Текст книги "Развод. Не называй меня любимой (СИ)"

Автор книги: Карина Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

ГЛАВА 5

В дорогих ресторанах люди улыбаются тише.

Я давно это заметила.

В обычных местах радость шумная: кто-то смеётся на весь зал, кто-то роняет вилку, кто-то спорит с официантом, что мясо недостаточно прожарено, хотя сам заказывал именно так. Жизнь там не стесняется себя.

А здесь всё было выверено.

Бокалы звенели деликатно. Гости смеялись вполголоса. Официанты двигались так бесшумно, будто их выращивали в специальной школе для людей без суставов.

Красиво.

Дорого.

Идеально для вечера, где все будут делать вид, что пришли поздравить Руслана, а не посмотреть, кто рядом с ним, кто против него и кто завтра подпишет документы.

Руслан держал мою руку.

Крепко.

Не так, как держат женщину для фотографии. И не так, как держат жену, чтобы все видели: вот она, моя законная, одобренная обществом, с хорошим маникюром и приличным стажем.

Нет.

Он держал меня так, будто боялся, что я всё-таки передумаю и уйду.

А я шла рядом и улыбалась.

Потому что иногда улыбка – это не радость. Это способ не показать зубы раньше времени.

– Екатерина Андреевна, – к нам подлетела жена одного из подрядчиков. Имени её я не помнила, зато отлично помнила, как на прошлогоднем ужине она рассказывала, что “женщина после сорока должна быть мудрее”. Сама при этом так следила за своим мужем, что у того, бедного, даже взгляд ходил по залу под конвоем. – Вы сегодня невероятны. Просто невероятны. Руслан Тимурович, ну вам сказочно повезло.

Руслан повернул голову ко мне.

В глазах – лёгкая усмешка.

– Я знаю.

Сказал спокойно.

Без игры.

И почему-то именно это меня задело.

Не комплимент чужой женщины. Не его довольный взгляд. А то, что он сказал “я знаю” так, будто правда знал. Будто видел меня. Будто не последние дни заставлял сомневаться в самых простых вещах.

Я улыбнулась женщине.

– Спасибо. Вам тоже очень идёт этот цвет.

Я соврала.

Цвет ей не шёл.

Но взрослые женщины тем и отличаются от молодых: мы умеем выбирать, когда говорить правду. Иногда платье на чужой жене не стоит человеческих жертв.

Гости подходили один за другим.

Поздравления, рукопожатия, поцелуи в щёку, вежливые фразы.

– Руслан Тимурович, масштабный проект.

– Катя, вы как всегда держите планку.

– Ваша пара – пример.

– Двадцать три года вместе? Сейчас это редкость.

– Алиса не прилетела? Ах, молодёжь, у них своя жизнь.

На этой фразе я каждый раз улыбалась чуть тоньше.

Да, у молодёжи своя жизнь.

У взрослых, как выяснилось, тоже. Иногда настолько своя, что жена узнаёт о ней последней.

Руслан отвечал ровно, уверенно. Благодарил. Представлял меня тем, кого я не знала. Иногда чуть сжимал мою ладонь, когда кто-то говорил слишком долго или слишком липко.

Я знала эти жесты.

“Потерпи”.

“Ещё минуту”.

“Я рядом”.

“Этот идиот мне тоже неприятен”.

Раньше мне этого хватало.

Сегодня каждый жест проходил через новый фильтр.

Рядом – да.

Но насколько?

Павел Ершов появился у нашего стола с бокалом воды. Не шампанского, не виски, а воды. У владельцев ресторанов, как у врачей, странные отношения с продуктом своей профессии: вокруг все пьют, едят, веселятся, а они смотрят на это глазами человека, который уже знает, кто через час потребует пересадить его подальше от кондиционера.

– Всё в порядке? – спросил он у меня, но взглядом быстро прошёлся по залу.

– Пока никто не умер и не потребовал безглютеновый торт, так что да.

– Безглютеновый есть.

– Павел, вы опасно идеальны.

– Это не идеальность, это опыт. Однажды на юбилее банкир устроил скандал из-за лука в салате, хотя салат был без лука.

– И чем закончилось?

– Его жена сказала, что она просто не любит мою официантку, потому что она моложе её. После этого лук уже никого не интересовал.

Я невольно рассмеялась.

Руслан посмотрел на Павла.

Вежливо.

Но я знала этот взгляд.

Мужчина оценивал другого мужчину. Не как угрозу ещё. Скорее как предмет, стоящий слишком близко к границе участка.

– Павел Игоревич, – сказал Руслан. – Спасибо за организацию.

– Ваш вечер, Руслан Тимурович. Мы стараемся.

– Надеюсь, без сюрпризов.

Павел перевёл взгляд на меня.

На секунду.

– В ресторане без сюрпризов не бывает. Но некоторые мы умеем не пускать дальше гардероба.

Руслан понял.

Я – тоже.

Миланы на входе пока не было.

По крайней мере, в зал она не прошла.

Руслан снова сжал мою руку.

– Видишь? – тихо сказал он, когда Павел отошёл. – Всё спокойно.

Я повернулась к нему.

– Не люблю, когда ты говоришь это в начале вечера.

– Почему?

– Потому что потом у сценариста обычно заканчивается совесть.

Он усмехнулся.

– У нас нет сценариста.

– Вот именно. Поэтому страшнее.

Он хотел ответить, но к нам уже шёл Антон Марченко.

Я сразу поняла, что это он, ещё до того как Руслан напрягся.

Таких мужчин видно на расстоянии.

Не потому что они выглядят ярко. Наоборот. Марченко был собран до скуки: дорогой серый костюм, аккуратная борода, спокойная улыбка, часы, которые не кричали о цене, а просто смотрели на всех свысока вместе с хозяином.

Возраст около пятидесяти.

Из тех, кто умеет говорить “дорогой друг” так, что хочется проверить карманы.

Рядом с ним шла женщина.

Вероника.

Третья жена, если верить списку и моей памяти. Хотя такие женщины редко выглядят “третьими”. Они выглядят как последняя версия, в которую мужчина вложился после двух неудачных обновлений.

Красивая.

Холодная.

Очень ухоженная.

Тёмные волосы убраны в низкий пучок, платье цвета стали, тонкие серьги, лицо без лишней мимики. Она не цеплялась за руку Марченко, не изображала восторг и вообще казалась человеком, который пришёл не на праздник, а на вскрытие. Просто в хорошем платье.

– Руслан, – Марченко широко улыбнулся и протянул руку. – С днём рождения, старик.

Старик.

Хорошее начало.

Мужчины любят так поздравлять друг друга, когда хотят напомнить: время идёт, друг мой, и ты тоже не вечный.

Руслан пожал ему руку.

– Спасибо, Антон.

– И с проектом. Хотя официально поздравлять будем после подписания. Но мы-то понимаем, что всё уже решено.

– В бизнесе ничего не решено, пока деньги не дошли, а юристы не перестали задавать вопросы.

– Поэтому ты всегда такой весёлый, – усмехнулся Марченко.

Потом повернулся ко мне.

– Екатерина. Вы сегодня… – он сделал паузу, будто подбирал слово, но на самом деле просто позволял себе меня рассмотреть. – Безупречны. Хотя, кажется, для вас это уже рабочее состояние.

Я дала ему руку.

Он наклонился, едва коснулся пальцев губами.

Слишком старомодно.

Слишком отрепетировано.

Слишком неприятно.

– Антон, вы тоже держитесь достойно, – сказала я. – Учитывая, что рядом с Русланом это непросто.

Его улыбка стала глубже.

– О, рядом с Русланом выживают только сильные.

– Или терпеливые.

– Вы себя к кому относите?

– К тем, кто не даёт мужчинам слишком много поводов проверять.

Вероника вдруг подняла на меня глаза.

До этого она смотрела куда-то мимо, будто экономила силы. А тут – посмотрела. Быстро. Внимательно.

Марченко коротко рассмеялся.

– Остро. Как всегда. Руслан, тебе повезло с женой. Такая женщина держит в тонусе.

Руслан положил ладонь мне на поясницу.

Жест вроде бы лёгкий.

Но я почувствовала: он не ласковый. Предупреждающий.

Не меня.

Марченко.

– Я в курсе, – сказал Руслан.

Тон стал ниже.

Павел, кажется, был не единственным мужчиной, подходившим к границе участка.

Вероника чуть подалась ко мне.

– Екатерина, – сказала она ровно. – Можно вас на минуту? Хотела бы уточнить кое-что по вашему салону. У меня племянница выходит замуж.

Конечно.

Племянницы в таких разговорах появляются так же внезапно, как аллергия на правду.

– Разумеется.

Руслан посмотрел на меня.

Я чуть заметно кивнула: всё нормально.

Мы с Вероникой отошли к окну, где стояли высокие композиции из белых цветов. Анемоны всё-таки доехали. Флористка сегодня выжила не зря.

Вероника взяла бокал шампанского с подноса, но не отпила.

– Племянницы нет, – сказала она.

Я посмотрела на неё внимательнее.

– Жаль. Я уже почти приготовила речь о сроках пошива.

– Вы ведь не из тех женщин, которые любят длинные заходы.

– Обычно да. Но сегодня у меня вечер терпения.

Она чуть улыбнулась.

Холодно.

Но не зло.

– Тогда коротко. Будьте внимательны сегодня.

Я не стала удивляться. После Тимура, Тамары Львовны и Миланы мой лимит на загадочные предупреждения был исчерпан ещё до обеда.

– Все решили говорить мне именно это?

– Значит, есть причина.

– К кому быть внимательной?

Вероника посмотрела в зал.

На своего мужа.

Антон Марченко стоял рядом с Русланом и что-то говорил, слегка наклонив голову. Снаружи – дружеская беседа. Изнутри, я подозревала, обмен ножами с вежливой рукоятью.

– К тем, кто сегодня слишком старается выглядеть вашим союзником, – сказала Вероника.

– Это половина зала.

– Тогда начните с этой самой половины.

Я усмехнулась.

– Вы всегда так ясно объясняете?

– Нет. Обычно я молчу.

– Почему сейчас заговорили?

Она наконец отпила шампанское.

И поморщилась.

Не от вкуса. От собственного решения.

– Потому что мне не нравится, когда женщину делают частью сделки без её согласия.

Слова попали.

Очень точно.

Я даже не сразу ответила.

– Вы говорите обо мне?

– О нас обеих, возможно.

Она поставила бокал на подоконник.

– Не доверяйте красивым случайностям, Екатерина. Сегодня их может быть много.

– Например?

Вероника повернулась ко мне.

– Например, женщина, которую не приглашали, но все будут делать вид, что она оказалась здесь по недоразумению.

У меня похолодели пальцы.

– Милана?

Вероника не ответила.

И это было ответом.

– Вы знаете её?

– Достаточно, чтобы не хотеть видеть рядом с чужими мужьями.

– А со своим?

В её глазах на секунду мелькнуло что-то живое.

Боль?

Презрение?

Усталость?

– С моим мужем я давно молчу, – сказала она. – Но и еще просто запоминаю имена.

Вот теперь мне стало её жалко.

Не унизительно. Не сверху.

По-женски.

Есть такие браки, где женщина уже не воюет. Она просто ведёт внутренний архив разрушений. Дата, время, лицо, запах духов, повод, после которого она сказала себе: больше не больно.

Только больно всё равно бывает. Просто тише.

– Почему вы мне помогаете? – спросила я.

– Я ещё не помогаю.

– Предупреждение – уже помощь.

– Нет. Это попытка не быть совсем трусливой.

Она отвернулась.

Разговор закончился.

Марченко как раз повернулся в нашу сторону. Его взгляд скользнул по жене, потом по мне. Улыбка не изменилась, но я вдруг поняла: он заметил. И ему не понравилось.

Вероника подняла бокал и мягко произнесла уже громче:

– Обязательно пришлю вам размеры племянницы.

– Конечно, – ответила я. – Только пусть сначала решит, любит ли она жениха. Платье проще подобрать после этого.

Вероника почти улыбнулась.

Почти.

Для неё, видимо, это было как для другого человека танец на столе.

Когда я вернулась к Руслану, он сразу наклонился ко мне.

– Что она хотела?

– Платье для племянницы.

– У неё нет племянницы.

– Как хорошо ты знаешь чужие семьи.

– Катя.

– Она сказала быть внимательной.

Руслан выругался почти беззвучно.

– Что именно сказала?

– Что сегодня может появиться женщина, которую не приглашали, а все будут делать вид, что это недоразумение.

Его лицо стало жёстким.

– Я поставил охрану.

– Успокаивает. Прямо чувствую себя не женой, а экспонатом, который могут вынести через служебный вход.

– Я не позволю ей устроить сцену.

– Ей?

Он замолчал.

Ага.

– То есть ты всё-таки ожидал, что Милана может прийти?

– Я рассматривал вероятность.

– Какой деловой подход к женскому безумию.

– Катя.

– Руслан, – сказала я так же ровно. – Если ты ещё хоть раз произнесёшь моё имя таким тоном, я начну отвечать тебе фамилией.

Он посмотрел на меня.

И вдруг почти улыбнулся.

– Хорошо.

– Не хорошо. Но продолжим делать вид.

– Тебе нужно шампанское?

– Мне нужно, чтобы этот вечер закончился, а я не оказалась в отделении полиции за нападение дизайнерской сумкой.

– Сумка тяжёлая?

– Подарок твоей матери. Очень.

Он усмехнулся.

И снова на секунду мы стали собой.

Почти.

Потом начались тосты.

Сначала говорил Павел как хозяин площадки. Коротко, красиво, без лишнего масла. Потом партнёры. Потом какой-то представитель фонда, мужчина лет сорока с лицом человека, который даже во сне согласовывает формулировки с юридическим отделом.

Я слушала вполуха.

Смотрела на людей.

На Марченко – как он улыбается, но не расслабляется.

На Веронику – как она стоит чуть в стороне от мужа, будто между ними не один метр, а несколько лет усталости.

На Леру – как она появилась рядом с баром, в чёрном платье, с бокалом, и зачем-то слишком быстро отвернулась, когда Марченко посмотрел в её сторону.

Вот это мне не понравилось.

Лера умела презирать открыто.

Если она отворачивалась, значит, там было не презрение.

Там была память.

Я отметила это про себя.

Не сейчас.

Но потом обязательно спрошу.

Когда слово дали Руслану, зал стих.

Вот это он умел.

Не просить внимания.

Забирать.

Он поднялся, взял бокал, оглядел гостей. Уверенный, спокойный, сильный. Тот самый Руслан Тимурович, которого уважали, боялись, хотели обойти, использовать, купить, если бы кто-то был настолько глуп, чтобы попробовать.

А потом он посмотрел на меня.

И всё деловое с его лица ушло.

Не полностью. У Руслана лицо вообще редко становилось открытым до конца. Но достаточно, чтобы я почувствовала: сейчас он говорит не для них.

– Я не люблю длинные тосты, – начал он. – Особенно в свою честь. В такие моменты обычно врут либо слишком красиво, либо слишком долго.

В зале засмеялись.

Я тоже.

Потому что это было похоже на него.

– Поэтому скажу коротко. Сегодня многие поздравляют меня с проектом, с возрастом, с тем, что мы сделали и что ещё сделаем. Но всё, что у меня есть, начиналось не с проекта. Не с контракта. Не с первого склада. И даже не с первого заработанного миллиона, который, как потом выяснилось, был не таким уж большим, если вычесть долги.

Снова смех.

Руслан опустил взгляд на свои запонки.

На мои запонки.

Я заметила.

И у меня перехватило горло.

– Всё началось с женщины, которая однажды посмотрела на мой порванный пиджак и сказала, что чудес к вечеру не делает.

Я застыла.

Никто в зале не понял, о чём он.

А я поняла.

До боли.

– Она сделала, – продолжил Руслан. – И потом много лет делала невозможное. Держала дом, когда меня не было. Растила нашу дочь, когда я считал, что работа важнее сна. Строила своё дело с тем же упрямством, с каким я строил своё. Спорила со мной так, что я иногда специально соглашался только для того, чтобы выжить.

Гости снова засмеялись.

Я не могла.

Руслан смотрел на меня.

Прямо.

Без защиты.

– Катя, – сказал он. – Ты знаешь, я плохо умею говорить красиво.

Ложь.

Сейчас умел.

Очень плохо с его стороны.

– Но если сегодня и стоит поднимать бокал, то за женщину, без которой я был бы просто человеком, который много работает. А с ней я стал мужчиной, у которого есть дом.

Тишина.

Потом аплодисменты.

Лера где-то сбоку прижала пальцы к губам.

Тамара Львовна смотрела на сына с таким выражением, будто хотела сказать: “Ну наконец-то, вырос”.

А я сидела и чувствовала, как внутри что-то ломается не от боли даже.

От нежности.

Это хуже.

С болью я умела работать. Боль можно превратить в злость, сарказм, действие, новый договор, острый ответ, идеально подобранное платье.

А нежность обезоруживает.

Особенно когда ты уже не уверена, имеешь ли право ей верить.

Руслан подошёл ко мне, наклонился и поцеловал.

На людях.

Он редко так делал.

Не любил показной нежности.

А тут сделал.

Гости снова зааплодировали, кто-то сказал “браво”, кто-то засмеялся, кто-то начал звать “горько”, за что я мысленно отправила этого человека в самый дальний угол культурного развития.

Руслан наклонился к моему уху.

– Не чувствуй себя чужой.

Я закрыла глаза.

На секунду.

Если бы вечер закончился здесь, я, возможно, потом сказала бы себе, что всё это была тревога. Что Милана – просто наглая девица. Что Руслан ошибался, молчал, но не предавал. Что мы справимся. Что дом ещё стоит.

Но вечера редко заканчиваются в том месте, где женщина почти готова простить.

Они обычно ждут, пока она расслабит пальцы.

А потом бьют.

После тоста начались танцы.

Руслан пригласил меня первым.

Конечно.

Всё правильно.

Красивая картинка для красивого вечера.

Он держал меня за талию, я положила руку ему на плечо, музыка была медленная, свет мягкий, гости улыбались. Со стороны мы выглядели как пара, которую хочется сфотографировать и подписать: “Любовь длиною в жизнь”.

Иногда подписи к фотографиям – самая наглая форма лжи.

– Ты меня добил тостом, – сказала я тихо.

– Это хорошо или плохо?

– Пока не решила.

– Я говорил правду.

– Руслан, правда не отменяет молчания.

Он чуть сильнее сжал мою талию.

– Знаю.

– Тогда зачем сказал?

– Потому что испугался, что ты забыла.

Я подняла на него глаза.

– Что?

– Что ты тоже мой дом.

Музыка вдруг стала слишком громкой.

Или это кровь в ушах.

– Не делай так, – прошептала я.

– Как?

– Не говори именно то, что мне больнее всего услышать.

Он хотел ответить, но я увидела, как за его спиной Марченко смотрит на нас.

Не просто смотрит.

Изучает.

Улыбается едва заметно.

А рядом с баром Лера разговаривала с каким-то мужчиной и делала вид, что не замечает Марченко. Делала плохо. Слишком напряжённая спина. Слишком быстрые движения.

– Что у Леры было с Марченко? – спросила я.

Руслан сбился с шага.

Незаметно для всех.

Но не для меня.

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что ты только что ответил вопросом на вопрос.

– Катя, не сейчас.

– Любимая фраза вечера.

Он посмотрел туда, куда смотрела я.

– Потом поговорим.

– После вечера?

Он поморщился.

– Заслужил.

– Ещё как.

Танец закончился.

Руслан поцеловал меня в висок, а я пошла к Лере.

Она сразу поняла, что я иду не обсуждать шампанское.

– Даже не начинай, – сказала она.

– Я ещё не открыла рот.

– У тебя походка “сейчас вскрою”.

– Что у тебя было с Марченко?

Лера выпила шампанское слишком быстро.

– Ничего, что стоит обсуждать на юбилее твоего мужа.

– То есть было.

– Катя.

– Лера.

Она поставила бокал.

– Давно. До его нынешней жены. До того, как он стал настолько противным, хотя потенциал был всегда.

– Роман?

– Ошибка.

– Для женщины это часто одно и то же.

– Не сегодня, ладно?

Я смотрела на неё.

На подругу, которая знала мои слабые места, мои страхи, мои дни, когда я не хотела вставать с кровати после смерти мамы, мои ссоры с Русланом, мои радости из-за первой крупной коллекции, мои бессонные ночи, когда Алиса болела.

И понимала: она что-то скрывает.

Не обязательно предательство.

Но тайна в дружбе иногда пахнет почти так же.

– Он опасен? – спросила я.

Лера отвела взгляд.

– Он не любит проигрывать.

– Это не ответ.

– Это всё, что я могу сказать сейчас.

– Почему?

Она посмотрела на меня. И в глазах у неё впервые за вечер не было шутки.

– Потому что если скажу больше, ты полезешь туда сегодня. А сегодня у тебя и так слишком много ножей вокруг.

Я усмехнулась.

– Все так заботятся обо мне, что хочется проверить, не записали ли меня недееспособной.

– Катя, я серьёзно.

– Я тоже.

К нам подошёл официант с подносом.

– Екатерина Андреевна?

– Да?

Он протянул мне небольшой белый конверт.

– Это передали для Руслана Тимуровича. Сказали, срочно.

Я взяла конверт.

– Кто передал?

– Девушка на входе.

Лера медленно выпрямилась.

– Какая девушка?

Официант замялся.

– Блондинка. В красном платье. Она сказала, что Руслан Тимурович поймёт.

На секунду зал стал совсем другим.

Музыка осталась.

Гости остались.

Свет, цветы, бокалы, голоса – всё было на месте.

Но я будто оказалась под водой.

Блондинка.

В красном платье.

Конечно.

Она всё-таки надела его.

Моё платье.

Купленное в моём салоне.

На вечер моего мужа.

Надо признать, у Миланы была редкая наглость.

Почти талант.

– Где она? – спросила я спокойно.

Официант указал в сторону холла.

– Кажется, вышла на террасу.

Я посмотрела на конверт.

На нём было написано только одно слово.

“Руслану”.

Почерк женский.

Аккуратный.

Не слишком красивый. Такие буквы пишут люди, которые стараются казаться мягче, чем есть.

– Не открывай, – сказала Лера.

Я повернулась к ней.

– Серьёзно?

– Отдай Руслану.

– Чтобы он потом объяснил мне содержание после вечера?

Лера побледнела.

– Катя…

Я открыла конверт.

Без драматизма.

Просто провела ногтем под клапаном и достала маленькую карточку.

На ней было написано:

“Ты можешь сколько угодно говорить о доме. Но мы оба знаем, куда ты хотел уйти после этого вечера. М.”

Я перечитала один раз.

Потом второй.

Строчки не изменились.

Жаль.

Иногда хочется, чтобы глаза ошибались.

– Что там? – тихо спросила Лера.

Я отдала ей карточку.

Она прочла.

Выругалась.

Коротко.

Неэлегантно.

Полностью уместно.

Я посмотрела в сторону Руслана.

Он стоял у сцены рядом с Павлом и представителем фонда. Говорил что-то. Спокойный. Собранный. Мой.

На его манжетах были мои запонки.

На карточке – чужая уверенность.

Я вдруг почувствовала не злость.

Пустоту.

Очень опасную.

Потому что когда внутри пусто, туда легко положить решение.

– Я пойду на террасу, – сказала я.

– Я с тобой.

– Нет.

– Катя.

– Лера, если ты сейчас пойдёшь со мной, я буду думать ещё и о том, что ты мне недоговариваешь про Марченко. А у меня очередь из женских вопросов. Не лезь без записи.

Она схватила меня за руку.

– Не устраивай разборок одна.

Я посмотрела на её пальцы.

– Я не устраиваю. Я уточняю информацию.

– У тебя лицо, как перед убийством.

– Значит, уточню быстро.

Я высвободила руку и пошла к выходу на террасу.

По дороге меня остановила жена подрядчика.

– Екатерина, какой чудесный тост сказал ваш муж! У меня даже мурашки. Такая любовь, такая опора.

Я улыбнулась.

– Да. Опора у нас сегодня особенно многозначительная.

Она ничего не поняла.

И хорошо.

Не все должны страдать от умных ответов.

У дверей на террасу стоял Павел.

Увидел моё лицо – сразу перестал быть хозяином вечера и стал мужчиной, который понял: сейчас дорогая посуда под угрозой.

– Катя?

– Пропусти.

– Там холодно.

– Павел.

Он отступил.

Но тихо сказал:

– Если понадобится, я буду рядом.

Я кивнула.

Не поблагодарила.

Сейчас благодарность была бы лишней роскошью.

На террасе было почти пусто.

Город светился за стеклянным ограждением, вода внизу была чёрной, ветер цеплялся за волосы. Два гостя курили у дальнего края. Официантка убирала пустые бокалы. Где-то сбоку, за колонной, слышался женский голос.

Мягкий.

Знакомый.

– Нет, я передала. Пусть читает. Хватит ему прятаться за жену.

Я остановилась.

Не вышла сразу.

Смешно.

В сорок три года подслушивать как-то неприлично.

Но ещё неприличнее приходить на чужой вечер в красном платье и писать мужу чужому записки.

Так что сегодня приличия умерли не по моей вине.

– Он сказал, что не хочет скандала, – продолжала Милана. – Конечно, не хочет. Ему удобно. Там жена, репутация, тосты про дом. Тут я. И он всё ещё думает, что сможет оставить всё как есть.

Пауза.

Она слушала кого-то в телефоне.

– Нет, он решит сегодня. Обещал. После подписания она ему уже не будет нужна в этом виде. Красивая картинка для окружения прекратит свою актуальность. Ты же понимаешь, развод всё изменит.

Развод.

Слово ударило неожиданно.

Не потому что я никогда о нём не думала. Все женщины, прожившие в браке больше двадцати лет, хотя бы раз мысленно разводились. Иногда из-за измен, иногда из-за свекрови, иногда из-за того, что мужчина третий день подряд оставляет чашку не в раковине, а рядом, будто проверяет границы человеческой цивилизации.

– Нет, – сказала Милана уже раздражённо. – Катя не такая страшная, как я думала. Да, держится. Да, умная. Но она жена. Жёны всегда до последнего верят, что их выберут.

Я медленно вдохнула.

Вот оно.

Не боль даже.

Презрение.

Чужая девочка стояла в моём платье, на вечере моего мужа, и объясняла кому-то, что я “жена”. Как диагноз. Как слабость. Как старую привычку, которую мужчина вот-вот заменит на новую.

– А если он опять начнёт мямлить, я скажу сама, – добавила Милана. – При всех. Пусть его идеальная Катя узнает, что он собирался сделать после вечера и где уже бывал не раз.

Я сделала шаг.

Каблук тихо стукнул по плитке.

Милана обернулась.

Красное платье сидело на ней хорошо.

Очень.

Но лицо в этот момент было не таким уверенным, как в моём салоне.

Она поняла, что я слышала.

Не всё, возможно.

Но достаточно.

Я подошла ближе.

Медленно.

Без спешки.

– Не отключайтесь, – сказала я спокойно. – Разговор становится интересным.

Милана опустила телефон.

– Екатерина Андреевна…

– Нет, Милана. Не надо так официально. После фразы “жёны всегда верят, что их выберут” мы с вами почти родственницы по уровню мерзости момента.

Она быстро нажала сброс.

– Вы неправильно поняли.

Я улыбнулась.

– Какая популярная фраза. У вас там методичка? Или вы сами такие одинаковые?

Она выпрямилась.

Надо отдать должное, быстро собралась.

– Я не хотела, чтобы вы услышали.

– Конечно. Вы хотели сказать при всех. Так вы же сами только что обещали.

Лицо у неё стало жёстким.

– Вам лучше поговорить с мужем.

– Мне много с кем лучше поговорить. Но сейчас вы ближе.

– Это не моя вина, что он вам не говорит правду.

Вот это уже было смело.

Я даже почти зауважала.

Почти.

– А чья?

– Спросите у него.

– Спрошу. Но сначала у вас. Что именно Руслан собирался сделать после вечера?

Она молчала.

Ветер трепал её волосы. Красивые, светлые, уложенные так, будто даже погода должна была подписать соглашение о неразглашении.

– Милана, – сказала я мягко. – Вы ведь пришли сюда не молчать. Не разочаровывайте меня.

Она сделала шаг ближе.

– Хорошо. Хотите правду?

– Представьте себе. В моём возрасте это ещё иногда бодрит.

– Ваш брак давно держится только на привычке.

Я кивнула.

– Слабовато. Дальше.

Она дрогнула.

– Он сам говорил, что вы живёте как партнёры. Что между вами давно больше долга, чем желания.

На секунду внутри вспыхнуло.

Не от её слов.

От того, что они могли быть правдой.

Не всей.

Но частью.

А часть правды часто режет глубже полной лжи.

– Мужчины много говорят молодым женщинам, когда хотят казаться несчастными, – сказала я. – Особенно если молодая женщина достаточно глупа, чтобы считать это близостью.

Милана побледнела.

– Он хотел уйти.

Мир стал тише.

Город. Ветер. Музыка за стеклом. Всё отошло.

Осталась только она.

Красное платье.

Чужой голос.

И фраза, которая встала между мной и всей моей жизнью.

Он хотел уйти.

Я посмотрела на неё внимательно.

Очень спокойно.

– Когда?

Она не ответила.

И тут за моей спиной открылась дверь на террасу.

Я не обернулась.

Не сразу.

Потому что уже знала, кто это.

Руслан.

Я почувствовала его раньше, чем услышала.

Всегда чувствовала.

– Катя, – сказал он.

Голос низкий.

Жёсткий.

Милана посмотрела ему за спину и вдруг улыбнулась.

Вот теперь – по-настоящему.

Победно.

– Ну наконец-то, – сказала она…

– А то ваша жена задаёт вопросы, на которые вы почему-то не спешите отвечать.

Я медленно повернулась к Руслану.

Он стоял у дверей террасы.

Рядом с ним – Павел, чуть позади. Ещё дальше Лера. У входа уже виднелись лица нескольких гостей.

Прекрасно.

Публика начинала собираться.

Как быстро люди чувствуют запах чужой беды. Даже дорогие духи не перебивают.

Руслан смотрел только на меня.

– Пойдём внутрь, – сказал он.

Я улыбнулась.

– Зачем?

– Мы поговорим.

– Дома?

Он замер.

Я сделала шаг к нему.

– Или после вечера?

Лицо Руслана стало серым.

Он понял.

Не всё.

Но достаточно, чтобы испугаться.

А Милана за моей спиной тихо сказала:

– Скажите ей уже. Или опять спрячете за тост про дом?

Я закрыла глаза на одну секунду.

Открыла.

И посмотрела на мужа.

На мужчину, с которым прожила двадцать три года.

На того, кто полчаса назад говорил, что я его дом.

На того, кто стоял сейчас между мной и женщиной в красном платье, которой он почему-то позволил знать слишком много.

– Руслан, – сказала я спокойно. – Она утверждает, что ты хотел уйти после этого вечера.

Тишина.

За стеклянными дверями музыка всё ещё играла.

Очень неуместно.

Руслан молчал.

Одну секунду.

Вторую.

Третью.

И каждая секунда была ответом.

Я кивнула.

Медленно.

Не ему даже.

Себе.

– Понятно.

Он шагнул ко мне.

– Катя, это не так.

– Что именно не так? Что ты хотел уйти? Или что она не должна была сказать это мне первой?

Он побледнел.

А я вдруг почувствовала, как боль внутри становится ровной.

Холодной.

Удобной.

Такой, с которой можно идти.

Говорить.

Дышать.

И не падать.

– Катя…

– Нет, – сказала я. – Сегодня говорю я.

За его спиной стало совсем тихо.