Текст книги "Развод. Не называй меня любимой (СИ)"

Автор книги: Карина Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

ГЛАВА 2

Утром Руслан был особенно вежлив.

А значит, виноватым.

Я давно знала эту его разновидность. Не романтичный, не нежный, не заботливый – именно вежливый. Опасно собранный мужчина, который двигается по кухне так аккуратно, будто в доме растяжки, а не жена с плохим настроением.

Он приготовил кофе.

Сам.

Это уже было почти признание.

– Сахар? – спросил он.

Я села за стол и посмотрела на него поверх чашки.

– Ты двадцать три года знаешь, что я пью без сахара.

– Значит, без сахара.

– Или ты просто решил проверить, не изменилась ли у меня личность за ночь?

Руслан медленно поднял на меня глаза.

Уставшие. Тёмные. Красивые, чтоб ему пусто было.

Я не любила, когда мужчина, на которого я злюсь, выглядел хорошо. Это сбивало внутреннюю драматургию. Хочется быть ледяной и принципиальной, а перед тобой стоит высокий, небритый, в домашней футболке, с этой своей складкой между бровями, и организм предательски вспоминает, что злость – злостью, а муж у тебя всё-таки не из отдела уценённых ошибок.

– Катюш, – сказал он.

Я подняла ладонь.

– Нет.

– Что нет?

– Не начинай с “Катюш”. Это незаконный приём. Сначала объяснения, потом уменьшительно-ласкательные.

Он сел напротив.

На столе между нами стояли две чашки кофе, тарелка с сырниками, которые он явно заказал, потому что Руслан и сырники были понятиями несовместимыми. Если бы он сам приготовил сырники, в новостях уже сообщили бы о локальном конце света в нашем районе.

– Я вчера был резким, – сказал он.

– Вчера ты был скрытным.

– Я не скрытничал.

– Руслан.

– Хорошо. Недоговаривал.

– Прекрасно. Ещё пара тренировок, и ты научишься произносить слово “врал”.

Он сжал челюсть, но промолчал.

Ссориться со мной с утра было не лучшей бизнес-стратегией.

– С Миланой всё не так, как ты подумала, – сказал он.

Я взяла чашку.

– А как я подумала?

– Катя.

– Нет, правда. Мне интересно. Расскажи мне, что именно я подумала. Мужчины ведь всегда лучше знают, что происходит у женщины в голове. Особенно когда сами что-то недоговаривают.

Он выдохнул.

– Она работает с фондом. Молодая, амбициозная, наглая. Но она нужна проекту.

– Какая редкая характеристика. Молодая, амбициозная и наглая. Прямо не PR-консультант, а болезнь среднего возраста.

– У меня нет болезни среднего возраста.

– Конечно. У тебя просто фонд, Милана и сообщение “ты обещал”.

Он потёр переносицу.

– Я обещал ей встречу с Марченко. Она давит, потому что хочет закрепить себя в проекте. Вот и всё.

Я смотрела на него внимательно.

Врать Руслан умел плохо.

Нет, в бизнесе он мог сказать всё что угодно кому угодно и так, что человек ещё спасибо скажет за то, что его аккуратно обули. Но дома у него лицо становилось слишком честным. Не от благородства. От привычки не защищаться от меня.

И сейчас он не выглядел как мужчина, которого поймали на любовнице.

Он выглядел как мужчина, который держит под пальцами провод и не хочет, чтобы ток ударил по семье.

Но это не успокаивало.

Иногда страшнее не любовница.

Иногда страшнее то, ради чего мужчина начинает молчать.

– Почему я слышу про эту Милану только сейчас? – спросила я.

– Потому что раньше не было смысла.

– Руслан, женщина, которая пишет тебе вечером странные сообщения и будет на твоём юбилее, имеет смысл хотя бы “объяснить жене заранее, чтобы она не выглядела дурой”.

– Ты никогда не выглядишь дурой.

– Зато ты иногда ведёшь себя как человек, который хочет проверить.

Он поднял глаза.

– Я не хочу тебя втягивать.

Я усмехнулась.

– Поздно. Я двадцать три года втянута. У нас общий дом, дочь, счета, друзья, репутация, твои партнёры, мой салон и гости, которым я улыбаюсь, пока они считают, сколько стоит моё платье и сколько ты вложил в их проекты. Не втягивать меня надо было до загса.

В его взгляде мелькнуло что-то мягкое.

– Я помню тебя в том платье.

– В каком?

– В свадебном. Которое ты сама сшила.

Я замолчала.

Вот гад.

Вот умеет же.

Я тоже помнила.

Тонкий атлас. Никакой роскоши, никакого длинного шлейфа, потому что на длинный шлейф не хватало ткани, а врать самой себе я тогда ещё не умела так профессионально. Я всю ночь перед свадьбой подшивала подол, а утром заснула сидя. Руслан приехал, увидел меня с иголкой в руке и сказал:

“Всё. После свадьбы ты больше не будешь работать ночами”.

Потом я работала ночами ещё лет десять.

Но обещание было красивое.

Молодые мужчины вообще щедры на обещания. Им кажется, что жизнь потом не выставит счёт с процентами.

– Не уходи в воспоминания, – сказала я. – Это тоже незаконный приём.

Он чуть улыбнулся.

– Я просто хочу, чтобы вечер прошёл спокойно.

– Тогда не приглашай женщин, которые пишут тебе “ты обещал”.

– Я не могу её не пригласить.

– Почему?

Он снова сделал паузу.

Короткую.

И опять неудачную.

– Потому что это будет воспринято как конфликт с фондом.

– А фонд у нас теперь обидчивая барышня?

– Фонд у нас теперь часть сделки.

– Сделки или проблемы?

Руслан посмотрел на меня уже без улыбки.

– Катя, после подписания я всё тебе расскажу.

Я отставила чашку.

– Сколько же всего у нас начнётся “после”, Руслан. После вечера. После подписания. После сделки. После того, как я перестану задавать неудобные вопросы.

Он наклонился ко мне через стол.

– Я прошу тебя довериться мне.

– А я прошу тебя не делать вид, будто доверие – это слепота.

Мы смотрели друг на друга молча.

И было в этом молчании что-то до обидного знакомое. Мы умели ругаться громко, колко, с размахом. Умели мириться так, что потом хотелось закрыть окна и не выходить из спальни до обеда. Но вот так – тихо, вежливо, осторожно – мы почти никогда не ссорились.

А это хуже.

Крик значит, что внутри ещё есть огонь.

Вежливость часто означает, что люди уже начали строить между собой стену и подбирать обои под цвет равнодушия.

– Я сегодня в ресторан, – сказала я. – Проверю зал, рассадку, меню.

– Я пришлю водителя.

– Я умею водить машину. Представляешь, женщины после сорока иногда способны даже заправляться сами.

– Катя.

– Что?

– Не язви.

– А что мне делать? Вязать? Молча смотреть на телефон мужа и радоваться, что молодые консультантки нынче такие эмоциональные?

Он поднялся, обошёл стол и остановился рядом со мной.

Я не повернулась.

Руслан положил ладони мне на плечи. Тёплые. Тяжёлые. Родные. И от этого ещё более опасные.

– Я не предаю тебя, – сказал он тихо.

Горло почему-то сжалось.

Я смотрела в окно, на мокрый сад, на жёлтые листья, прилипшие к дорожке.

– Обычно так говорят до того, как всё рушится.

Он наклонился и коснулся губами моих волос.

– У нас ничего не рухнет.

Я закрыла глаза.

На секунду.

Только на секунду.

Очень хотелось поверить.

Именно поэтому я не поверила до конца.

В салоне день начался с невесты, которая решила похудеть за две недели до свадьбы и теперь требовала ушить платье на два размера, потому что “я точно смогу”.

Я посмотрела на неё, на платье, на её мать, которая активно кивала, и почувствовала, что вселенная проверяет меня на терпение.

– Два размера за две недели – это не подготовка к свадьбе, – сказала я. – Это подготовка к обмороку у алтаря.

– Но я же хочу выглядеть идеально, – жалобно протянула невеста.

– Идеально – это когда вы можете дышать, ходить и не ненавидеть всех гостей за то, что они едят салаты.

Мать невесты поджала губы.

– Екатерина Андреевна, но ведь каждая девушка хочет быть самой красивой.

– Каждая девушка хочет быть счастливой. А потом приходят родственники и объясняют ей, что сначала надо быть худой, удобной и фотогеничной.

Света за моей спиной уронила булавку.

Я присела перед невестой, поправила подол и сказала уже мягче:

– Послушайте меня. Платье сидит хорошо. Вы красивая. Жених вас уже выбрал. Не надо за две недели становиться другой женщиной. Есть риск, что она ему не понравится. Да и вам тоже.

Девочка вдруг выдохнула и кивнула.

Вот за это я любила свою работу.

Не за ткань, не за деньги, не за красивые фотографии в соцсетях.

За моменты, когда женщина в зеркале вдруг переставала воевать с собой.

После примерки я закрылась в кабинете и открыла ноутбук.

Ресторан прислал финальную схему рассадки.

Я пробежала глазами столы.

Руслан во главе.

Я рядом.

Марченко с женой чуть левее.

Представители фонда – ближе к Руслану.

И, конечно, Милана Рогова.

Место через два стула от моего мужа.

Я медленно вдохнула.

Потом нажала кнопку вызова.

– Нина.

Дверь тут же приоткрылась.

– Да, Екатерина Андреевна?

– Кто согласовывал рассадку со стороны Руслана?

– Его помощница, кажется. А что?

– Ничего. Просто Милана Рогова почему-то сидит так близко к моему мужу, будто у неё аллергия на дальние столы.

Нина осторожно подошла, посмотрела на экран и скривилась.

– Пересадить?

– Конечно.

– Куда?

Я задумалась.

Во мне боролись жена, хозяйка вечера и женщина, которой очень хотелось посадить Милану рядом с пожилым дядей Гришей, который после третьего бокала начинал рассказывать про камни в почках.

Но я была выше этого.

Почти.

– Посади её рядом с Марченко, – сказала я. – Пусть PR встречается с реальностью.

Нина кивнула.

– А если Руслан Тимурович будет против?

Я посмотрела на неё.

– Нина, если мой муж захочет посадить молодую консультантку ближе к себе, он должен будет сделать это лично. При мне. Это хотя бы будет честно и познавательно.

Нина скрыла улыбку.

– Поняла.

Когда она вышла, я взяла телефон и набрала Леру.

Подруга ответила не сразу.

На третьем гудке.

– Если ты звонишь сказать, что передумала и решила отменить пафосное чествование своего великолепного мужа, то я уже купила платье и морально готова пить за его здоровье.

– Какое платье?

– Чёрное.

– На день рождения?

– Катя, чёрное – это не траур. Это позиция.

– У тебя вся жизнь позиция. Иногда неудобная для окружающих.

– Зато стройнит.

Я усмехнулась.

Лера умела появляться в моей жизни как крепкий алкоголь: сначала кажется, что сейчас станет легче, потом понимаешь, что завтра может болеть голова, но в процессе всё равно приятно.

– Ты занята? – спросила я.

– Для тебя – нет. Что случилось?

Вот за это я её ценила. Лера могла трепаться сколько угодно, но если слышала в голосе не тот оттенок, сразу сбрасывала лишнее.

– Можешь приехать в салон? Или встретимся в ресторане, мне надо зал проверить.

– Через час буду у тебя. Голос мне твой не нравится.

– А мне твой характер, но я же терплю.

– Потому что любишь.

– Потому что привыкла.

– Одно и то же после сорока.

Она отключилась.

Я откинулась на спинку кресла и потерла глаза.

Может, я правда накручивала?

Руслан не был похож на мужчину, который собирается уйти к молодой. Да и вообще – как это выглядит после двадцати трёх лет? Собираешь чемодан, берёшь зубную щётку, половину суставных болей, привычку пить кофе без сахара и уходишь к женщине, которая ещё не знает, что ты храпишь после виски и звереешь, когда кто-то переставляет твои документы?

Любовницы любят мужчин без быта.

Жёны знают, что мужчина – это не только страсть и дорогие часы. Это ещё носки у кресла, молчание после плохой сделки, давление, сорванная спина, раздражение на пустом месте и привычка считать, что “я сейчас” действительно означает “через сорок минут”.

Может, поэтому молодые любовницы так уверены в себе.

Они видят витрину.

Мы живём на складе.

***

Лера приехала через пятьдесят минут.

Влетела в салон в длинном пальто цвета сливочного масла, с огромными очками на голове и лицом женщины, которая уже готова кого-нибудь ненавидеть из солидарности.

– Где труп? – спросила она вместо приветствия.

– Пока нигде.

– Жаль. Я была настроена решительно.

Она обняла меня крепко, пахнула дорогими духами и холодным воздухом.

– Ты похудела, – сказала она, отстранившись.

– Началось.

– Нет, серьёзно. Ты ешь?

– Почему все сегодня спрашивают, ем ли я? У меня что, лицо голодной сироты?

– У тебя лицо женщины, которая или мало ест, или много думает. Второе опаснее.

Мы прошли в кабинет. Я закрыла дверь.

Лера села в кресло, закинула ногу на ногу и посмотрела на меня внимательно.

– Говори.

Я рассказала.

Не всё. Не потому что не доверяла. Просто некоторые вещи, пока произносишь вслух, становятся реальностью. А я ещё не была готова дарить Милане Роговой столько власти над своим утром.

Но рассказала про сообщение.

Про список гостей.

Про паузу Руслана.

Про его “после вечера”.

Лера слушала молча. Это было редкое явление, почти природная аномалия. Обычно она перебивала, комментировала, задавала вопросы. А сейчас только крутила на пальце кольцо и всё сильнее хмурилась.

– Милана Рогова, говоришь? – наконец спросила она.

– Знаешь её?

– Видела пару раз. На мероприятиях. Она недавно появилась вокруг “Северного вектора”. Девочка с хваткой.

– Девочка?

– Лет двадцать семь. Может, двадцать восемь. Из тех, кто называет наглость амбициями, а воспитание – слабостью.

– Приятный портрет.

– Я не закончила. Красивая. Очень. И знает это так громко, что хочется дать ей зеркало и попросить насладиться в одиночестве.

Я усмехнулась, хотя внутри кольнуло.

Двадцать семь.

Прекрасный возраст.

В двадцать семь женщина ещё может думать, что мужчина уходит к ней, потому что она особенная, а не потому что он сбежал от разговора с собственной старостью, усталостью и ответственностью.

– Про неё были какие-то слухи? – спросила я.

Лера отвела взгляд.

Очень быстро.

Но я заметила.

– Лер.

– Не начинай.

– Я ещё даже не начала.

– Вот именно. Я знаю этот тон. Сейчас ты вцепишься в слово и будешь тянуть, пока не вытащишь кишки.

– Удивительно точное описание дружбы.

Она вздохнула.

– Слухи есть всегда. Но не про Руслана.

– А про кого?

– Про неё. Что она умеет заходить через мужчин. Не обязательно через постель, Катя. Иногда достаточно правильно посмотреть, вовремя посочувствовать, сказать: “Вы такой сильный, вам, наверное, тяжело, что вас никто не понимает”.

Я скривилась.

– Фраза для мужчин старше сорока. Работает лучше витаминов.

– Вот именно.

Лера подалась вперёд.

– Слушай меня. Я не думаю, что Руслан идиот.

– Спасибо. Очень утешительно.

– Я серьёзно. Он может быть властным, резким, закрытым, иногда невыносимым. Но идиотом – нет. Если эта Милана вокруг него, значит, она там не просто так. Или по делу, или её кто-то туда поставил.

– Кто?

– Марченко, например.

Я откинулась на спинку кресла.

– Ты тоже его не любишь?

– Катя, его никто не любит. Даже жена, я думаю, просто обслуживает контракт.

Я рассмеялась.

Впервые за день нормально.

Лера улыбнулась, но тут же стала серьёзной.

– Тебе нужно быть внимательной завтра.

– Завтра?

– На вечере. Такие девочки, если хотят обозначить территорию, делают это публично. Слишком громкий смех, слишком близкий наклон, рука на локте, личные шутки. Всё вроде бы невинно, но жена чувствует себя лишней в комнате, где сама расставила цветы.

Я молчала.

Потому что она попала. В страх. Стать лишней.

Не брошенной даже. Не обманутой. А именно лишней. Женщиной, которую все ещё уважают, но уже не видят. Сидишь рядом, улыбаешься, держишь бокал, а вокруг мужа появляется новая орбита, где ты не центр, а старая мебель.

– Если она попробует, – сказала я, – я ей помогу обозначить территорию. Мелом. Чтобы потом не потеряли место падения.

Лера довольно кивнула.

– Вот. Это уже моя Катя.

– Твоя Катя хочет кофе.

– А Лера хочет шампанского, но мы же цивилизованные женщины, поэтому начнём с кофе и закончим выводами.

Мы поехали в ресторан вместе.

По дороге Лера рассказывала о своём бывшем муже, который внезапно решил жениться на инструкторше по пилатесу.

– Понимаешь, Катя, – говорила она, глядя в окно, – я не против пилатеса. Я против того, что мужчина после пятидесяти начинает думать, будто новая женщина вернёт ему желания и умения двадцатилетнего.

– Может, у неё хороший комплекс упражнений.

– Для банковской карты – точно.

– Ты ревнуешь?

Лера повернулась ко мне.

– Нет. Меня бесит не она. Меня бесит, что я двадцать лет объясняла этому человеку, где у нас лежат документы, какие таблетки ему нельзя с алкоголем и почему его мать не должна жить с нами. А теперь он приходит к другой женщине уже готовым продуктом. С прививками, недвижимостью и пониманием, что носки сами в шкаф не прыгают.

– Готовым продуктом, – повторила я. – Звучит как мясной отдел.

– Мужчины после развода вообще часто выглядят как товар по акции. Снаружи скидка, внутри срок годности под вопросом.

Я рассмеялась.

Лера умела делать боль смешной.

Не лечить – нет. Просто надевала на неё каблуки и заставляла идти дальше.

Ресторан находился в старом особняке у набережной. Руслан выбрал его сам, хотя организацию, конечно, повесил на меня. Мужчины часто так делают: принимают крупное решение, а потом считают, что всё остальное случится само. Свечи сами расставятся, меню само согласуется, гости сами сядут по характерам, а жена просто “там что-нибудь посмотрит”.

Я посмотрела.

За месяц я посмотрела столько, что могла бы сама открыть ресторан и ненавидеть людей профессионально.

Администратор встретила нас у входа.

– Екатерина Андреевна, добрый день. Всё почти готово. Можем пройти в зал.

Почти.

Я не любила это слово.

“Почти” – это когда платье село, но молния не сходится.

Когда муж вернулся, но пахнет чужими духами.

Когда жизнь красивая, но где-то уже гниёт угол.

Зал был действительно хорош.

Высокие потолки, мягкий свет, круглые столы, живая зелень, панорамные окна на воду. Вечером здесь будет красиво. Дорого. Достойно. Так, как любит Руслан: без лишнего блеска, но чтобы все поняли – деньги есть, вкус тоже, а кто сомневается, может посмотреть на счёт.

Я прошла между столами, проверяя карточки.

Марченко.

Его жена Вероника.

Представители фонда.

Милана Рогова.

Карточка стояла не там, куда я просила пересадить.

Я остановилась.

Лера тоже.

– Интересно, – сказала она тихо.

Я взяла карточку двумя пальцами.

Милана снова сидела почти рядом с Русланом.

– Кто менял рассадку? – спросила я у администратора.

Та замялась.

– Утром приезжала девушка от Руслана Тимуровича. Сказала, что есть корректировки.

Внутри стало неприятно тихо.

Не больно ещё.

Просто тихо.

Как перед ударом.

– Девушка? – уточнила я.

– Да. Молодая, блондинка. Очень приятная. Представилась Миланой.

Лера медленно повернула ко мне голову.

Я улыбнулась.

Спокойно.

Очень спокойно.

– Понятно.

Администратор побледнела.

Умная женщина. Почувствовала, что слово “приятная” выбрано неудачно.

– Екатерина Андреевна, если нужно, мы сейчас всё переставим.

– Нужно.

Я поставила карточку Миланы на дальний стол.

Не к дяде Грише с камнями в почках, к сожалению. Но рядом с представителем подрядчика, который говорил медленно, долго и с таким количеством терминов, что даже цветы рядом с ним увядали из уважения.

– Вот сюда.

Лера тихо фыркнула.

– Жестоко.

– Зато образовательная среда.

Администратор быстро сделала пометку.

Я пошла дальше, но настроение уже изменилось.

Милана приезжала сама.

Без моего согласования.

Представилась человеком Руслана.

Поменяла рассадку так, чтобы оказаться ближе к нему.

Это можно было назвать рабочей наглостью.

Можно – дурным воспитанием.

А можно – проверкой границ.

Я не любила, когда мои границы проверяли чужие девочки.

Обычно они потом расстраивались.

Мы поднялись на террасу, где завтра должны были подавать шампанское перед основной частью вечера. Оттуда открывался вид на воду и городские огни. Красиво. Даже слишком. Такие места будто специально придуманы, чтобы люди говорили важные вещи, а потом жалели, что свидетелей было много.

– Позвони ему, – сказала Лера.

– Руслану?

– Нет, папе римскому. Конечно Руслану.

Я достала телефон.

И остановилась.

Не потому что боялась.

Потому что вдруг поняла: если позвоню сейчас, он снова скажет, что это по работе. Что Милана перегнула. Что он разберётся. Что я накручиваю. Что после вечера всё объяснит.

А мне надоело быть женщиной, которой объясняют после.

– Не буду, – сказала я.

Лера нахмурилась.

– Почему?

– Потому что завтра посмотрю сама.

– Катя.

– Что?

– Ты сейчас улыбаешься так, что мне немного страшно.

Я посмотрела на воду.

Ветер трепал волосы, холодил щеки. Где-то внизу сигналили машины, внутри ресторана двигали стулья, настраивали свет, готовили красивую декорацию для красивого вечера.

Мой муж хотел, чтобы всё прошло спокойно.

Милана хотела сидеть рядом с моим мужем.

Фонд хотел сделку.

Марченко хотел свою долю.

А я?

Я вдруг поняла, что тоже кое-чего хочу.

Не скандала.

Не унижения.

Не крови на паркете, хотя мысль была не без очарования.

Я хотела правды.

Не после вечера.

Не после сделки.

Не после того, как все умные мужчины вокруг решат, что мне можно знать.

Сейчас.

И если завтра кто-то собирался поставить меня в положение красивой, удобной, ничего не понимающей жены, то у этого человека был очень плохой план.

Потому что я давно не была девочкой в свадебном платье.

Я была женщиной, которая эти платья шила.

А значит, прекрасно знала: если шов пошёл криво, его лучше распороть сразу.

Пока ткань ещё можно спасти.