Текст книги "Королева бензоколонки (СИ)"

Автор книги: Карина Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

– Я был на её месте всего два года назад, – снисходительно улыбаюсь.

Кажется, она не ожидала такого ответа.

– И сколько тебе лет?

– Двадцать четыре.

– Ты выглядишь старше, – словно оправдывается, но мне всё равно становится смешно: я-то сразу определил, что она далеко не моя ровесница.

– Какое это имеет значение?

Она ведь подошла ко мне не потому, что я не выгляжу на свой истинный возраст – мы все прекрасно знаем, почему она предпочла меня всем остальным.

– В общем, никакого, – отворачивается к окну. – Просто раньше со мной такого не случалось.

То есть, раньше от осознания статуса мужчины она не теряла голову настолько, что упускала из виду всё остальное – вот что она хотела сказать.

Ну, не скажу, что я был удивлён – сейчас каждая вторая ведётся на деньги; они развращают разум настолько, что стираются грани между добром и злом и правильным и неправильным. Мне-то грех жаловаться – они делают безотказной любую девушку для меня – но в последнее время это всё меньше цепляет.

– Куда едем? – интересуюсь, пока мы стоим на светофоре.

Конечно, вряд ли её выбор меня удивит, но вдруг.

– Как насчёт «Пирамиды»? – лучезарно улыбается.

Не могу сдержаться от усмешки – очевидный выбор самого дорогого ресторана: Натали меня всё же разочаровала.

Я бы на её месте проявил бы больше смекалки, родись я девочкой.

Цвет светофора меняется не зелёный, и я срываюсь с места.

«Пирамида» так «Пирамида».

– Добрый день, Филипп Владиславович, – лучезарно улыбается управляющая – Виктория, если судить по бейджику на её груди – открыто игнорируя мою сегодняшнюю спутницу. – Ваш стол как всегда свободен.

Натали ожидаемо напрягается, выпуская ментальные иголки, и берёт меня под руку; фыркаю, потому что её вера в собственную неотразимость только что пошатнулась и начала медленно давать трещину. То, что я её выбрал, вовсе не говорило о том, что её внешность – гарант моей «верности»: уже сегодня вечером со мной рядом может быть другая.

Но она может думать, что она особенная, если ей хочется.

– Ты мог хотя бы сделать вид, что она тебе не интересна, – ворчит девушка, едва мы остаёмся без свидетелей. – Разве это в не правилах джентльмена – сосредоточиться на спутнице и не раздевать глазами каждую девушку, проходящую мимо?

– Знаешь, ты ведь в любую минуту можешь уйти, я тебя не держу, – милостиво предлагаю в ответ, без особого интереса утыкаясь в меню.

Готов поспорить, что Натали закажет самые дорогие блюда из существующих: когда ещё представится возможность попасть в такое место? Хотя почём мне знать – может, она меняет парней чаще перчаток.

– Я совсем не это имела в виду, – тут же притворно обижается и соблазнительно улыбается, и от своей дешёвой игры лишается ещё пары баллов в моих глазах.

Не уважает себя настолько, что готова терпеть всё на свете, лишь бы попасть в круг общества повыше?

Не впечатлён.

И да, как я и предполагал, она выбирает самые абсурдные блюда за баснословную сумму, и я делаю в голове пометку о том, что у неё совершенно нет вкуса.

Я не стал бы это есть, даже будь эти блюда визитной карточкой элиты.

Разочарован.

В общем, пока что Натали полностью соответствует моим ожиданиям: недалёкая поверхностная женщина, решившая, что её внешность – это достаточный критерий для того, чтобы быть желанной и вить из мужчин верёвки, добиваясь того, что ей хочется. Полагаю, она даже думает, что нет необходимости вести себя как-то иначе, чтобы мужчины хотели лишь её одну, и в этом её главная ошибка. Но проблема в том, что я не могу сдать назад и отправить её восвояси; воспользовавшись ситуацией, она может распустить слух о том, что отшила одного из самых богатых холостяков города – ради повышения своего рейтинга. И ей поверят: пресса всегда ищет причины, чтобы раздуть огонь очередной сплетней, не особо заботясь об истине.

Как же сделать так, чтобы она оказалась в моей квартире, но не в моей постели?

Внезапно в голове щёлкает, и я начинаю улыбаться, как полный идиот; я готов даже аплодировать собственной находчивости, но, боюсь, буду выглядеть как полный неадекват, так что ограничиваюсь лишь мысленным потиранием рук.

– Мне нужно позвонить, – говорю Натали, и она отвечает мне улыбкой – наверняка подумала, что моя сияющая физиономия – целиком её заслуга. – Никуда не уходи.

Выхожу в коридор, ведущий к туалетам, на ходу доставая телефон, и уже на месте набираю номер Серёги.

– Звонишь похвастаться очередным трофеем? – бурчит трубка. – Ну и как она?

– Вот сегодня ночью и узнаем, – расплываюсь в улыбке от уха до уха.

Сходу выкладываю свой план и слышу, как на том конце провода Серый чем-то подавился.

– Ты там совсем долбанулся, что ли? – слышу его ошалелый голос. – Опять смешал водку с пивом? Я тебя предупреждал, дружище – «Ёрш» до добра не доведёт! В следующий раз мне информацию о тебе из криминальных новостей узнавать?!

– Да погоди ты, не психуй. Я уже достаточно её изучил – говорю тебе, план годный, всё прокатит.

– Откуда такая уверенность? – не унимается Жарский. – Чувак, если к рассвету мы оба умрём от её руки – я тебя убью!

Фыркаю, но тихо, чтобы Серый не услышал – и так истерит как девчонка с ПМС…

– Просто доверься мне.

– В прошлый раз после этой фразы я проснулся в сарае под бурёнкой – так что хрен тебе, а не доверие.

– Эм… вообще-то, это была твоя идея – свистнуть у деда трактор, – напоминаю другу.

– Да какая, к чёрту, разница?! Я тогда чуть весь свой авторитет не отморозил…

– В этот раз такого не будет – всё останется в пределах моей квартиры.

Пару минут Серый обиженно сопит и думает над моим планом, не забывая тяжело вздыхать – вроде я его на эшафот позвал – а после хмыкает.

– Ладно, я в деле, но тебе придётся как следует попотеть, чтобы подготовить Снежную Королеву. И кстати, – выдерживает драматическую паузу. – Если что-то пойдёт не так – я буду всё сваливать на тебя.

Закатываю глаза к потолку и ухмыляюсь.

– Как скажешь. Тогда в одиннадцать встречаемся у меня.

– Добро.

После того, как Серый отключается, я возвращаюсь в зал, где вижу уже начавшую скучать Натали; не могу сдержать предвкушающей ухмылки – скоро ей будет очень весело.

Вот только без моего участия.

Мы просидели в ресторане до шести, пока она, как могла, выжимала из меня деньги, заказывая дорогое вино и десерт. Я в принципе человек не жадный и на девушках никогда не экономил, но в этот раз меня в буквальном смысле слова душила жаба: не хотелось спускать деньги на ветер – а Натали именно с ним у меня и ассоциировалась.

Только мысли о предстоящей ночи заряжали покруче «Ред Булла».

К семи я привёз её к себе домой и начал активно спаивать – ну, то есть, я налил ей бокал, а дальше она взяла инициативу в свои руки. И пила до того состояния, когда у меня самого уже плыли бы сиреневые нолики перед глазами. Натали уже мало что соображала и начала грузить мой мозг подробностями из своего детства – о придирчивых старших сёстрах, несправедливо обижавшем её брате и непомерно строгих родителях. Я понятия не имел, на кой чёрт мне нужна вся эта информация, но на всякий случай слушал её так, будто принимал экзамен по философии. Мне нужно было усыплять её бдительность до приезда Серёги и поддерживать её интерес к спиртному; быть может, со стороны я казался уродом, но своей вины я не чувствовал ни на грамм: ей важно, чтобы у её спутника был туго набит банковский счёт – всё остальное не имело значения.

А с этим у моего друга проблем не было.

Жарский приехал, как и обещал – в половину двенадцатого; хотя уговор был на одиннадцать, в чём я не забыл его упрекнуть, но он послал меня не в самое приятное место и подчеркнул, что я должен сказать «Спасибо» за то, что он вообще приехал.

Ну да, ну да, конечно…

Вот только это кто кого ещё благодарить будет.

Натали уже слегка подтанцовывала на месте под ей одной слышимую музыку и даже не возмутилась, когда Серый использовал попытку номер тысяча один к ней подкатить. Наоборот, обняла его за шею и попыталась поцеловать, но Серёга увернулся и брезгливо скривился.

– Ты в неё весь винный дом Абрау-Дюрсо влил, что ли? Неужели и в самом деле была необходимость так сильно её накачивать?

– Я предложил ей лишь один бокал, – вскидываю руки в примирительном жесте. – Всё остальное – исключительно её инициатива.

– Да тут же без бутылки не разберёшься…

Жарский отыскивает полупустую бутылку из-под шампанского и осушает её залпом; несколько минут, пока его самого не «забрало», он пытался настроить Натали на вертикальный танец, но та упорно пыталась перевести всё в горизонтальную плоскость. И даже несмотря на лёгкую степень опьянения, друг всё ещё оставался джентльменом.

– Ты вообще в курсе, что я не Филипп Воронов? – пытается он пробиться к её сознанию. – Я Сергей Жарский – его лучший друг.

– Да хоть Пожарский, хоть Минин, – машет рукой девушка и снова пытается поцеловать Серого – на этот раз успешно.

И пока они оба пытались добраться до кровати в комнате для гостей, я прихватил с вешалки ключ от машины и выскользнул за дверь.

Надо проветрить голову.

Глава_3. Софья

Вот уже месяц я живу на съёмной квартире; период переезда хочется забыть как страшный сон, потому что, узнав о нём, мать закатила такой скандал, от которого наверняка оглохли даже крысы в подвале; она испортила свою карму такой нецензурщиной, что борщ, который она в этот момент варила, покраснел без томатной пасты. Мне были присвоены почётные звания «предательницы» и «неблагодарной нахлебницы», но я всё снесла стойко, потому что это того стоило. Теперь каждый день я мечтаю о том, чтобы оказаться дома и в компании маршмеллоу и горячего шоколада завалиться перед телеком с каким-нибудь сериалом – если не нужно делать домашку, разумеется.

От Воронова, как и обещала, стараюсь держаться подальше, хотя он и сам принимает меры безопасности: сперва долго оглядывается перед тем, как выйти из машины, а после постоянно держит меня в поле зрения – не дай Бог и всё такое. Вот это я его выдрессировала, аж гордость за себя берёт! А ещё научилась автоматически делать жест «рукалицо» от поверхностных шуточек, которые каждый раз роняют в моём присутствии Амёба и Крыска – но не от самих шуток, а от тупости тех, кто их отпускал; а вот от моих их настроение моментально испаряется, так что я ещё парочку дней могу наслаждаться спокойствием.

– Эй, Романова, там Филипп приехал, – слышу насмешливый голос Лариски. – Тебе «Фанту» нести или «Колу»?

Вспомни, как говорится…

Инфузория поддерживает подругу натяжным смехом, а я закатываю глаза к потолку и оставляю вопрос без комментариев – если игнорить, раньше отстанут. Но на всякий случай отыскиваю взглядом фигуру Воронова, чтобы быть как можно дальше от него. Вот он входит в здание заправки, обводит глазами помещение и замечает меня у камер; машу ему рукой – просто жест, типа «Эй, я здесь, всё нормально». Парень криво усмехается – кажется, он сегодня в хорошем расположении духа – и направляется в мою сторону, отчего мои брови резко ползут вверх от удивления.

Это что-то новенькое.

– На острые ощущения потянуло? – хмурюсь в ответ на его оценивающий взгляд.

Ей Богу, если он не перестанет так глазеть, я забуду о том, что и так уже достаточно с ним напортачила, попав в его чёрный список, и врежу по причинному месту.

К тому же, он сам подошёл ко мне, так что вряд ли кто-то посмеет меня обвинить.

– Просто хотел извиниться за то, что дважды наорал на тебя, – неожиданно слышу в ответ.

Вот те раз…

– Ваши извинения приняты, – складываю руки на груди – от его слов мне почему-то стало некомфортно. – Могу я вам ещё чем-то помочь?

Он снова проходится внимательным взглядом по мне, и я не сдерживаю возмущённого сопения; Филипп замечает моё недовольство и фыркает.

– Очень может быть, но не сейчас.

Воронов удостаивает меня обаятельной улыбкой и оставляет, наконец, в покое, а я снова хмурюсь: что ему было надо-то?

И что значит это его «не сейчас»? «Не сейчас» – это когда? Может, всё-таки воспользоваться предложением Петра Никифоровича и взять небольшой отпуск за свой счёт? Ну так, мало ли…

Оглядываюсь в поисках свидетелей, но к счастью все заняты работой, так что наш странный разговор вроде как остался в тайне. Делаю в голове пометку в следующий раз вообще скрыться где-нибудь в кладовке или раздевалке, а то ещё, чего доброго, дружить со мной захочет. Не надо нам такого счастья.

Всматриваюсь в камеры и провожаю глазами уезжающий кабриолет Воронова; его серебристое крыло пускает зайчик прямо в камеру, отчего я на мгновение слепну и недовольно цокаю. Переключаюсь на другие камеры и замечаю, как Малик машет мне в одну из них рукой, привлекая внимание. В зале пока что нет клиентов, так что я оставляю свой пост и подхожу к прилавку.

– Подежурь за меня у кассы, – упрашивает Малик. – Босс к себе вызывает.

Киваю и меняюсь с другом местами, привычно пересчитывая кассу: зная Курбанова, могу предположить, что он снова забыл это сделать. Пока занимаюсь подсчётами, до моего слуха долетает шушукающий шёпот двух неразлучных подружек у холодильника с пивом – незаполненного до конца холодильника. Если честно, я уже устала удивляться человеческой безответственности, так что просто подхожу к кумушкам ближе.

Лариска хвастается Селезнёвой, что в субботу записалась на жутко дорогой маникюр.

– Не понимаю, зачем тебе идти к косметологу, – притворно хмурюсь и делаю задумчивый вид. – Стоит ли переплачивать, если маляр с валиком и банкой краски сделает всё в десять раз дешевле?

Лариска корчит недовольную гримасу, бурчит себе что-то под нос и возвращается к своей работе – наконец-то. Селезнёва старательно поддерживает подругу, но молчит – видимо, босс пригрозил лишить её премии, если она будет распускать язык и отлынивать от работы.

Вот это я понимаю стимул, давно бы так.

Во всём остальном день выдаётся скучным и однообразным: Малик на кассе – интересно, зачем его всё-таки вызывал к себе начальник? – Лина на колонке, а я достаточно далеко от обоих, чтобы иметь хотя бы банальную возможность поболтать; даже перебранки с Селезнёвой и Лариской не поднимают настроение. Неожиданное и нежданное повышение и переезд должны были, как минимум, вселять уверенность в стабильном будущем, но на самом деле лишь ещё больше убеждали в его изменчивости.

С того самого дня, как Воронов обронил то своё непонятное утверждение, мы больше не виделись: то ли он всё-таки нашёл себе другую «приличную заправку», то ли настолько мастерски научился меня избегать. В любом случае, за прошедшие полторы недели я получила долгожданный покой, и это должно было меня радовать, но почему-то наоборот огорчало; я делала ставку на то, что наши встречи и стычки были своего рода ритуалом, а теперь из моей жизни исчезло и это.

Попытки наладить отношения с матерью ни к чему не привели: она по-прежнему недовольна моим переездом и всё так же настойчиво пытается навязать мне Константина, которого уже окрестила моим женихом. Любой наш телефонный разговор – видеть её вживую и оставаться с ней один на один мне пока не хотелось – заканчивался ужасной ссорой, после которой я всегда мучилась бессонницей, а родительница наверняка мирно засыпала с чувством выполненного долга. Да и Костя не отставал от моей матери: я то и дело получала уведомления о его пропущенных звонках, потому что начала каждый день перед работой отключать телефон. Меня очень раздражало его навязчивое внимание, которого я не искала, но моё молчание почему-то не отбивало у него охоту добиваться меня. Кажется, всё было наоборот: его лишь подстёгивала моя неприступность, и он относился ко всей этой ситуации как к азартной игре.

Но всем известно, что азартные игроки плохо заканчивают.

На протяжении последней недели я старалась отвлекаться, как могла, и с удивлением стала замечать лихорадочное сияние на лице Малика; такого не случалось уже… В общем-то, такого никогда не случалось, и мне стало интересно, в чём причина такой перемены настроения.

– Эй, Курбанов, – окликаю его, когда в обеденный перерыв застаю их с Линой в подсобке за обедом. Мы часто обедали втроём, если позволяло расписание, но в последнее время такое удавалось нечасто. – Скажи мне, чего это ты сияешь, как начищенный пятак?

Они с Линой как-то заговорщически переглядываются, и внезапно покрасневшая Лебедева отворачивается.

– Ты умеешь хранить секреты, Романова? – хитро подмигивает друг, улыбаясь от уха до уха.

– Да какие секреты! – неожиданно смеётся Лина. – Об этом знают уже все, кроме неё, но она слишком занята своими накладными и Селезнёвой, чтобы замечать что-то ещё.

Понимаю, что это была шутка, но я действительно мало на что обращаю внимание в последнее время, так что замечание подруги очень даже актуально. Только когда Малик слишком уж ласково заправляет прядь волос Лине за ухо, до меня начинает доходить вся суть «секрета».

– Вы меня разыгрываете! – пищу на всю подсобку, стискивая при этом обоих в объятиях. – Поздравляю!

Факт в том, что Курбанов и серьёзные постоянные отношения – вещи не совместимые, но я оставляю это знание при себе: не хочу портить их общее хорошее настроение и уверенность Лебедевой в том, что это всё всерьёз. Впрочем, быть может, на этот раз Малик действительно одумается и поймёт, что Лина – его единственная. Да и кто я такая, чтобы давать оценку чьим бы то ни было отношениям? Сама не могу с собственной жизнью разобраться…

Я искренне стараюсь радоваться отношениям друзей, но когда замечаю их игривые переглядки и вижу, как они каждый день в обеденный перерыв запираются в раздевалке, не могу отвязаться от мысли о том, что я им завидую. В моей жизни из постоянных мужчин есть только Костя – и то вряд ли, если я смогу, наконец, от него отвязаться. Очень не хотелось верить в то, что в конечном итоге маме удастся заставить меня связать свою жизнь с этим самовлюблённым павлином: я скорее предпочту одинокую жизнь в окружении сорока кошек, чем стану его женой.

В общем, Воронов снова появляется в моей жизни, когда от зависти и давления со стороны матери и Константина я уже готова сойти с ума.

Я только что закончила приёмку шоколада и на ходу просматривала накладные; вскрывать коробки Лина принялась без меня, и теперь я не могла досчитаться пары плиток шоколада, хотя подруга и уверяла, что она здесь ни при чём. У меня не было причин подозревать её в воровстве, но и подобная ситуация на моём веку случалась впервые, так что я просто не знала что делать: предъявить Лине счёт или исправить одну цифру в накладной.

В общем, за чересчур внимательным изучением документов и собственными мыслями я снова вовремя не заметила, куда иду, и со всего маху врезалась в преграду. Листы выскользнули из пальцев, разлетевшись по полу, и я с шипением прикладываю прохладную ладонь к ушибленному носу: грудь у Воронова оказалась бетонной.

Кевларовый бронежилет он в этот раз надел под рубашку, что ли…

– Жива? – насмешливо интересуется, заставив меня нахмуриться.

Кажется, сегодня он в отличном настроении… Это не к добру.

– Может быть, ты перестанешь вырастать передо мной, словно из-под земли? – недовольно ворчу, потирая нос, не обратив внимания, что перешла на «ты».

Парень выпускает меня из капкана цепких пальцев – надо же, а я и не заметила, что он предотвратил моё падение.

– Может быть, ты начнёшь смотреть, куда идёшь? – отзеркаливает он, сверкая белозубой улыбкой, хотя в его глазах читается лёгкая настороженность: кажется, он не знает, чего ждать. Что ж, это справедливо. – Хорошо, что в этот раз у тебя хотя бы нет жидкостей в руках.

Мы оба переглядываемся и одновременно прыскаем со смеху, будто давние приятели, между которыми не было неприятных ситуаций.

– Вообще-то, тебе действительно повезло, – прячу за высокомерной улыбкой своё смущение, вызванное внезапной переменой его отношения ко мне. – Появись ты здесь на двадцать минут раньше, я бы наверняка окатила тебя горячим кофе с головы до ног.

– В следующий раз я буду более осторожен, – снисходительно кивает, а я совершенно теряюсь: в какой ещё следующий раз? – Но, вообще-то, я здесь, чтобы поговорить с тобой.

Оглядываюсь по сторонам, ловя на себе удивлённый взгляд Малика, заинтересованный – Лины, и завистливо-презрительный – Селезнёвой, и чувствую, что во мне борются все три эмоции каждого из свидетелей.

– И о чём же?

– Станешь моей женой? – с улыбкой интересуется.

С этим выражением лица он с таким же успехом мог спрашивать у прохожего дорогу. Или узнавать у администратора, есть ли свободное место на кладбище. Но это я воспринимаю побочно, потому что разум стопориться на самом вопросе.

Он что, шутит?

Внимательно вглядываюсь в его лицо, и от удивления мои брови улетают куда-то на затылок.

Он не шутит.

– Ха-ха, очень смешно, – неловко пытаюсь съехать с темы и принимаюсь собирать раскиданные по полу накладные.

Филипп приходит на помощь, собрав в мгновение ока всё в одну аккуратную стопку, и берёт меня за руки, которые сейчас больше похожи на безжизненные плети.

– Я говорю совершенно серьёзно, – привлекает моё внимание, и в его лице я действительно не вижу ни одной смешинки, но это, скорее, пугает, чем радует. – Мне срочно нужна фиктивная жена, но я не знаю никого, кого хотел бы быть рядом только для вида – кроме тебя. Большинство девушек смотрят на меня, как на кусок мяса с туго набитым кошельком, а мне нужна жена, которая будет лишь иногда проводить со мной время.

– Это какой-то бред, – качаю головой с нервным смешком. – Ты ведь совсем меня не знаешь и… С чего ты вообще взял, что я соглашусь?

– Я подумал, что мы сможем договориться, – лукаво улыбается. – У меня достаточно денег, я могу хорошо тебе заплатить за помощь – не думаю, что ты здесь получаешь больше тридцати тысяч, а в наше время эта сумма ни о чём.

– Думаешь, что меня можно купить? – негодующе вырываю руки из его ладоней и хмурюсь.

– Что ты, вовсе нет, – тут же идёт на попятную. – Я думаю, что мы оба можем помочь друг другу; если деньги для тебя неприемлемы – назови другие условия.

Несколько бесконечно долгих секунд я смотрю на него, как на душевнобольного, а потом задумываюсь: вообще-то, из такого договора можно извлечь пользу – например, представить матери и Косте своего «мужа», чтобы они оба наконец-то отстали от меня. Конечно, мама будет в шоке и окончательно обидится на меня за то, что я ей ничего не сказала и не позвала на свадьбу, но лучше это, чем слушать её бесконечные разговоры о «Костеньке».

– Не верится, что я вообще думаю об этом, – качаю головой и на всякий случай отхожу на пару шагов. – Но, если мы на мгновение представим, что я всё же сошла с ума и согласилась: какова будет моя роль во всём этом маскараде?

– Мои родители хотят, чтобы я женился на какой-то дочке партнёра отца, которую я в глаза не видел, – охотно делится информацией Воронов. – Насколько я знаю, она прилетает сюда через две недели, и я хочу к тому времени уже быть женатым. Но я совсем не ищу серьёзных отношений – ты вольна делать всё, что тебе захочется, и жить там, где ты сейчас живёшь.

– И это всё, что тебе нужно? Штамп в паспорте? – недоверчиво фыркаю. Филипп кивает. – Никто никогда не поверит в то, что наш брак настоящий – если конечно ты сам не хочешь жениться только для вида.

– Ну и что ты предлагаешь?

– Я предлагаю тебе найти другую девушку, которая согласиться жить с тобой под одной крышей и при этом ничего от тебя не требовать, – мило улыбаюсь и топаю в сторону камер.

Жить с ним, как его законная жена я точно не стану – делать мне нечего.

Но Воронов с моим предложением явно не согласен – он догоняет меня, хватает за плечи и разворачивает к себе лицом.

– Боюсь, у меня нет времени искать другую претендентку, – удручённо качает головой. – И да, ты права – тебе действительно лучше жить со мной. Но я могу поклясться, чем хочешь, что и пальцем к тебе не прикоснусь, если тебе этого не захочется.

– Конечно, не захочется! – импульсивно отвечаю, и Воронов улыбается.

– Значит, ты согласна?

Господи, сама себя загнала в угол и окончательно запуталась.

– Почему я должна тебе помогать? И вообще, ты сам сказал, что в глаза не видел навязанную тебе невесту – а вдруг ты влюбишься в неё, когда увидишь?

– Почему тебя это так беспокоит? – веселится парень. – Даже если всё получится так, как ты говоришь, тебе же лучше – мы разбежимся, и я женюсь на другой.

– А если я влюблюсь в тебя? – ляпаю, не подумав.

Лицо Воронова снова становится серьёзным.

– Это станет проблемой.

Вздыхаю и снова отстраняюсь от него; что, если я действительно влюблюсь в этого самоуверенного засранца, а он возьмёт и оставит меня ради другой? Это предприятие, которое он затеял, может плохо для меня закончится, но действительно ли я так рискую? Какова вероятность, что он станет мне хотя бы симпатичен настолько, что я не захочу разводиться?

– Если тебе нужны гарантии того, что ты не останешься ни с чем в случае развода, мы можем составить брачный контракт – может, тебя это подбодрит.

Ну, он, по крайней мере, старается быть вежливым и не безучастным – это радует.

– Мне не нужны твои деньги, – тру лицо руками: может, я сплю? – Но у меня всё же будет одно условие: так совпало, что моя мать тоже хочет сосватать меня за человека, который мне не нравится, и я могла бы представить тебя как своего мужа – просто для того, чтобы меня, наконец, оставили в покое.

Филипп не сдерживает смешка.

– Похоже, все родители одинаковые… Я согласен отстоять твою свободу, и всё же настаиваю на брачном договоре.

– Боишься, что при разводе я оставлю тебя без гроша в кармане? – смеюсь.

– Вовсе нет. Я понял, что деньги тебя не интересуют, и всё же я хочу поддержать тебя ещё и материально. Это единственная правильная вещь, которой я научился у отца – быть ответственным за свою женщину и обеспечить её всем необходимым.

Смотрю на Воронова другими глазами: может, он и не так плох, как я о нём думала раньше?

– Ладно уж, – протягиваю ему руку для закрепления сделки.

Его ладонь оказывается немного шершавой, когда он сильнее, чем нужно, сжимает мою руку и притягивает меня к себе, отчего мои глаза становятся похожи на блюдца. – Чего это ты удумал?

– Эй, это была твоя идея – показать, что наш брак настоящий, – улыбается. – Чтобы всё выглядело правдоподобно, окружающие должны быть уверены в наших отношениях.

– Но ведь я имела в виду совсем другое… – испуганно блею, но меня не слышат.

Его поцелуй не был похож на поцелуй «для вида»: он и впрямь серьёзно отнёсся к моей идее – по крайней мере, чувственности здесь было предостаточно.

Настолько, что я сама забыла, где нахожусь.

– Предупреждать же надо, – пытаюсь восстановить дыхание.

По сторонам смотреть страшно – мало ли, на какие взгляды могу нарваться, а терять самообладание совсем не хочется.

– Ничего, привыкнешь, – улыбается так, будто не целовал меня секунду назад, а вёл светскую беседу о погоде. – Во сколько заканчивается твой рабочий день? Нам нужно всё обговорить и продумать, а здесь слишком много свидетелей.

Так, сегодня у нас какой день недели? Из головы совсем всё повылетало: приходят тут всякие – свадьбу им подавай да целуй так, будто всю жизнь любила…

– Сегодня до восьми, а по выходным я работаю в ночную смену, – отчитываюсь по полной программе – мало ли, что ему в голову взбредёт.

– Отлично. Тогда в восемь я за тобой заеду.

Он снова меня целует – на этот раз это больше было похоже на чмок, чем на поцелуй – и уходит, оставляя меня на растерзание стервятникам.

Тоже мне, рыцарь блин…

Не успеваю повернуться, как уже наталкиваюсь на ошалелый взгляд Малика. Не вижу смысла оттягивать неизбежный разговор и подхожу к другу.

– Не понял, я что-то пропустил? – спрашивает и внимательно наблюдает за мной, пока я думаю, как ответить на этот вопрос.

Если отвечу честно – признаюсь, что это всего лишь постановочный фарс, сыграющий на руку и мне, и Филиппу – то мне определённо станет легче, но скорее всего, Селезнёва неподалёку и греет уши в ожидании хорошего фундамента для сплетен, так что лучше держать язык за зубами.

То есть, говорить то, что не нарушит наши с Вороновым планы.

– Вообще-то, я и сама не уверена, что всё происходящее – правда, – делюсь лишь частью истины. – Но Филипп мне нравится, поэтому думаю, мне стоит дать нам шанс.

– Если честно, я думал, что ты помрёшь старой девой, – ржёт Курбанов. – Тебе только платочка пухового на голову и сорока кошек для полной картины не хватало.

– Во-первых, я предпочитаю собак, – резонно замечаю. – А во-вторых – да пошёл ты! – роняю беззлобно и возвращаюсь на свой пост.

Весь день, пока продолжается моё рабочее время, я не нахожу себе места; сейчас, когда адреналин от поцелуев Воронова схлынул, я смогла ясно посмотреть на ситуацию и ужаснуться тому, как вообще позволила себя втянуть в такую авантюру. Я за всю свою жизнь ни разу никого не обманула, а тут собираюсь обманывать сразу две семьи – и свою, и Филиппа. По большому счёту ещё и себя, любимую, но кого это волнует? Конечно, это небольшая ложь, которая не причинит никому вреда, но я сама теперь чувствовала себя неуютно. Смогу ли я врать в глаза людям, пусть и ради нашего с Филиппом блага?

Не знаю.

– Ты чего такая хмурая? – спрашивает на обеде Малик, тиская при этом Линку.

Смотреть в их сторону не было никакого желания, потому что мне снова становилось завидно тому, что у меня нет человека, который будет любить меня, просто потому что это я.

– Я вовсе не хмурая, – не слишком уверенно бурчу в ответ и на всякий случай покидаю подсобку.

Не хватало ещё в сердцах разболтать правду всему честному народу.

К восьми часам я от волнения уже готова лезть на стену; во-первых, меня мучило сомнение, что Воронов вообще сдержит своё слово и приедет; а во-вторых, если он всё-таки окажется человеком слова – как вести себя с ним? Он хочет, чтобы мы были парой, а после мужем и женой только при свидетелях – во всё остальное время я буду просто Романовой Софьей, которая коротает время в компании своего пекинеса. То есть, по сути, я буду замужем – и по-прежнему предоставлена сама себе и так же одинока.

До чего меня это доведёт?

Ровно в восемь, когда мои нервы уже достигают пика своей выносливости, я замечаю на одной из камер знакомый кабриолет – на этот раз с поднятым верхом. Не могу сдержать облегчённого вздоха, и мой блаженный вид не укрывается от зоркого глаза Малика и Лины, которая тоже шла в раздевалку, заканчивая свою смену.

– Между вами что-то происходит, не так ли? – интересуется девушка с лукавой улыбкой. – Это точно химия – в самом первобытном его проявлении.

– Замолчи, – нервно перебиваю.

Все эти разговоры не вселяют в меня уверенности ни на йоту, потому что как раз-таки химия между нами отсутствовала.