Развод. Не называй меня любимой (СИ)

Текст добавлен: 28 августа 2026, 11:30

Текст книги "Развод. Не называй меня любимой (СИ)"

Автор книги: Карина Ли

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Назад к карточке книги

ГЛАВА 8

К юристу нельзя ехать с побитым лицом.

Не потому что он осудит. Хороший юрист вообще никого не осуждает. Он зарабатывает на том, что люди годами принимают идиотские решения, а потом приходят к нему в красивом пальто и с фразой: “У нас всё сложно”.

Просто если ты приезжаешь к юристу с красными глазами, он сразу понимает: перед ним не клиент, а кровоточащая женщина, которая ещё надеется услышать, что всё можно решить разговором.

Я сидела в машине Леры, смотрела на своё отражение в маленьком зеркальце и пыталась сделать лицо человека, который не ночевал на полу в собственном салоне.

Получалось плохо.

– У тебя вид, будто ты хочешь убить юриста заранее, – сказала Лера, глядя на дорогу.

– Я экономлю время.

– Артём Власов не тот человек, которого легко убить.

– Все так говорят, пока не познакомятся со мной после плохой ночи.

Лера хмыкнула.

Она была за рулём. Сидела прямая, собранная, но я видела: ей тоже плохо. Не как мне, конечно. Нельзя сравнивать. Боль вообще не соревнование, хотя многие почему-то пытаются выстроить пьедестал из чужих травм.

Но Лера была виновата.

А вина – неприятная вещь. Она не даёт удобно сидеть даже в дорогой машине.

– Катя, – начала она.

– Нет.

– Я ещё ничего не сказала.

– Вот и остановись на хорошем результате.

Она замолчала.

Минуты на три.

Для Леры это почти монашеский подвиг.

Потом всё-таки не выдержала:

– Ты точно хочешь идти одна? Может, мне остаться в приёмной?

– Нет. Пойдёшь со мной.

Я отвернулась к окну.

Город днём был слишком нормальный. Люди шли с кофе, женщины выходили из салонов, курьеры носились на велосипедах, на остановке парень целовал девушку в лоб, и она смеялась, запрокинув голову.

Я смотрела на неё и думала: вот у неё сейчас, возможно, самый счастливый период. Когда мужчина ещё кажется простым. Когда слово “люблю” не обросло ипотекой, счетами, усталостью, старшими родственниками, бизнесом, нотариусами и чужими сообщениями в телефоне.

Хотелось сказать ей: девочка, запоминай. Потом будет сложнее.

Но она бы не поверила.

И правильно бы сделала.

В двадцать лет нельзя жить с осторожностью сорокалетней женщины. Это не мудрость, это порча.

Телефон завибрировал в сумке.

Я не доставала.

– Руслан? – спросила Лера.

– Наверное.

– Может, он хочет…

– Лера.

– Молчу.

Телефон вибрировал ещё дважды.

Потом пришло сообщение.

Я всё-таки достала.

Не Руслан.

Тамара Львовна.

“Он знает, что ты поехала к Власову. Я сказала. Пусть привыкает к мысли, что не всё теперь решает он.”

Я перечитала.

И неожиданно улыбнулась.

Свекровь была, конечно, отдельным видом стихийного бедствия. Но иногда – полезным. Как гроза, которая ломает старое дерево, зато после неё легче дышится.

Следом пришло сообщение от Руслана.

“Ты у Власова?”

Я не ответила.

Потом ещё одно.

“Катя, я не против. Просто прошу – не подписывай ничего без разговора со мной.”

Я тихо рассмеялась.

Лера покосилась.

– Что?

Я показала ей экран.

Она прочитала и фыркнула:

– Великолепно. Мужчина, который готовил документы без тебя, просит не подписывать ничего без него. Где они проходят обучение? В одной академии?

– На факультете “я лучше знаю”.

– С отличием.

Я убрала телефон.

Ответила только одно:

“Поздно просить о правилах, которые сам нарушил.”

Он прочитал почти сразу.

Но больше не писал.

И это было хорошо.

Потому что, если бы написал “я люблю тебя” ещё раз, я могла бы не выдержать. Сегодня я ехала не плакать, а понимать.

Разница существенная.

Офис Артёма Власова находился в старом деловом центре недалеко от суда.

Очень символично.

Здание было без показной роскоши. Никаких золотых ручек, мраморных львов и ресепшена, где девушка смотрит на тебя так, будто ты пришла просить милостыню, а не платить за консультацию. Просто чистый холл, охрана, лифт, табличка на третьем этаже:

“Власов и партнёры. Семейные и корпоративные споры.”

Семейные и корпоративные.

То есть профессионально сопровождали людей от “я любил тебя” до “мне нужна моя доля”.

Удобно.

Секретарь Власова была женщина лет пятидесяти. Не девочка на каблуках, не офисная нимфа с гарнитурой. Женщина с короткой стрижкой, умным лицом и маникюром цвета: “Я видела ваше имущество и ваши слёзы, меня не удивить”.

– Екатерина Берсенева? – спросила она.

– Да.

– Артём Сергеевич ждёт. Кофе, вода?

– Воду.

– С газом?

– Без.

Кабинет Власова был большим, но не давящим. Стеллажи с папками, стол из тёмного дерева, два кресла напротив, окно во двор, где уныло торчала голая липа. На стене – ни дипломов, ни фотографий с важными людьми. Только старая карта города в чёрной раме.

Артём Власов поднялся из-за стола.

Высокий, худощавый, с короткими тёмными волосами, в очках с тонкой оправой. Лет сорок семь, может, сорок восемь. Не красавец в привычном смысле. Но лицо интересное. Из тех, на которых не задерживаешься ради внешности, зато потом понимаешь, что запомнила каждую линию.

Он пожал мне руку.

Крепко.

Без сочувственного сдавливания.

За это сразу получил маленький плюс.

– Екатерина, – сказал он. – Валерия.

Лера напряглась.

– Мы знакомы?

– Заочно.

– Плохое начало.

– В моей работе хороших начал почти не бывает. Садитесь.

Мы сели.

Секретарь принесла воду, закрыла дверь.

Власов открыл блокнот.

Бумажный.

Мне понравилось.

Люди, которые всё записывают только в ноутбук, иногда выглядят так, будто при отключении электричества потеряют не только данные, но и личность.

– У нас мало времени, если ситуация развивается быстро, – сказал Власов. – Поэтому без лирики. Что произошло?

Я посмотрела на Леру.

Потом на юриста.

– Муж готовил какие-то документы, связанные с разводом или разделом активов. Мне не сказал. Я узнала вчера от женщины, которая связана с фондом, участвующим в его бизнес-проекте.

Власов записал.

Ни один мускул не дрогнул.

– Женщина является его любовницей?

Прямо.

Без мягкой подложки.

Лера тихо втянула воздух.

Я сделала глоток воды.

– Я не знаю.

– Он утверждает?

– Что не изменял с ней.

– Формулировка важная. “С ней” или “вообще”?

Я замерла.

Вот почему хорошие юристы опасны. Они слышат то, что женщина пытается не слышать, потому что иначе придётся заново развалиться.

– В сообщении было: “Я не изменял тебе с Миланой”.

Власов кивнул.

– Значит, вопрос супружеской измены пока не главный. Не потому что это не больно. Потому что юридически, в вашей ситуации, боль – плохой навигатор.

Лера пробормотала:

– Какая душевная профессия.

Власов посмотрел на неё.

– Душевные профессии плохо делят недвижимость.

Я почти улыбнулась.

Почти.

– Продолжайте, – сказал он.

Я рассказала.

Не всё с деталями. Не про тост так, чтобы опять не задохнуться. Не про кольцо в бокале во всех красках. Но достаточно: Милана в салоне, её ложь о рекомендации Руслана, вечер, записка, терраса, разговор, слова о том, что Руслан “после вечера решит”, его признание про документы, “формальную схему”, Марченко, фонд, предупреждения Тимура, Вероники и Тамары Львовны.

Власов слушал молча.

Не перебивал.

Только иногда задавал короткие уточняющие вопросы.

– Фамилия Миланы?

– Должность?

– Фонд зарегистрирован где?

– У вашего мужа какая форма бизнеса?

– Доли оформлены на него лично или через компанию?

– У вас есть брачный договор?

– Вы подписывали доверенности?

– Какие активы приобретены в браке?

– Салон ваш личный или?

– Помещение в собственности или аренда?

– Кто вкладывал деньги в расширение?

На вопрос про доверенности я остановилась.

И вот тут стало неприятно.

– Была доверенность, – сказала я.

Власов поднял глаза.

– Какая?

– Несколько лет назад. Руслан покупал участок под склад, я не могла поехать к нотариусу в день сделки, потом нужно было что-то оформлять по дому и части активов. Мы сделали широкую доверенность. Я не помню формулировки.

– Она действующая?

Я молчала.

Господи.

Как же много в браке держится на “ну это же муж”.

Подписываешь доверенность, потому что спешишь на примерку. Отдаёшь документы, потому что он сам всё решит. Не читаешь каждую строку, потому что двадцать лет вместе. Потому что рожали ребёнка. Потому что строили жизнь. Потому что доверие.

А потом сидишь у юриста и понимаешь: доверие – это прекрасно, пока его не распечатывают на нотариальном бланке.

– Не знаю, – сказала я.

Власов записал.

– Копия есть?

– Дома, наверное. Или у Руслана.

– Первое действие: найти копию. Второе: отозвать доверенность. Сегодня.

Я кивнула.

– Даже если Руслан не собирался использовать её против меня?

– Екатерина, сейчас мы не обсуждаем, хороший Руслан или плохой. Мы обсуждаем, есть ли у кого-то возможность принимать решения от вашего имени. Возможность надо закрывать раньше, чем выяснять намерения.

Звучало трезво.

От трезвости тошнило, но это была уже другая проблема.

– По имуществу, – продолжил Власов. – Ваш салон?

– Компания оформлена на меня. Помещение частично выкуплено в браке. Часть денег были мои, часть Руслан помогал на расширении.

– Документально помощь как оформлена?

Я усмехнулась.

– Никак. Муж помог жене.

Власов посмотрел на меня поверх очков.

– Фраза, на которой юристы обычно покупают вторую квартиру.

Лера тихо сказала:

– Мне уже неприятно.

– И правильно, – ответил он. – Неприятные вопросы дешевле приятных иллюзий.

Я потерла лоб.

– Салон он не заберёт.

– Возможно. Но при разделе имущества его могут оценивать. Если помещение, доли, оборудование, прибыль росли в браке, всё может стать предметом разговора. Даже если никто не собирался вас грабить, противная сторона может использовать сам факт.

– Противная сторона – это Руслан?

– Пока противная сторона – неопределённый круг лиц с доступом к вашему браку и активам.

Лера тихо присвистнула.

– Вы умеете утешать.

– Я не для этого здесь.

Он повернулся ко мне.

– Вы хотите развод?

Вопрос был простой.

И невозможный.

Я посмотрела на свои руки.

На голую полоску.

Кольцо лежало в сумке. Близко. Достаточно близко, чтобы я чувствовала его как маленький груз.

– Я не знаю.

– Хорошо.

Я подняла глаза.

– Хорошо?

– Да. Люди, которые на следующее утро после скандала точно знают, что хотят, часто врут себе. Наша задача сейчас – не развестись. Наша задача – не дать никому использовать ваше незнание.

Впервые за час мне стало чуть легче.

Не от надежды.

От того, что мне разрешили не принимать решение сразу.

Оказывается, это тоже роскошь.

– Что делать? – спросила я.

Власов отложил ручку.

– Первое. Никаких подписей. Никаких “формальных” соглашений, протоколов, доверенностей, разделов, переоформлений, даже если ваш муж придёт с глазами раненого зверя и словами “так надо для защиты”. Особенно если придёт так.

Лера кивнула.

– Вот это я запишу себе тоже.

– Второе, – продолжил он. – Отзыв доверенностей. Все, которые вы выдавали мужу, его сотрудникам, юристам, помощникам. Сегодня мы отправим запрос нотариусу. Вы вспомните, где оформляли.

– Постараюсь.

– Не старайтесь. Вспоминайте.

Я почему-то опять почти улыбнулась.

– Поняла.

– Третье. Выписки по имуществу. Дом, квартира, салон, помещение, счета, доли, автомобили, всё, что приобреталось в браке. Четвёртое. Установить, какие документы готовил Руслан. Не по его пересказу. Документы. Проект соглашения, письма, черновики, юристы.

– Он может не дать.

– Может. Тогда это тоже информация.

– Пятая? – спросила Лера.

Власов посмотрел на неё.

– Пятая – вы, Валерия, расскажете всё, что знаете о Марченко.

Лера побледнела.

– Я клиентом не являюсь.

– Пока нет. Но вы свидетель и, возможно, источник риска. Мне всё равно, с кем вы спали и о чём жалеете. Мне важно, какие сведения вы скрывали и почему.

Я медленно повернулась к Лере.

– Удобный человек, правда?

– Отвратительный, – сказала она.

– Полезный.

– Это не взаимоисключающие вещи.

Власов терпеливо ждал.

Лера начала говорить.

Уже подробнее.

Про связь с Антоном. Про переписку, которую видела. Про юриста Марченко – некоего Глеба Савина. Про то, что “Северный вектор” мелькал ещё до официальных переговоров. Про фразу Марченко, которую она тогда не придала значения:

“Руслан силён, пока у него дома всё ровно. С такими, как он, надо бить не в бизнес, а в ублизких.”

Я почувствовала холод.

Власов записал эту фразу дословно.

– Когда он это сказал?

– Года два назад. Может, чуть меньше.

– В каком контексте?

– Он злился после сорванной сделки. Говорил, что Руслан опять всех переиграл. Потом выпил и начал нести… – Лера запнулась. – Не нести. Он был трезвее, чем я хотела думать.

– Хорошо, – сказал Власов. – Глеб Савин сейчас где?

– Не знаю. Кажется, работает в структуре, связанной с фондом.

Власов поднял глаза.

– Это уже интересно.

Он повернулся к компьютеру, что-то набрал.

Мы молчали.

Щёлкали клавиши.

Мне вдруг стало странно. Очень странно. Я сидела в кабинете чужого мужчины, который за двадцать минут узнал о моей жизни больше конкретного, чем я сама позволяла себе понимать годами. Рядом Лера, моя подруга, рассказывает о своей связи с мужиком, который мог разрушать бизнес Руслана. В сумке лежит кольцо. В телефоне – сообщения мужа. В интернете – видео, где я снимаю это кольцо при гостях.

И всё это – моя жизнь.

Не сериал.

Не чужая книга.

Моя.

Хотя, если бы кто-то рассказал мне это неделю назад, я бы сказала: слишком много. Так не бывает. Надо реалистичнее.

Жизнь, как всегда, не посоветовалась.

– Савин действительно связан с “Северным вектором”, – сказал Власов через несколько минут. – Как внешний консультант. Не светится в первых строках, но в одном арбитражном деле указан представителем аффилированной компании.

Лера выдохнула.

– Значит, я не выдумала.

– Это ещё не значит, что вы поняли всё правильно. Но направление есть.

Власов снова посмотрел на меня.

– Екатерина, мне нужны документы. Без них мы обсуждаем эмоции, а я ими не работаю.

– Я могу взять.

– Когда?

– Сегодня.

– Одна?

– Это мой дом.

– Сейчас это ещё и место, где может находиться ваш муж, его люди, документы, к которым у вас может быть доступ или уже нет. Не драматизирую. Просто говорю. Езжайте не одна.

– Со мной поедет Лера.

Он посмотрел на Леру.

– Лучше кто-то менее эмоционально вовлечённый.

– Я прекрасно умею быть не вовлечённой, – возмутилась она.

– Вы десять минут назад назвали Марченко “гадом с лицом банковского буклета”.

– Это была аналитика.

– Это была эмоция.

Я перебила:

– Тимур.

Оба посмотрели на меня.

– Тимур может отвезти. Он не позволит устроить сцену. И не полезет в разговор.

Власов кивнул.

– Подойдёт. Но учтите: он человек вашего мужа.

– Он человек семьи.

– Сейчас эти понятия могут разойтись.

Неприятно.

Но верно.

Власов написал список документов. Дом, салон, счета, уставные бумаги, доверенности, договоры купли-продажи, выписки, страховки, документы по Алисе, старые соглашения, всё, что касается крупных покупок за годы брака.

Список был такой длинный, что я почти восхитилась объёму жизни, который можно разложить по папкам.

– Ещё, – сказал он, протягивая лист, – я бы хотел увидеть проект документов, которые готовил Руслан.

– Повторяю, он может не дать.

– Тогда попросите.

– А если спросит, зачем?

Власов посмотрел на меня без улыбки.

– Скажите правду. Вы хотите понять, от чего он вас “защищал”.

Я взяла лист.

– Вы всегда такой холодный?

– Нет. Иногда я сплю.

Лера тихо хмыкнула.

Я впервые за час улыбнулась почти нормально.

– Екатерина, – Власов вдруг стал серьёзнее. – Важное. Сейчас ваш муж, скорее всего, будет пытаться объяснить и вернуть контроль. Возможно, искренне. Возможно, из любви. Возможно, из страха. Неважно. Не отдавайте ему управление только потому, что вам больно.

Я молчала.

– Люди в вашем положении часто хотят, чтобы всё снова стало как раньше. Это естественно. Но “как раньше” уже нет. Есть только “как дальше”. И его нельзя строить вслепую.

Как дальше.

Ненавижу правильные фразы.

Они, как плохие лекарства, горчат, но действуют.

– Я поняла, – сказала я.

Власов кивнул.

Мы вышли из кабинета через час.

В приёмной секретарь протянула мне конверт.

– Здесь копия списка и реквизиты. Артём Сергеевич просил передать: по нотариусам мы начнём работу сегодня.

– Спасибо.

Она посмотрела на меня чуть мягче.

– И поешьте.

Я моргнула.

– Что?

– Вы не первая женщина, которая приходит сюда после ночи без сна. Все думают, что сначала надо спасти имущество. Но организм тоже имущество. Только его потом не отсудишь.

Я посмотрела на неё.

И почему-то это стало самым человеческим за всё утро.

– Спасибо, – повторила я уже иначе.

На улице нас встретил холодный ветер.

Лера закурила, хотя последние полгода рассказывала всем, что бросила.

– Не смотри на меня, – сказала она. – Сегодня мой здоровый образ жизни подал на развод.

– Курение убивает.

– Не сегодня.

Я не стала спорить.

Достала телефон и набрала Тимура.

Он ответил сразу.

– Екатерина Андреевна.

– Тимур, мне нужно домой. Забрать документы.

Пауза.

– Домой к Руслану Тимуровичу?

– Тимур, это мой дом тоже.

Он тихо сказал:

– Да. Конечно.

– Ты можешь приехать?

– Через двадцать минут.

– И ещё. Руслану не сообщай.

Пауза стала длиннее.

– Екатерина Андреевна…

– Тимур.

– Он узнает.

– Пусть. Но не от тебя заранее.

Он молчал.

И я вдруг поняла: Власов прав.

Человек семьи.

Человек мужа.

Граница уже расходилась.

– Хорошо, – сказал Тимур наконец. – Не сообщу.

Я отключилась.

Лера выбросила сигарету, не докурив.

– Едем в логово?

– Едем домой.

– Разница?

Я посмотрела на неё.

– Пока ещё есть.

Но уже не была уверена.

***

Тимур приехал ровно через двадцать минут.

Вышел из машины, открыл дверь, как всегда.

И как всегда, не стал задавать лишних вопросов.

Но лицо у него было напряжённое.

– Руслан звонил? – спросила я.

– Да.

– Ты сказал?

– Нет.

– Что сказал?

– Что вы на встрече.

– С кем?

– Не уточнил.

– Впервые за день кто-то соврал полезно.

Он не улыбнулся.

– Екатерина Андреевна, он в тяжёлом состоянии.

Я замерла у двери машины.

– Тимур.

– Я понимаю.

– Нет. Не понимаешь. Сейчас мне нельзя думать, в каком он состоянии. Потому что тогда я начну думать о нём, а мне нужно думать о себе.

Он опустил глаза.

– Простите.

Я села в машину.

Лера рядом.

Мы ехали молча.

В какой-то момент Тимур сказал:

– Он правда не хотел вам зла.

Я закрыла глаза.

– Хватит.

– Я не оправдываю.

– Оправдываешь.

– Я видел, что происходило последние месяцы.

Я открыла глаза.

– Тогда говори.

Лера тут же напряглась.

Тимур смотрел на дорогу.

– Были встречи, о которых он не ставил в общий график. Не с Миланой. С юристами. С людьми из службы безопасности. С Савиным.

– Глебом? – резко спросила Лера.

Тимур посмотрел в зеркало.

– Да.

Я медленно вдохнула.

– Руслан встречался с юристом Марченко?

– Я не знаю, чей он юрист. Но видел его в офисе дважды. После второй встречи Руслан Тимурович был… – Тимур замолчал, подбирая слово. – Очень злой.

– И ты молчал.

– Это не моё дело.

– А вчера, когда ты сказал быть внимательной ко всем, это уже стало твоим делом?

Он принял.

Молча.

– Я должен был сказать больше, – произнёс он наконец.

– Да.

– Но у меня был приказ.

– От Руслана?

– Да.

Я отвернулась к окну.

Вот так.

Не новость.

И всё равно больно.

Приказ.

В моей семье уже были приказы о том, что мне можно знать.

– Что ещё? – спросила я.

– Он просил проверить Милану. Не только работу. Связи. Семью. Деньги.

– И?

– Данных мало. Она появилась рядом с фондом быстро. До этого работала в агентстве, потом резко перешла на проект “Северного вектора”. Есть связь с Савиным. Не прямая. Через бывшего руководителя.

– Почему Руслан не сказал мне?

Тимур молчал.

– Можешь не отвечать, – сказала я. – У нас сегодня и так день очевидных вещей.

Машина свернула к нашему дому.

К воротам.

К тем самым, за которыми я вчера ещё была женой, собиралась на вечер, застёгивала мужу запонки и думала, что самое страшное – это чужая девочка в красном платье.

Охрана открыла сразу.

Дом стоял спокойный.

Красивый.

Большой.

Как ни в чём не бывало.

Я вышла из машины и несколько секунд просто смотрела.

Странное чувство – возвращаться в свой дом как на чужую территорию.

Мы вошли.

В прихожей пахло деревом, свежими цветами и Русланом.

Я сразу это почувствовала.

Его парфюм. Его дом. Его жизнь.

Наша.

Нет.

Пока не думать.

Я сняла пальто и прошла в кабинет.

Кабинет Руслана всегда был местом, куда я входила свободно, но редко. Не потому что он запрещал. Просто у каждого в доме есть пространство, где другой человек существует как гость. У меня была мастерская. У него – кабинет.

Тёмный стол. Кожаное кресло. Шкафы с папками. Сейф в стене за панелью. Фото Алисы на полке. Наше старое фото рядом – мы молодые, на море, Руслан обнимает меня со спины, я смеюсь.

Я отвернулась.

– Документы где? – спросила Лера осторожно.

– Дом – в левом шкафу. Салон – часть у меня в мастерской. Старые доверенности могут быть в сейфе.

– Код знаешь?

Я посмотрела на неё.

– Конечно.

И вдруг стало горько.

Тимур стоял у двери.

Я открыла левый шкаф. Папки стояли по годам. Аккуратно. Подписано его рукой. Дом. Земля. Счета. Авто. Страховки.

Руслан всегда любил порядок в документах.

Жаль, с людьми у него выходило хуже.

Мы начали складывать нужное в большую сумку, которую Лера нашла у шкафа.

Дом.

Машина.

Доля в помещении.

Договор расширения салона.

Кредит, закрытый досрочно.

Выписки.

Потом я подошла к сейфу.

Пальцы остановились на панели.

Код – дата рождения Алисы.

Конечно.

Сейф щёлкнул.

Внутри были папки, флешки, коробка с часами, старые документы. Я быстро перебирала файлы, пока не нашла папку без подписи.

Странно.

У Руслана почти всё было подписано.

Я открыла.

Внутри лежали распечатанные проекты документов.

Первый лист:

“Соглашение о разделе совместно нажитого имущества супругов Берсеневых.”

Воздух вышел из лёгких.

Лера тихо сказала:

– Катя…

Я подняла руку.

Не надо.

Не сейчас.

Я перевернула страницу.

Пункты. Доли. Активы. Дом – мне. Часть счетов – мне. Салон – остаётся за мной. Бизнес-активы Руслана – выводятся из состава потенциального раздела через компенсационный механизм. Формулировки сложные, но общий смысл был понятен даже без Власова.

Руслан действительно пытался защитить меня.

И себя.

И компанию.

И, возможно, проект.

Но это не облегчало.

Потому что внизу, на последней странице, была строка:

“Подпись супруги: Екатерина Андреевна Берсенева.”

Пустая.

Пока пустая.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри снова поднимается холод.

Не из-за текста.

Из-за того, что для меня уже было место в документе.

Просто меня в комнате не было.

Лера прошептала:

– Он не подписан.

– Да.

Тимур молчал.

Я достала телефон и сфотографировала каждую страницу.

Потом положила документы в папку.

– Забираем.

– Катя, – сказал Тимур.

Я повернулась.

– Что?

Он выглядел так, будто ему самому неприятно говорить.

– Это оригинал из сейфа Руслана Тимуровича.

– Это документ о моей жизни.

Он замолчал.

– Есть возражения?

– Нет.

– Хорошо.

Я уже собиралась закрыть сейф, когда увидела ещё один файл.

Тонкая синяя папка.

На ней было написано:

“Берсенева Е.А. Доверенность. Копия.”

Я взяла её.

Открыла.

Доверенность была действующей.

До конца следующего года.

Широкая.

Слишком широкая.

Я быстро пролистала.

Право представлять интересы, подавать заявления, получать документы, совершать действия, связанные с регистрацией имущества, долей, сделок, банковских вопросов в пределах указанных полномочий.

– Отлично, – сказала я. – Просто прекрасно.

Лера заглянула через плечо.

– Плохо?

– Власов обрадуется. У него, кажется, скучное утро было.

Я убрала копию в сумку.

И тут внизу хлопнула дверь.

Мы все замерли.

Шаги.

Быстрые.

Тяжёлые.

Я знала эти шаги.

Тимур резко выпрямился.

– Я не говорил, – сказал он сразу.

Верю.

Руслан появился в дверях кабинета через несколько секунд.

Без пальто.

В тёмном свитере.

Лицо усталое, небритое, глаза тяжёлые.

Он посмотрел на меня.

На Леру.

На Тимура.

На открытую папку в моих руках.

И всё понял.

– Катя, – сказал он тихо. – Пожалуйста, не так.

Я закрыла папку.

– А как, Руслан?

Он шагнул в кабинет.

– Эти документы не должны были оказаться у тебя без объяснения.

Я усмехнулась.

– Они вообще не должны были оказаться в реальности без меня.

Он остановился.

– Ты права.

Снова.

Опять.

Как поздно он научился произносить эту фразу.

Я подняла синюю папку с доверенностью.

– Это сегодня отзовём.

Он кивнул.

– Хорошо.

Я ожидала спора.

Не получила.

Почему-то это ударило сильнее.

– Даже не спросишь, зачем?

– Знаю зачем.

Мы смотрели друг на друга.

Лера у двери не двигалась. Тимур будто превратился в часть стены.

– Ты была у Власова, – сказал Руслан.

– Была.

– Он хороший.

– Удивительно, что ты одобряешь моего юриста.

– Я не одобряю. Я знаю, что он не идиот.

– Это почти комплимент в твоём исполнении.

Он устало провёл рукой по лицу.

– Катя, я всё расскажу. Сейчас. Без “после”. Без условий.

Вот этого я хотела вчера.

Так сильно хотела, что готова была бы простить часть боли за одну честную попытку.

А сегодня стояла с папкой в руках и понимала: теперь правда тоже опоздала.

Но всё равно нужна.

– Хорошо, – сказала я. – Рассказывай.

Он посмотрел на Леру.

– Без неё.

– Нет.

– Катя.

– Лера остаётся.

– Она связана с Марченко.

– Знаю.

Он замер.

Медленно повернулся к Лере.

Та выдержала его взгляд с трудом, но выдержала.

– Я рассказала, – сказала она.

Руслан коротко усмехнулся.

– Спустя годы. Очень вовремя.

– Руслан, – сказала я.

Он замолчал.

Я положила папку на стол.

– У тебя есть десять минут. Потом я уезжаю к Власову с документами.

– Десяти мало.

– Удивительно. Мне двадцати трёх лет тоже оказалось мало, чтобы заслужить правду вовремя.

Он принял.

Больно.

Видно было.

Но я больше не могла беречь его от моих слов.

Он подошёл к окну, потом повернулся.

– Марченко готовит вывод части проекта через “Северный вектор”. Если сделка проходит в их редакции, компания теряет контроль над участком. Не сразу. Через цепочку обязательств. Я понял это поздно. Когда подключил своих юристов, выяснилось, что документы уже готовились с учётом моего возможного личного риска.

– Какого риска?

– Семейного.

– Развода?

Он закрыл глаза.

– Да.

Тишина.

Я почувствовала, как Лера рядом едва слышно выдохнула.

– То есть они знали, что ты готовишь развод?

– Нет. Они создавали условия, при которых развод или конфликт в семье стал бы рычагом.

– Через Милану.

– Через Милану. Через слухи. Через видео. Через давление на тебя. Через попытку показать, что я вывожу активы из семьи.

– А ты решил помочь им и действительно подготовил соглашение.

Он побледнел.

– Я готовил контрсхему. Если бы удар начался, мы бы подписали раздел так, чтобы защитить твой салон, дом и часть имущества от претензий по бизнесу. Формально мы бы выглядели как супруги, разделившие активы на фоне кризиса. Это закрывало бы доступ к части имущества.

– А потом?

– Потом, когда проект бы прошёл безопасно, мы бы…

Я подняла ладонь.

– Мы бы?

Он замолчал.

– Где в этом “мы” была я, Руслан?

Он смотрел на меня.

– Я хотел сказать тебе после вечера.

– Почему после?

– Потому что до подписания я не знал, кто из присутствующих играет против нас.

– А Милана?

– Милана была наживкой. Я думал, что контролирую её. Ошибся.

– Она утверждала, что ты хотел уйти.

– Я сказал ей, что возможен формальный раздел. Она услышала то, что хотела.

– Ты говорил ей, что мы живём как партнёры?

Молчание.

Вот эта пауза.

Самая болезненная за утро.

– Говорил, – сказал он.

Тихо.

Честно.

Поздно.

– Почему?

Он смотрел на пол.

– Потому что это правда. Частично. Последние месяцы мы оба жили рядом, но не вместе. Я приходил поздно. Ты была в салоне. Алиса далеко. Дом стал тихим. Я… – Он запнулся. – Я не знал, как сказать тебе, что мне плохо в этой тишине. Но и должен был подыграть и подогреть её интерес тоже.

Смешно.

Так больно, что почти смешно.

– И сказал Милане.

– Не так.

– Но сказал.

Он поднял глаза.

– Да.

Я кивнула.

Очень медленно.

– Вот это и есть измена, Руслан.

Он вздрогнул.

– Я не спал с ней.