Текст книги "Королева бензоколонки (СИ)"

Автор книги: Карина Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

– А что здесь такого? Я видела, как он на тебя смотрит – точно так же, как Малик на меня.

– Это как же? Так, будто хочет тебя взять и отправиться дальше? – Лина на мгновение замолкает и поджимает губы, и по этому отрывистому движению я понимаю, что обидела её. Делаю глубокий вдох и мысленно себя ненавижу. – Прости, я не это имела в виду. Я почти уверена, что ты и Малик уже были близки, но он по-прежнему остаётся с тобой, а я не уверена в том, что Филипп задержится рядом со мной надолго – думаю, это будет продолжаться ровно до тех пор, пока ему это нужно.

Лина тоже тяжело вздыхает.

– Знаешь, что я думаю? Ты делаешь из мухи слона. Я знаю, что у тебя была парочка неудачных отношений, но это не повод мести всех парней под одну гребёнку.

Очевидно, так и есть.

– Наверно, ты права, – вздыхаю. – Скорее всего, мне нужно перестать накручивать себя раньше времени.

– Ты засиделась в четырёх стенах, подруга, – улыбается Лебедева, приобнимая меня за плечи. – Выдохни, и позволь случиться всему, что должно – наша судьба уже всё давно решила за нас.

Немного нервно смеюсь, переодеваюсь в свою привычную одежду – джинсы, футболку и кеды – и выскакиваю на улицу, на ходу прощаясь с Маликом: он уже нацелил глаз на свою вторую половинку и меня замечал постольку поскольку. На улице перед «БМВ» торможу, неуверенная, что правда могу сесть в салон; наверно, Филиппу надоедает меня ждать, потому что он сам выходит на улицу, обходит машину и подходит ко мне вплотную.

– Привет, красотка, – мурлычет в мои губы, сразу же запечатывая их поцелуем, от которого у меня на лбу снова горит неоновая вывеска «Сбой в системе». – Мне нравится наш ритуал, так и привыкнуть могу.

– Лучше не надо, – прохладно шепчу, восстанавливая потерянный было контроль над разумом. – Потом будет сложно остановиться.

Парень несколько секунд внимательно изучает моё лицо, а после снова впивается в мои губы – правда, ненадолго.

– Прости, это именно та вещь, которую я не могу тебе обещать, – бодает меня лбом, заставляя поднять голову чуть выше и смотреть в его глаза. – Это приятный бонус, от которого я не собираюсь отказываться. И если ты перестанешь сопротивляться – тебе тоже понравится.

Поднимаю глаза к небу: этот невозможный смутьян, чувствую, ещё не раз заставит меня почувствовать неловкость – причём намеренно.

Машина Филиппа мчит нас через весь город, и я понятия не имею, куда мы едем; Воронов упорно молчал, и я лишь иногда ловила на себе его хитрый взгляд, который заставлял меня чувствовать себя мышью, загнанной в угол котом.

Лишь бы не было худого.

Вообще меня ставили в тупик его резкие перепады настроения: ещё недавно рычал на меня так, что сотрясались стены, а теперь мы вроде как вместе, и я собираюсь стать его женой – пусть и фиктивной – и жить с ним под одной крышей. Не знаю, о чём я думала, когда слушала его предложение, и что заставило меня согласиться, потому что прикрытие перед матерью и способ отвязаться от Кости – так себе аргумент. При желании я могла бы переводить тему при каждом разговоре с мамой, а с Костей не разговаривать даже когда он звонит с её телефона – это всё не так уж сложно.

Так что же всё-таки заставило меня согласиться? Любопытство? Азарт? Симпатия? Желание узнать, каково это – быть чьей-то женой?

Что?

– О чём ты думаешь? – вторгается в мысли голос Филиппа – пора перестать звать его по фамилии. – Такое ощущение, что ты хочешь передумать.

Его интуиции можно только позавидовать; не скажу, что бы я прям сидела и ждала удобного момента, чтобы отказаться от этой авантюры, но кое-какие сомнения всё же одолевали.

– Не знаю, – даю самый честный ответ. – Я никогда раньше ничего такого не делала и никогда не обманывала, и мне слегка не по себе.

– Мы можем сделать наш брак настоящим во всех смыслах этого слова, – сияет белозубой улыбкой. – Только скажи.

Я прекрасно понимаю, что он имеет в виду, и от этого мои щёки покрываются густым румянцем; Филипп замечает и улыбается ещё шире, если это возможно, и теперь я чувствую себя в одной клетке с волком – он разве что хищно не облизывается, но, думаю, и до этого недалеко.

– Я совсем не это имела в виду, – прячу лицо в руках и слышу смех Воронова – красивый, грудной, вибрирующий на кончиках нервных окончаний. – Просто это ведь странно – выходить замуж за человека, которого толком не знаешь?

Из-за неуверенности утверждение звучит скорее как вопрос, и я хмурюсь: я ведь в самом деле ничего не знаю о человеке, которому, по сути, собираюсь доверить свою жизнь.

– Так, стоп, – командует он. – Останови свой мыслительный процесс, пока не навыдумывала себе то, чего нет. Сейчас мы приедем туда, где нам никто не будет мешать, и поговорим; ты узнаешь обо мне всё, что захочешь – я обещаю. Я знаю, для тебя это может быть сложно, но я прошу мне довериться.

Это и в самом деле сложно, но не сложнее, чем согласиться выйти за него замуж; послушно киваю и весь остаток пути старательно сосредотачиваю взгляд и мысли за проплывающими за окном домами. Быть может, это, в конце концов, окажется единственной правильной вещью в моей жизни – не знаю, каким образом, но утешаю себя именно этим и вроде как успокаиваюсь.

Правда, с трудом достигнутое спокойствие рушится карточным домиком, стоит мне понять, что мы едем не в ресторан, кафе или какое-то другое публичное место; вместо этого Филипп заворачивает во дворы, окружённые многоэтажками, и тормозит возле девятиэтажного здания.

– Ты куда меня привёз? – голос против воли повышается на две октавы.

Воронов лишь легкомысленно фыркает.

– Хочу показать тебе твой будущий дом, только и всего. – Он выходит из машины, обходит её кругом и открывает дверцу с моей стороны. – Позвольте вашу руку, сударыня.

Я всё ещё выбита из колеи, но его доброжелательность и лёгкое дурачество разряжает обстановку; вряд ли человек, замысливший какую-нибудь гадость, будет вести себя так раскованно – что-то его всё равно бы выдало. Поэтому я вдыхаю тёплый вечерний воздух и вкладываю свою ладошку в широкую лапу Воронова. Моя конечность тонет в его, напоминая о том, что он намного сильнее, но сейчас я его почему-то не боюсь.

Может, дурочка совсем?

– Да не жмись ты так, не съесть же я тебя собираюсь, – закатывает глаза, когда мы входим в освещённый подъезд.

– А что собираешься со мной делать? – подозрительно щурюсь.

Прежде чем успеваю сообразить, парень заталкивает меня в раскрывшийся лифт и прижимает к стене.

– А чего бы тебе хотелось?

Его голос был невероятно низким, обволакивающим, как патока; он гипнотизировал и будто пытался заставить потерять концентрацию, но я непонятно каким образом продолжала не терять головы.

– Ты ведь обещал, что не тронешь меня и пальцем, если я не попрошу, – растерянно пищу.

В его глазах зажигаются хищные огоньки, а я ловлю себя на мысли, что ему не подходит его фамилия, лучше бы он был Волковым.

– Так ведь мои руки тебя и не касаются.

Я мотаю головой по сторонам и замечаю, что обе его ладони упёрлись в кабину лифта с двух сторон от моей талии, но настолько близко, что, стоит мне шевельнуться, и я сама создам прецедент. Но с его аргументом не поспоришь, и я просто смотрю на него во все глаза, пока лифт с характерным звуком не тормозит на его девятом этаже. Филипп берёт меня за руку и выводит в коридорчик мимо двух старушек, которых мои горящие щёки наверняка наводят на весьма однозначные мысли. И пока парень открывает ключом дорогую железную дверь, я ловлю себя на том, что даже не постаралась дать ему отпор.

Этак и вообще можно начать ему во всём подчиняться.

В квартире Филиппа просторно и уютно; она не захламлена ненужными вещами, но и не пустует – мне остаётся только мечтать о том, чтобы научиться так же удачно планировать пространство в доме. Понятия не имею, откуда он что умеет, но вышло у него очень здорово. Здесь повсюду чувствовалась рука хозяина: в клетчатом пледе, небрежно брошенном на большом шоколадном диване в гостиной; в заваленном маленькими подушками подоконнике; в больших напольных цветах – кажется, это пальмы; в аккуратно сложенных вещах в шкафу; даже в плетёной корзинке с приправами, которая стоит на кухонной тумбе.

Он определённо любит уют, таким не многие мужчины могут похвастаться.

– Ну как, сойдёт? – слышу за спиной его насмешливый голос.

Поворачиваюсь к нему и пытаюсь понять, что заставило его поменять своё ко мне отношение, и почему он в последнее время в таком отличном настроении. Буквально несколько дней назад он просил меня держаться от меня подальше и сам придерживался своих слов; теперь же он был совсем не против стоять практически вплотную и оставлять на моих губах совсем не невинные поцелуи.

– Почему я? – спрашиваю первое, что приходит в голову. – Ты был так зол на меня в тот день, когда я пролила на тебя бензин… И после, с той дурацкой газировкой – было просто чудо, что ты сразу меня не убил. А теперь ты буквально повсюду, куда бы я ни посмотрела.

Лицо парня моментально становится серьёзным – даже искорки из глаз исчезают; он несколько минут что-то старательно ищет в моих глазах, а после протягивает руку. Такой простой жест, но вместе с тем я чувствовала, что от моего решения зависит исход ситуации. Несколько секунд медлю, а потом неуверенно вкладываю свою ладонь в его – снова. Он гладит большим пальцем тыльную сторону моей ладони, и от этого прикосновения по всему телу разбегаются мурашки.

– Ты просто оказалась рядом не в то время и не в том месте, – немного виновато улыбается. – У меня хватает проблем со своей семьёй, а ты просто первой попалась под руку, вот я и вспылил. Прости меня за это.

Его голос действует на меня обволакивающе, успокаивающе, и я, наконец, перестаю волноваться.

– Я думала, ты просто ненавидишь таких, как я.

– Это каких же? – озадаченно хмурится.

– Ну… Обычных. – Под его взглядом я почему-то теряюсь и начинаю мямлить, не могу подобрать слова. – Мне казалось, что ты – обычный мажор, который не хочет делить кислород с простыми смертными.

– Ты меньше всех похожа на простую смертную, – с чувством возражает, и я снова вспыхиваю. – Сейчас я не могу подобрать адекватное основание своему поведению и понять, почему я раньше не обратил на тебя внимания – не ради фиктивного брака, а просто так. Ты совершенно не похожа на всех остальных.

Я окончательно обескуражена; очевидно, Филипп без труда читает мои эмоции, потому что уже в следующую секунду он улыбается и мягко тянет меня на себя. Подхожу с опаской, но, в общем-то, не сопротивляюсь, потому что он действует на меня как магнит: притягивает и гипнотизирует, лишая здравого смысла. Когда его мягкие губы проходятся по моей щеке от уголка губ до уха, я втягиваю в себя воздух со свистом; прежде никто из парней, с кем я ходила на свидания, ничего подобного со мной не делал и уже тем более не вызывал таких ощущений. Робко дотрагиваюсь до его груди, прикрытой тонкой тканью рубашки, и мышцы под моими руками моментально напрягаются; мне приятно осознавать, что именно я заставляю его испытывать напряжение, и вместе с тем верится в это с трудом.

– Ты ведь помнишь, что я обещал не прикасаться к тебе, если ты сама не будешь против? – Его голос словно проникает под кожу сотней иголок. – И раз уж я не слышу ни одного слова возражения, могу я не опасаться получить перелом чего-нибудь, если не перестану это делать?

Я прислушиваюсь к своим ощущениям и не чувствую ничего, кроме приятного удовольствия; качаю головой, перемещая свои руки на плечи Филиппа, и обнимаю его за шею. Парень улыбается – я слышу его усмешку – и сдержанно сжимает руки на моей талии, слегка задевая открытые участки кожи; моё дыхание учащается, будто я только что пробежала стометровку, но мне нравятся те ощущения, которые вызывает во мне Воронов. Я льну к нему, как кошка; до сегодняшнего дня я и подумать не могла, что мне настолько не хватает мужского внимания – хотя здесь дело, скорее, в конкретном человеке: сомневаюсь, что Костя вызвал бы во мне что-то подобное.

Сейчас мы оба как будто привыкаем друг к другу; прислушиваемся к ощущениям, которые вызываем, и, кажется, нам обоим по душе полученный результат. Конечно, на одном только физическом влечении далеко не уедешь, но это всё-таки лучше, чем ничего.

– О чём ты думаешь? – слышу его тихий голос.

Он не пытается меня соблазнить – просто обнимает, мягко, но уверенно прижимая к себе, и я не чувствую себя некомфортно. Мне нравится, что он тоже хочет изучить меня не только через секс, но и понять, что я за человек. Если честно, по дороге сюда я сомневалась в том, что наше пребывание наедине закончится хорошо; мне казалось, что он захочет сделать меня своей через силу, но я рада, что ошиблась.

Правда, теперь за такие мысли мне было немного стыдно.

– Я не собираюсь ломать тебе руки, если ты об этом, – тихо смеюсь в его плечо, чтобы скрыть свою неловкость.

Мне так спокойно и уютно, словно я после долгих скитаний наконец-то попала домой; наверно, наивно думать так, обнимая человека, с которым знакома всего ничего, но по-другому описать свои ощущения не получается.

– Это радует, – отвечает таким же смехом, обнимая меня ещё сильнее, и я просто таю. – Ты боишься меня?

От удивления даже отстраняюсь от него; он хмурится на мои сведённые брови, и я разглаживаю складочки на его лбу пальцем.

– Почему я должна тебя бояться?

Филипп фыркает.

– Не знаю, – признаётся честно. – Ты всё время такая напряжённая, будто ждёшь, что я в любую минуту могу накинуться на тебя и изнасиловать.

Морщусь от его прямоты; конечно, я и сама допускала такие идиотские мысли, но Воронов не производил на меня впечатления маньяка.

– Я так не думаю, – задумчиво прикусываю губы. – По-моему, если бы ты хотел чего-то подобного, то уже давно нашёл бы время меня испортить.

Парень смеётся, и его гортанный смех отзывается во мне еле заметной дрожью; правда, это длится недолго: оборвав себя, Филипп опускает на меня озадаченный взгляд.

– Что?

Что?

Я прокручиваю свой последний ответ и понимаю, что в нём привлекло его внимание; мои щёки в который раз покрываются густым румянцем, и я отвожу глаза в сторону.

– Не думаю, что это такая уж новость, – смущённо роняю. – Мне кажется, об этом запросто можно было догадаться.

– Прости, я не имел в виду… То есть, я не считаю, что твоя невинность – это плохо. – Кажется, он тоже немного смущён, потому что отводит взгляд и потирает ладонью шею. – Это не говорит о том, что… Чёрт!

О Боже… Да ему неловко больше, чем мне!

Это слегка выветривает мою неуверенность, и я начинаю громко смеяться; Филипп, видя мою реакцию, тоже улыбается и снова притягивает меня к себе.

– Вот уж не думала, что ты умеешь краснеть! – подначиваю парня.

– Я этого тоже не знал, – смеётся.

Внимательно смотрю в его лицо. Филипп замечает мой взгляд и отвечает тем же; из его глаз исчезают все смешинки, и вместо них я замечаю на дне его глаз настоящие искры.

– Мне страшно, – слетает с языка прежде, чем успеваю подумать.

Губы парня мягко касаются моих.

– Я ничего с тобой не сделаю, – шепчет в перерывах между поцелуями. – Но твоя невинность точно всё меняет.

Хмурюсь и снова отстраняюсь.

– Что ты имеешь в виду?

В его глазах мелькают самые настоящие черти.

– Я тебе потом расскажу.

Собираюсь потребовать от него внятного ответа сейчас, но у Филиппа другие планы: его губы снова находят мои, и под его напором я теряю связь с реальностью.

Не знаю, что могло бы произойти дальше, если бы его карман не разразился громкой трелью входящего звонка; прикусываю губы и поправляю волосы, которые Воронов взлохматил пальцами, пока он с чертыханием поднимает трубку. Выражение его лица меняется в мгновение ока, будто щёлкнули пультом; не знаю, кто ему звонит, но он совершенно точно не рад слышать своего собеседника. Филипп выходит в другую комнату, чтобы поговорить без свидетелей, а я принимаюсь изучать кухню, и чувствую себя неловко, слыша его рык: такое ощущение, что я подслушиваю.

Набираюсь смелости и щёлкаю электрический чайник; на полке над ним нахожу чёрный листовой чай с бергамотом, а в шкафчике слева – чистую кружку. Это нехитрое дело в виде заварки чая отвлекает меня и даёт возможность собраться с мыслями. Во-первых, мы с Вороновым из разных миров; во-вторых, он позвал меня замуж не для того, чтобы жить со мной «долго и счастливо»; в-третьих, я должна держать себя в руках, если не хочу потерять свою репутацию хорошей девочки: негоже прыгать в койку по первому зову кого бы то ни было и отклику собственного тела.

Кухня наполняется вкусным ароматом чая, который прочищает мою голову от ненужных мыслей; разговор Филиппа заканчивается буквально через пять минут после щелчка чайника, и вот он, наконец, снова появляется в поле моего зрения. С лицом, мрачнее тучи.

– Это был отец, – машет телефоном у себя пред лицом. Собираюсь спросить, каким образом это касается меня, но вспоминаю про наш договор – притвориться семьёй для общественности – и киваю, ожидая продолжения. – Он хочет, чтобы я встретил Лизу в аэропорту через две недели.

Мне не нужно объяснять, кто такая Лиза; без слов понятно, что это и есть та самая дочь партнёра его отца, на которой его хотят женить, и свадьбы с которой Воронов всеми силами пытается избежать.

Вот тебе пункт номер четыре: если бы не нежеланная свадьба, Филипп вряд ли бы заметил меня как девушку, а не оператора автозаправки – раньше у него это неплохо получалось.

– И в чём же дело?

– К тому времени мы с тобой уже должны быть женаты, – отвечает, и я вижу, как ходят желваки на его лице.

– Ты мог бы просто сказать «нет» этой свадьбе: вряд ли кто-то может заставить тебя жениться без твоего согласия.

– Ты не знаешь мою семью! – повышает голос, и я крепче сжимаю в руках кружку. – Прости, не хотел тебя пугать.

Что ж, с моей стороны было весьма опрометчиво соглашаться на брак с человеком, который настолько эмоционально неуравновешен.

– И что же не так с твоей семьёй? – осторожно спрашиваю: не хотелось бы вызвать у него ещё одну вспышку ярости, с него уже хватит.

Да и с меня тоже.

– Поверь, мой отец сумеет устроить нашу с ней свадьбу даже без моего присутствия, не то, что согласия, стоит ему только пальцами щёлкнуть – при его уровне авторитета любая регистраторша ЗАГСа за приличную плату поставит штамп в мой паспорт.

– И ты думаешь, что свадьба со мной спасёт тебя от его способностей? – скептично интересуюсь. – Что остановит его от того, чтобы развести нас и довести свой план до конца?

– Он не сможет ничего сделать, если наша с тобой свадьба будет освещена в СМИ.

Мой рот шокированно распахивается.

– Вот это уже перебор.

– Только не говори, что камер боишься, – фыркает парень. – Тебя ведь никто не заставляет давать интервью каждый день – просто пригласим парочку журналистов, чтобы засвидетельствовали нашу свадьбу, вот и всё.

– И меня не будут преследовать на улицах?

– Вряд ли – я не такой лакомый кусок в отличие от моего отца; а вот он может связаться с тобой, чтобы запугать или попытаться тебя подкупить.

– Подкупить? Зачем?

– Чтобы ты подала на развод или сделала заявление прессе о том, что наш брак ненастоящий – не знаю, что взбредёт в его голову. А может просто попросит тебя пропасть с радаров в обмен на собственный дом где-нибудь за городом и материальную обеспеченность до конца твоих дней.

– Я не продаюсь, – выпускаю иголки. Предложение, конечно, заманчивое, но я не продажная стерва. – Если он предложит мне что-то подобное, я не соглашусь.

– Это радует, – выдыхает Филипп. – Большинство согласились бы.

– Не нужно ставить меня вровень со всеми.

– Я уже понял.

Сомневаюсь, но говорить об этом вслух не решаюсь: я помню, что и он сам предлагал мне деньги за помощь.

Мы оба несколько минут стоим в полной тишине: он пытается справиться со своим гневом, а я просто не хочу лезть в его душу. Стараюсь представить, что бы я чувствовала, окажись на его месте, и у меня, в общем-то, неплохо получается, потому что моя мама тоже давит на меня своим Костей. Только моей маме было бы достаточно и того, что у меня просто появился парень, а в случае Филиппа такой номер не прокатит – там ставки намного выше личного счастья сына.

Следующие пару часов мы проводим за беседой с детальным разбором жизни каждого из нас: кто чем болел; что любим или ненавидим; всех бывших, с которыми даже просто за ручку держались – мало ли; где были или куда бы ни за что не поехали; кого потеряли; с кем были близки… Это был самый откровенный разговор за всю мою жизнь – я даже с матерью столько не общалась – и мне нравился тот портрет парня, который получался благодаря новым данным. Мы проболтали практически до утра – пока меня не начало клонить в сон – и я не могла отделаться от мысли, что готовлюсь к какому-то важному экзамену. И, несмотря на все мои протесты, мы всё же обсуждаем детали брачного договора – Воронов говорит, что ему так спокойнее. Не знаю, обижаться мне или радоваться, поэтому пока просто принимаю всё, как есть.

Мне в любом случае кажется, что из всего этого маскарада не выйдет ничего хорошего.

Радует, что завтра суббота: если б был будничный день, я бы попросту не смогла сейчас подняться и идти на пары, когда в голове такой туман от недосыпа. Меня совершено не смущает, что я в чужой квартире, и я просто вырубаюсь прямо в кресле, в котором сидела и минуту назад вела разговор по душам. Последнее, что я помню – это как Филипп накрывал меня чем-то тяжёлым, но приятным на ощупь, а после проваливаюсь в сон.