Текст книги "Развод. Не называй меня любимой (СИ)"

Автор книги: Карина Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

– Куда? – спросил он глухо.

Вот это было почти смешно.

Почти.

Мужчина, у которого были дома, офисы, квартиры, загородные участки, номера водителей и помощников, вдруг спрашивал у жены, куда ему идти.

– Не знаю, – сказала я. – Ты же готовил запасной выход. Воспользуйся.

Он принял это молча.

Развернулся.

Вышел.

Шаги по лестнице удалились.

Внизу хлопнула дверь.

Потом стало тихо.

Я подошла к окну.

На улице Руслан стоял у машины.

Тимур рядом.

Они о чём-то говорили. Руслан резко покачал головой. Потом сел не на заднее сиденье, а за руль сам.

Редко.

Очень редко он садился за руль, когда был в таком состоянии.

Машина тронулась.

Я смотрела, как задние огни исчезают за поворотом.

И только тогда позволила себе опуститься на пол.

Прямо там, у окна.

В дорогом платье.

На холодный паркет.

Среди осколков чашки, в салоне, который построила сама, без кольца, без ответа, без понимания, что будет завтра.

Я сидела и смотрела на голую полоску на пальце.

Там кожа была светлее.

Будто маленький шрам.

И я вдруг поняла: кольцо можно снять за несколько секунд.

А вот место, где оно было, останется ещё долго.

Очень долго.

ГЛАВА 7

Утро после конца света оказалось обычным.

Вот что раздражает в катастрофах больше всего.

Ты сидишь на полу, у тебя болит грудная клетка, будто её всю ночь раскрывали тупым инструментом, на пальце белеет след от кольца, которое двадцать три года было частью тела, а за окном просто светает.

Без уважения.

Без паузы.

Без траурной музыки.

Город просыпался. Где-то внизу проехала первая машина. В соседнем доме хлопнула дверь. По стеклу пополз тонкий серый свет, превращая синюю гостиную моего салона в место преступления с хорошим ремонтом.

Я уснула прямо на полу.

Не красиво, не драматично, не как героиня старого фильма, которая падает в кресло и красиво склоняет голову. Я просто отключилась, прижавшись плечом к стене, в платье, в котором вчера собиралась быть счастливой.

Проснулась от холода.

И от боли в шее.

Отличный дуэт для женщины, у которой жизнь и так была не в лучшей форме.

Я медленно села, посмотрела на осколки чашки у столика, на подушки у стены, на своё пальто, которое валялось на кресле.

Надо будет выкинуть кресло.

Глупо, конечно.

Кресло не виновато.

Но иногда женщине нужно выкинуть хоть что-то, если пока нельзя выкинуть из жизни человека.

Телефон лежал рядом на полу. Экран был чёрный. Я нажала кнопку.

Семь утра шестнадцать минут.

Сорок три пропущенных от Руслана.

Двенадцать от Леры.

Пять от Тамары Львовны.

Три от Павла.

Сообщения от Нины, Алисы, пары клиенток, которые, конечно, ничего не знали и просто хотели уточнить примерку. Мир, повторяю, был невоспитанной тварью и продолжал требовать подгонку платьев.

Я открыла сообщения.

Сначала Алиса.

“Мам, ты не отвечаешь. Я волнуюсь.”

“Мам, пожалуйста.”

“Я взяла билет. Буду завтра утром.”

Я закрыла глаза.

Конечно.

Я сказала не лететь, значит, дочь купила билет.

Вся в отца.

Упрямая, как невыносимая правда.

Я набрала ей: “Я жива. Ночевала в салоне. Не надо было брать билет.”

Ответ пришёл почти сразу.

“Поздно. Уже взяла. Не спорь.”

Я усмехнулась.

Пальцы дрожали, но усмешка вышла почти настоящей.

“Ты должна быть на защите.”

“Я должна быть с мамой.”

Вот теперь снова защипало глаза.

Я отложила телефон.

Не время.

Если начну плакать с утра, день обидится, что я недооцениваю его потенциал.

Я поднялась с пола. Ноги затекли. Спина болела так, будто мне было не сорок три, а сто семь, и я последние двадцать лет переносила шкафы.

В зеркале я увидела женщину.

Не себя.

Женщину в помятом чёрном платье, с размазанной тушью, припухшими глазами и лицом, на котором ночь оставила всё, что не успела добить вчера.

Я смотрела на неё долго.

Потом сказала вслух:

– Ну здравствуй.

Голос прозвучал хрипло.

Женщина в зеркале не ответила.

Умная.

В ванной для персонала я умылась холодной водой. Тушь размазалась окончательно, потом сдалась и ушла в раковину чёрными разводами. Я сняла серьги с чёрными бриллиантами и положила их на край умывальника.

Руслана подарок.

Красивый.

Дорогой.

Ненужный.

Платье тоже хотелось снять, но сменной одежды в салоне не было. Только несколько вечерних образцов, в которых можно было либо выйти замуж, либо испортить кому-то репутацию. Ни одно не подходило для утра женщины, которую вчера публично вынули из брака.

Я вернулась в гостиную, взяла телефон и открыла сообщения Руслана.

И зря.

“Катя, я уехал, как ты просила.”

“Я не спал.”

“Ты не обязана сейчас меня слушать. Но ты должна знать: я не изменял тебе с Миланой.”

Я замерла.

Вот оно.

Фраза, которую я, наверное, ждала вчера.

И теперь она лежала в телефоне, сухая, поздняя, почти бесполезная.

“Я не изменял тебе с Миланой.”

Смешно.

Раньше это было бы главным.

Сейчас оказалось – нет.

Я не знала, верю ли. Не знала, хочу ли проверять. Не знала, что страшнее: если он всё-таки изменил или если не изменил, но всё равно смог привести нас к этому.

Я читала дальше.

“ Это была защита активов на случай удара по компании. Я должен был сказать тебе. Я понимаю.”

“Милана использовала часть информации. Я разберусь.”

“Марченко причастен.”

“Не оставайся одна.”

“Катя, пожалуйста, дай мне хотя бы увидеть тебя утром.”

Последнее сообщение пришло в 5:48.

“Я люблю тебя. Это не оправдание. Просто правда.”

Я положила телефон на стол.

Правда.

Какое удобное слово.

Им можно накрыть всё: ложь, молчание, ошибки, поздние признания, чужие платья, голую полоску на пальце.

Я люблю тебя.

А я?

Я его любила?

Да.

Вот в чём самая мерзкая часть.

Да.

Любила.

Не так, как вчера утром, наверное. Не спокойно. Не доверчиво. Не как дом.

Но любила.

Внутри меня всё ещё было его место. Даже после вчерашнего. Даже после кольца в бокале. Даже после Миланы.

Просто теперь это место болело.

Как рана, в которой остался осколок.

Дверь внизу открылась.

Я застыла.

Шаги.

Быстрые.

Женские.

– Екатерина Андреевна? – голос Нины прозвучал снизу тревожно. – Вы здесь?

Я вышла к лестнице.

– Здесь.

Нина подняла голову.

И на её лице появилось такое выражение, что я сразу поняла: выгляжу я ещё хуже, чем думала.

– Не смотри так, – сказала я. – Я живая. Просто не в товарном виде.

Она быстро поднялась, в руках у неё был бумажный пакет.

– Я вам одежду привезла. И кофе. И круассан. Вы, конечно, не будете есть, но я всё равно купила.

Я посмотрела на неё.

Вот так люди иногда спасают.

Не словами “держитесь”.

А чистой водолазкой и кофе.

– Нина, ты чудо.

– Я знаю, но повышение можно обсудить позже.

Она вошла в гостиную, увидела осколки чашки и подушки.

Ничего не сказала.

Просто поставила пакет на кресло, сняла пальто и пошла за веником.

– Не надо, я сама, – сказала я.

– Не выдумывайте.

– Нина.

Она повернулась ко мне.

– Екатерина Андреевна, вы мне платите не только за улыбки клиенткам. Иногда за то, чтобы я убрала разбитую чашку и сделала вид, что не видела, как вам плохо.

Горло опять сжалось.

– Плохая у тебя работа.

– Нормальная. Бывало хуже. Я в браке семь лет жила.

Я неожиданно рассмеялась.

Смех вышел слабый, но настоящий.

Нина тоже улыбнулась, а потом быстро собрала осколки. Я ушла переодеться в маленькую комнату отдыха. Она принесла мне мягкие чёрные брюки, серую водолазку и тёплый кардиган. Не знаю, когда она успела подобрать всё так точно. Наверное, женщины после развода получают отдельный навык – угадывать, в какой одежде можно пережить утро.

Когда я вышла, Нина уже поставила кофе на стол и открыла окна, чтобы выветрить запах ночи.

– Салон открываем? – спросила она.

Я взяла стакан с кофе.

– А варианты есть?

– Можно отменить записи.

– Нет.

– Екатерина Андреевна.

– Нина, если я сегодня закрою салон, завтра половина города будет знать, что я лежу под столом и рыдаю в фате. Мы работаем.

Она посмотрела на меня с сомнением.

– Вы уверены?

Нет.

Конечно нет.

Но уверенность вообще переоценена. Большая часть взрослой жизни держится не на уверенности, а на фразе “делаем, потому что надо”.

– Уверена, – сказала я. – Только синюю гостиную сегодня не использовать.

Нина кивнула.

– Хорошо.

– И кресло вынести.

Она даже не спросила какое.

– Хорошо.

Я села в кресло напротив окна и наконец сделала глоток кофе.

Горячий.

Горький.

Живой.

Телефон Нины завибрировал. Она посмотрела на экран и быстро убрала.

Слишком быстро.

– Что? – спросила я.

– Ничего.

Я подняла бровь.

– Нина.

Она поморщилась.

– В городском канале видео с вечера.

Я медленно поставила кофе.

Конечно.

Кто-то снял.

Не всю сцену, наверное. Люди почему-то редко снимают начало чужой боли. Им интереснее момент, где женщина уже снимает кольцо.

– Покажи.

– Может, не надо?

– Нина, если это видели все, кроме меня, будет обидно.

Она неуверенно протянула телефон.

Видео было короткое.

Секунд тридцать.

Я стою у стола. Чёрное платье, прямая спина, бледное лицо. Руслан рядом. Зал молчит. Я снимаю кольцо. С трудом. Опускаю в бокал.

Звук плохой, но фразу слышно:

“С днём рождения, Руслан.”

Потом кто-то шепчет за кадром:

“Это его жена?”

Видео обрывается.

Я посмотрела на количество просмотров.

Много.

Слишком много для утра.

Подпись была мерзкая:

“Юбилей известного бизнесмена закончился скандалом. Жена сняла кольцо при гостях.”

Жена.

Как будто вся моя личность уместилась в том, что я сняла с пальца.

Я вернула телефон Нине.

– Комментарии не показывай.

– Там пока закрыли обсуждение.

– Какая забота о психике. Неожиданно.

– Руслан Тимурович мог попросить.

Я посмотрела на неё.

Она тут же пожалела.

– Простите.

– Ничего.

Но внутри кольнуло.

Даже сейчас он действовал. Звонил, просил, чистил, закрывал. Наверное, уже подключил людей. Наверное, видео скоро исчезнет из крупных каналов. Наверное, кто-то получит деньги, кто-то предупреждение, кто-то звонок от юриста.

Руслан всегда умел тушить пожары.

Проблема в том, что иногда он сам был спичкой.

Дверь внизу снова открылась.

На этот раз без звонка.

– Я знаю, что ты здесь! – голос Леры прозвучал на весь салон.

Нина посмотрела на меня.

– Пустить?

– Она уже пустила себя сама.

Лера поднялась через минуту.

Без своего обычного блеска. В тёмных джинсах, свитере, без макияжа, с опухшими глазами. Волосы собраны как попало. В руках – пакет из аптеки.

– Я принесла успокоительное, обезболивающее, пластыри для души не нашла, но могу поехать в другую аптеку.

Нина тихо вышла, прикрыв дверь.

Мы остались вдвоём.

Лера поставила пакет на стол и замерла.

– Ты выглядишь ужасно.

– Спасибо. Я старалась.

– Катя…

– Не надо начинать с жалости.

Она села напротив.

Не стала обнимать.

И правильно.

Иногда объятия – это насилие под видом заботы.

– Я виновата, – сказала она.

Я молчала.

– Не во всём, – добавила она быстро. – Не в Руслане. Не в Милане. Не в том, что он идиот и решил играть в защитника без согласия защищаемой. Но в части – да. Я должна была сказать тебе раньше.

Я медленно откинулась на спинку кресла.

– Про Марченко.

Она кивнула.

– И про Милану?

– Про Милану я знала мало. Слухи. То, что она появилась рядом с фондом. Что её кто-то протаскивает. Что она слишком активно интересуется Русланом. Но я думала, это обычная история. Молодая амбициозная дрянь и большой проект. Таких вокруг мужчин вроде твоего мужа всегда полно.

– А Марченко?

Лера закрыла глаза.

– С ним у меня была история.

– Ты вчера сказала.

– Не всё.

– Какая неожиданность.

Она сжала руки.

– Катя, я не горжусь. Это было после моего развода. Я была в состоянии “докажу бывшему, что я ещё кому-то нужна”. Дурацкое состояние. Очень дорого обходится женщинам с нормальным лицом и разбитой самооценкой.

Я молчала.

Лера говорила быстро, будто боялась остановиться.

– Антон тогда ещё был женат на второй. Говорил, что разводится. Классика, да. Я сама таких женщин презирала, а потом стала одной из них на пару месяцев. Нет, не смотри так. Я знаю.

– Я не смотрю.

– Смотришь.

– Продолжай.

Она выдохнула.

– Я быстро поняла, что он не просто изменяет жене. Он использует людей. Всех. Женщин, друзей, партнёров. Он тогда много говорил про Руслана. Сначала вроде восхищался. Потом всё чаще – с такой злостью… Катя, он ненавидит его. Давно. За то, что Руслан всегда первый. За то, что ему доверяют. За то, что даже когда Марченко приносит идею, все ждут, что скажет Руслан.

Я вспомнила вчерашний взгляд Антона.

Терпеливый.

Сытый.

Ожидающий.

– Почему ты не сказала Руслану?

– Сказала.

Я подняла глаза.

– Что?

– Не всё. Но предупредила. Года три назад. Сказала, что Марченко не тот, кем кажется. Руслан отмахнулся. Сказал, что в бизнесе друзей не ищут, а врагов держат ближе.

Я усмехнулась.

– Очень в его стиле.

– Потом я нашла кое-что.

– Что?

Лера встала, прошлась по комнате, остановилась у окна.

– У Антона были связи с людьми из “Северного вектора” ещё до того, как фонд официально вошёл в проект. Не деловые даже. Личные. Через его старого юриста. Я не знала деталей, просто увидела переписку. Случайно.

– Насколько случайно?

Она покраснела.

– Настолько, насколько может быть случайным телефон мужчины в душе.

Я устало закрыла глаза.

– Лера.

– Да, я была дурой. Мы уже установили. Можно не оформлять протокол.

– Почему ты молчала?

Она обернулась.

И вот тут я увидела – ей действительно стыдно.

Не удобно.

Не неприятно.

Стыдно.

– Потому что если бы я сказала, пришлось бы объяснять, откуда знаю. А я не хотела, чтобы ты знала, что я была с ним. Не из-за морали даже. А потому что ты всегда была… – Она запнулась. – Чистая, что ли.

Я рассмеялась.

Глухо.

– Я? Чистая?

– Для меня – да. Ты могла ругаться матом на поставщиков, резать людей фразой и не жалеть идиотов, но у тебя был центр. Руслан, Алиса, дом, салон. Ты была цельная. А я после развода была как тряпка, которую кто-то забыл выжать. И мне не хотелось приносить тебе это.

– В итоге принесла позже. Когда оно уже сожрало половину комнаты.

Она вздрогнула.

– Да.

Я смотрела на неё и пыталась понять, что чувствую.

Злость была.

Обязательно.

Но не такая, как на Руслана.

На Леру я злилась иначе. За трусость. За молчание. За то, что она решила, будто моё мнение о ней важнее моей безопасности.

Как и Руслан.

Все вокруг меня, оказывается, очень боялись, что я что-то узнаю.

Удобно.

– Ты знала, что Марченко может использовать Милану? – спросила я.

– Я думала, Руслан контролирует.

Я улыбнулась.

– Девиз нашего семейного ада.

Лера села обратно.

– Катя, бей меня словами сколько хочешь. Я заслужила. Но сейчас тебе нужен не гнев, а информация.

– Спасибо. Я сама решу, что мне нужно.

– Решишь. Но сначала послушай.

Я посмотрела на неё.

– Говори.

– После вчерашнего Марченко будет действовать быстрее. Если они правда хотели раскачать ваш брак через Милану, то скандал им на руку. Руслан сейчас будет тушить репутацию, тебя – возвращать, компанию – держать. Он распылится. Антон этого и ждёт.

– Ты так хорошо его знаешь?

– Достаточно, чтобы бояться.

– А Милана?

– Милана не главная. Она инструмент. Наглый, красивый, возможно, с личными мотивами, но всё равно инструмент. Вопрос – кто держит ручку.

– Марченко.

– Скорее всего.

– А “Северный вектор”?

– Там может быть не весь фонд. Пара людей. Юрист. Представитель. Кто-то, кто хочет перехватить участок или долю в проекте.

Я молчала.

Интересно, как быстро человеческая боль превращается в схему на столе. Вчера я снимала кольцо, сегодня уже собираю сведения о фонде, партнёре и юристах.

Взрослая жизнь не спрашивает, готова ли ты.

Она просто суёт тебе папку и говорит: разбирайся.

– Руслан готовил документы, – сказала я. – “Формальную схему”. Якобы чтобы защитить активы.

Лера осторожно спросила:

– Ты ему веришь?

Я посмотрела на голую полоску на пальце.

– Я верю, что он мог это сделать ради защиты. И верю, что мог не сказать мне, потому что решил сам. Вот в этом проблема.

– Думаешь, он изменил?

Вопрос повис между нами.

Грязный.

Нужный.

Я медленно выдохнула.

– Не знаю.

– А чувствуешь?

– Чувствую, что Милана слишком уверена.

– Уверенность не всегда от постели.

– Знаю.

– Иногда достаточно мужского внимания.

– Лера, ты меня утешаешь или добиваешь?

– Я пытаюсь быть честной. Плохо получается, но я учусь.

Я устало усмехнулась.

Дверь в кабинет тихо приоткрылась.

Нина заглянула внутрь.

– Екатерина Андреевна, простите. Там Тамара Львовна.

Лера тихо выдохнула:

– О господи.

Я закрыла глаза.

– День решил не экономить патроны.

– Сказать, что вас нет? – спросила Нина.

– В моём собственном салоне? Смешно. Зови.

Тамара Львовна вошла через минуту.

В тёмном костюме, с безупречной укладкой и лицом женщины, которая спала, вероятно, минут сорок, но решила, что внешность капитулировать не будет.

Она посмотрела на Леру.

– Валерия.

– Тамара Львовна.

Они не любили друг друга.

Впрочем, Тамара Львовна вообще мало кого любила вслух.

Свекровь перевела взгляд на меня.

На моё лицо. На водолазку. На голый палец.

Там задержалась.

Но ничего не сказала.

Села.

– Руслан у меня.

Я не пошевелилась.

Лера тихо поднялась.

– Я, наверное…

– Сидите, – сказала Тамара Львовна. – Вы тоже часть этого балагана.

Лера села обратно.

Я чуть не улыбнулась.

– Как он? – спросила я, прежде чем успела себя остановить.

Вот дура.

Но Тамара Львовна не стала добивать.

– Плохо.

Одно слово.

И мне стало больно.

Даже после всего.

Особенно после всего.

– Я не пришла просить тебя простить его, – сказала она.

– Удивительно.

– Не язви. Я старая женщина, но не настолько, чтобы не понимать, что мой сын натворил.

– Он вам рассказал?

– Часть. Остальное я умею додумывать. В отличие от него, иногда правильно.

Лера смотрела в сторону.

Тамара Львовна положила на стол маленькую бархатную коробочку.

Моё кольцо.

Я сразу узнала.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

– Он забрал его из бокала, – сказала она. – Когда все ушли.

Я не прикоснулась.

Не могла.

Кольцо лежало между нами как маленькое, золотое доказательство того, что вчера действительно было.

– Зачем вы принесли?

– Потому что оно твоё. Носить или нет – решишь сама. Но оно не должно лежать у Руслана как трофей или наказание.

Я посмотрела на неё.

– Вы очень странно умеете поддерживать.

– Как умею.

Она помолчала.

– Катя, я знаю своего сына. Лучше, чем он думает, и хуже, чем хотелось бы. Он мог быть идиотом. Мог молчать. Мог решить за всех. Это у него от отца. И от меня, наверное. Мы все в этой семье уверены, что если любим, то имеем право командовать спасением.

– Очень точное описание.

– Но я не верю, что он привёл в вашу жизнь эту девицу ради похоти.

Слово “похоть” от Тамары Львовны прозвучало так, будто она достала его из старого сундука и отряхнула от пыли.

– А если верите неправильно? – спросила я.

Она выдержала мой взгляд.

– Тогда я первая назову его дураком при людях. Хотя, если честно, уже назвала ночью. Но в более узком кругу.

Лера кашлянула, скрывая смешок.

Я не улыбнулась.

Не смогла.

– Он вам сказал про документы?

– Да.

– И вы знали?

– Нет.

Она ответила сразу.

Без паузы.

И я ей поверила.

– Если бы знала, – продолжила Тамара Львовна, – сама бы пришла и ударила его папкой по голове. Формальные схемы с женой надо обсуждать с женой. Удивительно, что мужчина до сорока восьми лет дожил и не понял такую простую вещь.

Я наконец взяла коробочку.

Открыла.

Кольцо лежало внутри.

Чистое.

Без запаха шампанского.

Без вчерашнего зала.

Просто кольцо.

Маленький круг, который почему-то весил больше, чем все документы Руслана.

– Я не знаю, что с ним делать, – сказала я.

– И не делай. Пусть полежит.

Я закрыла коробочку.

– Он просил вас приехать?

– Нет. Он просил не трогать тебя.

– И вы, конечно, послушали.

– Я мать. У меня иммунитет к просьбам сына.

Я посмотрела на неё и вдруг почувствовала такую усталость, что захотелось положить голову на стол.

– Тамара Львовна, я не могу сейчас быть вашей мудрой невесткой.

– И не надо.

– Не могу думать о семье.

– Подумай о себе.

– Вы правда это говорите?

Она поджала губы.

– Не привыкай. Мне самой непривычно.

Тишина стала мягче.

Ненамного.

Но уже не резала.

– Я пойду к юристу, – сказала я.

Лера резко посмотрела на меня.

Тамара Львовна не шелохнулась.

– К вашему семейному? – спросила она.

– Нет. К своему.

Она кивнула.

– Правильно.

Я не ожидала.

– Вы не будете отговаривать?

– Нет.

– Почему?

Тамара Львовна поднялась.

– Потому что женщина, которая не знает своих прав, всегда зависит от мужских объяснений. А тебе сейчас нужны не объяснения. Тебе нужна земля под ногами.

Она взяла сумку.

– К Артёму Власову иди.

Я подняла глаза.

– Вы его знаете?

– Все, кто хоть раз делил имущество с умными людьми, знают Артёма Власова.

Лера присвистнула.

– Он дорогой.

– Значит, полезный, – отрезала Тамара Львовна. – Я пришлю контакт.

Я смотрела на неё и вдруг поняла: эта женщина не стала на мою сторону против Руслана. Нет. Она осталась на стороне семьи. Просто впервые за много лет семья в её понимании включила не только сына.

И меня это почти добило.

– Спасибо, – сказала я тихо.

Она остановилась у двери.

– Не благодари. Я тоже виновата.

– В чём?

– Вырастила мужчину, который решил, что любовь даёт ему право молчать.

Она вышла.

Лера молчала несколько секунд.

Потом сказала:

– Вот ведьма. Обожаю.

Я впервые за утро засмеялась почти нормально.

Смех быстро закончился, но всё равно стало легче.

Совсем чуть-чуть.

Иногда этого достаточно, чтобы не упасть снова.

Через десять минут пришло сообщение от Тамары Львовны.

Контакт.

“Артём Сергеевич Власов. Разводы, активы, корпоративные споры. Не бойся его цинизма.”

Я посмотрела на номер.

Потом на кольцо в коробочке.

Потом на Леру.

– Позвонишь? – спросила она.

– Да.

– Сейчас?

Я взяла телефон.

– Сейчас.

Пальцы уже не дрожали.

Это не значило, что стало легче.

Просто боль начала превращаться в действие.

Я набрала номер.

Мужчина ответил на третьем гудке.

– Власов.

Голос спокойный, низкий, немного усталый. Как у человека, который видел слишком много чужих разводов, чтобы удивляться интонациям.

– Артём Сергеевич, добрый день. Меня зовут Екатерина Берсенева.

Я впервые за утро назвала свою фамилию.

Не “жена Руслана”.

Не “Катя”.

Екатерина Берсенева.

И почему-то от этого стало ровнее внутри.

– Слушаю вас, Екатерина.

– Мне нужна консультация. Срочно.

Пауза.

– Семейное или корпоративное?

Я посмотрела на кольцо.

На телефон.

На Леру.

На дверь, за которой уже начинал просыпаться салон, приходили сотрудники, звонили клиентки, ждали платья, ткани, чужие свадьбы, чужие счастливые фотографии.

– Боюсь, и то и другое, – сказала я.

Власов чуть помолчал.

– Тогда приезжайте через час. И возьмите всё, что у вас есть по браку, имуществу и бизнесу мужа.

Я закрыла глаза.

Бизнесу мужа.

Вот оно.

Снова.

– Не только мужа, – сказала я.

– Что?

Я открыла глаза.

– Возьму всё, что есть по нашей жизни.

Он ответил без паузы:

– Это правильнее.

Я отключилась.

Лера смотрела на меня.

– Ну что?

Я взяла коробочку с кольцом и положила в сумку.

Пока так.

– Поедем к юристу, – сказала я.

– Вместе?

Я посмотрела на неё.

Вчера я сказала ей: если будет потом.

Оно наступило.

Неровное, больное, непонятное.

Но наступило.

– Вместе, – ответила я. – Только больше не ври мне. Даже если правда грязная.

Лера кивнула.

– Не буду.

– Не обещай красиво. Просто делай.

– Хорошо.

Я поднялась.

Внизу зазвенел колокольчик входной двери. Первая клиентка пришла на примерку.

Жизнь, наглая тварь, опять продолжалась.

Но теперь я уже стояла.

Не уверенно.

Не гордо.

Просто стояла.

А для утра после такого вечера это было почти победой.