Текст книги "Хозяин теней 6 (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Они снижаются, отец, – Дмитрий глядел на небо.

Лучше бы под ноги, потому что трава тут росла кочками, между которыми и ямины встречались. В общем, далеко не газон.

– Само собой. Поэтому и идём… далеко ещё?

Тьма вела по следу. Запах нашего мира манил её, и теперь я ощущал его яснее. Столь же по-летнему прохладный, но разбавленный толикой дымных ароматов и тем же металлом.

– Запах сильнее, но как далеко… не знаю.

Надеюсь близко.

Где-то там, вдалеке, громыхнуло, и белесое небо распорола молния, тоже белая. Вспышка её на мгновенье ослепила, и не только нас. Тени бросились врассыпную, и только протяжный возмущённый вопль донёсся с небес.

– Бегом… Татьяна Ивановна?

– О себе беспокойтесь, – моя сестрица не собиралась его прощать. Но на бег перешла. И знаю, что продержится. Она вообще у меня сильная.

А вот Николя здоровым образом жизни явно не злоупотреблял.

Нет, он пытался поддерживать темп, но дышал громко и сипло. А значит, надолго его не хватит.

– Вперёд, – я мысленно подтолкнул Тьму. – Ищи.

Надо и вправду понять, где выход. Если это вообще выход. И Тьма послушно скользнула вперёд. Травы, травы… трава стала выше и жёстче. Я ощущал, как плотные стебли скребутся о шкуру Тьмы, как хрустят, подламываясь, под её тяжестью.

Первая пролысина. И сухое искорёженное дерево. Дальше – второе, закрученное штопором, чтобы выкинуть пару ветвей в пустое небо. В то самое, которое стремительно наполнялось тучами и тенями. И вторые прятались среди первых, становясь почти неразличимыми.

– Вверх, – это уже Призраку. И тот с радостью расправляет крылья, отталкивается от земли. Он описывает круг над нами, и это зрелище заставляет Орлова задрать голову.

– Не зевать! – Шувалов-старший успевает подхватить за шиворот Никиту, который, споткнувшись, начинает падать в траву. – Вперёд…

Деревьев больше. А трава сменяется мхом. Но бежать не легче. Мох ноздреватый, хрупкий и ломкий. Ноги в него проваливаются, порой так, что выдёргивать приходится с усилием. И даже Шувалов-старший, наконец, затыкается.

Справедливости ради, я видел, что он мог бы двигаться куда быстрее.

Но нет. Он подстроился под темп Николя.

И Татьяны. И успевал подгонять гимназистов, причём как-то… не обидно, что ли.

– Шаг, – он и отдал команду, когда мы добрались до деревьев. – Не останавливаемся, но и не бежим. Выравниваем дыхание. Надо сохранять силы.

Тьма была впереди. С ней я видел, что этот уродливый, словно выпитый кем-то лес, невелик. Он протягивается куда-то туда, на запад, где и расширяется. А мы задеваем его по краюшку. Нам дальше. Туда, где мох снова сменяется травой, но низкой, какой-то неприятной даже с виду. И вместе с нею начинается подъем.

Вижу камни.

Они вырастают из земли, тоже какие-то напрочь неправильные. Я даже сперва не понимаю, в чём неправильность. А потом…

– Там… за лесом… гора. Подъём.

И ступени из отёсанных камней, потому что душу готов на кон поставить, что это ни хрена ни природное явление. И пройти по ним придётся, потому что теперь и я ощущаю близость прорыва. Там… где-то там. Очень и очень близко. Но настолько ли, чтобы успеть до грозы?

[1] Реальное объявление

[2] В нашей истории племянник Александра II Освободителя, Николай Константинович был обвинен в краже бриллиантов, которые кто-то вытащил из оклада венчальной иконы и отнёс в ломбард. Следствие установило, что камни сдавал адъютант Николая, а тот заявил, что сделал это по приказу самого Николая. Вырученные деньги пошли на выплату карточного долга Фанни Лир, американской танцовщицы. Интересно, что изначально Николай поклялся на Библии, что не брал камни, но затем изменил показания. Третье отделение, которое до этого не замечало дурного влияния Фанни Лир, резко очнулось и выдворило танцовщицу из страны. В целом это дело вызывает много вопросов. Николай имел свободный доступ к большому количеству ценных вещей, которые можно было продать, не говоря уже о том, что он нашел, у кого бы одолжить нужную сумму. Пропажа же этих камней была замечена сразу. Преступление раскрыто в кратчайшие сроки. Итогом должна была стать отставка отца Николая, Константина, брата императора и главного идеолога реформ. Отец преступника не имел права оставаться близ государя. Однако вместо этого Николая объявили душевнобольным и приговорили к пожизненной изоляции.

Глава 17

Глава 17

…и многие слухи ходят в народе о некромантах. О том, дескать, что способны оборачиваться они, то волком, но непременно отчего-то хромым, то собакою, жабой или вот филином либо сорокою, коль речь идёт о женщине. Также уверены люди, что истинные некроманты имеют на теле отметку в виде перевёрнутого креста, а ещё хвост. Причём у молодых он голый, а с возрастом покрывается шерстью. И чем больше зла за жизнь свою некромант сотворил, тем гуще и глаже эта шерсть. Иные уверены, что в хвосте этом вся сила некромантическая и сокрыта. А потому, коль хвост отрубить, то и некромант этой силы лишится. Только сделать это можно лишь во сне, ибо тогда хвост становится виден, в прочее же время некроманты его прячут.

О людских суевериях. [1]

– И-извините, – просипел Николя, останавливаясь. – Я… понимаю… извините… просто…

Его лицо покраснело, и дышал он сипло, натужно.

– Вы… идите… дальше… а я…

Голос его утонул в раскате далёкого грома. Порыв ветра поднял мелкую труху, закружил, завьюжил и бросил в лицо.

– Никто никуда не пойдёт, – жёстко произнёс Шувалов-старший. – Переведите дыхание. Касается всех.

– Я… задерживаю. Сейчас… я попробую… силу внутрь… простимулировать… никогда не делал раньше, но… сугубо теоретически это не сложно. И… всплеска силы не будет. Не должно, – Николя опёрся на белое дерево и одёрнул руку. – Жжётся…

– Точно жжётся! – Орлов немедленно повторил опыт и повернул ко мне растопыренную ладонь. – Что за оно?

– А мне откуда знать? – я вот трогать непонятные деревья не стал. – Тут чего только не растёт, а я и близко не ботаник.

– Это мертвородник, – Татьяна явно с трудом сдерживалась, чтобы не подхватить жениха под руку. И на Шувалова глядела мрачно, словно он был виноват, что Николя не тренировался. Нет, оно так-то целителю и не очень надо, но вот с другой стороны, как показывает нынешняя ситуация, порой всё-таки надо. – Довольно редкое… создание.

– Растение? – я тоже перевожу дыхание.

И оглядываюсь.

Небо чёрное. И белесые стволы в этой черноте кажутся не просто белыми, они словно изнутри светятся. Вблизи видны тонкие тяжи-нити, протянувшиеся от земли к ветвям, сплетающиеся тяжами и косами. Видна и гладкая, будто глазированная, поверхность стволов.

Ни трещинки.

Ни разлома.

Словно покрыты они не корой, а блестящею кожей.

– Создание, – повторила Татьяна. – И нам не стоит задерживаться.

– Да, да… сейчас. Уже… уже много лучше… – Николя густо покраснел. И кажется, отнюдь не от того, что давление повысилось. – Я… иду…

– Мертвородник? – а вот Шувалов поглядел на деревца с немалым интересом. – Надо же… в естественном виде он выглядит совершенно… иначе. Весьма ценный ресурс.

– Да? – Орлов прищурился, окидывая ближайшее дерево оценивающим взглядом.

– Не трогать! – рявкнула Татьяна и так, что Орлов поспешно отскочил от мертвородника. – Во-первых, он ядовит.

– Чтоб… – Никита принялся судорожно тереть ладонь о штаны. – Занемела…

– Яд довольно слабый…

– Да. Конечно. Отвар мертвородника используют при операциях чтобы обезболить. Отличнейшее средство, но очень дорогое. Не всем доступно, – Николя успокоил дыхание и сам сделал шаг ко мне. – Идём. В другой ситуации эта роща…

– Принесла бы состояние, – завершил за него Шувалов. – Соглашусь… а можно будет как-то пометить?

Это он мне?

– Табличку поставлю, – мрачно огрызнулся я. Мы тут вообще-то спасаемся, а не на экскурсии. – Или вон, на коре можно вырезать. Здесь был Шувалов.

Орлов хихикнул. А вот некромант покачал головой и произнёс:

– Это варварство.

– К сожалению, – Татьяна поглядела на меня строго. – У Савелия есть некоторы… пробелы в воспитании. Но мы над этим работаем. Однако всё же я бы не стала сейчас трогать мертвородник. Это не дерево. Это животное…

– Да? – я всё-таки ткнул пальцем в ближайший белесый ствол. Ну да, листьев нет, но на животное это не похоже. Правда, и в прикосновении кора на кору не похожа.

Скорее уж кожа, плотная такая.

– Яд, выделяемый корой, смертелен для мелких существ, кроме того он тяжелее воздуха и потому накапливается у самых корней. И концентрация его порой весьма высока. Настолько, что наш далёкий предок, имевший неосторожность расположиться на отдых, писал о том, что начал ощущать серьёзную слабость, которая держалась весьма долго. Его тень настолько ослабела, что ему пришлось её спрятать. А ещё он писал о корнях, которые выбирались из-под земли…

Вот спокойный этот рассказ заставил нас всех прибавить шагу. И Николя больше не задыхался.

– … они добирались до добычи и выпускали тончайшие волокна, которые окутывали её плотным коконом. Волокна выделяли тот же яд, который не позволял проснуться, а ещё что-то вроде желудочного сока. Жертва постепенно растворялась, а корни мертвородника поглощали этот… бульон.

Орлов икнул.

А Демидов пробормотал:

– Не люблю бульоны.

– В дальнейшем тётушка… я рассказывала тебе о ней, изучала мертвородник и именно она пришла к выводу, что это животный организм, похожий на… забыла.

– Актинию? Коралловый полип! – радостно подсказал Николя. – Конечно… он тоже обладает визуальным сходством с растениями. Имеет неподвижное окаменевшее тело, представляющее по сути внешний скелет. Этакий дом, который создают…

Раз-два-три-четыре.

Идём.

Заодно и просвещаемся.

– … полипы. Это такие животные… из каменного тела торчат их щупальца, которые готовы захватить мельчайшие частицы пищи. А некоторые и жалят то, до чего дотянутся… безусловно! Это… это очень интересно! Я хотел бы сюда вернуться, если получится…

– Нам бы сначала туда вернуться, – не удержался я. – Если получится.

Вот же…

Снова громыхнуло, но как-то даже дальше. И я почти поверил, что гроза эта или не состоится, или пройдёт стороной.

– … никто и никогда не занимался всерьёз научными изысканиями… – голос Николя теперь звучал бодро, да и сам он держался неплохо. И не скажешь, что пару минут тому задыхался.

Цвет лица почти нормальный. И дышит вон ровно. И в целом держится неплохо.

Целительские штучки? Ну да, если он может воздействовать на других, то почему не может на себя?

– Всем интересны ресурсы, но не сам мир, как таковой. А мы ведь имеем уникальнейшую…

Ветер ударил в спину, резко, наотмашь, будто всё это время гроза ждала подходящего момента. И тяжело загудели, застонали столпы мертвородника. Захрустели ветки, выгибаясь, поддаваясь этому ветру. И всё-таки оказались недостаточно гибкими.

Раздался протяжный хруст.

И какой-то долгий заунывный стон. Белая ветка впереди качнулась влево. Вправо. И начала заваливаться. На мгновенье она повисла на белёсой длинной нити, не желая расставаться с деревом, а потом всё-таки кувыркнулась и, сорванная другим порывом, ухнула под ноги.

– Это… простите… я должен… я не имею права… – Николя бросился к этакому подарку стихии, явно не зная, как поступить. Ветка была немаленькой. Я бы сказал, приличной такой. Гладкая, завитая штопором, она смахивала на рог огромного единорога.

– Погодите, – Шувалов тоже остановился. – Согласен. Бросать нельзя. Дмитрий, ремень. И вы, молодые люди. В одиночку это не унести, но два ремня…

Ветер снова взвыл, заглушая слова. И примерившись, ударил. Наотмашь, раздражённо, заставляя покачиваться уже не ветки, но сами стволы. Я же услышал обиженный и, пожалуй, испуганный крик Призрака, который кувыркнулся и теперь пытался удержаться в небесах.

– Назад, – кинул я ему. – Ко мне.

Погода ныне нелётная. Надеюсь, что не только для него. Я попытался разглядеть в небе других тварей, но там закипали тучи. Чёрно-лиловые, они перекатывались огромными клубами, сталкиваясь и высекая белесые искры. И где-то там, внутри этой черноты, зрела первая молния.

Она сорвалась именно в тот момент, когда Шувалов с Николя поднимали треклятую ветку, а Орлов рассовывал по карманам обломки то ли коры, то ли скелета твари. Демидов, обхватив платком, поднял длинный обломок.

Охотники, мать вашу, за сокровищами. Не соображают совсем?

– Идти… надо… – я попытался переорать ветер, указывая наверх. И вовремя.

Молния ударила отвесно вниз. Ослепительно-белый столп распорол небеса, вошёл в землю, что меч карающий. И уже тогда выплюнул в стороны ветви электрических разрядов.

– Чтоб… твою ж… – Орлов спешно сунул очередной обломок в карман. – Охренеть!

– Что за выражения, молодые люди… но да, поспешить следует. Здешние грозы – не самая приятная вещь.

– Отец, а вы видели? – осмелился спросить Дмитрий.

– Случалось. Но смотреть из крепости – это совсем иное. Полагаю, если не поторопимся, мы все рискуем получить новый уникальный жизненный опыт.

Нет, всё-таки чувство юмора у Шувалова имеется. Но всё равно бесит.

И мы поторопились.

Дождь ударил, когда мы вышли к холму. И Шувалов, опустившись на корточки, коснулся каменных ступеней. Он явно хотел что-то сказать, но ветер теперь выл не замолкая. Он то стихал на мгновенье, то бил наотмашь, то толкал в спину и порой так, что с трудом получалось удержаться на ногах. Татьяна пару раз едва и не упала, а потому, наплевав на все приличия, сама вцепилась одной рукой в Николя, а другой – в Метельку.

И подозреваю, не только затем, чтобы чувство равновесия сохранить.

Первые тяжелые капли оставили на белом камне тёмные пятна.

– Ух, – Тимоха открыл рот и высунул язык, пытаясь поймать такую. И Буча, радостно взвизгнув, поспешно сунула в этот рот что-то, по её представлению вкусное.

Или полезное.

И Тимоха проглотил.

– Ну! – возмутился он и, подхватив Бучу за шкирку, слегка встряхнул. – Не!

И клянусь, сделано это было вполне осмысленно.

– Р-ря! – ответила та, улыбаясь во всю пасть. И ни грамма раскаяния на морде. Шувалов хмыкнул и, окинув взглядом подъем, произнёс:

– Ступени узкие. И… – он осёкся, явно передумав говорить вслух, что появились эти ступени не сами собой. – Савелий, нам наверх, верно?

– Да. Я вперёд. Тань, вас прикроет Призрак.

А Тьма ждёт уже у разлома.

– Тут недалеко, но всё время наверх. Сможешь?

На меня глянули и мрачно.

– Тимоха, а дай руку, – я протянул свою. – Пойдём. Наверх. Там ждут…

– Тря! – Буча вывернулась из рук и поскакала по камням. – Р-ру!

– Та! – Тимоха тотчас ломанул за ней.

Так, хорошо. Направление верное, а в остальном как-нибудь справимся.

– Смотри за Бучей и братом, – я дотянулся до Тьмы. – Мы… поднимаемся…

Капли стучали быстрее и быстрее. Тяжёлые, ледяные, и удары их были весьма даже ощутимы. Гимнастёрка промокла во мгновенье ока.

– Татьяна Ивановна, не спорьте! Два пиджака лучше, чем один…

Шувалов не отставал.

Да и не только он. Но при этом они продолжали тащить ветку мертвородника. И в окружающем сумраке она источала тусклый мертвенно-белый свет.

С каждой ступенькой подъём становился круче. И отдельные капли сплелись в полотнище ледяного дождя. Он упал с тихим шорохом, влажною завесой, живою водой, которая, казалось, была везде. И ноги скользили по мокрому камню.

Ещё немного.

Ветвистая молния осветила холм, заставив остро ощутить свою ничтожность и беспомощность. И тут же снова наотмашь ударил ветер. Кто-то там, за спиной, охнул.

– Держись! – рык Демидова перекрыл и грохот дождя, и раскаты грома. – Давай… руку. Держимся все… Димка не дури…

И я, обернувшись, вцепился в кого-то.

Кажется, в Шувалова-младшего. А Призрак, вынырнув из темноты, тоже взъерошенный и сам на себя не похожий, рявкнул, но тут же нырнул под руку.

– Держись.

– Я… – Димка что-то сказал, но я не услышал.

Он был мокр и грязен. Как и я. И Метелька, выбравшийся следом. Он шёл молча, стиснув зубы. И только лицо в сумраке казалось размытым белесым пятном.

– Вперёд… там… Призрак, веди…

Я отступил и подтолкнул Шувалова выше. И Метельке махнул, чтобы не отставал. А вот Демидов с Орловым упрямо волокут добычу. С другой стороны ветку поддерживает Николя.

Татьяна укрылась под парой пиджаков, и Птаха, прижавшись к ней, дрожит, но крутит головой, вглядывается в окружающую тьму.

Ей неспокойно.

И мне.

– Далеко? – я скорее улавливаю суть вопроса, чем понимаю его. Ветер крепчает. Да и молнии уже бьют почти без передышки, но куда-то туда, в сторону.

– Нет… тут…

Я слышу ворчание Тьмы. И вижу Тимоху её глазами. И он видит, не только Тьму, но оконце полыньи.

– Тут… по ступеням… дальше.

Вот вроде и жара стояла, но дождь ледяной. И холод пробирает до самых костей. На этот холод зубы отзываются дробным стуком. И самого трясёт.

Наверх.

Туда, где лестница вдруг прерывается. Камни-ступени исчезают, сменяясь мелкой галькой, сквозь которую вырастают зеленоватые тускло светящиеся шары чего-то, несомненно интересного и, возможно, дорогого, но даже Николай Степанович промок и замёрз настолько, что лишь немного замедлил шаг.

– Брать? – Тьма уловила мой интерес.

А вот ей дождь будто и не мешал, как и ветер. Плоское скатообразное тело её скользило в потоках воздуха, то выгибаясь парусом, то вытягиваясь тонкой нитью. Более того, я ощущал, что ей это нравится.

– Охота, – согласилась Тьма. – Хорошо… тут. Есть? Можно?

Перед глазами возникли чёрные провалы нор, в которых кто-то прятался, но, по мнению Тьмы, недостаточно хорошо.

– Если… б-быстро, – я отряхнулся от дождя, что было совершенно лишено смысла. – И ш-шарик этот… т-тоже п-прихвати. Пожалуйста.

Тимоха сидел на корточках у полыньи и, не обращая внимания ни на дождь, ни на ветер, перекатывал от ладони к ладони этот самый шарик. При прикосновении на поверхности шара появлялись зеленоватые пятна. Да и пальцы Тимохи окрасились этой тускловатой зеленью. Но Буча, усевшаяся рядом, следила за игрой, не делая попыток вмешаться. Из пасти её свисали половинки то ли крупного червяка, то ли мелкой змеи. А взгляд был устремлен не столько на шар, сколько на рот Тимохи. И сдаётся, у неё был план.

Рядом, вытянувшись в струнку, застыл Шувалов-младший. Метелька скукожился, обняв себя.

– Всё, – я указал на полынью. – Вот… если повезет, то это выход.

Надеюсь, что повезет.

Где-то поблизости раздался истошный писк, и я уловил волну удовольствия. Что бы там ни пряталось в норах, оно было сытным.

Я бы, честно говоря, тоже поел.

– Вопрос, кто пойдёт первым…

– Дмитрий.

– Отец?

– Если эта полынья выведет в другую часть этого мира, ты…

– Та! – Тимоха поднялся и погрозил пальцем Буче, которая, возмущённо пискнув, одним движением всосала своего червяка и вскарабкалась по штанине, чтобы залезть братцу под рубашку. А Тимоха, придержав её ладонью, просто взял и шагнул в полынью.

– Так, вперёд… – я ощутил, как та начинает дрожать. – Быстро, быстро… все! Раз-два!

И толкнул Метельку к выходу.

– Вперед! – Шувалов тоже что-то этакое сообразил, если схватил Никиту за шиворот. – Быстрее! Татьяна… извините…

Она просто пролетела мимо, чтобы исчезнуть в окне, как и Николя, и Орлов с Яром и веткой.

Края полыньи вспыхнули чёрным пламенем. Шувалов и меня толкнул, треклятой тростью, ударив как-то так, хитро, что я не удержался и кубарем рухнул в дыру.

Чтоб вас…

Я говорил, что ненавижу некромантов?

[1] На самом деле подобные суеверия касались колдунов и ведьм. Причём оборачиваться те могли не только в животных, но и в неодушевленные предметы.

Глава 18

Глава 18

…а чтобы избавить малое дитё от жару, надобно привязать на ночь к ногам его по селедке. Только рыбу брать жирную и добрую. Жир селедочный на себя-то жар и притянет. [1]

Лекарские советы

Ощущение от перехода своеобразное.

Вот как мыльный пузырь лопает, обдавая мелкими брызгами. И вкус мыла остаётся на губах. И запах. И грохот вокруг. Жар. Свист пара.

Какой-то… закуток. Или скорее узкий, что кишка, коридорчик.

Вонь едкая, но не оставляющая сомнений, что мы в нормальном мире. Где? А судя по всему, где-то на фабрике. И кажется, даже догадываюсь, какой.

Главное, выбрались.

– Тань? – я поспешно огляделся. Сумрачно. И тесновато. Под ногами что-то шуршит. Над головой, что характерно, тоже. И Призрак радостно кидается на это шуршание. – Тань, ты где?

Тут. Стоит, опираясь рукой на стену. Тимоха рядом, сидит на корточках, что-то разглядывает, и Буча копошится у его ног, жалобно попискивая.

– Тань, ты как?

– Воняет, – сказала она жалобно.

Это точно. Воняло так… в общем, она зажала нос пальцами, но, подозреваю, это не очень помогало. Причём смесь адская. И химия какая-то, и будто палёный жир, и ещё характерные ароматы уборной.

Метелька морщится, затыкая нос рукавом.

– Я… сдохну, – промычал Орлов, озираясь. – А может, вернёмся? Там мне нравилось куда больше…

И он выбрался.

Демидов тоже в стену руками упёрся, но дышит. Старается ртом. Шувалов бледен, и не понять, то ли от перехода, то ли окружающая действительность шокировала.

Так… ага, вот и Николя.

С палкой своею, которая перегородила путь. Коридорчик узкий, и палка встала меж двух стен.

А где…

Стоило подумать, как по стене прошла трещина, из которой показался ботинок. А следом и сам Шувалов-старший. Правда, какой-то он… не такой, что ли? Нет, вроде руки с ногами на месте, и костюмчик, что интересно, не слишком помялся. Так, местами промок, рубашка облепила руки, с жилета текут струйки воды, но это ж ерунда.

Тем паче здесь жарко.

Над Метелькой вон пар поднимался, и над остальными тоже. Подозреваю, что я не исключение. Главное, что этот, наружный жар, окутывающий горячим покрывалом, никак не мешал мёрзнуть изнутки.

– Отлично, – Шувалов-старший осмотрелся, тросточку поставил и сказал. – Полагаю, мы на какой-то фабрике. И судя по своеобразному букету ароматов, производство…

– Мыло варят, – перебил его Метелька и принюхался. – Точно. И заводец не из лучших.

– Это заметно, – прогундосил Орлов, по-прежнему зажимая нос.

– Ага, – а вот Метелька принюхался. – От прям по запаху и чуется, то жир топят гнилой. Стало быть, дешевое мыло.

– Думаю… – Шувалов-старший сглотнул, но нос зажимать не стал. – Нам… стоит сперва выбраться… а уже потом вникать… в нюансы технологии производства.

Говорил он кратко, делая перерывы между словами, чтобы вдохнуть. Видать его глубоко аристократический организм не мог потреблять местный воздух большими дозами.

Метелька не ошибся. На заводике этом, который и заводиком-то назвать тяжко, варили мыло. В низеньком тёмном цеху, больше похожем на просторный сарай, расположились огромные, заросшие нагаром и окалиной чаны.

– Ага… точно… – Метелька пихнул меня в бок. – Мне один про такие заводы сказывал сказывал, помнишь Костыля, Сав?

– Не помню.

– Можно поставить задёшево и прибыток хороший иметь. Чай, в столицах мыла много надо. Он одно время работал на таком от. Говорил, что прям в сараюшке котлы поставили. Но шесть тысяч пудов в год давали.[2] Так от, тот хозяин скупал жир. Ну, который на бойнях оставался. И не самолучший, как понимаешь, а тот уже, который совсем уж негодный и тухнуть начал.

Судя по запаху, местные недалеко ушли.

– И его, значится, плавил. А ещё брал воду с шерстомоен, её вываривал и в ней тоже сало…[3]

Не знаю, что там было в котлах, но что-то было. И это что-то кипело, пыхало жаром, порой выплёвывая мелкую раскалённую искру. А ещё чадило неимоверно. И от дыма, чада, вони глаза слезились. Под котлами горел огонь, и жар его растекался по полу.

– Зато теперь я, кажется, знаю, как пекло выглядит… – пробормотал Орлов, крутя головой.

Было сумрачно.

Нет, здесь имелись оконца, но где-то там, под самым потолком. И давно уж заросли они, что жиром, что копотью. Дымы частью поднимались по узким трубам к крыше, чтобы выплеснуться наружу, но частью стекали на пол, укрывая его, скользкий, засаленный и грязный. Под ногами что-то хлюпало и чавкало. Деревянные доски опасно прогибались, грозя того и гляди треснуть.

– Фабричный инспектор сюда, похоже, не заглядывает, – задумчиво произнёс Шувалов.

А вот люди в этом сумраке казались тенями. Тощими. И пугливыми. При нашем появлении они словно разом исчезли. Нет, Призрак чуял людей, но те благоразумно решили не подходить.

И ладно.

Не больно-то и тянуло общаться. Тянуло, честно говоря, домой, чтобы переодеться и залезть под одеяло. Чтоб… а завтра ещё к Демидову в гости. А послезавтра к Ворону, революционным репетиторством заниматься. И доклад переписывать.

И…

– Кто вы такие! – человечек в тёмном костюме выскочил откуда-то сбоку. – Как вы тут…

Глобальный вопрос, сам бы хотел понять.

– Князь Шувалов, любезный, – спокойно, даже как-то по-доброму произнёс Шувалов и тросточку свою повернул так, что набалдашник упёрся в грудь человечка, отодвинув его на два шага. – А ты кто таков будешь?

– Я? – голос стал тише. Взгляд метнулся, пытаясь понять, не шутят ли. Но человек оценил не столько мокрый вид Шувалова, сколько исходящую от него спокойную уверенность. А может, цепочку часов, что свисала из жилетки и резной набалдашник трости. Человечек сглотнул и ещё тише произнёс. – Я… Афанасий… п-приказчик.

– Приказчик – это хорошо, – Шувалов чуть склонил голову. – Прикажи тогда подать машину. Будь так любезен… две машины. В одну мы не поместимся.

– И… извозчика?

– Можно и извозчика. Только пускай поторопятся. Видишь, молодые люди промокли. И барышня тоже. Ах да, Николай Степанович, нам ведь вашу добычу надобно ещё будет как-то… но да, не здесь. И молодые люди. Я вас умоляю, держите повыше, а то… кстати, любезный, а фабричный инспектор когда у вас был в последний раз-то? Не помните? Ладно, я и сам вижу, что давно…

Сверху раздался протяжный писк, а в следующее мгновенье перед почти чистыми ботинками Шувалова шлёпнулась крыса, чтобы тут же ловко перевернуться и рвануть куда-то в сторону, растворившись в дымах и чаду.

– Я бы сказал, – задумчиво протянул Шувалов, проводив крысу взглядом, – что непозволительно давно.

Дом, милый дом.

Здесь хотя бы не воняет. Ну, почти не воняет. А то, что воняет, это от меня. Запах успел пропитать влажную одежду и, кажется, въелся в неё намертво.

– Сдаётся мне, – Орлов понюхал рукав. – Я насквозь пропах…

– Форму придётся новую заказывать, – Демидов тоже себя понюхал. Поморщился и снова понюхал. – Надобно позвонить, чтобы привезли чего, а то неудобно. Или вовсе домой отправляться.

– Не хочешь?

– Не хочу. Чтоб… папенька точно не обрадуется.

– Заберет? – Орлов вытащил из кармана кучу мелких обломков мертвородника, которые высыпал на стол. – На… всё не с пустыми руками.

– Я тоже набрал, – отмахнулся Демидов.

Вот и когда успели-то?

С виду приличные люди, а туда же, мародёрствовать по пути.

– Думаю, я сумею убедить вашего батюшку, что вам стоит продолжить образование, – Шувалов-старший и притворяться не стал, что не подслушивал. – Как и вашего. Более того. Дмитрий, полагаю, что тебе стоит перейти на полный пансион.

– Что? – а вот всё-таки не хватает Димке опыта, чтобы отстранённо-невозмутимое выражение лица держать. Вон как физия вытянулась. – Но… как?

– Используя влияние и связи семьи. Дирекция, конечно, не будет рада, но… надеюсь, мы решим вопрос. В конце концов, зря что ли Шуваловы вошли в попечительский совет… Татьяна Ивановна, нам тоже следует обсудить некоторые вопросы… в частности то, что касается ремонта дома. Я всё-таки чувствую себя виноватым.

Ага. Так я и поверил.

Лестница, к слову, уцелела. Местами. Не хватало балясины, частью повредились перила: дерево покрытое серым налётом мха пошло мелкими трещинами и вовсе выглядело опасно. Часть верхней ступеньки также осталась где-то там, в мире. Но в целом всё вроде держалось и даже, если по противоположной стороне, то и подняться выйдет.

Наверное.

В доме и другая имелась, которая для прислуги. Она точно целая.

– Думаю, этот разговор стоит продолжить за чаем, – Танька светским образом вернула пиджак князю. – Но сперва, если позволите… Тимофей, идём, тебе стоит переодеться. Вам, господа, тоже. Мокрая одежда никому не добавляла здоровья. Савелий, Метелька, надеюсь, вы позаботитесь о гостях?

Это только по форме вопросом было.

И Метелька радостно угукнул. Татьяна же, величественно кивнув, сказала:

– Идём, Тим. Пряник будешь?

– Ага, – Тимоха позволил себя увести.

Но таки сестрица права. Переодеться стоило. Орлов… Орлову можно что-то из Мишкиной одежды подобрать. А вот Демидов с Тимохой если не одних габаритов, то весьма близко.

Димка… тоже Мишкино дам. Великовато, но как-нибудь потерпит. Николя?

– Не стоит, – он виновато улыбнулся. – У меня в саквояже есть запасной комплект… ношу с собой. На всякий случай… нет-нет, иногда просто… или вызовут к заразному больному. Или вот как-то шёл и авария. Так весь в крови изгваздался. Поэтому вот и взял привычку…

Хорошая привычка. Мне такую завести, что ли?

– Идите, идите. Я тоже не простыну, – Шувалов-старший махнул рукой и, оглядевшись, поинтересовался: – Ваша кухарка не станет возражать, если я немного помогу? Думаю, горячий чай в нынешних обстоятельствах будет весьма уместен.

– Не, у нас нету кухарки, – откликнулся Метелька уже в дверях. – Ну, сейчас. Она утречком приходит и ещё с вечера. Но, если есть охота, вы в трактир позвоните, тут недалече. Пришлют чего.

– Трактир… трактир – это хорошо… а пока… Николай Степанович, если не возражаете, я бы хотел получить дополнительную консультацию. Точнее попросить вас о повторном… исследовании нашего вопроса…

В общем, нас выпроводили.

А мы и выпроводились. Что-то я настолько замаялся, что и подслушивать желания не возникло.

– … крайне любопытно, – голос Николя проникал через щель в двери, возле которой я всё-таки усадил Призрака. Потому что желание желанием, а работа – работой. Шувалов-старший – не тот человек, которого можно в доме без присмотра оставить. Нет, серебряные ложечки он вряд ли сопрёт, конечно… хотя тоже не факт, кто их, некромантов великосветских, знает.

Но интересовали меня не ложечки.

– Мне, конечно, нужно будет взглянуть и на Дмитрия, хотя если вы настолько восстановились.

Из тени выглянула Птаха и, уставившись на Призрака круглыми глазами, сказала:

– Уху!

– Аха, – ответил тот и подвинулся.

Стало быть, Татьяна тоже решила, что приличия, они не для всех. И правильно.

– Знаете, в голове вот тоже… прояснилось, – Шувалов говорит спокойно и так, презадумчиво. – Странное ощущение. Я прекрасно помню, что делал или говорил, почему принимал те или иные решения… и в целом не могу сказать, что вёл себя необычно. Хотя, конечно, в ряде моментов я… но это не важно, наверное.

– Почему?

– Дела рода.

– Да. Конечно. Дела рода позволят вам сдать анализ крови?

Птаха вскарабкалась на спину Призрака и отряхнулась, в потом принялась перебирать пёрышки на его макушке, о чём-то нежно воркуя.

– Полагаете, найдёте следы…

– Надеюсь. Но, честно говоря, не слишком. Этот состав и раньше был сложноопределим. А после доработки. Скорее мне интересны косвенные параметры. Я изучал некоторые… материалы. Так вот, под его воздействием меняется соотношение кровяных телец. В крови обычного человека оно довольно стабильно в пропорциональном выражении. И у одарённых не сильно отличается, тогда как в крови… лиц, принимавших эликсир, я обнаружил характерные сдвиги. Позже вскрытие подтвердило мою теорию. Есть физиологический след. Изменения в надпочечниках. Злокачественные образования в печени. А самое главное, что под действием этого состава и в нервной ткани возникают множественные очаги поражения.