Текст книги "Королева бензоколонки (СИ)"
Автор книги: Карина Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)
Карина Рейн, Анна Кауфман
Королева бензоколонки
Глава_1. Софья
– Третья колонка, – раздаётся над головой хрипловатый бас седовласого старичка. – Десять литров девяносто пятого.
Киваю, вымучивая из себя улыбку, и клацаю по клавишам компьютера, выбивая чек: за весь день строить из себя довольного жизнью человека уже порядком надоело. Хотя, в общем и целом, я на свою жизнь жаловаться не могла: я совмещала работу с учёбой, как делают большинство студентов, и делила жилплощадь с матерью, которая грезила о моём замужестве и внуках. Это был единственный камень преткновения в наших взаимоотношениях, но иногда наши споры доходили до полного абсурда, так что последние полгода я старательно откладывала часть своей зарплаты на съёмное жильё.
В отношениях с противоположным полом мне отчаянно не везло, так что моим неизменным спутником последние два года была Варвара – мой пекинес, которого мама же и подарила. Не то, чтобы никто мной не интересовался – претендентов-то как раз-таки было хоть отбавляй – просто все они «не те». Маму это страшно злило, а после развода с отцом она и вовсе чуть ли не на дыбы встала – никак пыталась за мой счёт самоутвердиться и прожить молодость ещё раз, не наделав при этом вагон и маленькую тележку ошибок.
– Эй, Королева бензоколонки! – широко улыбаясь, подходит к прилавку Малик – один из двух парней-заправщиков в нашем женском коллективе. – Только глянь, что сделала с твоим лицом кислая капуста!
Закатываю глаза к потолку, потому что я итак знаю, что выгляжу не айс, но мне сейчас совсем не до веселья: утром перед моим уходом в универ мы с матерью снова поцапались.
– Эй, оружейных дел мастер! – издеваюсь, копируя его тон – Малик сегодня весь день заправлял «пистолеты» в баки клиентов. – Шёл бы ты своей работой заниматься, босс сегодня рвёт и мечет и наверняка подглядывает за нами через камеры.
– И что мне до босса? – фыркает и складывает руки на груди. – Я итак трое суток без перерыва пахал – он мне должен!
– Может, пойдёшь и скажешь ему об этом? – ехидно улыбаюсь.
Хотя это будет последнее событие в жизни Малика.
– Какая же ты язва! – усмехается и наконец-то оставляет меня в покое.
Когда у меня взвинчены нервы, меня лучше не трогать какое-то время, потому что можно запросто выхватить люлей, и я даже не стану за это извиняться. Вообще-то я считаю себя оптимистичным человеком, но у меня не титановая нервная система.
Иногда могу взорваться, потому что по типу темперамента я – смесь сангвиника и холерика.
С Маликом мы подружились практически с первого дня моей работы на этой заправке; поначалу его интерес, конечно, был совсем не дружеским, но хук с правой и сломанный нос быстро объяснили ему, что наша симпатия не взаимна. Ещё примерно пару недель я провожала его убийственным взглядом, но корзинка «Сникерсов» и «Твиксов» в тандеме с искренними извинениями заставили меня сменить гнев на милость. С тех пор прошёл почти год, но мы до сих пор дружим, а я продолжаю наблюдать за его ухлёстываниями – только теперь со стороны. Впрочем, другие оказываются сговорчивее, чем я, и Малик каждую неделю появляется в поле моей видимости с девушкой – и она не обязательно каждый раз одна и та же.
Плейбой, не иначе.
Пересчитываю кассу, пока никого нет, и с довольной улыбкой прикусываю кончик языка: в мою смену за прилавком обычно денег всегда больше. Я не хвастаюсь – просто наблюдение. Если я за кассой – весь город нуждается в бензине именно нашей заправки; я на колонке (у нас их четыре, и на каждой стоит заправщик) – и большее количество клиентов заправляется у меня; я за камерами – и мне удаётся предотвратить очередное хищение шоколадных батончиков или порножурналов. Несколько девушек-коллег завистливо косились в мою сторону, постоянно шушукались за спиной и за глаза называли ведьмой, игнорируя моё прозвище, придуманное Маликом.
– Да, Софи, – как-то раз обронила Юлька – одна из тех самых гадюк. – Королева бензоколонки – это явно твой потолок.
Терпеть не могу, когда меня называют этой сокращённой версией имени, и коллега об этом прекрасно знает.
– Ой, ты, кажется, что-то обронила, – хмурюсь, заглядывая ей под ноги.
– Что? – внимательно озирается по сторонам в поисках «пропажи».
– Мозги, Селезнёва, – снисходительно фыркаю и зарабатываю в ответ злобную гримасу. – Но вряд ли ты сможешь их вернуть, потому что пустоголовая амёба – это явно твой потолок.
С этой самой моей фразы и пошла открытая неприязнь с её стороны, но это чувство было на двести процентов взаимным; иногда, когда моё расположение духа было особенно позитивным – чуть больше, чем обычно – я слала ей воздушные поцелуйчики, которые её бесили, и веселилась от души. Но со всеми остальными я вела себя более чем уважительно, потому что с недавнего времени поменяла девиз своей жизни: раньше я вела себя с людьми так, как хотела бы, чтобы и они вели себя со мной, а теперь – так, как они того заслуживают.
Нельзя расстилаться ковриком перед свиньями – всё равно не оценят.
– Романова, будь другом, подмени меня на колонке! – складывая ладоши в умоляющем жесте, подбегает ко мне Лина – не скажу, что мы подруги, но отношения у нас находятся на уровне оценки Гарри Поттера за зельеварение – выше ожидаемого. – Мне срочно приспичило, а босс нас всех укокошит, если колонка пустовать будет!
Поджимаю губы и оглядываюсь.
– А кого-то ещё попросить не можешь? У меня же касса без присмотра останется!
– Ну, поставь за неё Селезнёву – она всё равно дурью мается, а так хоть пользу принесёт, – хмурится Лина, переминаясь с ноги на ногу.
Тяжко вздыхаю и киваю, и коллега несётся в сторону туалетов, чуть не сшибив при этом стойку со скидочными плитками шоколада. Перспектива общения с Амёбой меня, конечно, не радовала, но уж лучше получить порцию яда, чем потом ковыряться в дерьме.
Селезнёва тоже, мягко говоря, не рада моему визиту в подсобку, где она кропотливо и тщательно обновляла маникюр; любого другого за такое давным-давно вытолкали бы с работы взашей, но все мы знали, что Юлия Вячеславовна спит с нашим боссом, поэтому ей многое сходило с рук, и она умело этим пользовалась. Я давно научилась закрывать на всё это глаза, но иногда всё равно бесило.
– Доброго времени суток, Инфузория Вячеславовна, – киваю с самым невозмутимым видом. Селезнёва на своё прозвище так мило куксится, что я решаю «порадовать» её ещё разок. – Не хотите ли покинуть царство Простейших и встать на ступеньку повыше, принеся пользу нашему заправочному сообществу?
– Шла бы ты отсюда, Романова! Не видишь – без тебя хлопот хватает!
Ну, когти-то явно себя сами не покрасят, это точно…
– Надо на кассе постоять, я на колонке побуду, пока Лина не вернётся – и это не просьба! – Вижу, что она собирается спорить, но не даю ей вставить свои пять копеек. – Скажешь «нет» или задашь направление, которое мне не понравится – и я проинформирую босса, куда вечно деваются деньги из кассы в твою смену.
Юлька как-то резко передумывает спорить, но для виду всё равно ворчит, что «без неё уже вообще ничего сделать не могут» – ага, конечно… – и всё-таки топает в сторону кассы; а я тем временем несусь конём к выходу, поправляя при этом съехавшие лямки джинсового комбинезона. Колонка Лины всегда третья, а моя – всегда вторая, и если мы одновременно попадаем на них, то обычно делаем ставки, кто наберёт больше клиентов. Малик каждый раз недоумевает, как можно делать ставку против моего везения, но Лина упрямится – и каждый раз проигрывает. Однажды мы поменялись местами, потому что, по её мнению, всё дело было в «счастливой» колонке, а не в моей личной удаче – и Лине снова не повезло.
Но её упорство меня восхищает.
В конце концов, вода каждый день тоже безуспешно пытается сдвинуть камень, но через годы стачивает его до основания.
К колонке подбегаю очень вовремя – напротив неё как раз тормозит новенький «BMW»; красавец-кабриолет весело поблёскивает на солнце серебристо-серым покрытием и литыми дисками. Но вовсе не он заставляет женскую «три четверти» работников, стоящих на колонках, возбуждённо перешёптываться и прихорашиваться: смахнув с носа солнечные очки, стоимость которых наверняка укладывалась в мою месячную зарплату, и нажав кнопку открытия люка бензобака, из салона плавно выходит брюнет в тёмно-серых брюках, голубой рубашке с закатанными до локтей рукавами и начищенных до блеска чёрных туфлях. На запястье левой руки красуются золотые часы – наверняка «Rolex» – а в правой зажат бумажник из натуральной кожи.
Я уже полгода облизываюсь на сумку Майкла Корса, так что могу отличить натуральную кожу от кожзама.
Ну и плюс вряд ли бизнесмен вышел бы в люди с авоськой при таких-то деньжищах.
Запустив пятерню в копну густых волос, брюнет чуть взъерошил их, поддерживая свой идеальный беспорядок, и бросил на меня скучающий взгляд.
– Девяносто пятый бензин, – роняет чуть хрипловатым баритоном, и я отчего-то краснею, как школьница на экзамене.
– Третья колонка, – пищу не своим голосом от слова совсем.
И пока этот самоуверенный самец – по-другому никак не назвать – идёт платить за бензин, доводя моих коллег до полуобморочного состояния, я мысленно даю себе затрещину: чего, спрашивается, краснеть вздумала перед этим напыщенным индюком?! Привычными движениями провожу уже вызубренные наизусть манипуляции: крышку долой, пистолет в бак – всё за считанные секунды. Скрещиваю руки на груди, всё ещё злясь на саму себя, и кошусь в сторону входа на заправку, чтобы не пропустить появления брюнета – не хочу снова с ним сталкиваться. Слышу характерный гул – топливо пошло в бак – и мысленно молюсь о том, чтобы автомобиль успел заправиться до того, как этот гусь вернётся. Вспоминаю, кого поставила на кассу, и усмехаюсь: Селезнёва, небось, свою грудь на прилавок вывалит, лишь бы его подольше задержать и заполучить номер телефона.
Ну, на сей раз это к лучшему.
Нервно считаю секунды – у него что, бак без дна?! – и к своему вящему неудовольствию замечаю брюнетистую шевелюру, выходящую на свет Божий.
– Прямо явление Христа народу, – ворчу себе под нос.
– Ты чего такая колючая опять? – слышу голос Малика за спиной.
– Отвянь, Курбанов, – раздражённо роняю. – Не видишь – клиент проблемный.
Пистолет щёлкает, оповещая о том, что бак почти полный, как раз в тот момент, когда брюнет останавливается в шаге от меня и смотрит исподлобья так, что я теряюсь под его взглядом; доливаю последние граммы бензина и быстро вытаскиваю пистолет из бака, чтобы поскорее избавиться от неприятного общества, но забываю о том, что мужчина стоит слишком близко, и любимая еда всех железных коней расползается грязной кляксой на его раздражающе чистой рубашке.
– Вот же блин, – прикусываю губы и вопросительно смотрю на незнакомца, который немедленно звереет. – Простите, не хотела.
– Не персонал – чёрт знает что, – отвечает в гневе, а я хмурюсь.
Что тут страшного? Наверняка у него в шкафу куча таких одинаково скучных рубашек, не обеднеет.
– Эй, я ведь извинилась! – возмущаюсь.
– Да, мне страшно полегчало, – рычит и заводит машину.
В последний момент успеваю захлопнуть идиоту люк бензобака, и кабриолет срывается с места в карьер.
– Не за что! – кричу вдогонку, не особо надеясь, что меня услышат.
И чего, спрашивается, завёлся из-за такого маленького пятнышка?..
– Да ты же на него почти цистерну вылила! – ржёт за спиной Малик, пока девочки-коллеги снисходительно улыбаются.
Дескать, чего ещё ждать от тебя, убогой?
– Заткнись, оруженосец, – фыркаю в ответ и возвращаю пистолет на место.
Оглядываюсь и замечаю надменный взгляд Ларисы – закадычной подружайки Селезнёвой – и подавляю тяжёлый вздох: теперь у Юльки будет ещё один повод лишний раз меня зацепить.
Но я буду не я, если стану обращать на это внимание.
Едва перешёптывания утихают, в дверях заправки появляется Лина, которая на ходу поправляет причёску.
– Я что-то пропустила? – с любопытством оглядывается, подмечая всеобщее возбуждение.
– Сонька чуть клиента не утопила, – угарает Курбанов.
– Может, с тобой сделать то же самое? – хмурюсь на его шутку, и парень в примирительном жесте поднимает руки.
Смываюсь обратно в здание, чтобы не ловить на себе саркастичные взгляды коллег-гадючек, и застаю Селезнёву, активно набивающую лифчик купюрами.
– Что, силикона не хватило? – фыркаю, и Юлька вздрагивает от неожиданности.
– Не твоё дело, – огрызается, продолжая своё занятие.
– Моё, если деньги пропадают в мою смену. Верни всё на место, если не хочешь, чтобы я этим кое с кем поделилась.
Юлька зло сопит, но делает так, как я сказала, и выходит из-за прилавка.
– Я-то хоть чем-то мужиков цепляю, – ядовито улыбается. – А тебе даже слепой калека не светит.
– Что ж ты тогда того брюнета не соблазнила? – копирую её тон. – Не привлекли его твои искусственные прелести? В тебе столько силикона, что ты скоро резиновой бабой станешь.
– Но я буду бабой, а ты так и останешься девственницей, способной разве что опозориться перед мужиком.
Вот ведь, Крыска-Лариска уже донесла.
– Желчью захлебнёшься, солнышко, – роняю с улыбкой, приводя Селезнёву в бешенство, и возвращаюсь к работе.
Подобными остротами меня уже давно не уколоть; к тому же, Юлька явно пользуется шаблонными фразами, коих я за свою жизнь наслушалась с лихвой, так что вряд ли мне удастся услышать что-то новенькое.
Остаток рабочего дня проходит без приключений, что не может не радовать; даже Малик нашёл в себе силы захлопнуть варежку и держать её в таком состоянии до самого конца моей смены – хороший мальчик. В который раз пересчитываю кассу, хмурясь, потому что не досчитываюсь пары соток – Селезнёва-таки утрамбовала их в своём сейфе четвёртого размера. Даю себе обещание завтра первым же делом посетить кабинет начальника – пыталась ведь по-хорошему, но до неё, видимо, не доходит – и морально готовлюсь к встрече с мамой, которая снова начнёт ворчать о том, что «часики-то тикают»…
И когда у этих её часов уже батарейка навернётся?
Дом – это место, в котором чувствуешь себя спокойно и уютно, так? Вот не факт. С самого детства меня готовили к тому, что главная задача женщины – это рождение ребёнка; «если ты не родила – значит, не состоялась как женщина» – так, кажется, говорила мама. А после их развода с отцом всё стало ещё хуже – настолько, что я была обязана чуть ли от первого встречного забеременеть.
«Плевать, кто отец – главное, чтобы был ребёнок!» – её любимая фраза.
А то, что мне всего двадцать два, и я студентка университета, не имеющая и ломаного гроша за душой – ничего? Эгоистично рожать ребёнка потому, что ХОЧЕТСЯ, и глупо – если так НАДО. Кто вообще заводит детей, не добившись в этой жизни ничего?! Что я смогу ему дать, кроме съёмной квартиры – и то если повезёт… – долгов и вечного комплекса ненужного ребёнка, потому что буду вынуждена сутками пропадать на работе?
Так что в вопросе производства потомства я оставалась непреклонной, из-за чего мы с мамой частенько ссорились, поэтому переезд на съёмную квартиру стал для меня голубой мечтой. Я ходила в старых вещах и могла отказать себе в покупке вкусняшек, но оно определённо того стоит.
Проворачиваю ключ во входной двери и с улыбкой слышу, как по ту сторону раздаётся лай моего пекинеса. Едва успеваю распахнуть дверь, как Варюха бросается ко мне, весело повиливая хвостиком.
– Привет, моя красавица! – подхватываю её на руки. – Кто у нас хорошая девочка?
Захожу на кухню и снимаю с холодильника пакетик специальных косточек для собак – моя Варя просто обожает это лакомство.
– Софушка! – заглядывает в кухню родительница, и её светящееся от радости лицо меня немало удивляет. – Как прошёл твой день?
– Как обычно, – бурчу, щёлкая электрический чайник: если мама такая довольная, значит, снова нашла для меня «подходящую партию». – Что с твоим лицом?
– А что с ним? – спрашивает, чуть хмурясь.
– Слишком довольное.
– Не дерзи, – как пятилетней девочке, машет пальцем и снова улыбается. – Я нашла для тебя подходящую партию!
Ну вот, я же говорила…
– Мне казалось, мы это уже обсуждали, – устало роняю и на всякий случай отворачиваюсь, чтобы не сорваться.
– Ты не понимаешь! Костенька не похож на всех остальных!
– Аутист, что ли?
– Сплюнь, дура! – заводится с пол-оборота мать. – С ней серьёзно разговариваешь, а она чушь мелет!
– Так может перестанешь со мной разговаривать о потенциальных женихах? Жизнь сразу станет проще.
– Следи-ка за тоном, дорогая, – сердится. – Я столько лет терпела твои детские выходки – можешь ты хоть раз пойти матери навстречу?!
– А ты можешь? – тоже завожусь. – Почему я должна воплощать в жизнь ТВОИ мечты??? А как же я? О моих мечтах ты подумала? Чего я хочу – спросила? Или что, своя жизнь не удалась – хочешь теперь за мой счёт самоутвердиться?!
– Как ты смеешь так со мной разговаривать?! – повышает голос. – Я столько сил в тебя вложила – пора бы тебе научиться быть благодарной!
– Я должна выйти за того, кого выбрала ты, только потому, что ты меня вырастила? – разеваю рот. – Тебе не кажется, что ты чуток перегибаешь палку? Мне двадцать один – я уже давно сама решаю, что делать, где работать и за кого замуж выходить! Это МОЯ жизнь, мама!
И прежде чем она успевает сказать ещё хоть что-то, я сбегаю в свою комнату и запираюсь на замок. Мать не приходит ко мне ни за тем, чтобы извиниться, ни за тем, чтобы продолжить гнуть свою линию; её нет ни через десять минут, ни через час, так что я успеваю отдышаться, достаю из-под кровати небольшую обувную коробку, в которой храню деньги и документы, и принимаюсь пересчитывать свои запасы. Сумма оказывается довольно приличной – мне хватило бы заплатить за целых три месяца проживания вперёд и спокойно копить деньги дальше, но вряд ли квартира будет близко к работе.
Ну, или это будет комфортабельная однушка прямо в центре города – правда, всего на месяц.
Утром выскальзываю из квартиры до того, как мама успевает проснуться, и радуюсь тому, что пропустила её лекцию, которую она наверняка придумала за вечер; по пути в универ покупаю хот-дог и стаканчик горячего кофе со сливками и закидываю всё это в себя на ходу – как обычно, ничего не успеваю.
– Опять гасишься фаст-фудом? – ворчит догнавшая меня Элька – борец за права братьев наших меньших, сторонник правильного питания и закоренелый веган. – Ты в курсе, что всем этим ты угробишь свой желудок?
– Дай-ка подумать: конечно, в курсе, – хмыкаю в ответ. – Ты же не забываешь напоминать мне об этом каждый Божий день, но знаешь, что – мне наплевать.
Эта наша перепалка – своеобразный каждодневный ритуал.
В универе у меня есть куча хороших знакомых, но друзей всего двое: Эля Шестопалова и Дорофей – или попросту Дорик – Костинский; мы были, что называется «не разлей вода», хотя совершенно не похожи друг на друга ни характером, ни темпераментом, ни взглядами на жизнь. У Эли, несмотря на её «правильность», начисто отсутствовало чувство стиля – она запросто могла заявиться в универ в пачке и куртке из кожзама – защитница природы же; могла запросто заткнуть за пояс любого мажористого умника, коих в нашем универе было пруд-пруди, при этом особо не стараясь; правда, с ней лучше не спорить – темперамент холерика тут же давал о себе знать.
Дорик – обычный ботан-заучка, которых в универе тоже немало; он полностью подтверждал амплуа ботаника очками с толстыми линзами – у парня почти минус восемь – кучей учебников, с которыми он носился каждую перемену и внешний вид парня из прошлого века – ну или будто «донашивал вещи молодости его дедушки», как сказала однажды Эля. Он постоянно оставался в стороне, если у нас с Элькой случались словесные баталии, и иногда невпопад ронял фразы из курсов физики, истории или географии. А вот на критику не реагировал никак – флегматик внутри него вообще не отличал критику от обычного разговора, и вывести парня из себя было очень сложно. Ну и в целом Дорофей – очень симпатичный парень, и, если снять эти жуткие очки и утратившие свою «свежесть» вещи, девчонки по нему с ума сходили бы.
Что касается меня, тут всё проще: вечно неунывающая батарейка энерджайзер, если не попадаться мне под ноги; ничто не способно сбить мой оптимистичный настрой – разве что скандалы с мамой после тяжёлого рабочего дня или шпильки в адрес моего внешнего вида. За все четыре года учёбы я наслушалась о том, что выгляжу как пацанка в бесконечных джинсах, футболках и кедах, из которых состоял мой гардероб, и хвостом, который был моей единственной причёской – иногда я могла распустить волосы, но это случалось редко. По темпераменту я тот ещё сангвиник, и всех моих недоброжелателей это безмерно бесило, а их у меня было немало; не потому, что я склочная или отвратительный человек – а потому, что не боюсь говорить людям правду в лицо. Но если девушка, считающая себя первой фотомоделью из журнала «Playboy», на самом деле выглядит как ведьма с тонной штукатурки на лице – да ещё и ведёт себя при этом так, будто делает всем одолжение – кто, как не я, раскроет ей глаза на действительность, верно? J
Единственное, что никак не укладывалось в головах моих знакомых – как мы трое вообще стали общаться. И это вполне логично, учитывая все слагаемые, но вся правда была в том, что нам комфортно вместе; мы никогда никого не осуждаем, не считаем себя особенными и не завидуем – мне кажется, этого достаточно для того, чтобы наслаждаться обществом друг друга. Хотя Элька периодически кривилась в присутствии Дорика, называя его «убогим», но это не заставляло меня отказываться от дружбы с ним: мне парень нравился.
– Знаешь, каждый раз, как ты ешь эту дрянь, мне становится дурно, – притворно ворчит подруга.
Слева от меня из ниоткуда материализуется Дорофей, и мы с ним отбиваем друг другу кулачок – тоже ритуал.
– Я же молчу, когда ты напихиваешься своим шпинатом или – прости, Господи – рукколой, – фыркаю. – Кстати, у нас во дворе кто-то сгрыз половину газона на площадке – не твоих рук дело?
Дорик задорно смеётся – по-моему, впервые в жизни – пока Элька шутливо впечатывает наманикюренный кулак в моё плечо, и мы плетёмся дальше.
Первой парой у нас антикризисное управление, которую ведёт весьма специфичный преподаватель; нет, он не самодур – точнее, не самодура – и не ставит дурацких условий для сдачи предмета в сессию. Как бы так сформулировать… В общем, просто представьте, что мисс Мира однажды сняла свою корону и сказала: «А пойду-ка я в универ преподавателем!». На парах Натальи Эдуардовны Ковалевской всегда была стопроцентная посещаемость – ещё бы, она ведь щеголяет в таких нарядах, в которых лично мне было бы стыдно даже в зеркале показаться. Платья хоть и были до колен, зато с таким вырезом, что даже её коллеги-мужчины, которым «далеко не шешнадцать», в присутствии Ковалевской чистили пёрышки.
Я за глаза называла её Колокольней: и так не маленькая девочка, а уж если каблуки напялит – к ней вообще без стремянки подойти нельзя.
С моими-то ста шестьюдесятью пятью сантиметрами против её ста семидесяти девяти – и это без десяти сантиметровой шпильки.
Все первые ряды в ярусной аудитории заняты парнями – чтоб был лучший ракурс для обозрения «арбузной бахчи» Натальи Эдуардовны; мы с Элькой переглядываемся и прыскаем со смеху: сегодня снова все в слюнях утопнем. Хоть бы тазики с собой таскали, что ли. Наша тройка взбирается на галёрку и занимается кто чем: Эля влезает в Инстаграм, чтобы проверить, сколько человек сегодня оценили её салат из брокколи, сельдерея и помидор-черри – даже произносить противно, не то, что есть; Дорик обложился книгами по антикризисному управлению и заодно шерстил чей-то труд по радиоэлектронике – Костинский у нас мультизадачный парень; ну а я для разнообразия решила послушать лекцию о санации предприятий – прошло уже четыре месяца, как мы изучаем эту дисциплину, а я так толком и не поняла её сути.
Вид первых рядов напрочь отбивал всю охоту даже смотреть в сторону преподавателя.
Сегодня Наталья Эдуардовна была в особенно хорошем расположении духа – настолько, что даже уделила внимание нашей галёрке; назвав фамилию Дорика, который устремляет на неё безразличный взгляд – наверно, единственный из всех парней равнодушен к её внешним данным – она задаёт вопрос по своему предмету. Спроси она об этом меня, я бы просто похлопала глазами, потому что для меня её вопрос – просто набор слов на суахили. Но Дорика это ничуть не смущает; он без заминки выдаёт ей правильный ответ, словно справочное бюро – нужную информацию, на что Ковалевская удовлетворённо кивает и рассыпается похвалами. Костинский остаётся совершенно равнодушен к её словам и возвращается к своей книге, как ни в чём не бывало.
Порой его безразличное отношение меня до чёртиков пугает.
А порой… Кому надо продать душу, чтобы относиться ко всему так же спокойно?
После пар, когда мы втроём счастливые тащимся по домам – ну, то есть, Элька и Дорик домой, а взрослым надо на работу – замечаю у ворот знакомый серебристый кабриолет; чуть присев на капот, осматривался по сторонам тот самый брюнет, которого я вчера самую малость изгваздала бензином.
Резко торможу и хватаю Эльку за руку.
– Кто это? – шепчу ей на ухо, будто парень может меня услышать.
– Ты, мать, с луны свалилась или где? – прицокивает языком подруга. – Да это ж Филипп Воронов, сын влиятельного нефтяного магната. Он и сам владеет сетью очень дорогих мебельных магазинов, хотя всего на два года старше нас с тобой.
– Вот же ж… – чуть прикусываю ноготь большого пальца.
Нет, я, конечно, догадывалась, что он важная шишка, но чтоб настолько… Как это ещё меня не уволили с волчьим билетом за то, что я испортила его наверняка дорогущую рубашку? Так ведь богатеи обычно решают свои проблемы – избавляются ото всех, кто им не угоден? За этим он приехал сюда? Чтобы публично обвинить меня и сказать, что я уволена? Вот уж дудки!
Мысленно закатываю рукава и сама направляюсь в его сторону – нужно сразу расставить все точки над «i», чтоб потом не было никаких неожиданностей.
– Ты что удумала, малахольная?! – пищит за моей спиной Элька. – Стой!
Но я не сбавляю шаг ни на секунду и останавливаюсь только перед лицом «противника»; Воронов окидывает меня безразличным взглядом, явно считая, что серая мышь не достойна его внимания, и отворачивается. Но это нисколько не заглушает мой пыл и желание спустить красавчика с небес на землю.
– Послушайте, мистер, – складываю руки на груди и наконец-то привлекаю его внимание. – Если вы думаете, что я позволю распоряжаться моей жизнью, то вы глубоко заблуждаетесь. Я ведь не специально это сделала и к тому же извинилась за свой поступок – чего ещё вы от меня хотите?
Пару секунд он внимательно изучает моё лицо, а после его собственное немного светлеет – он только понял, о чём я говорю? Да до него, как до утки – на пятидесятые сутки…
– Привет, Фил! – слышу за спиной голос Натальи Эдуардовны; вот она обходит меня, чтобы стать рядом с Вороновым, и я вижу на её лице довольную улыбку. – Я освободилась, так что можем ехать!
Мой рот приоткрывается, когда до меня доходит вся соль ситуации: он не по мою душу приехал, а всего лишь закадрил моего препода.
Вот же идиотка!
– То есть, вы не… – начинаю и тут же тушуюсь под его взглядом.
– В следующий раз думай, прежде чем открывать свой маленький симпатичный ротик, – с высокомерной ухмылкой роняет. – А то, не ровен час, сбудутся все твои самые худшие опасения.
Он чуть отталкивает меня в сторону, чтобы помочь Ковалевской сесть в машину и сам садится за руль; в каждом его движении такая хищная грация, что я испытываю одновременно и восхищение, и страх. Ещё секунда, и машина срывается с места, унося с собой мой позор.
Но не весь.
– Это что сейчас было?! – шипит на ухо подошедшая подруга. – Совсем сбрендила?! Таким тоном с Вороновым разговаривают только раз – потом не могут говорить вовсе! А ты ещё и накинулась на него с упрёками при всём честном народе! Где твой хвалёный ум и выдержка?
Провожу ладонью по лицу и озираюсь по сторонам: в курсе только что произошедшего были не все студенты, но кое-какие отголоски до отдельных индивидуумов долетели, и теперь некоторые девушки снисходительно ухмылялись, а парни откровенно ржали. Пожимаю на это плечами – не впервой – и снова поворачиваюсь к подруге.
– Он вчера был на нашей заправке, ну и я случайно пролила пару капель бензина на его рубашку, – делюсь событиями. – А перед этим он побывал в обществе Селезнёвой, у которой в голове правит бал перекати-поле – подозреваю, что она не хило ему мозг вынесла. В общем, я под горячую руку попала.
– Ну а сегодня ты на него зачем накинулась? – продолжает недоумевать.
– Решила, что он приехал расквитаться.
– М-да, я думала, у тебя соображалка получше работает, – качает головой. – Стал бы он сюда ради какой-то Романовой приезжать! Да у него таких, как ты, вагон и маленькая тележка! Скорее всего, он уже даже забыл о тебе, пока ты сама снова не напомнила ему…
С губ срывается обречённый вздох: и в кого я бываю такой дурой?..
Под неодобрительным взглядом Эльки машу друзьям рукой и спасаюсь бегством на автобусную остановку; машины в нашей семье отродясь не было, а о том, чтобы родители подарили мне её на день рождения, даже речи не шло – мы не Рокфеллеры, чтобы деньгами направо и налево разбрасываться. В транспортном средстве, напичканном людьми, стоял удушливый запах пота – а ведь это ещё только середина мая – вперемежку со слащавым запахом духов. На каждой остановке в меру упитанная мадам с завидной регулярностью топталась по моим кедам, совершенно не реагируя на мои замечания, так что, когда пришло моё время, из автобуса я вышла с ластами вместо конечностей.
Сегодня я стою на камерах – самая спокойная работа, если Селезнёва и её шайка-лейка не болтаются под ногами; Малик второй день подряд работает на колонке, и приветственно машет мне рукой, а Лина заведует кассой. Прохожу мимо, в сторону раздевалки, и киваю ей, а она делает предостерегающие жесты – это значит, что Юлька сейчас тоже там.
Интересно, что она там забыла? Её смена началась четыре часа назад.
Вхожу в помещение как раз в тот момент, когда Селезнёва натягивает комбез с логотипом заправки – прямо поверх лифчика – и делает селфи через зеркало.
– Обязательно выложи это в Инстаграм – хотя вряд ли ты мир чем-то удивишь, – пугаю её. – Знаешь, раньше, когда по земле ещё ходили динозавры, только члены семьи знали, что ты бестолочь, но теперь у тебя есть уникальная возможность сделать эту новость достоянием общественности. Давай, жми на кнопочку – подтверди свой статус, люди же ждут!
Вообще-то, Юлька всего на два года старше меня, но я всегда использую это против неё; она дико бесится, когда я упоминаю её возраст, и пропитанный силиконом мозг девушки выдаёт интересные вещи в ответ.
