Текст книги "Развод. Не называй меня любимой (СИ)"

Автор книги: Карина Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

ГЛАВА 3

Павел Ершов появился ровно в тот момент, когда администратор ресторана пыталась взглядом похоронить себя где-нибудь между карточкой Миланы Роговой и моим спокойствием.

Спокойствие, кстати, было хорошее.

Качественное.

Такое у меня появлялось редко, но метко. Обычно перед тем, как кто-то начинал жалеть, что вообще встал утром с постели.

– Екатерина? – раздался за спиной мужской голос. – Мне сказали, у нас тут небольшая революция с рассадкой.

Я обернулась.

Павел стоял в дверях террасы, положив руки в карманы брюк. Высокий, подтянутый, с серебром на висках и тем выражением лица, которое бывает у мужчин, давно привыкших улыбаться гостям, поставщикам, налоговой и женщинам, которые говорят: “Мне только спросить”.

Мы были знакомы лет пятнадцать.

Не близко. Но достаточно, чтобы при встрече не делать вид, будто пытаемся вспомнить имя.

Когда-то Павел владел маленьким кафе, где я проводила первые закрытые показы своего салона. Тогда у него ещё не было сети ресторанов, у меня – двухэтажного пространства в центре, у Руслана – привычки покупать землю быстрее, чем я выбираю помаду.

Жизнь вообще любит сначала показывать людей в черновике.

А потом внезапно выясняется, что у кого-то получился ресторанный бизнес, у кого-то свадебный салон, а у кого-то – муж, вокруг которого начали кружить Миланы.

– Революция отменяется, – сказала я. – Мы просто возвращаем мебель на место.

Павел посмотрел на карточку в моей руке.

– Мебель зовут Милана?

Лера рядом тихо фыркнула.

Администратор побледнела ещё сильнее. Бедная женщина. Её никто не предупреждал, что рассадка на мероприятии Руслана Тимуровича может стать вопросом международной безопасности.

– Мебель у вас прекрасная, Павел, – ответила я. – А вот некоторые гости слишком уверенно передвигаются без согласования с хозяйкой вечера.

Он понял сразу.

Павел вообще был из тех мужчин, которые слышат не только текст, но и цену ремонта после него.

– Анна, – обратился он к администратору, – финальная рассадка утверждается только Екатериной Андреевной. Любые изменения – через неё. Даже если приедет сам президент фонда, его представитель, любимая кошка представителя или девушка, которая считает себя исключением.

Администратор быстро кивнула.

– Конечно, Павел Игоревич.

– И ещё, – добавил он спокойно. – Поставьте у служебного входа человека. Чтобы завтра никто не “корректировал” зал по личной инициативе.

Я посмотрела на него с интересом.

– У вас тут ресторан или режимный объект?

– После третьей свадьбы с дракой из-за букета – режимный объект.

– Понимаю. У меня в салоне однажды две свекрови сцепились из-за фаты. До сих пор считаю, что фату надо было выдать обеим и закрыть их в примерочной.

Павел улыбнулся.

– Всё-таки ты не изменилась.

Лера повернула ко мне голову так медленно, будто я только что призналась, что по ночам краду драгоценности.

Я сделала вид, что не заметила.

– Все изменились, Павел. Просто некоторые хорошо держат лицо.

– У тебя получается.

– Это профессиональная броня.

Он посмотрел внимательно. Не нагло, не оценивающе. Просто так, как смотрит человек, который помнит тебя другой. Моложе, резче, уставшей, но всё равно упрямой.

– Если завтра возникнет проблема, – сказал он, – звони мне напрямую. Не администраторам, не менеджерам. Мне.

– Надеюсь, завтра проблем не будет.

– В ресторанах всегда есть проблемы. Просто хорошие рестораны делают вид, что всё под контролем.

– Как хорошие жёны?

Он чуть склонил голову.

– Хорошие жёны, Катя, обычно слишком много берут на себя.

Лера рядом перестала улыбаться.

Я тоже.

Не потому что Павел сказал что-то лишнее. Наоборот. Он сказал слишком точно. А точность иногда хуже хамства. От хамства можно отмахнуться. Точность приходится проглотить.

– Спасибо за поддержку, – сказала я уже ровнее. – И за зал.

– Не за что. Я рад, что именно у меня будет вечер Руслана.

Фраза была нормальная.

Абсолютно.

Но я вдруг почувствовала, как неприятно сжалось внутри.

Вечер Руслана.

Опять Руслана.

Сделка Руслана. Партнёры Руслана. Фонд Руслана. Гости Руслана. Даже молодая, амбициозная и наглая Милана Рогова – тоже уже где-то рядом с Русланом.

А я?

Я должна была сделать так, чтобы его вечер прошёл идеально.

Красиво.

Дорого.

Без накладок.

Без сцен.

Без вопросов, которые портят мужчинам настроение перед важными сделками.

Я медленно положила карточку Миланы на дальний стол и улыбнулась.

– Завтра всё будет хорошо.

Лера тихо сказала:

– Вот теперь мне страшно.

– Почему?

– Потому что когда женщина говорит “всё будет хорошо” таким тоном, у кого-то обязательно будет плохо.

Павел рассмеялся.

А я впервые за день почувствовала, что могу дышать.

Не легче.

Просто глубже.

На улице дождь усилился.

Не ливень. Хуже. Мелкая холодная дрянь, которая не падает, а будто висит в воздухе и лезет за воротник с личной неприязнью.

– Я закажу такси, – сказала Лера, натягивая капюшон. – Моя машина у дома, я приехала с водителем, он сейчас где-то застрял.

– Я тебя довезу.

– Нет, ты поедешь домой. У тебя лицо женщины, которая сейчас либо уснёт за рулём, либо кого-нибудь задавит из принципа.

– Иногда это одно и то же.

– Именно поэтому ты не повезёшь меня.

Она обняла меня на прощание, крепче обычного.

– Позвони мне вечером.

– Лер.

– Не спорь. Позвони. Даже если просто скажешь, что хочешь убить всех и начать с ближайших.

– Ближайший – это ты.

– Поэтому я уезжаю.

Она ушла к машине, которую ей всё-таки подали к входу, а я достала ключи от своей.

И тут из чёрного внедорожника у бордюра вышел Тимур.

С зонтом.

Разумеется.

В нашей жизни, если появлялся Тимур с зонтом, это означало только одно: Руслан решил проявить заботу так, чтобы я не смогла сразу ударить его словами.

Тимур Садыков работал с Русланом почти восемнадцать лет.

Сначала водителем. Потом личным помощником. Потом человеком, который знал, где лежат документы, кто кому должен, кого нельзя пускать в офис без предварительного звонка и почему Руслан Тимурович сегодня молчит так, что лучше не задавать вопросов.

Для Алисы в детстве Тимур был “дядя Тим”. Он возил её в школу, на танцы, к репетиторам, однажды забирал из полицейского участка, когда она в шестнадцать лет вместе с подругами решила, что граффити на заборе элитного посёлка – это форма современного искусства.

Руслан тогда рвал и метал.

Я смеялась в ванной, чтобы дочь не слышала.

Тимур молча оплатил штраф и сказал Алисе:

– В следующий раз хотя бы выбирайте забор без камер.

За это я его уважала.

– Екатерина Андреевна, – сказал он, открывая зонт. – Руслан Тимурович попросил отвезти вас домой.

– Как неожиданно. А я просила Руслана Тимуровича не превращать мою жизнь в филиал службы безопасности.

Тимур даже не моргнул.

Он давно научился выдерживать мой сарказм с лицом человека, который пережил совещания Руслана в семь утра. После такого женская язвительность воспринимается как лёгкий ветер.

– Дождь, – сказал он.

– Я заметила.

– Вы устали.

– И это заметила.

– Машину завтра пригоню к дому.

– Тимур, у меня есть права.

– Знаю. Сам видел, как вы ругались с инспектором за неправильную разметку.

– И была права.

– Конечно.

Вот за это я его тоже уважала. Умел соглашаться без унижения собственного достоинства.

Я посмотрела на свой автомобиль, потом на дождь, потом на Тимура.

– Ладно. Но только потому, что у меня красивый объём, а погода решила его убить.

– Разумеется.

Он открыл передо мной дверь.

В салоне внедорожника пахло кожей, кофе и чем-то спокойно-мужским. Машина Руслана. Не основная, рабочая. Та, в которой возили документы, людей и иногда меня, когда муж решал, что я “слишком нервная, чтобы садиться за руль”.

Я села, сняла пальто и только тогда почувствовала, как устала.

Тимур устроился за рулём. Машина мягко тронулась.

Некоторое время мы ехали молча.

Мне нравилось молчать с Тимуром. Он не заполнял пространство пустыми фразами. Вообще редкое качество для человека, который много лет находится рядом с богатыми мужчинами. Обычно там либо учатся льстить, либо исчезать. Тимур умел присутствовать.

– Давно Руслан попросил меня забрать? – спросила я.

– Час назад.

– То есть до того, как я вышла из ресторана.

– Да.

– Он знал, что я там?

– Да.

Я повернула голову к окну.

Конечно знал.

Руслан всегда знал, где я, когда хотел знать.

– Тимур.

– Да?

– Ты знаешь Милану Рогову?

Его руки на руле не дрогнули.

Но пауза была.

Маленькая.

Почти незаметная.

Я сегодня коллекционировала такие паузы, как женщины в отпуске собирают ракушки. Только мои были острее.

– Видел пару раз, – сказал он.

– Где?

– В офисе.

– У Руслана?

– На переговорах.

– Тимур.

Он посмотрел на дорогу.

– Екатерина Андреевна, это рабочий вопрос.

Я тихо рассмеялась.

– Как интересно. Сегодня все мужские рабочие вопросы почему-то пахнут женскими духами.

Он молчал.

И это молчание было хуже ответа.

– Она часто бывает рядом с Русланом?

– Не чаще, чем другие представители фонда.

– А другие представители фонда тоже меняют рассадку на мероприятиях моего мужа?

Он бросил на меня быстрый взгляд в зеркало.

Значит, знает.

– Руслан Тимурович в курсе? – спросила я.

– Не думаю.

– Хороший ответ. Дипломатичный. Почти не врёшь.

– Я не вру вам.

– Нет. Ты просто не говоришь.

Тимур вздохнул.

Очень тихо.

– Иногда не всё, что не говорят, скрывают против вас.

Я медленно повернулась к нему.

– А против кого?

Он не ответил.

Машина шла по мокрой дороге, дворники резали воду на стекле, город плыл в огнях. Я смотрела на профиль Тимура и думала, что у каждого сильного мужчины есть рядом человек, который знает слишком много и говорит слишком мало.

Иногда это жена.

Иногда – водитель.

В моём случае, кажется, оба начали молчать одновременно.

– Руслан поручил тебе не говорить мне? – спросила я.

– Нет.

– Тогда кто?

– Никто.

– Тимур, ты меня знаешь давно.

– Да.

– И знаешь, что я не люблю, когда из меня делают красивую мебель.

– Вас невозможно сделать мебелью.

– Спасибо. Но попытки, как видишь, предпринимаются.

Он снова замолчал.

Потом сказал:

– Завтра будьте внимательны.

Я холодно посмотрела на его затылок.

– К кому?

– Ко всем.

Вот теперь стало совсем неприятно.

– Это совет или предупреждение?

– Просьба человека, который уважает вашу семью.

Я отвернулась к окну.

Красиво сказал.

Почти как на открытке.

Только открытку почему-то хотелось порвать.

Дома Руслана не было.

На кухонном столе лежала записка.

Бумажная.

Это было так несовременно, что я даже взяла её осторожно, будто она могла оказаться уликой.

“Катюш, срочно вызвали в офис. Не жди. Вернусь поздно. Р.”

Я посмотрела на букву “Р”.

Двадцать три года я знала этот почерк. Резкий, наклонённый вправо, как сам Руслан – всегда немного вперёд, всегда туда, где бой, сделка, решение.

Не жди.

Хорошие слова.

Очень семейные.

Я сняла туфли, прошла в спальню и увидела на кровати коробку.

Большую, матово-серую, перевязанную тёмной лентой.

На крышке – карточка.

“Надень завтра. Хочу видеть тебя в этом. Р.”

Я несколько секунд просто стояла.

Потом медленно развязала ленту.

Внутри было платье.

Чёрное.

Не траурное. Нет. Слишком дорогое для траура и слишком умное для банального соблазнения. Плотный шёлк, мягкий блеск, открытые плечи, длинные рукава, тонкий разрез по ноге. Ничего лишнего. Платье женщины, которую не надо украшать – достаточно правильно обрамить.

Я провела пальцами по ткани.

Руслан умел выбирать.

Точнее, умел поручать выбирать людям с хорошим вкусом.

Но это платье было в его стиле.

Сдержанное. Чёткое. Опасное.

Рядом лежала бархатная коробочка. В ней – серьги с чёрными бриллиантами.

Я закрыла глаза.

Вот он.

Мой муж.

Мужчина, который вечером не может объяснить, кто такая Милана, но утром помнит, что я ненавижу слишком блестящие украшения. Мужчина, который молчит там, где надо говорить, и дарит платье там, где надо просто сесть напротив и сказать: “Катя, у нас проблема”.

Я взяла телефон и набрала его.

Не ответил.

Конечно.

Я написала:

“Платье красивое.”

Ответ пришёл через три минуты.

“Ты будешь в нём красивее.”

Я посмотрела на сообщение.

И неожиданно разозлилась.

Не громко. Не бурно.

Так, как злость приходит к взрослой женщине – сразу в кости.

“Я и без него ничего”, – написала я.

Он прочитал.

Долго не отвечал.

Потом:

“Ты без всего – моя.”

Я сидела на краю кровати, смотрела на экран и чувствовала, как внутри одновременно теплеет и холодеет.

Моя.

Какое опасное слово.

В нём есть любовь.

И замок.

И ключ почему-то часто у мужчины.

Я не ответила.

Положила телефон экраном вниз и пошла в душ.

***

Утро перед важными событиями всегда начинается не с кофе, а с чужих требований.

Сначала позвонила флористка и сообщила, что нужные белые анемоны “не доехали”.

– Пешком шли? – спросила я.

Она растерялась.

– Что?

– Как именно они не доехали, если я оплачивала поставку неделю назад?

– У поставщика сбой.

– У поставщика сбой, у меня вечер на восемьдесят человек, у Руслана юбилей и деловые партнёры, которые, возможно, не отличат анемоны от ромашек, но я отличу. Поэтому у вас два варианта: найти мне цветы или найти смелость объяснить моему мужу, почему его вечер выглядит как компромисс.

Цветы нашлись через двадцать минут.

Потом Нина написала, что в салон пришла клиентка без записи и требует “лично Екатерину Андреевну”.

Потом Лера прислала сообщение: “Я всё ещё считаю, что тебе надо надеть красное и смотреть на всех как на должников”.

Потом Алиса прислала голосовое:

“Мам, я папе написала. Он ответил сухо. Я теперь чувствую себя последней дрянью. Передай ему, что я его люблю, но не передавай так, будто я просила, ладно?”

Я прослушала сообщение дважды.

Улыбнулась.

И почему-то захотела плакать.

Не из-за Алисы даже. Из-за того, что жизнь продолжала быть обычной. Цветы, дочь, салон, платье, водитель, сообщения. А под всем этим шла трещина, которую я уже чувствовала ногами.

На кухню я спустилась в халате, с мокрыми волосами и желанием отменить человечество до обеда.

Руслан сидел за столом.

В рубашке.

С телефоном.

Живой.

– Ты дома? – спросила я.

– Как видишь.

– Ночевал тоже здесь или это рекламная интеграция брака?

Он поднял глаза.

– Вернулся в три. Ты спала.

– Или делала вид.

– Делала?

– Спала.

Он кивнул.

– Платье видела?

– Видела.

– Наденешь?

– Думаю.

– Катя.

– Что?

– Я хочу, чтобы ты была рядом.

Я подошла к кофемашине.

– Рядом или красиво рядом?

– И то, и другое.

– Честно.

Он отложил телефон.

– Я хочу, чтобы все видели мою жену.

Я усмехнулась, не оборачиваясь.

– Территорию метишь?

– Всегда.

– Тогда смотри, чтобы забор не перепутал хозяина.

Тишина.

Я нажала кнопку, кофе зашумел.

Руслан подошёл сзади, но не обнял. Остановился рядом. Почти касаясь плечом.

– Ты злишься.

– Нет, я радуюсь. Просто у меня лицо такое.

– Из-за Миланы?

Я повернулась к нему.

– Она не будет сидеть рядом со мной.

– Уже не будет.

Он нахмурился.

– Что значит “уже”?

– То и значит. Вчера она приехала в ресторан и поменяла рассадку. Сама. Представилась человеком от тебя.

Лицо Руслана изменилось.

Вот теперь он не играл.

Не защищался.

Не делал вид, что я накручиваю.

В нём поднялась холодная злость.

– Кто ей позволил?

– Видимо, она сама себе позволила. Сейчас так модно.

Он взял телефон.

– Не надо, – сказала я.

– Почему?

– Потому что если ты сейчас позвонишь ей при мне, она поймёт, что я нажаловалась мужу. А я не жалуюсь, Руслан. Я наблюдаю.

Он медленно опустил телефон.

– Ты должна была сказать вчера.

– Я много что должна. Улыбаться гостям. Надеть платье. Не задавать вопросов. Не накручивать. Не портить вечер. Выбирай и ставь в очередь.

Он смотрел на меня тяжело.

– Катя, я разберусь.

– После вечера?

Он промолчал.

Я горько улыбнулась.

– Конечно.

Звонок в дверь прозвучал резко.

Слишком бодро для нашего разговора.

Руслан нахмурился.

– Ты кого-то ждёшь?

– Нет.

Он пошёл открывать.

Я взяла чашку и осталась в кухне.

Через минуту услышала голос.

Женский.

Твёрдый.

Знакомый.

– Где Катя?

Я закрыла глаза.

Прекрасно.

Для полного счастья мне не хватало только Тамары Львовны.

Мать Руслана вошла на кухню так, как всегда входила в любое помещение: будто уже имела на него права.

Семьдесят лет. Прямая спина. Безупречная укладка. Пальто цвета тёмной вишни. Маленькая сумка в руке и взгляд женщины, которая пережила девяностые, мужа с характером, сына с амбициями и потому больше не пугалась почти ничего.

Тамара Львовна была не злой.

Это важно.

Злых людей проще ненавидеть.

Она была сложной. Жёсткой. Справедливой тогда, когда считала нужным. Беспощадной тогда, когда считала нужным тоже. Меня она приняла не сразу. Первые годы смотрела так, будто Руслан принёс домой не жену, а рискованный инвестиционный проект.

Потом, когда родилась Алиса, Тамара Львовна смягчилась.

Не до сахара, конечно.

Сахар в этой женщине умер ещё до моего знакомства с ней.

Но она стала своей.

По-своему.

– Доброе утро, – сказала я.

– Было бы доброе, если бы мой сын не выглядел как человек, который собирается на расстрел, а его жена – как женщина, которая уже выбрала калибр.

Руслан за её спиной поморщился.

– Мам.

– Не мамкай. Я не глухая и не декоративная. Вижу, что у вас тут опять взрослые люди играют в молчанку.

Я отпила кофе.

– У нас всё хорошо, Тамара Львовна.

Она посмотрела на меня с таким презрением, что я почти восхитилась.

– Катя, не оскорбляй мой возраст. Фразу “всё хорошо” женщины говорят только в двух случаях: когда уже плохо или когда скоро будет хуже.

Руслан устало провёл рукой по лицу.

– Мам, зачем ты приехала?

– Увидеть невестку. Проверить, не собирается ли она на твоём вечере устроить показательную казнь.

Я поставила чашку на стол.

– А если собирается?

– Тогда пусть наденет хорошие серьги. Женщина должна выглядеть достойно даже во время казни.

Я неожиданно рассмеялась.

Вот за это Тамару Львовну иногда хотелось обнять. Редко. И издалека. Но хотелось.

Она села за стол, сняла перчатки.

– Я слышала про фонд.

Руслан напрягся.

Я заметила.

– От кого? – спросил он.

– У меня, сын, есть телефон, знакомые и мозг. Представляешь, женщина после семидесяти не сразу превращается в кресло у окна.

Я едва удержалась от улыбки.

Родство было видно.

Вот откуда у Руслана эта манера бить фразой по суставам.

– И что вы слышали? – спросила я.

Тамара Львовна повернулась ко мне.

– Что вокруг сделки слишком много людей, которым выгодно, чтобы Руслан ошибся. И что молодая особа от фонда ведёт себя слишком свободно.

Руслан резко сказал:

– Это рабочий вопрос.

– Рабочий вопрос не должен выглядеть так, чтобы жена задавала вопросы утром в халате с лицом прокурора.

Я подняла бровь.

– У меня лицо прокурора?

– Хорошего, – уточнила свекровь.

– Спасибо.

– Не за что.

Руслан сел напротив нас.

– Мам, я контролирую ситуацию.

Тамара Львовна посмотрела на него долго.

– Мужчина, который говорит эту фразу при жене, обычно уже что-то упустил.

В кухне стало тихо.

Я медленно повернулась к Руслану.

Он молчал.

А Тамара Львовна продолжила уже спокойнее:

– Катя, я приехала не давить на тебя. Хотя могла бы. И, возможно, даже с удовольствием.

– Ценю вашу сдержанность.

– Я знаю. Так вот. Сегодня вечером будет много людей. Не только друзья. Не только партнёры. Будут те, кто смотрит, где у нашей семьи слабое место.

– У нашей? – спросила я.

Свекровь выдержала мой взгляд.

– Да. У нашей. Нравится тебе это сейчас или нет, ты часть этой семьи. И не самая слабая.

Руслан посмотрел на мать.

Я тоже.

Этого от неё я не ожидала.

– Но, – добавила Тамара Львовна, и я сразу поняла: сейчас будет ложка её фирменного бетона, – умная женщина не всегда бьёт сразу. Иногда лучше улыбнуться, запомнить и ударить позже. Когда свидетели будут полезнее.

Я тихо сказала:

– Я не собираюсь устраивать сцену без причины.

– Причины обычно устраивают сцену сами, – ответила она. – Главное, не дай им решить, что ты растерялась.

Я усмехнулась.

– Это совет?

– Это семейная инструкция по выживанию.

Потом Тамара Львовна встала, подошла ко мне и вдруг поправила ворот халата, как делала моя мама много лет назад.

Жест был короткий.

Почти сухой.

Но у меня почему-то перехватило горло.

– Надень чёрное платье, – сказала она. – Руслан правильно выбрал.

Я посмотрела на мужа.

– Вы и про платье знаете?

– Конечно. Он прислал мне фото и спросил, не слишком ли мрачно.

Я медленно повернулась к Руслану.

– Ты советовался с мамой насчёт моего платья?

Руслан впервые за утро выглядел почти виновато по-человечески.

– Она разбирается в чёрном.

Тамара Львовна фыркнула.

– Я разбираюсь в женщинах. А чёрное просто честный цвет.

С этим она ушла так же стремительно, как появилась.

Оставив после себя запах дорогой пудры, напряжение и странное чувство, что меня только что не утешили, а вооружили.

В салон я приехала ближе к обеду.

Нина встретила меня у входа с планшетом, двумя папками и лицом человека, который несёт плохие новости, но хочет сохранить работу.

– Что? – спросила я.

– Та клиентка без записи всё ещё ждёт.

– Сколько?

– Почти два часа.

– Настойчивая.

– Очень.

– Кто она?

Нина посмотрела в планшет.

– Представилась Миланой Роговой.

Я остановилась.

Вот как.

Вселенная, как оказалось, решила не тянуть до вечера.

– Она сказала, зачем пришла?

– Хочет подобрать платье на сегодняшнее мероприятие. Сказала, что ей рекомендовали именно вас.

Я медленно улыбнулась.

– Кто рекомендовал?

Нина сглотнула.

– Руслан Тимурович.

Внутри что-то оборвалось.

Не громко.

Без красивого звука.

Просто раз – и стало пусто в одном месте.

Я знала, что это может быть ложью.

Знала, что Милана могла сказать специально.

Знала, что Руслан мог вообще не иметь отношения к её приходу.

Я много чего знала.

Но знание не отменяет удара.

– Где она? – спросила я.

– В синей гостиной.

Синяя гостиная была самой красивой зоной салона. Там мы принимали особых клиенток. Мягкие кресла, высокие зеркала, шампанское, приватная примерка.

Милана выбрала не просто прийти.

Она выбрала войти на мою территорию, сесть в моё кресло, попросить моё платье и назвать имя моего мужа как пропуск.

Надо отдать ей должное.

Девочка была не глупая.

Наглая – да.

Но не глупая.

– Нина, – сказала я спокойно. – Принеси кофе. Мне – без сахара. Гостье – спроси, что она пьёт.

– Вы будете её принимать?

– Конечно.

Нина смотрела на меня так, будто хотела сказать: “Может, не надо?”

Но она была умной.

Поэтому только кивнула.

Я сняла пальто, поправила волосы перед зеркалом и посмотрела на своё отражение.

Сорок три года.

Не двадцать семь.

Не свежая наглость.

Не кожа без следов бессонных ночей.

Зато у меня было то, чего у Миланы пока точно не было.

Опыт.

А опыт – это когда ты уже знаешь: женщина может войти в твой дом, в твой салон, в твою жизнь и даже попытаться сесть рядом с твоим мужем.

Но это не значит, что ей позволят остаться.

Я открыла дверь синей гостиной.

Милана сидела в кресле у окна.

Блондинка.

Красивая, конечно.

Тонкая, ухоженная, в светлом костюме, который выглядел просто только для людей, не знающих цену хорошего кроя. На коленях – маленькая сумка. На губах – лёгкая улыбка. Не вызывающая. Хуже. Вежливая.

Она поднялась.

– Екатерина Андреевна? Очень рада знакомству.

Голос мягкий.

Поставленный.

Глаза внимательные.

Она протянула руку.

Я пожала.

Не крепко.

Не слабо.

Ровно так, чтобы она поняла: я не дрожу.

– Милана Рогова, – сказала я. – Наслышана.

Улыбка у неё стала чуть глубже.

– Надеюсь, только хорошее.

– Пока только интересное.

Она выдержала паузу.

Молодец.

Многие на этом месте начинали суетиться.

– Мне сказали, у вас лучший салон в городе, – сказала она. – А сегодня важный вечер. Хотелось бы выглядеть достойно.

Я прошла к креслу напротив и села.

– Достойно – понятие растяжимое. Кому-то для этого достаточно хорошего платья. Кому-то не помогает даже воспитание.

Милана моргнула.

Быстро.

Едва заметно.

Первый укол дошёл.

– Вы остроумны, – сказала она.

– Нет. Просто не люблю тратить время на длинные заходы.

Вошла Нина с кофе. Поставила чашки. Ушла, но дверь прикрыла не до конца.

Правильно.

Моя девочка.

– Итак, – сказала я. – Какое платье вы ищете?

Милана откинулась в кресле.

– Такое, чтобы меня заметили.

Я улыбнулась.

– Это легко. Можно прийти без платья.

Она рассмеялась.

Тихо.

Почти искренне.

– Руслан Тимурович говорил, что вы с характером.

Сердце ударило один раз.

Сильно.

Но лицо я удержала.

– Руслан Тимурович много что говорит. Особенно по работе.

– Конечно.

Она сделала глоток кофе.

– Мы с ним сейчас действительно много работаем. Проект сложный. Мужчины вроде него редко кому доверяют.

– А вам доверяет?

– Думаю, да.

– Смело.

– Почему?

Я чуть наклонила голову.

– Доверие – дорогая вещь, Милана. Не всем оно по размеру.

Она посмотрела на меня внимательнее.

И вот тут я увидела настоящее.

Не улыбку.

Не мягкость.

Не профессиональный лоск.

Холод.

Быстрый, острый, почти злой.

Вот теперь мы познакомились.

– Я понимаю, почему он вами восхищается, – сказала Милана. – Вы очень… уверенная.

– Не очень. Достаточно.

– Наверное, после стольких лет брака это важно. Сохранять уверенность.

Я поставила чашку.

– После стольких лет брака важно сохранять не уверенность, Милана. А память.

– Память?

– Да. Например, помнить, кто рядом с мужчиной был, когда у него не было ни фондов, ни проектов, ни молодых консультанток с амбициями.

Она улыбнулась.

– Время меняется, Екатерина Андреевна.

– Только не для всех в лучшую сторону.

Пауза.

Красивая.

Почти музыкальная.

Если бы в комнате были зрители, они бы уже тянулись за попкорном.

Милана первая отвела взгляд.

– Так вы поможете мне с платьем?

Я встала.

– Конечно.

Подошла к рейлу с вечерними платьями, провела рукой по тканям и выбрала одно.

Красное.

Закрытое.

Строгое.

Дорогое.

Слишком взрослое для неё.

Идеально.

– Примерьте это.

Милана посмотрела на платье.

– Красное?

– Вы же хотите, чтобы вас заметили.

Она подняла на меня глаза.

– А вы не боитесь, что заметят?

Я улыбнулась.

– Девочка, я работаю с женщинами половину жизни. Меня трудно напугать чужим платьем.

Она взяла его.

Наши пальцы на секунду соприкоснулись.

Холодные.

У обеих.

– Вы очень уверены в себе, – повторила она.

– А вы слишком часто это замечаете.

Милана ушла в примерочную.

Я осталась одна посреди синей гостиной и впервые за день позволила себе выдохнуть.

Нет.

Руслан точно не понимал, что происходит.

Или понимал не всё.

Потому что если бы он знал, как эта девочка смотрит на меня, он не говорил бы “рабочий вопрос”.

Рабочие вопросы не приходят в твой салон за платьем на вечер твоего мужа.

Они не меняют рассадку.

Не проверяют границы.

Не произносят имя твоего мужчины с мягкой паузой, будто пробуют его на вкус.

Из примерочной раздался голос Миланы:

– Екатерина Андреевна, кажется, молния не сходится.

Я подошла к двери.

– Бывает, – сказала я спокойно. – Не всё, во что хочется влезть, подходит по размеру.