, и он притягивает меня ближе к себе. Собираюсь уже сделать вычитку Воронову-старшему, но тут меня осеняет, и я поворачиваюсь к младшему. – Ты вообще как здесь оказался?
– Поручил кое-кому присматривать за тобой, – хитро улыбается, на что я поджимаю губы и прищуриваюсь, высматривая за окном фигуру Курбанова – больше «шпионить» за мной было некому. – Не мог же я оставить тебя без защиты: я знал, что отец припрётся сюда.
– С тобой я разберусь позже, – тычу в грудь мужа пальцем и поворачиваюсь к его отцу. – Сначала вы. Вам уже сколько? Лет шестьдесят? Достаточный возраст, чтобы понять, что каждый человек имеет право сам решать, что ему делать и как жить. Но вы настолько упрямы и своевольны, что совершенно не видите вокруг себя людей – только рабов, каждый из которых вам чем-то обязан. Вам было бы недостаточно, если бы ваш сын вас просто уважал, не так ли? Конечно, нет. Вам нужно поклонение и беспрекословное подчинение без права на собственный выбор. Знаете, что случается с такими людьми в старости? Они остаются одни и умирают в полном одиночестве. Но вы или не знаете об этом, или не хотите знать, потому что ослеплены своим эго и амбициями, которые с каждым годом становятся только больше. Однажды вы поймёте, что рядом с вами никого не осталось – только будет уже поздно.
Пытаюсь отдышаться после своего монолога, но чувствую себя гораздо лучше, потому что говорила не только в адрес отца Фила, но и в адрес своей матери, которая тоже «болеет» чрезмерным контролем жизни, которая её не касается. Воронов-старший ни разу меня не перебил и теперь стоял не то оглушённый, не то адски злой, потому что лицо его совершенно окаменело.
– От себя лишь добавлю, что на ужин нас ждать не стоит, – с довольной улыбкой добавляет Филипп. – Моя жена уже сказала тебе всё, что хотели сказать мы оба, так что не вижу смысла повторять всё это ещё раз.
Покачнувшись на каблуках, мужчина сказал что-то нечленораздельное и скрылся из вида; я же не могла даже пошевелиться, пока руки мужа обвивали мою талию.
– Я тебя обожаю, – шепчет мне прямо в ухо, и я дёргаюсь, потому что это звучало очень эмоционально и искренне. – Ты – лучший выбор, который я когда-либо делал в своей жизни.
Это не то, что я хотела бы от него услышать, но тоже приятно, поэтому я позволяю себе расслабиться и немного прийти в себя в надёжных объятиях мужа.
– Думаю, тебе пора отсюда исчезнуть, пока у меня не начались проблемы, – посмеиваюсь, выпутываясь из цепких рук. – Мой босс, конечно, человек отличный, но вовсе не обязан делать мне поблажки всякий раз, как я того захочу.
– Ты права, – подмигивает Фил. – Я сегодня буду поздно – сможешь добраться до дома сама?
Кажется, это будет первый раз, когда он оставляет меня, хотя слово «дом» приятно греет душу; но я смогу по дороге ещё раз всё обдумать и привести голову в порядок.
– Конечно, – киваю и провожаю мужа на выход.
Стою на улице, пока серебристый кабриолет не скрывается из вида, весело помигав мне габаритными огнями на прощание, и возвращаюсь к работе, поёживаясь: всё-таки, не каждый день я противостою нефтяным магнатам в их желании самодурствовать. Малик многозначительно поигрывает бровями, когда я снова бросаю взгляд в окно, а я грожу ему в ответ кулаком; он что-то говорит Лине, и они оба покатываются со смеху, вызывая у меня ответную улыбку.
И как вообще можно злиться на этого клоуна, ну?
Притихшая к вечеру Селезнёва неожиданно обращается ко мне с просьбой о помощи, и я соглашаюсь чисто из любопытства: что должно было произойти за последние пару часов, что она вдруг стала такой шёлковой? Девушка подводит меня к стойке с печеньем и интересуется, правильно ли она всё расставила, и «эстетично ли всё это смотрится со стороны»? Я искренне хвалю её находчивость за то, что она догадалась отделить печенье от стирального порошка стойкой с кроссвордами и возвращаюсь за прилавок как раз в тот момент, когда в зале появляется очередной клиент. Работа снова возвращается в своё русло, хотя Селезнёва с Лариской явно что-то не поделили – Крыска ходила надутая и обиженная и Юльку игнорила в ноль.
Конец рабочей смены подбирается незаметно, и я чувствую дикую усталость – скорее, моральную, чем физическую. А стоит вспомнить, что придётся добираться домой на общественном транспорте, как стрелка настроения быстро ползёт вниз. Удивительно, насколько быстро привыкаешь к хорошему: раньше для меня было не проблема поехать куда-то на маршрутке, но всего какой-то месяц в машине Филиппа – и уже не представляю себя в переполненном автобусе. Но я получаю возможность погрузиться в мысли, не рискуя отвлечься на мужа, и это даёт возможность расслабиться.
Во-первых, не думаю, что сейчас самое лучшее время для развода; его родители, может, и поверили в подлинность наших отношений, но для этого придётся ещё месяц-другой побыть семьёй. Во-вторых, кажется, случилось то, чего я в тайне боялась и о чём предупреждала Воронова в самом начале – я начинаю испытывать к парню симпатию и совсем не хочу прекращать наши отношения, хотя он-то как раз может быть другого мнения на этот счёт. По-хорошему, об этом нужно поговорить прямо сегодня вечером, не откладывая в долгий ящик, но не уверена, что смогу начать разговор первой, а Фил вообще не заморачивается об этом.
В нужном дворе как-то на автомате поднимаю глаза на наши окна и замечаю в них свет; ноги словно врастают в землю: Филипп же сказал, что пробудет на работе допоздна, кто тогда шарится по квартире? Интересно, у его родителей есть ключ от двери – эх, надо было уточнять это раньше.
Лифт поднимается целую вечность, а перед квартирой я снова торможу и несколько раз думаю о том, чтобы позвонить мужу перед тем, как попасть внутрь. Но ответ находится сам – когда Воронов открывает мне дверь и хмуро осматривает с ног до головы. За те несколько секунд, что он молчит, меня словно обдаёт ушатом ледяной воды, и даже случается микроинфаркт.
– Ты чего в коридоре застыла? – спрашивает, наконец, и меня малость отпускает.
– Почему ты дома? – подозрительно спрашиваю, входя внутрь и избавляясь от тонкого свитера. – Ты же сказал, что у тебя много работы.
Мне кажется, или что-то поменялось за те несколько часов, что мы не виделись?
– Я просто хотел немного подумать – один.
Догадываюсь, о чём именно – я и сама думала об этом большую часть вечера – но из его уст это звучит ещё страшнее, чем в моих мыслях.
– И что надумал?
– Что нам надо, наконец, поговорить и расставить все точки над «i».
«Это к лучшему, – уговариваю себя, пока дольше обычного мою руки в ванной и никак не могу заставить себя выйти. – В конце концов, этого разговора всё равно было не избежать, так что мы выясним всё сейчас, и исчезнет вся эта сводящая с ума неопределённость».
Даю себе мысленного пинка – не конец же света наступает, в самом деле – и вхожу в кухню; Фил сидит за столом и со скучающим видом изучает деревянную поверхность.
– Так что ты хотел мне сказать? – интересуюсь как можно более спокойно.
– Это касается нашего с тобой развода, – осторожно начинает.
Пытаюсь не подать вида, что меня это задевает, и, хотя я готовилась к этому с самого начала всей авантюры со свадьбой, это было как удар под дых.
– Я тебя слушаю.
– Я долго думал о происходящем – о том, как навязал тебе эту свадьбу – и пришёл к выводу, что не готов жить с тобой под одной крышей при прежних условиях.
– О Боже, просто уже попроси развода – хватить тянуть лямку! – не сдерживаюсь.
Никогда не понимала, зачем отрывать пластырь по миллиметру – лучше сразу резко сорвать, покричав от боли пару секунд, чем мучиться от неё часами.
– Сначала ответь мне на один вопрос, – качает головой. – Зная тебя, я уверен, что могу рассчитывать на искренность, и всё же прошу тебя ответить честно – даже если твой ответ не сойдётся с моим.
– Если речь идёт о деньгах, то лучше сразу заткнись.
– Может, дашь договорить? – смеётся Фил, а я хмурюсь.
Что его так развеселило?
– Ты сама хочешь развестись со мной?
Мне неловко признаваться в этом вслух – особенно, когда я знаю, что этого хочет Воронов – но я ведь должна ответить честно, так что…
– Нет, не хочу.
Парень облегчённо выдыхает, и я чувствую растерянность.
– Отлично. Значит, я могу перейти к следующему вопросу – могло бы из нас получиться что-то большее, чем штамп в паспорте?
Выпрямляюсь, хотя и так сидела, будто кочергу проглотив, и во все глаза смотрю на Филиппа.
– Ты хочешь попробовать… стать семьёй?
– Не вижу в этом ничего плохого, но я должен быть уверен, что тебе это тоже нужно – и не потому, что ты подписала контракт.
Тоже… Он что, выходит, как и я, думал…
– Кто я для тебя? – срывается с губ вопрос, который терзал меня последние несколько дней.
– Я не знаю. – Да уж, так себе ответ. – Но я точно не хочу, чтобы ты оставалась моей женой только на бумаге.
Как ни прикусываю губ, у меня не получается сдержать улыбку, и Фил тоже улыбается.
– Это ведь не потому, что я не ущемляю твоё личное пространство? – на всякий случай уточняю.
Вдруг ему просто нравится, что я не лезу в его душу…
– Нет, – качает головой, развевая мои сомнения. – Я уже говорил – ты лучший выбор в моей жизни, и надо быть последний придурком, чтобы потерять тебя.
Мои ладони пробивает на дрожь, и мне приходится стиснуть их коленями, чтобы остановить эту пляску.
– Ну, если не врёшь, то я готова попробовать.
На лице парня расплывается сверкающий оскал, когда он поднимается на ноги и поднимает меня за плечи следом.
– Я боялся, что ты не согласишься.
– Эх, ты… А ещё хвалился, что знаешь меня, – закатываю глаза и доверчиво ныряю в его объятия.
Филипп усмехается, привычно утыкаясь носом в мою макушку, и я ловлю себя на мысли, что простояла бы так вечность.
И, кажется, это не так уж невозможно.
Эпилог. Филипп
Две недели спустя…
– Заеду за тобой вечером, – привычной фразой заканчиваю разговор с Соней и прячу телефон во внутренний карман пиджака.
– Эй, – щёлкает перед моим носом пальцами Серый. – Хорош в облаках витать, у нас работа простаивает.
С тех пор, как пару жней назад Жарский прикрыл свою лавочку, принял предложение и стал моим партнёром, дела в компании пошли гораздо лучше. Как оказалось, у друга тоже было много полезных знакомств, которые как ускорили текущую постройку мебельного магазина, так и не позволили отцу вставить палки в колёса. Вот, что меня по-прежнему бесило – родитель упорно не хотел успокаиваться и практически каждый день названивал с угрозами. В конце концов, меня это достало, и я попросту поменял номер телефона – хоть мне всего двадцать четыре, я уже хотел покоя, а не этих безумных сражений со свихнувшимся на почве эгоизма отцом.
Я честно пытаюсь сосредоточиться на работе, да и Серый охотно в этом помогает – злится и не забывает упрекнуть меня в отсутствии трудоспособности. Но стоит мне только вспомнить о том, что я задумал на вечер, как все уговоры с собственной совестью идут насмарку. Нащупываю в кармане бархатную коробочку и прячу улыбку за кашлем, но Жарский не дурак и всё равно раскусывает меня.
– Слушай, сейчас половина седьмого, – тычет мне в лицо наручными часами. – Иди уже к своей Джульетте, Ромео несчастный, и не мозоль мне глаза своей довольной рожей – всю охоту жить отбиваешь. Я здесь сам закончу.
– Уверен, что справишься? – на всякий случай уточняю.
В прошлый раз, когда я оставил его одного, он перепутал документы и чуть не подписал договор о покупке материалов почти в три раза дороже.
– Слушай, в тот раз не я был виноват, а твой косорукий работничек. Кто ж знал, что у него проблемы с математикой!
Ладно, на самом деле, это был мой косяк – я должен был проверить всё перед уходом, но так зациклился на мыслях о Соне, что напрочь забил болт на всё остальное. Это одновременно и пугало, и неслабо давало в голову: я никогда прежде не терял себя в ком-то, но и не был так счастлив сделать это.
– Всё, проехали. Но если что – звонишь мне или моему юристу, ты понял?
– Да, мамочка, – отвешивает ехидную ухмылку. – А теперь проваливай уже с глаз моих.
С утра я заказал столик в «Сапфире» – вот это был действительно приличный ресторан; Соня напомнила мне утром о том, что сегодня ровно месяц, как мы женаты, и это надо было отметить. Но у меня на уме был не только поход в ресторан – раз уж мы решили стать настоящей семьёй. Мне нужно было как-то убедить Соню в серьёзности моих намерений, и я видел один-единственный выход.
Я не предупредил её, куда мы едем после работы, а значит, она снова будет в своих любимых джинсах и кедах – не самая подходящая одежда для выхода в свет. Но я освободился на полтора часа раньше, поэтому у нас есть время заехать в какой-нибудь магазин ей за платьем.
– Ты совсем обалдел? – вместо приветствия слышу от жены, когда вхожу в здание заправки. – У меня ещё полтора часа до конца смены – иди, погуляй где-нибудь.
– А не боишься, что я могу не вернуться? – дразню.
Конечно, это маловероятно, но Соня продолжает во мне сомневаться, и иногда это даёт мне возможность её подколоть.
– Я тебе не вернусь! Воронов, ты в последнее время слишком смелый стал – как ты со своей самоуверенностью только в двери влезаешь?!
– Это всё твоя вина, детка, – смеюсь в ответ. – И меня не волнует твоя смена – собирай свои вещички, нам пора.
– Что ты уже придумал? – недоверчиво хмурится. – Если это опять твой очередной стёб, я тебе не завидую!
– Знаешь, твоё недоверие даже как-то оскорбительно, – откровенно угараю.
Она несколько секунд прожигает во мне дыры и, наконец, сдаётся.
– Ладно уж, стой здесь.
Соня скрывается на лестнице, ведущей на второй этаж, и я со скучающим видом осматриваю обстановку. Вижу Малика на другом конце зала у камер – отличный парень, кстати. Это открытие я для себя сделал, когда узнал, что он с кем-то встречается и не претендует на внимание Сони. Ещё один парень ошивался у стеллажей с чипсами и что-то сосредоточенно переставлял; он для меня был тёмной лошадкой, но если это о чём и говорило, так это о полном отсутствии интереса к нему со стороны моей жены.
Удивительно, каким мужчина становится собственником, женившись на девушке, которая становится ему небезразлична. Иногда эта ревность выматывала, но защита своей территории заложена у нас в генном коде, и я чаще испытывал от этого удовольствие, чем раздражение. А вот Соня на это просто закатывала глаза, хотя я готов поклясться, что пару раз слышал, как она практически мурчала от счастья.
Жена снова появляется в поле моего зрения, улыбается мне и уносится к двери с неброской надписью «Раздевалка»; под кожей что-то вибрирует, и я ни капли не сомневаюсь, когда делаю шаг в ту же сторону. Софья не слышит моего приближения, увлечённо расстёгивая лямки комбинезона, и вздрагивает, когда видит меня в зеркале за своей спиной.
– Тебе сюда нельзя, – категорически мотает головой, придерживая комбинезон.
– Сколько ещё ты будешь запрещать мне быть рядом, когда ты не одета? Мы женаты, налаживаем отношения и пытаемся стать настоящей семьёй, а ты по-прежнему не подпускаешь меня к себе.
– Хочешь обсудить это здесь, в раздевалке, где нас может застукать, по меньшей мере, шесть человек? – нервно смеётся.
Решаю не продолжать наступление сейчас лишь потому, что у меня будет ещё один шанс позже вечером, когда мы оба вернёмся домой, поэтому оставляю целомудренный поцелуй на её щеке и выхожу под пронизывающий северный ветер.
Вот тебе и начало лета.
Соня ожидаемо противится «ненужным» тратам бюджета, но я «угрожаю» раздеть её прямо в машине, если она продолжит упрямиться, и девушка сдаётся. Мы покупаем ей тёмно-синее платье и такого же цвета туфли, и хотя оно достаточно консервативное, мне стоит больших усилий оторваться от неё в примерочной, куда я заглянул «оценить наряд». Соня со смехом выпихивает меня в зал и выходит следом, распустив свой вечный хвост; её волосы немного вьются от природы, но выглядят так, будто она только что побывала в кресле парикмахера, а не куском ваты. С недавних пор она ещё и начала делать лёгкий макияж, хотя он был ей совершенно не нужен, и я с каждым днём тонул в ней всё глубже.
В ресторане Соня нервничает больше чем обычно, и никакие разговоры и шутки не помогают ей отвлечься. Эта её нелюбовь к роскоши и скоплению людей всегда заставляет меня восхищаться ею и лишний раз убеждаться в её исключительности. Уже собираюсь открыть было рот, чтобы сделать жене комплимент, как в кармане вибрирует телефон.
Серый, чёрт тебя дери…
– Чего? – рычу в трубку, выйдя на улицу через чёрный ход.
– Вы там двое уже что, детей строгаете? – с напускной серьёзностью интересуется друг, и я ловлю себя на мысли, что совсем не против такого окончания вечера. – Если нет, то всё в порядке, и не рычи на меня.
Он минут десять рассказывает мне о том, что кто-то сливает информацию по стройке моему отцу, который пытается использовать её против меня, и я на ходу соображаю, что придётся снова менять весь штат: вряд ли это кто-то из строителей, Сергеичу я безоговорочно доверял. Но, может, гадать и не придётся – не зря же мой секретарь в прошлый раз перепутал суммы?
Делюсь этой информацией с Жарским и шлю его – нет, не нахрен, но хотелось… – самостоятельно разбираться с этой канителью, и возвращаюсь к жене. За то время, что меня не было, Соня совсем скисла и, кажется, окончательно, потеряла настроение. И хотя меня пекло преподнести ей сюрприз прямо сейчас, я решил, что будет лучше с этим подождать.
– Хочешь поехать домой? – спрашиваю, поглаживая её по щеке.
Она с готовностью кивает и вскакивает со стула раньше, не позволяя мне проявить свои джентльменские манеры, и я лишь тяжело вздыхаю. Зато в машине, скинув каблуки и поджав под себя ноги, Соня, наконец, расслабляется и разводит напряжённые плечи.
– Больше никогда тебе не затащить меня в подобное место.
Усмехаюсь и выжимаю педаль газа.
– Тогда с тебя праздничный ужин – завтра.
– Почему завтра? – непонимающе хмурится. – Ещё не очень поздно, я успею.
– Нет, – качаю головой. – У нас будут дела поважнее.
Она несколько раз открывает и закрывает рот, чтобы что-то ответить, но в итоге отворачивается к окну и краснеет, как школьница. Не трудно догадаться, о каких делах она подумала, но раз ничего не возразила, значит, не против, и это сильно облегчало мне задачу. И, думаю, я смогу помочь ей привыкнуть к мысли, что это будет не последняя ночь, которую мы проведём вместе.
На этот раз она не прячется от меня в гостевой комнате, хотя я вижу, что ей очень этого хочется. Она стойко выдерживает мой однозначный взгляд, и ошарашенно ахает, когда я становлюсь на одно колено.
– Софья Николаевна Воронова, согласишься ли ты разделить со мной жизнь и выйти за меня замуж? Знаю, что я не подарок, и ты могла бы стать женой более достойного человека, чем я, и всё же.
Она на мгновение прикрывает лицо руками, а после роняет их по швам.
– Я ведь уже и так твоя жена, балбес, – закатывает глаза, в которых блестят слёзы.
– Тот раз не считается. Тогда это был договор, а сейчас я делаю тебе предложение, потому что знаю, что ты – моё предназначение. Я не уверен в том, что до конца понимаю, что значит любить кого-то, но ты единственная девушка, которую я хочу видеть рядом – которую учусь любить – и я буду счастлив, если ты останешься со мной. И не могла бы ты уже дать ответ, а то я чувствую себя идиотом.
Пару секунд Софья молчит, а после раздаётся её весёлый громкий смех.
– Так ведь ты и есть идиот, но даже несмотря на это согласна стать твоей женой, потому что лично я на сто процентов уверена в том, что люблю тебя.
Улыбаюсь, как полный придурок, надевая на её палец второе обручальное кольцо – более изящное, чем первое, и уж точно выбранное не на «отвали». Она тянется навстречу, когда я поднимаюсь на ноги и наклоняюсь поцеловать её, и продолжает смеяться, повиснув у меня на шее.
– Ты должна мне две брачных ночи, – кусаю её за шею, и Соня вздрагивает, но улыбаться не перестаёт.
– Всё, что хочешь, – слышу ответ, который ждал последние две недели.
Вы свидетели. Она сама напросилась.
