Текст книги "Королева бензоколонки (СИ)"

Автор книги: Карина Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

– Тебя не спросила, – зло фыркает. – У меня-то хоть есть что показать.

– Спорю, что если выкачать из тебя весь силикон, то ты станешь одной большой Марианской впадиной, – усмехаюсь и топаю к своему шкафчику в противоположную часть помещения.

Пока мозг Селезнёвой устанавливает связь с сервером – безуспешно, скорее всего – я успеваю быстренько переодеться и выскользнуть обратно в зал; на немой вопрос в глазах Лины вскидываю два больший пальца, и девушка подмигивает мне.

Мониторы, на которые выводятся картинки со всех камер, располагаются в противоположном от кассы конце зала; камеры висят у нас и снаружи, так что я наблюдаю, как Малик заправляет чей-то чёрный «Ленд Крузер» и по жестам догадываюсь, что он подкалывает стоящую на соседней колонке Лариску, на что та брезгливо отворачивается. Вижу, как Лина пробивает чек расфуфыренной мымре – видимо, владелице того самого «Крузака» – и закатывает глаза на её безразличный взмах рукой в сторону сдачи. Видимо, почувствовав мой взгляд на себе, девушка поднимает голову и машет рукой в камеру.

В заднем кармане вибрирует телефон; вытаскиваю гаджет – на экране отображается неизвестный номер. У меня жёсткое правило на этот счёт, так что я просто блокирую экран и все дальнейшие входящие с этого номера просто игнорю: надоело каждый раз слышать от разных банков, что мне одобрили кредит.

Мне потом за него чем, листьями от сирени расплачиваться?

А вот на входящий от мамы реагирую: не отвечу – будет хуже.

– Привет, мам, – привычно здороваюсь.

– Здравствуйте, Софья, – слышу незнакомый мужской голос и начинаю паниковать.

В голове за секунду проносится куча предположений – одно другого хуже: у мамы украли телефон; её сбила машина, и мне нужно искать ей сиделку; ей стало плохо, и теперь срочно требуется пересадка – у неё давно проблемы с сердцем.

Самую страшную догадку пытаюсь в голову не пускать.

– Кто это? – интересуюсь.

– Ах, да, вы меня ещё не знаете, – извиняется. – Меня зовут Константин.

Страх тут же уходит, зато меня с головой затапливает раздражение: могла бы и сама догадаться, кто так настойчиво названивал.

– Я сейчас на работе, Константин, и у меня совершенно нет времени на разговоры, – раздражённо бросаю и скидываю вызов.

А мама-то в этот раз упрямее, чем когда-либо…

От греха подальше выключаю телефон совсем – с ними у нас довольно строго, может даже до выговора и увольнения дойти. Раньше мы перед началом рабочего дня сдавали их в сейф на хранение и забирали в конце смены; сейчас просто оставляем в раздевалке – не знаю, зачем я взяла его с собой.

Наверно, чисто автоматически.

– Слушай, Романова, – появляется из ниоткуда Лариска. – Там приехал клиент на «Джипе» – может, сходишь и его обольёшь бензином?

Перебиравшая неподалёку стойку с печеньем Света противно захихикала, а Лариска, чувствуя поддержку соплеменницы, самодовольно заулыбалась.

– Я, наверно, лучше к боссу схожу – поставлю в известность о том, что ты свою колонку без присмотра оставила, – выдаю с ангельской улыбочкой.

Самодовольство моментально слетает с её лица; вместо этого она задирает нос и топает в сторону туалетов.

– Когда-нибудь я тебе всё это припомню, – шипит сквозь зубы.

Остаток рабочего дня проходит спокойно – даже скучно, я бы сказала; Малик сегодня явно не настроен на общение даже в свой законный перерыв, так что я просто уплетаю шоколадный батончик в компании Лины. А когда до конца моей смены остаётся не больше часа, меня на «ковёр» вызывает директор.

Вздыхаю и плетусь наверх – никак Лариска выполнила угрозу.

Поднимаюсь на второй этаж и нерешительно застываю перед дверью начальника; уже собираюсь постучать, как дверь распахивается, и из кабинета выходит довольная… Селезнёва. Мои брови удивлённо взлетают вверх, в то время как она самодовольно улыбается и топает мимо, гордо задрав голову к потолку.

– Знаешь, у нас очень маленькие дверные проёмы, – роняю ей вслед. – Твоё самомнение через них не пролезет, сделай лицо попроще.

Юлька недобро зыркает и скрывается на лестничной клетке; вздыхаю и вхожу к боссу.

– Звали, Пётр Никифорович?

Наш начальник всегда производил впечатление мудрого человека; даже когда я пришла обивать порог его заправки полгода назад в надежде получить хоть какую-то должность, он не посмотрел на то, что у меня совершенно нет опыта работы, зато есть усердие, трудолюбие и ответственность – а эти качества он в сотрудниках ценит больше всего. Ему было далеко за сорок, ни разу не симпатичен, почти облысел и обрюзг; обычно зажиточные директора ведут себя высокомерно или вызывающе с подчинёнными, но он никогда таким не был. И, к слову сказать, в его присутствии я никогда не чувствовала себя мерзко и не боялась оставаться с ним один на один.

Его единственная ошибка – это связь с Инфузорией.

– Садись, Романова, – кивает на стул напротив своего стола. – Чай? Кофе?

– Лучше сразу скажите, в чём меня обвиняют, – перехожу к делу.

Босс хмыкает и кивает.

– Юля сказала, что ты мешаешь ей работать – оскорбляешь, придираешься без причины, заставляешь делать работу за себя.

– Она забыла добавить, что на ночь я заковываю её в кандалы в холодном сыром подвале… – возмущаюсь, складывая руки на груди.

– Я не думаю, что ты на такое способна, – снова кивает, и я замолкаю: если не думает – зачем вызвал? – У меня сформировано собственное мнение о каждом сотруднике, но всё же хочу послушать твою версию.

– Вчера Лина попросила подменить её, пока она отлучалась в уборную, – охотно делюсь. – И я попросила Селезнёву постоять вместо меня за прилавком – она ведь всё равно красила ногти в кладовке. А когда я вернулась, обнаружила, что она таскает деньги из кассы, – вскакиваю на ноги, потому что я никогда не была доносчицей, предпочитая свои проблемы решать самостоятельно, но если Юлька играет вне правил – я принимаю вызов. – Если бы она делала это в свою смену, я б и слова не сказала – в конце концов, ей за это отвечать. Но я не хочу зарабатывать себе репутацию нечестного сотрудника, который втихомолку ворует деньги! Я дорожу своим местом.

– Успокойся, Софья, – добродушно усмехается. – Никто тебя увольнять не собирается. На самом деле, я каждый вечер просматриваю записи камер наблюдения – как говориться, «доверяй, но проверяй».

– Тогда зачем я тут распинаюсь? – теряю терпение, но тут же прикусываю язык. – Простите.

– Похоже, тебе не помешало бы отдохнуть, – чуть хмурится. – Может, оформим тебе отпуск?

Приоткрываю рот от удивления, потому что в его предложение явно напрашивалось дополнительное слово «бессрочный».

– Вы же говорили, что не собираетесь увольнять! Да и не могу я в отпуск, мне деньги нужны!

Несколько бесконечно долгих секунд он всматривается в моё лицо, а после поднимается и грузно топает к столу с конфетами, где наливает себе свежий кофе.

– Тогда, может, повысим тебя в должности? – с хитрой ухмылкой спрашивает. – Скажем, станешь старшей заправщицей: будешь делать то же, что и всегда, только к этому ещё присоединятся некоторые дополнительные обязанности – следить за тем, чтобы не пустовали колонки, и каждый был чем-то занят. Если люди, работающие на моём объекте, умудряются красить ногти и сплетничать за спиной – значит, у них слишком много свободного времени. Мне нравится, как ты работаешь – мало кто из работников с такой ответственностью относится к своим обязанностям; все считают, что работа на заправке – это не серьёзно, и можно слоняться без дела, но под моим началом такое не сработает.

– Пов-вышение? – мямлю от удивления.

Я на такое даже не рассчитывала, когда шла сюда.

– Верно. Сколько ты сейчас получаешь? Тысяч двадцать в месяц? – Он прикидывает в уме. – Повысим тебе до тридцати – что скажешь?

Снова вскакиваю на ноги и начинаю нарезать круги, спрятав руки в задних карманах комбинезона – с такими переменами в бюджете я смогу съехать от матери хоть завтра.

– Простите, конечно, мне очень приятно, но разве это не выглядит так, будто вы меня подкупаете?

– А мне нужно это делать? – приподнимает бровь, и я хмурюсь. – Ты единственный человек на моей заправке, который хочет работать и может делать это со всей ответственностью. Или ты хочешь, чтобы я повысил кого-то вроде Селезнёвой?

От ужаса волосы на затылке становятся дыбом.

– Нет, конечно!

– Отлично, значит, договорились, – довольно улыбается и плюхается в своё кресло. – К новым обязанностям приступаешь немедленно – я дам знать бухгалтерии и отделу кадров.

– Я могу идти? – не своим голосом роняю.

– Идите, Романова, работайте.

Словно в тумане выхожу из кабинета, прикрыв дверь, и на ватных ногах спускаюсь обратно в зал; побочно подмечаю ехидные выражения на лицах у Юльки и Крыски-Лариски, но переваривать иду к Лине на кассу.

– Ну?! – тут же накидывается девушка с расспросами. – Что он от тебя хотел?! Тебя увольняют? Я так и знала! Не даром Селезнёва такая довольная спустилась от босса – никак наплела ему с три короба, чтоб тебя подставить…

– Что, Романова? – тут же подходят две «подружки». – А ведь я говорила, что тебе всё это аукнется!

– Да-да, Софи, – подхватывает Амёба. – Недолго твоя музыка играла.

Поворачиваюсь к Селезнёвой – её пассаж как-то активно вернул меня в прежнее состояние.

– Скажи мне, Юль, ты размножаешься почкованием? – наигранно задумываюсь. – Ты пришла сюда работать одновременно со мной, а через две недели появилась Лариска – никак от тебя отпочковалась. Вы же два сапога пара – даже желчь у вас одного химического состава.

– Можешь говорить что угодно, сегодня мне ничто не испортит настроение, – блаженно улыбается.

– А как насчёт такого – меня повысили! – демонстрирую ей идеальное состояние своих зубов. – Теперь за то, что я буду поддавать тебе тумаков, мне ещё и платить будут – правда, здорово?

– Что?! – взвизгивает Селезнёва, заставив меня поморщиться – как ещё стёкла не треснули? – Этого не может быть, ты всё придумала, чтобы меня позлить!

– Да? Ну, так поднимись к боссу и узнай.

Психанув, Юлька направляется прямиком на второй этаж убеждаться в «несправедливости», прихватив с собой обалдевшую Лариску, а я поворачиваюсь к Лине, которая сияет, как медный пятак.

– Я тебя поздравляю! – верещит похлеще Селезнёвой и стискивает меня в объятиях прямо через прилавок. – Ты это заслужила!

– Спасибо, – фыркаю, обнимаю в ответ и тут же выпутываюсь из её рук. – Ладно, повышение повышением, а работу никто не отменял.

Возвращаюсь к камерам, весело насвистывая, и уже на ходу прикидываю, что надо посмотреть объявления о сдающихся квартирах: если мать уже зубами вцепилась в этого Константина – надо делать ноги.

Домой возвращаюсь, второй раз за день мысленно закатав рукава; мама всерьёз взялась за устройство моей личной жизни, но и я без боя сдаваться не намерена. Когда после развода с папой в её жизни появлялись мужчины – ничего серьёзного, просто ей хотелось доказать отцу, что она прекрасно обходится без него и всё ещё способна привлечь внимание противоположного пола – я в во всё это не лезла, потому что это её личная жизнь. Лишь один раз я выказала недовольство – когда она притащила в дом парня вдвое моложе себя – но она в весьма грубой форме меня заткнула и посоветовала «не лезть туда, куда меня не просят».

И что я вижу теперь? Или её личная жизнь – это её личная жизнь и только, а моя – достояние всех и каждого?

Вот уж фигушки с маслицем.

Подхожу к двери и слышу с той стороны нечёткий разговор; мозг подкидывает всего два очевидных варианта: либо родительница сошла с ума и начала разговаривать сама с собой, либо «Костенька» всё ещё гостит в нашем доме, а, значит, встреча неизбежна.

А я так надеялась на спокойный тихий вечер, эх…

– Софочка, – расплывается в улыбке мама, стоит мне перешагнуть порог.

– Ты ведь прекрасно знаешь, что я не люблю твою привычку коверкать моё имя, да? – сразу становлюсь в стойку.

Мать скрывает приступ агрессии за кривой ухмылкой – не хочет терять авторитет перед гостем.

– Как скажешь. Познакомься, это Костя, сын моей подруги, Веры Львовны.

Задумчиво хмурюсь: той сплетницы с четвёртого этажа – боярыни Морозовой? Которая мою одноклассницу из соседнего подъезда называет шалавой только потому, что та в восемнадцать выскочила замуж? На минуточку: она сама как раз за всю жизнь ни разу замужем не была, но при этом имеет сына – о чём это нам говорит? Правильно: в своём глазу «стильного» бревна не видим. Да и кто Вере Львовне виноват, что из-за мерзкого характера все её женихи – это десяток сиамских котов…

В общем, вряд ли от Костеньки можно ожидать чего-то хорошего – с таким-то генофондом.

– Да, мы уже познакомились, – фыркаю. – Он позвонил мне на работу, я отвлеклась, и начальство вызвало меня на ковёр. Ты знаешь, мама, меня сегодня чуть не уволили…

А ведь я практически не соврала; ну и что, что причина вызова была другая, и разговор и близко не касался моего увольнения – родительница ведь ни в жизнь об этом не узнает.

– Но ведь не уволили же, – пытается разрядить обстановку неловким смехом.

– А, то есть, чуть-чуть не считается, да? А если бы уволили – что бы ты тогда говорила? «Ну, Костенька ведь не специально!» – так? Ему всегда будет оправдание в отличие от меня, не правда ли? Иногда мне кажется, что ты даже бомжей с нашей помойки любишь больше, чем меня.

Мать ошарашенно ахает и застывает с раскрытым ртом; а Костю наша перепалка ничуть не смущает: слегка прищурившись, он просто смотрел на меня, и от его взгляда мне хотелось прикрыться и перетянуть по диагонали его морду чем-то тяжёлым.

Весь в свою оборзевшую мамашу.

– Сейчас же возьми свои слова обратно, – предостерегает родительница. – Ты всё ещё живёшь под моей крышей и питаешься за мой счёт – практически сидишь на моей шее! – проявляй уважение!

– Это естественно – я ведь твоя дочь, – закатываю глаза. – Так обычно и происходит – дети живут с родителями до тех пор, пока не станут на ноги.

– Давайте перемотаем время назад и переиграем нашу встречу, идёт? – встревает Костя.

К слову сказать, внешне он был очень даже симпатичен, вот только не нравилось мне его поведение: я бы, будучи в чужом доме и присутствуя при разговоре, который меня не касается никаким боком, молчала бы в тряпочку.

– А давайте без «давайте», – ехидничаю. – Мне на завтра нужно сделать кучу домашней работы по учёбе – у меня нет времени вести светские беседы.

– Кстати, Костенька учился на такой же специальности, – сияет мама. – Думаю, он будет не против помочь тебе.

Морозов с готовностью кивает; мне очень хочется сделать жест «рукалицо», но, видимо, уже ничто не спасёт меня от общения с этим самовлюблённым павлином – а я терпеть не могу ни павлинов, ни ворон: мне соколы нравятся.

– Ладно, сейчас принесу конспекты и учебники, – сдаюсь и плетусь в свою комнату: не приглашать же его в спальню.

Правда, при такой компании у меня вряд ли будет возможность прошерстить объявления. Ещё и мама, поди, будет ошиваться неподалёку и подслушивать или – что ещё хуже – пытаться влиять на ход разговора, поворачивая его не в то русло…

Но и ждать у моря погоды тоже не хочется, поэтому я выкраиваю себе минутку якобы освежиться и образовавшееся время трачу на то, чтобы просмотреть хотя бы парочку объявлений, в которых меня более-менее устраивали бы условия, цена и близость к инфраструктуре и моей учёбе/работе. К сожалению, я требую слишком многого, и предполагаю, что мне придётся выбирать, чего мне хочется больше: нормальные условия плюс цена или приемлемое расстояние до универа и заправки.

И почему в жизни так много несправедливости?

И всё же, я вынуждена была признать, что в темах моих предметов Костя разбирался на «отлично»; вместо того, чтобы тысячу лет составлять таблицу по правовым положениям предприятия и ещё столько же расписывать модели управленческого решения, у меня уходит всего четыре часа на домашнюю работу, и я с удивлением захлопываю конспекты.

– Я закончил универ с красным дипломом, – не к месту роняет Морозов.

После такого комментария он теряет все те баллы, что заработал в моих глазах в процессе помощи; так обычно дворяне рассказывают простым крестьянам, как хорошо жить там, за границей, куда простым смертным путь заказан. Я, может, и филонила на парах Ковалевской, зато на остальных прикладывала максимум усердия; даже без помощи Кости я сделала бы работу как положено – просто это было бы дольше.

– Видимо, это был диплом за самомнение, – насмешливо отвечаю. – Тут тебе точно равных нет.

Собираю свои книги и тетради как раз в тот момент, когда в кухню входит мама – говорила же, караулить будет… – и предлагает «попить чайку», раз уж я освободилась. Но я больше не собираюсь идти у неё на поводу: я хочу, приходя домой, чувствовать себя комфортно, а не наступать себе на горло в угоду кому-то.

– К сожалению, мой лимит на общение был исчерпан – для повторной встречи можете оставить заявку у моего секретаря, – елейно улыбаюсь к вящему неудовольствию мамы.

– Я думаю, тебе пора перестать быть такой эгоисткой, дорогая, – хмуриться родительница.

– А я думаю, что мне надо было съехать от тебя вместе с отцом, – фыркаю в ответ, снова доведя мать до состояния шока, и сбегаю в свою комнату.

Если ей так нравится этот надутый индюк Костенька, пусть забирает себе – в конце концов, ей будет не впервой встречаться с парнем вдвое моложе себя. Я отказываюсь от знакомства вовсе не из вредности – просто мне кажется, что нельзя делать что-то через силу.

Когда поступаешь так или иначе только для того, чтобы угодить другим, обычно всё идёт через одно место, и в итоге страдают все.

Наскоро принимаю душ и закапываюсь в ноутбук с головой; через пару часов хлопает входная дверь, и я мысленно машу рукой Морозову, желая, чтобы в следующий свой визит он заблудился по дороге. Мне везёт: я отыскиваю три варианта, в которых меня устраивают и условия, и цена, да к тому же и расстояние оказывается приемлемым. Не центр города, конечно, но и не окраина. Быстренько переписываю контакты в телефон и кидаю взгляд на часы – почти двенадцать ночи; недовольно хмурюсь – из-за маминой блажи упустила время – и решаю позвонить прямо завтра с утра.

Ночь проходит как на иголках, и в итоге я просыпаюсь разбитая и совершенно без настроения – такое бывает редко, но метко, как говорится. В универе на все вопросы Эльки отвечаю односложное «да/нет», и в итоге она конкретно обижается.

Ну и ладно.

Зато Дорика всё устраивает.

Обзваниваю три номера, но трубку снимают только на последнем, и женский голос соглашается на встречу завтра ближе к вечеру.

За свою домашнюю работу получаю высшие оценки, но в этот раз без удовольствия, и после трёх пар снова качу на работу.

– Я думал, ты не любишь лимоны… – вместо приветствия хмурится Малик, когда я прохожу мимо кассы.

– А при чём тут лимоны? – озадаченно поворачиваюсь к другу.

– Да ты снова кислая, вот я и…

– Молчи, если жить хочешь, – фыркаю и привычно топаю в раздевалку.

Там, дружно рассевшись на низких лавочках, сидели «мы с Тамарой ходим парой» и что-то вполголоса обсуждали – наверняка перемывали кому-то кости. Скорее всего, мне, но да ладно. Нарочно громко хлопаю дверью и прохожу мимо к своему шкафчику. И тут я очень кстати вспоминаю, что меня вчера повысили; ехидная усмешка самовольно растягивает мои губы.

– Чего прохлаждаемся, голубушки? – тут же веселею. – Ваше свободное время будет только через час.

– Тебя спросить забыли, – фыркает Крыска. – Ты не можешь командовать нами.

– Вообще-то могу, – отзеркаливаю со снисходительной улыбкой. – Со вчерашнего дня я старшая заправщица и должна следить за тем, чтобы вы все не страдали от безделья – я же вижу, как вам обеим плохо. Но я знаю, как помочь: вчера вечером нам привезли несколько ящиков с шоколадными батончиками – их нужно перебрать и рассортировать; и, кстати, витрину с печеньем тоже нужно переоформить – не знаю, кто додумался до такого, но разложить его рядом с бытовой химией – это просто верх идиотизма.

– Что? – хнычет Селезнёва. – Витрину Светка оформляла – почему я должна за неё переделывать?!

– Потому что Светка стоит на колонке, которую нельзя оставлять без присмотра, – развожу руками и прихлопываю в ладоши. – Ну, всё, за работу! Чем скорее начнёте, тем скорее закончите!

Поворчав, подружки поднимаются на ноги и покидают раздевалку, дав мне тем самым возможность спокойно переодеться.

Расплываюсь в довольной ухмылке: вот прям чувствую, что руководить – это моё!

Перевязываю хвост, чтоб волосы в лицо не лезли, и выхожу на улицу под тёплые лучи солнца. На третьей колонке, как всегда, стоит Лина и хитро улыбается: никак снова решила затеять спор «Кто больше машин заправит». За моей второй колонкой следит Антон – тот самый второй парень; пока меня не было, он работал за двоих на двух колонках сразу, но после моего прихода вернулся на свою первую. За четвёртой следит Светка, явно пребывающая не в восторге от того, что сегодня она здесь одна, без своей «группы поддержки», которая теперь шуршала в зале.

Мозг просчитывает количество сотрудников со скоростью калькулятора, и от результата я хмурюсь.

– Погодите-ка, а кто тогда стоит на камерах? – интересуюсь, глядя в сторону Светки.

Та недовольно вздыхает.

– Кажется, сегодня Юлина очередь.

Скептически поджимаю губы: стоять на камерах не менее важно, а она в раздевалке прохлаждалась… Возвращаюсь в зал, где делаю рокировку – отдаю Лариске под контроль витрину и склад, а Селезнёву возвращаю на её законное место. Конечно, никто из них не рад, что я так свободно раздаю приказы, но выбора у них нет.

– Ну что, готова принять вызов? – смеётся Лина, когда я возвращаюсь. – Что-то мне подсказывает, что сегодня я тебя точно сделаю!

– Разве что ты специально испортила шланг подачи топлива на моей колонке, – фыркаю в ответ я.

Мы весело переговариваемся, позже к нам присоединяется Антоха, и от моего плохого настроения не остаётся и следа – в хорошей компании жизнь сразу начинает играть яркими красками. Бросаю взгляд в сторону здания заправки и замечаю хмурый взгляд Малика: он терпеть не может торчать на кассе и пропускать всё веселье. Спорю, что он сейчас всё бы отдал, чтобы быть здесь с нами.

После четырёх снова приезжает грузовик – на этот раз с газировкой – и как раз наступает время моего перерыва, которое я трачу на приёмку товара. Помогаю Лариске довозиться с витриной и выставляю на полку свеженькую «Фанту», прихватив одну бутылку себе – просто что-то захотелось. До конца моего перерыва остаётся ещё пятнадцать минут, и я, закинув в кассу деньги за газировку, остаюсь там поболтать с Маликом – парень в одиночестве совсем скис.

– Ну и кто из нас теперь объелся лимонов? – возвращаю ему его же шутку, и он ухмыляется.

Проговорив всё оставшееся свободное время, машу Малику рукой и разворачиваюсь, чтобы выйти на улицу, но моё тело резко тормозит обо что-то крепкое; при этом «Фанта», которую я так и не закрыла крышкой, устремляется на преграду, которая посмела меня остановить. К слову сказать, преграда была одета в безукоризненно белую рубашку – впрочем, ярко-оранжевый напиток это успешно исправил. Предчувствуя нехорошее, поднимаю голову и наталкиваюсь на злой потемневший взгляд.

Знакомый взгляд.

– О Боже… – испуганно пищу.

Вряд ли ЭТОТ проступок сойдёт мне с рук так же легко, как прошлые два.

Блин, блин, блин!!!

Вы представляете, что твориться с быком, когда перед его мордой размахивают куском красной тряпки? Вот примерно то же самое я сейчас наблюдала на лице Воронова, который наверняка превратил бы меня в фарш из мяса и костей, если бы не свидетели. Господи, ну почему я такая неуклюжая?.. Это ж нарочно не придумаешь – столько косячить в присутствии исключительно одного и того же человека!

Вот теперь Филипп меня точно не забудет…

– Это единственная нормальная заправка в городе, – рычит парень. – Иначе я бы перестал сюда приезжать. Но так как это невозможно, в будущем я попрошу тебя держаться подальше от меня всякий раз, как я буду на заправке – особенно, если в твоих руках какая-то жидкость, тебе ясно?

Ясно, ясно, чего же неясного…

Быстро киваю, как китайский болванчик, краснея за свою невнимательность, и отхожу в сторону, застывая столбом; Воронов расплачивается за полный бак бензина – на этот раз для «Ауди» – и выходит из здания мрачнее тучи, брезгливо поглядывая на яркое пятно от «Фанты».

Оно и понятно, я бы вообще рвала и метала…

– Ну ты, мать, и растяпа, – ржёт Малик. – Если б не знал тебя, подумал бы, что ты специально его каждый раз цепляешь!

– Дать бы тебе в бубен, Курбанов! – ворчу в ответ.

Разве я виновата, что Воронов каждый раз вырастает передо мной, словно из-под земли!

Слышу ехидный смех из-за витрины с шоколадными батончиками и от стойки с камерами – Лариска и Селезнёва только что видели короткометражку с моим очередным фиаско, и теперь надрывали животы.

Это что, карма за мой стёб над ними?

Тяжело вздыхаю, дожидаюсь, пока машина Филиппа не скроется из глаз, и выхожу на улицу.

И за что мне всё это…