Текст книги "Королева бензоколонки (СИ)"
Автор книги: Карина Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)
Глава_2. Филипп
Если Ад действительно существует, то дом моих родителей вполне можно рассматривать в качестве его филиала на земле. Они давно разошлись, но продолжают жить вместе: их развод держится в тайне, потому что отец не хочет поднимать шумиху в прессе. У них большой загородный дом, который они негласно поделили пополам – мать живёт в левом крыле, отец – в правом, и при этом они стараются не пересекаться даже в столовой. Но раз в две недели по выходным наша семья собирается вместе: родители, двое моих старших братьев и я – чтобы сделать вид, будто у нас всё в порядке.
Вот только это ложь чистой воды.
В нашей семье абсолютно все ненавидят друг друга: мы с братьями с самого детства не можем найти общий язык; с отцом я поругался, когда тот выставил меня за дверь, едва мне исполнилось восемнадцать – мол, я дал тебе всё, что мог, дальше крутись, как хочешь; мать его очень даже поддерживала, считая, что только так и становятся мужчинами – и в итоге оказалась права.
Вот только теперь они все мне были нужны, как собаке – пятая нога.
Мне пришлось перешагнуть через себя, чтобы выжить за порогом родительского дома и хоть чего-то добиться; общественность уверена, что я всем обязан своему отцу, и никогда не говорят о моём бизнесе отдельно от его бизнеса, и родитель поддерживает эту ложь каждый раз, когда мелькает перед прессой. Я постоянно злился, потому что он не приложил ни грамма усилий, чтобы помочь: мой бизнес стоит на моей крови – в буквальном смысле – и построен отнюдь не его руками.
Всякий раз, как я вижу родителей, внутри всплывает давняя обида, детские травмы после их развода – мы с братьями даже в расчёт никогда не брались – и вечная ненависть к противоположному полу: если родная мать способна бросить своего ребёнка, то девушкам подавно доверия нет. Конечно, я не вёл образ жизни отшельника, и женщины помогали скоротать вечера и ночи, но дольше пары дней я ни с кем не встречался.
Терпеть присутствие всех своих ненаглядных родственничков на территории столовой размером три на три метра – это моя личная разновидность пыток; а слушать их лживые речи о том, как они счастливы меня видеть, наступая при этом на глотку собственной неприязни или холодному безразличию, стало персональным наказанием.
Вот только где ж я так накосячил?..
– Как дела, сынок? – интересуется отец, вызывая на моём лице удивление.
– С чего такой интерес? Раньше тебе было всё равно, где я и с кем – почему теперь?
– Папа всего лишь хотел узнать, как ты, – елейно улыбается мать. – Ты мог бы пойти ему на встречу – в конце концов, мы желаем тебе только добра.
Перевожу взгляд с одного родителя на другого и подозрительно щурюсь – здесь явно что-то не так.
– В чём дело, Филиппок? – роняет смешок Матвей – старший из братьев. – Неужели в такой день не можешь сменить тон?
Уже давно нужно что-то посильнее прозвища из детства, чтобы задеть меня, и всё же за напускным стёбом чувствуется нечто, известное всем, кроме меня.
Что за игру они затеяли?
Перевожу взгляд на Игоря – второго брата по старшинству – который продолжает хранить молчание, но при этом безуспешно пытается скрыть злорадную усмешку, и с каждой секундой я всё больше чувствую себя так, будто попал в змеиную яму.
– С каких пор ты его поддерживаешь? – уточняю у матери. – Вы ведь с ним вечно как кошка с собакой – с чего теперь такие дружные?
– Послушай меня, сын, – берёт ситуацию в свои руки отец. – У меня появилась возможность расширить свой бизнес на западе – продвинуться за рубежом. У моего коллеги из Англии есть связи в министерстве – я смогу построить нефтезавод в Великобритании.
– Отлично, а я-то тут при чём?
– Всем известно, что на простом партнёрстве далеко не уедешь, – усмехается родитель. – Мы могли бы связать наши семьи узами более крепкими, чем дружба – твоя свадьба с дочерью Адриана стала бы хорошей поддержкой моего бизнеса там.
– Охренеть, – смеюсь в голос, хотя мне совсем не смешно. – Ты ещё смеешь просить у меня помощи… Я посещаю ваши убогие «семейные» посиделки лишь из уважения к тому времени, когда мы хотя бы отдалённо напоминали семью. Ты помнишь, что ты сказал мне, когда дал пинка во взрослую жизнь? «Теперь ты сам по себе» – так, кажется. Ну и вот, я следую твоему совету – и даже не надейся на то, что я стану помогать! А ты! – поворачиваюсь к матери. – Что он тебе обещал? Надеюсь, ты не продешевила, когда просила плату за свою словесную поддержку его бредовой идеи.
Мать брезгливо кривит лицо, и я понимаю, что снова попал в точку – в этой семье всегда все искали лишь выгоду в отношениях, что ещё раз доказывает мою теорию: никому верить нельзя, кроме себя самого. Сейчас я впервые в жизни жалел, что двое моих старших братьев женаты, иначе не сидели бы теперь с довольными ухмылками на рожах.
– Я не намерен выслушивать упрёки от мальчишки! – не терпящим возражений тоном говорит отец, для пущего эффекта треснув кулаком по столу.
– Ты от меня больше ничего и не услышишь, – ставлю точку и поднимаюсь на ноги. – Для тебя же будет лучше, если я буду молчать, иначе СМИ узнают о тебе много интересного.
Угрозы со стороны родителя продолжают сыпаться в мою спину, когда я покидаю родительский дом с одной-единственной мыслью: ноги моей здесь больше не будет.
Пришло время выбрасывать мусор из жизни.
Браться за какую-либо работу, когда нервы натянуты похлеще гитарных струн, рискованно – никогда не угадаешь, каких дел можно наворотить. Правда, понял я это, когда от моего необдуманного решения один из мебельных магазинов чуть не перекочевал к конкурентам; не сказать, что в то время меня заботил бизнес – я привык, что мне просто падает в руки всё, чего я хотел; но жизнь быстро объяснила мне правила и сделала лишь одно предупреждение, так что я старался не допустить очередного провала из-за собственной беспечности.
Пока рулил по городу, вспомнил, что после ужина собирался заправиться, но из-за шока от степени самомнения отца из головы выскочило абсолютно всё. Разворачиваюсь на кольце на сто восемьдесят и еду на единственную в городе заправку, где качественный бензин сочетался с приемлемыми ценами. Это ещё одна вещь, которой в ускоренном режиме научила меня жизнь: солидный банковский счёт – ещё не причина сорить деньгами. Когда у знакомого – с не очень хорошим прошлым – заморозили счёт за какие-то махинации, он в один щелчок пальцев оказался у разбитого корыта без гроша в кармане. Поэтому у меня в квартире припрятано некоторое количество наличных – если в какой-то момент у меня на автомате включится режим безмозглого идиота, который заставит повторить судьбу знакомого, у меня хотя бы будет стартовый капитал, чтобы начать всё сначала.
Фыркаю, когда вспоминаю «плёвую» просьбу отца: забудь про всё то дерьмо, через которое ты прошёл благодаря мне, и пожертвуй ради меня всем тем, до чего я ещё не успел добраться, но как раз собираюсь это сделать.
Да раз плюнуть.
Только не в этой жизни, старик.
Заворачиваю на заправку к свободной колонке, у которой стоит невзрачная девчонка в потрёпанном джинсовом комбинезоне; она называет номер колонки, при этом став одного цвета со спелым помидором. В другой день на такую реакцию противоположного пола я бы усмехнулся: обычная реакция на меня девочек её возраста – но сейчас пелена агрессии не пропускала через себя никакие эмоции кроме злости. Интересно, девчонка хоть совершеннолетняя? На вид не старше семнадцати, а уже впахивает на заправке – видать, тоже пришлось приспосабливаться под обстоятельства…
Всё это проносится в голове буквально за миг – пока иду в здание расплачиваться; у кассы стоит блондинка, которая при виде меня улыбается, будто я здесь исключительно ради неё, и открывает и так выставленную напоказ грудь.
Типичная реакция шкуры.
Она что-то щебечет, будто не замечая, что я не в настроении и могу опустить даже девушку – если она попала под руку не в то время не в том месте, а здесь как раз все составляющие на лицо. Я впервые оставляю солидную сумму и без сдачи – только для того, чтобы избавиться от навязчивого монолога блондинки и не выйти из себя окончательно.
Как она сама себя-то выносит?
Я бы чокнулся.
При виде меня маленькая взрослая девочка хмурится – вроде я оскорбляю её одним только присутствием; слишком резко и быстро вытаскивает пистолет из бака, и несколько капель растекаются жирными кляксами по моей рубашке. Конечно, это мелочь, но только в обычный день; а учитывая, откуда я только что уехал, даже чих в мою сторону сейчас воспринимался как признак агрессии и намёк на то, что оппонент напрашивается на мордобой. Впрочем, мордобоя тут хотел только я: с радостью обтесал бы кулаки до костей – может хоть после этого в груди не так бы сильно пекло. Не знаю, как я не вспыхнул спичкой, и девчонка не стала «счастливицей», попавшей под мою раздачу бонусов, накопившихся за день; роняю напоследок что-то и отдалённо не намекающее на то, насколько я в действительности зол, и прыгаю за руль тачки – чтобы поскорее оказаться подальше от людей.
Но вот что странно: несмотря на мою ярость, перед глазами всё ещё мелькал испуганный взгляд зелёных глаз взрослой малышки; но чёрт с ними, с глазами – она выпустила иголки в ответ на мою неадекватную реакцию. Заслуженно, конечно, потому что я был с ней неоправданно груб – она ж не виновата, что я родился в семье эгоистов с охреневшим самомнением – но всё же она не испугалась меня. Многие на её месте пережили бы клиническую смерть за одну только искру ненависти во взгляде, а в моих глазах полыхал настоящий инквизиторский костёр.
Храбрая малышка.
Дома первым делом избавляюсь от рубашки – пятна всё равно останутся – и падаю на пол для отжима; прямо в брюках, потому что нужно как-то избавиться от той дури, что сейчас рвала мой мозг на сотню кусков. Если не сделать этого вовремя, будут последствия – я себя знаю – но я не опущусь до уровня отца: заявляться в дом к тем, кто больше всех бесит, и вываливать на него помои своего настроения – это в его стиле, не в моём.
Но я был близок к тому, чтобы послать всё в пекло и сорваться.
Руки начинают дрожать от напряга, но я упрямо стискиваю зубы и отжимаюсь ещё раз пятнадцать перед тем, как окончательно рухнуть.
Кое-чему я у отца всё-таки научился.
Я должен быть лучше.
Сколько себя помню, мне всегда внушали, что семья Вороновых – это вишенка на торте в мире бизнеса; до наших высот добирались немногие, и не все они долго продержались на этой планке. Мы стоим на вершине мира – гордые, властные и независимые – и никому не скинуть нас с нашего пьедестала. Вот только при этом никто не уточнил, что мы прогнили как семейная ячейка, а если нет нормальных отношений изнутри – то и пьедестал продержится недолго.
А если ещё раз услышу, что я кому-то что-то должен – кое-кто вообще получит косую табуретку вместо золотого трона.
В моей жизни нет людей, которым я мог бы доверять, и, подозреваю, что никогда и не было; сейчас я этому даже рад, потому что никто не может использовать против меня информацию, которой попросту не владеет. В итоге у меня образовался закрытый клуб, в который имею доступ только я, так что устраивать вечеринки было проблематично; зато никто не запрещал мне вламываться на чужие. Я никогда не отключаю голову – просто позволяю себе немного расслабиться в компании какой-нибудь длинноногой красотки.
После изнурительных отжиманий, которые более-менее привели мозги в порядок, я принимаю душ, натягиваю спортивные штаны и заваливаюсь на диван, стараясь ни о чём не думать. Примерно двадцать минут я наслаждаюсь тишиной перед тем, как её нарушает звонок телефона. На экране высвечивается «Жарский» – единственный человек, которому я, если не доверяю, то, по меньшей мере, хорошо отношусь.
– Привет, Фил, – орёт в трубку, перекрикивая музыку. – Как оно?
– Привет, Серый, – глухо ворчу. – Нормально.
– Ясно – значит, никак. Давай, вытирай слёзки, подтирай слюни, надевай своё лучшее платье и дуй в «Красный бархат» – через полчаса я жду тебя у входа!
– Полчаса – это мало: у меня на один только корсет уйдёт вечность, – ржу: с Серёгой всегда настроение было отличное.
– Полчаса, Воронов, и ни секундой больше. Попроси своих служанок завязать тебе все шнурки – бантиков не нужно.
Не успеваю больше вставить ни слова, потому что друг отключается; поднимаюсь и вытаскиваю из шкафа чёрные джинсы и рубашку: зная Сергея, могу предположить, что он не поленится притащиться сюда лично, если через полчаса не увидит меня у входа в клуб. Обуваю чёрные ботинки и такое же по цвету пальто – сейчас хоть и май, но по вечерам и ночью всё же ещё было довольно холодно. На частной охраняемой парковке, что находится прямо за домом, сажусь в «Бэху»: за «Ауди» ещё кредит не выплачен, а я не хочу отказываться от какой-нибудь бредовой идеи, которая может возникнуть в голове у Жарского.
В «Красном бархате» сегодня настоящий конец света – очередь начиналась ещё за углом здания и тянулась на полквартала: либо сегодня здесь выступает какая-то очередная продвинутая группа, о которой я ничего не знаю, либо в клубе снова работают «счастливые часы» – время, когда управляющий выходит и даёт разрешение на вход нескольким случайным посетителям. Мне было плевать и на то, и на другое: музыку я не любил, а внутрь так и так попаду, потому что моё имя везде действует как безлимитный пропуск.
Серёга, как и обещал, дежурит возле входа и угарает за компанию с Артёмом – вышибалой; бросаю взгляд на часы – я как раз вовремя – и паркую тачку на противоположной стороне улицы.
– Добрый вечерочек, господин Воронов, – расплывается в улыбке Жарский и подталкивает Артёма локтем в бок – никак, меня всё это время обсуждали.
– Я польщён тем, что меня встречает целая делегация, – скалюсь в ответ. – Присмотришь за тачкой, Тёмыч?
Вышибала кивает, а Серый щурится и становится похож на лиса.
– Да кому нужно твоё ржавое корыто? – отмахивается и тянет меня внутрь.
– Вот этого к ней точно не подпускай, – на ходу киваю Артёму на Сергея.
Мы с другом вваливаемся в клуб – именно вваливаемся, потому что кто-то уже явно успел закинуться градусом – и попадаем в мир хаоса и диких воплей, которые нынешняя молодёжь называет музыкой. Никогда не любил все эти «дыц-дыц» и «туц-туц», но в «Красном бархате» отменный алкоголь, адекватный бармен и безотказные цыпочки, а это самые важные составляющие любого клуба – что-то вроде визитной карточки. Это единственное место, в которое я вернулся после первого посещения – даже несмотря на какофонию звуков.
– Я так понимаю, ты сегодня не танцуешь? – снова на повышенных тонах спрашивает Серый.
Киваю и усмехаюсь – я никогда не танцую.
– Предпочитаю отключиться от реальности и забыться с какой-нибудь красоткой в вип-зале, – отвечаю, когда мы уже плюхаемся на барные стулья у стойки.
– Что будешь пить, Фил? – интересуется появившийся из ниоткуда бармен.
– Я не понял, Костян, а как же я? – притворно куксится друг. – Чего это ты только ему предлагаешь?
– Тебе уже хватит, Казанова, – смеётся бармен, и по тому, как хмурится Серёга, я понимаю, что что-то пропустил.
– Ну и как её звали? – интересуюсь.
– Кого? – Жарский делает вид, что понятия не имеет, о чём идёт речь.
Но Костян сдаёт его с потрохами.
– Натали, – показывает только что начищенным до блеска бокалом куда-то в сторону танцпола.
Оборачиваюсь, переводя взгляд по траектории указателя, и натыкаюсь на стройную брюнетку; непозволительно короткое бардовое платье совершенно не оставляет место для фантазии, а плавные движения с грацией кошки приковывают внимание всех парней в радиусе пяти метров – это при том, что она явно была старше половины из них, включая меня.
– Хочешь сказать, она тебя отшила? – улыбаюсь во все тридцать два.
Если это так, значит, эта цыпочка моя.
Серый что-то бубнит в стакан с виски, который ему всё-таки наливает Костян, но я всё понимаю, хоть и ничего не расслышал – друг послал того куда подальше.
– Он ей тут предложение сделать пытался, – угарает бармен. – А она послала его – на французском.
Оп-па. Вот это уже что-то новенькое. Есть вероятность того, что во время совместной ночи она будет выкрикивать «да» на иностранном языке?
– А как же «Серьёзные отношения не для меня!» и «Нафига ограничивать себя, когда столько красоток вокруг?», – усмехаюсь.
– Да пошёл ты, – бурчит друг и просит Костю повторить.
Бармен бросает на меня косой взгляд, дожидается моего кивка и выполняет просьбу Серёги.
– А, то есть, я ещё и одобрения мамочки ждать должен? – вскидывает брови, и мы с Костяном начинаем ржать.
– Да расслабься ты, – хлопаю его ладонью по плечу. – Мы просто заботимся о твоей голове: тебе пить много нельзя, иначе придётся изолировать тебя от мира.
Фыркаю и разворачиваюсь к танцполу всем корпусом, гипнотизируя взглядом выпавшую из реальности брюнетку; рядом с ней крутились, по меньшей мере, шестеро парней, но по рукам получал каждый, кто пытался к ней прикоснуться.
Какая неприступная.
Но со мной такой фокус не пройдёт – её движения выдают её с головой: она явно ждёт рубку крупнее обычного студента.
Скольжу глазами по её плавным изгибам, слегка хмурясь: почему именно Натали? Обычно девушки, которые ищут приключения на одну ночь, предпочитают имена экстравагантнее, тем самым ещё в начале знакомства как бы намекая на то, что у них есть фантазия, и скучно не будет.
А здесь – обычное имя.
Видимо, почувствовав на себе мой взгляд, девушка распахивает глаза и смотрит прямо на меня; оценивающе пробегает по мне глазами и снова возвращается к лицу. Я помню, что мне двадцать четыре, а она даже с искусным макияжем выглядит на все тридцать, но не имею ничего против девочки постарше. Ещё пара секунд, и на её лице расплывается одобрительная улыбка – фейсконтроль пройден – а танец резко прекращается; мягко покачивая бёдрами, она двигается в сторону барной стойки, буквально сражая парней наповал.
– Чёрт, и как только ты это делаешь? – ворчит Серёга, выхватывая из рук Костяна бутылку с виски. – Ты самая настоящая ведьма.
– По-моему, мальчиков называют колдунами, – задумчиво хмурится Костя.
– Заткнись, – беззлобно роняет друг.
Бармен роняет смешок и принимается начищать стойку, хотя та и так натёрта до блеска.
– Я не устраиваю бесплатных концертов, – хищно улыбается подошедшая Натали.
– Тогда как насчёт коктейля в качестве аванса? – выдаю обаятельную улыбку и щёлкаю Костяну.
– Дайкири, – милостиво подсказывает девушка и усаживается на соседний стул. – Я Натали, а как зовут тебя, красавчик?
– Да дряхлый шарпей симпатичнее, – слышу завистливый бубнёж Серёги и едва сдерживаю ржач.
– Филипп, – отвечаю и киваю в сторону Серого. – С моим товарищем ты, должно быть, уже знакома.
– Тамбовский волк тебе товарищ, Воронов, – усмехается Жарский. – Я думал, мы с тобой друзья.
– Подождите-ка – Воронов? – тут же оживляется Натали. – Случайно не сын нефтяного магната Владислава Воронова?
При упоминании имени отца слышу, как на автомате падает забрало; кажется, этот же звук улавливает и бухой Серёга, потому что я тут же чувствую его предостерегающую руку на своём предплечье.
– Слышала обо мне? – стараюсь оставаться обаятельным, хотя хочется просто послать всё нахрен и свалить.
– Конечно, – деликатно кивает, и я понимаю – она знает меня только из-за имени моего отца, от которого я, наверно, никогда не отмоюсь. – Не думала, что в этом клубе можно встретить таких… интересных персонажей.
«Богатеньких мажоров и прожигателей жизни, ты хотела сказать», – мелькает в голове.
– А чем мы хуже остальных? – интересуется не въехавший в суть Серый, и брюнетка хмурится.
На его комментарий я фыркнул и двинул другу кулаком в плечо – слегка – но Жарский всё равно сморщился так, будто я сломал ему руку.
– Не хочешь пойти куда-нибудь, где будет не так… многолюдно? – снова обращаю внимание к Натали.
Девушка приподнимает бровь, прекрасно понимая, что я имею в виду.
– Не так быстро, красавчик, – выдаёт соблазнительную улыбку. – Я не сплю с первыми встречными.
Серый снова фыркает, и я расшифровываю это как «Да эта шкура просто набивает себе цену!», и вполне с ним согласен – теперь, когда богатенький буратино у неё в «кармане», можно и повыёживаться.
– Не ломайся, бублик! – ляпает Жарский, за что получает от меня подзатыльник.
– Как скажешь, красотка, – усмехаюсь девушке и расплачиваюсь за напитки.
Посмотрим, насколько её хватит.
– А не согласитесь ли вы, сударыня, на секс втроём? – снова лыбится Серёга, и я сдерживаюсь, чтобы сделать жест «рукалицо».
Некоторых жизнь ничему не учит.
Натали брезгливо морщится, но не столько от предложения, сколько от статуса Жарского: зачем ей владелец подпольного казино, о котором она ничего не слышала, когда есть сын нефтяного магната…
Хотя лично я предпочёл бы вообще быть сиротой, чем вечно гнить в тени отца.
Пока меня глушит музыка, а я сам глушу второй стакан «Капитана Моргана», Натали то и дело бросает на меня заинтересованные взгляды, а Серый продолжает ныть на тему того, что все бабы – меркантильные стервы, и я ловлю себя на мысли, что они оба сводят меня с ума – причём не в самом хорошем смысле. Хотелось смыться к чёртовой бабушке, но тогда получится, что Натали меня сделала: ещё ни одна девушка не уходила от Воронова нетронутой. И даже если на мой уход она дала бы заднюю, забрав свои слова о первых встречных, это ничего не изменило бы: ведь я-то знаю, что сбежал.
Так что всё, что мне остаётся – это глушить ром.
Через полчаса Натали начинает собираться домой и мягко намекает на то, что была бы не против, если я подвезу её домой; растягиваю губы в улыбке на её попытку руководить ситуацией: здесь я правлю бал, малышка.
– Я не вожу на машине первых встречных, – с невинной улыбкой возвращаю ей её же слова. – Для этого мы должны быть знакомы немного ближе.
На мой комментарий девушка досадливо морщится, понимая, что больше не может диктовать правила; но на моей полке ведь должен появиться ещё один трофей, так?
– Но я не против познакомиться, – предлагаю, и девушка снова улыбается. – Как насчёт завтра?
– У меня пары до трёх, а после я свободна, – соглашается.
– Ты студентка? – удивлённо спрашиваю.
Неужели я ошибся насчёт её возраста?
– Преподаватель, – поправляет меня, кокетливо поправляя волосы рукой.
Видимо, решила, что достаточно молодо выглядит, раз её до сих пор принимают за учащуюся.
Ну что ж, пусть, если это её утешает.
Нет, выглядела она очень даже: тонкая талия, классные формы, идеальные черты лица – и всё же было видно, что этой ягодке уже давно не восемнадцать.
Впрочем, вино с возрастом становится только лучше.
Беру у неё номер и вбиваю в память гаджета; и хотя самолично её подвозить я отказался, всё же вызвал ей такси: не такая уж я и сволочь – тем более, она мне понравилась.
– Я в такси не поеду, – бурчит Серёга, едва девушка скрывается из поля зрения. – Меня на себе потащишь – в качестве моральной компенсации.
– Я ж ещё накосячить не успел, а ты уже систему штрафов придумал, – качаю головой, допивая ром. – Ну и плюс я сам скоро буду пьян как фортепьян – вряд ли ты на мне далеко уедешь.
– На таком транспорте – разве что до первого столба, – ржёт Костян. – А если ещё и групповое ДТП устроите – это ж вообще до утра на трассе торчать.
– Вот-вот, – поддакиваю. – Застудишь свои шарундулы – опять я буду виноват, а оно мне надо?
– Да идите вы оба лесом, – грозно выдаёт Жарский, но не выдерживает и начинает ржать.
Я давно не пил – без шуток; последний раз, когда я так серьёзно надрался – в прошлом году на дне рождения матери. Отец собрал все сливки общества, чтобы с размахом отметить день своей «супруги», и неустанно поддакивал каждому, кто хотя бы заикался про мой бизнес: он приложил огромное усилие, чтобы я всё это имел. Помню, что я не собирался скандалить – это удел неуравновешенных подростков – но его напыщенность, приправленная горсткой самомнения, буквально взорвала весь мой самоконтроль. Я не только открыл людям правду, грубо указав на ложь отца, но и не забыл потерять человеческий вид, приняв изрядную дозу алкоголя. После было стыдно за то, что дал слабину и показал свою уязвимость, но мысль о том, что отец получил по заслугам, скрашивала все острые углы моего самобичевания.
– Как прошли семейные посиделки? – интересуется Серый.
На вопрос недовольно хмурюсь.
– Отлично. Мы травили анекдоты, попивая «Эрл Грей», а после вышивали на пяльцах в комнате отдыха под ноктюрны Шопена.
Жарский фыркает и отворачивается.
– Мог бы просто сказать «дерьмово» и не выстёбываться.
Точнее и не скажешь.
– Может, свалить куда-то на недельку-другую? – задаю риторический вопрос и смотрю на Костяна.
– Если вдруг рискнёшь оставить свой бизнес без присмотра, захвати с собой и этого нищеброда, – со смешком кивает в сторону Серёги.
Внимательно смотрю на бармена и не могу понять, почему мы до сих пор не дружим втроём.
– Без вопросов, а то его тут без меня девочки обижать будут – отберут лопатку и не пустят больше играть в свою песочницу, – ржу.
– Ненавижу вас обоих, – беззлобно усмехается друг, и я успеваю выхватить его стакан прежде, чем он подносит его ко рту.
– Хорош бухать, а то завтра с утра опять твоё нытьё слушать.
– А давайте в следующий раз втроём затусим? – читает мои мысли Жарский и в упор смотрит на Костяна. – Ты отпускаешь в наш адрес такой стёб, что тебя не грех и убить, но раз ты до сих пор жив – это что-то да значит.
– Да я только «за», – кивает бармен.
Мы обмениваемся контактами, и я взваливаю на себя упитую тушу Серёги; пока мы продираемся к выходу сквозь толпу извивающихся на тапнцполе тел, приезжает такси, вызванное Костяном. У входа в клуб торможу, чтобы попросить Артёма присмотреть за машиной до утра, и заталкиваю Серого в салон такси, нырнув следом.
Чувствую, завтра будет расплата за грехи.
Машина тормозит сначала у дома Жарского, который отпихивает меня, с жаром доказывая, что сам ещё в состоянии добраться до дома; когда его шатающееся тело скрывается в подъезде, называю водителю свой адрес и залипаю в окно до самого дома. Попав в квартиру, первым делом принимаю душ, чтобы хоть немного прийти в себя, и заваливаюсь спать, радуясь, что я сам себе начальник, и завтра могу устроить выходной.
Будет то ещё зрелище, если подчинённые увидят опухшую рожу босса.
И всё же, несмотря на редкие казусы, я был доволен своей жизнью.
В ней есть только я, и никто больше в неё не войдёт.
Едва проснувшись утром – точнее, в обед, ибо часы уже показывали половину первого – первым делом набираю номер своего секретаря и раздаю указания, мимоходом оставляя комментарии к его отчётам о продажах и заказах. Бросаю косой взгляд в зеркало и задним числом соображаю, что не особо хреново выгляжу, и можно будет позже всё же заскочить в главный офис в центре города. После наскоро принимаю душ и связываюсь с Натали, чтобы уточнить, в каком именно универе она преподаёт, и во сколько за ней заехать; её кокетливый голос сегодня почему-то больше раздражает, чем заводит: должно быть, вчера я был достаточно пьян, чтобы не обращать на это внимания. Читаю сообщение от Серёги, который просит в будущем не разрешать ему столько бухать, и поджимаю губы: таких просьб с его стороны было уже больше сотни, и каждый раз он просто забивал на них.
В половину второго я уже стоял возле ворот нужного ВУЗа, лениво поигрывая брелоком от машины, и бегло просматривал разношёрстную толпу студентов, не заостряя особо ни на ком внимания. Жизнь здесь кипела в прямом смысле слова, и я невольно вспомнил собственную учёбу – время, когда всё казалось возможным и достигаемым, несмотря на отсутствие поддержки со стороны родителей. По сути, сейчас ничего не изменилось, разве что пришло осознание того, что иметь всё можно лишь через упорный труд – и чаще всего нужно пахать тридцать шесть часов в сутки.
За собственными мыслями не заметил, как ко мне подскочила разозлённая девушка; мозг не был готов к такой резкой смене декораций, и немного подвис; я смотрел, как двигаются её губы, но не мог понять, чего она от меня хочет, пока она не завела разговор про какие-то извинения. Только после этого я всмотрелся в её лицо внимательнее, и понял, почему оно мне знакомо, и почему девушка вообще со мной разговаривает. Её зелёные глаза буквально обжигали – столько в них было страсти – и мне не нравилось, как реагировало на неё тело: не скажу, что мне хотелось защититься, просто впервые встречаю представительницу противоположного пола, в которой внутренний стержень если не был сильнее моего собственного, то, по меньшей мере, не уступал.
Наша первая встреча была не самой приятной; и хотя она не специально обрызгала меня бензином, всё же на её месте я вёл бы себя потише; она же, мало того, что не желала чувствовать себя виноватой, так ещё и пыталась выставить меня злодеем.
И, самое главное, ей это чертовски неплохо удавалось.
Ловлю себя на том, что смотрю на неё не с холодным безразличием или глухим раздражением, а с интересом; рядом со мной постоянно крутились девочки, но они все были как под копирку: тихие, покладистые и готовые выполнить что угодно ради того, чтобы оказаться ещё ближе. А здесь прямо-таки полная противоположность: бунтарский дух, непокорность и желание быть независимой.
Такие неординарные экземпляры мне ещё не попадались.
Поток моих хаотичных мыслей прервало появление Натали, которую девочка встретила с явной растерянностью; ещё мгновение, и она понимает, что я приехал сюда вовсе не ради неё, как она ошибочно предположила. Мне вдруг стало очень весело, но я постарался ничем себя не выдать; вместо этого оставил холодное предупреждение о том, чтобы в будущем она была осторожнее со словами. Она явно восприняла это как угрозу, хотя я на самом деле имел в виду совсем другое: кто-то другой – не я – может иначе отнестись к её манере общения и не воспринимать её с интересом. Она понятия не имеет, насколько люди моего круга бывают капризными и чувствительными к критике, и следующее её обвинение или упрёк может закончиться плохо, потому что у девушки какая-то нездоровая любовь к хождению по краю.
Уже сидя в машине, когда выруливал на центральную улицу город, снова прокручивал в голове обе встречи с зеленоглазой бунтаркой. Сам не заметил, как улыбка растянула губы в немом восхищении её сильным характером и несгибаемым духом – но всё-таки ей не нужно быть такой инициативной на споры и безрассудно вступать в перепалки с первыми встречными.
– Не думала, что тебя потянет на малолеток, – язвит Натали, пытаясь скрыть своё недовольство и ревность.
Полагаю, она была уверена, что, пока она рядом, я не смогу смотреть на кого-то ещё, не понимая, что она тоже будет со мной не вечно. Полагаю, она считает себя самой-самой, и мой интерес к кому-то ещё воспринимает как оскорбление своей красоты.
