Текст книги "Сказка Востока"

Автор книги: Канта Ибрагимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

– Собаки пропустили.

– Ну, мы с тобой давно не дубильщики, – бодро вскочил кавказец и, принюхиваясь к еде: – больше больничные объедки есть не будем, объелись. А что касаемо дубильщиков, не волнуйся, они и так там как мухи дохли. Я сам раз десять из лап смерти вылезал. Если бы не дождь, поджег бы эту заразу.

На это откровение Сакрел ничего не сказал, все отводил взгляд. А Малцаг тем же неунывающим тоном:

– О чем еще в городе сплетничают?

– Говорят, много у дубильщиков денег украдено.

– Вот это – брехня. Но нам для начала хватит. На, – он кинул доктору звонкий мешочек, – доля твоя.

– Я-я-я, – испугался Сакрел, как от огня отпрянул. – Я довольствуюсь тем, что Бог мне послал.

– Хе, – ехидно усмехнулся Малцаг, подошел к лампе, поправил огонь, какая-то жесткая тень пробежалась по его лицу. – Тогда посылай девочек обратно в «Сказку Востока».

На это доктор ничего не ответил, как обычно он делал, опустил понуро смиренную голову.

– Что молчишь? – навис над ним Малцаг. – Ты знаешь, что делают с лошадью, которая в панике, пусть и под всадником, да бежала с поля боя?.. Так вот знай: ее в первую очередь прирезывают.

– А при чем тут лошадь? – чуть приподнял голову Сакрел.

– А при том. Воин, хоть он и бежал с поля боя, но если он мужчина, то, как волевой человек, переборет страх, и снова ринется в бой. А лошадь – скотина, животное. Раз познало страх и грохот войны, испугалось – все, ее не остановишь, вновь от звона мечей побежит сломя голову.

– К чему ты это?

– А к тому, что пора раз и навсегда решить. Либо ты со мной и вперед, либо – раб, и уходи.

– Нет! – вскочил Сакрел. – Я с тобой!

– Мы оба под Богом!

– Да, – расчувствовавшийся врач обнял кавказца. Позже, успокоившись, Сакрел тихо спросил:

– Малцаг, скажи, откуда у тебя этот дар зажигать людей?

– Хм, ты не поверишь. От моего злейшего врага – подлого Тамерлана.

– Ты знаком с Тамерланом?

– Представь себе, сам явился, – некий пафос и бравада в голосе Малцага, но это длится лишь мгновение. Он тут же померк, словно боль в груди, и уже очень тихо, со злобой: – Истребил всю семью, весь народ, города, и я здесь по его личной воле.

Он устало опустился на деревянные нары:

– А ты как рабом стал? – задал вопрос.

– К счастью, с этой гадиной лично не знаком. Но судьбы наши схожи.

Этот диалог как-то окончательно слил их воедино. Они поняли, что здесь, где они были рабами, им более не жить. Надо бежать. Но тут их пути расходятся: Малцаг хочет идти на север, на Кавказ, а Сакрел, наоборот, – на юг, в Бейрут, там должны жить родственники, значит, помощь.

Но пока это только мечты, а сейчас необходимо выяснить, что стало с Шадомой.

– Не посылай меня в «Сказку Востока», – взмолился Сакрел. – Не могу, видеть не могу, даже вспоминать эту мерзость не могу.

Выбора нет, Малцаг сам должен идти к Шадоме, но и этого Сакрел не допускает.

– На тебе два клейма купца Бочека, ты опять рискуешь. В случае чего, ты раб.

На следующий день были сделаны две операции. Малцаг терпел и почему-то от боли не скулил, а как бы назло сухо смеялся, утверждал, что ранения во время боя – ерунда по сравнению с умышленным порезом.

Пока эти раны заживали, кавказец находился дома. А за это время Сакрел должен был купить ему одежду. Они долго совещались, решили, что костюм должен быть не броским, но добротным, и не местного пошиба, а заморского фасона, мол, Малцаг прибыл в город-порт по своим делам.

Костюм всегда играет большую роль, а в средневековом обществе это не только одежда, но и этнический, социальный и где-то смысловой знак. Неизвестно, чем руководствовался доктор Сакрел, может, с дальним прицелом и интуитивно, может, чистая случайность, но он купил дорогой костюм мамлюка, и не тот, что носят мамлюки – степняки-кипчаки, а тот, что ныне в моде, – костюм мамлюка-кавказца, кои сейчас у власти в Сирии и Египте.

– Весь день выбирал, – доволен собой доктор. – Знакомый купец помог, как раз по размеру.

Нижняя рубашка и белье – чистый белый шелк, штаны до голенищ кожаным ремешком повязываются, сверху приталенный темно-зеленый бешмет – прообраз (подобие) черкески. На поясе широкий ремень, инкрустированный золотом и камнями. На голове высокая шапка из серебристого каракуля. Но самое главное достоинство этого костюма – кожаные сапоги на высоком наборном каблуке из кожаных пластин, подбитом железными шпорами и шипами, носок загнут кверху и окольцован легким дорогим металлом, голенище богато расшито тисненой золотой нитью.

– Настоящий мамлюк! – от восторга ударил в ладоши доктор.

– Постой, – неожиданно изменился в лице Малцаг. – Мамлюк – ведь это раб.

– Да, – сияет лицо Сакрела, – по-семитски, это – раб. Но какой раб! Полмира под их пятой. Сам Тамерлан от них не раз бежал.

– Бежали его сынки, – поправил Малцаг, – а сам Тамерлан никому не проигрывал.

– Проиграет тебе, – вдруг выдал доктор.

Оба от этих грез надолго умолкли и, погодя, как бы возвращаясь в реальность, Сакрел сказал:

– Мне кажется, ты особенный человек. Думаю, и ты это ощущаешь.

Малцаг промолчал. Поглаживая дорогую ткань, он любовался собой, и этот наряд напомнил ему Грузию – время, когда был жив его названый брат азнаур Томарзо, когда они вызволили из плена Тимура сына султана мамлюков Фараджа. Эти воспоминания испортили его настроение и, думая о своем, он печально произнес:

– Нарядами Тамерлана не удивить, тем более не одолеть. Однако жизнь продолжалась. Как раб, Малцаг уже умер, и клейма нет, вроде свободный.

И уверял Сакрел, что мамлюки, тем более в таком одеянии, ведут себя в городе привольно, даже надменно. Тем не менее на грязных узких улочках Измира, где в основном простой люд, Малцаг здорово стушевался, чувствовал себя очень неловко, знал, что все озираются, и он все сутулился, страдал от своей броскости. И лишь попав на мощеные, широкие центральные улицы, где были богатые кварталы, он стал более-менее уверенным. А когда вспомнил, как достался ему этот костюм, он представил, скольких жизней стоили эти дворцы. От этого в глазах появилось некое презрение к окружающей действительности. С этим выражением он вдруг лицом к лицу столкнулся с целой группой вальяжных янычар и, как восточная мудрость гласит, «встретил на пути сильных и важных господ, с почтением, первый поздоровайся». А Малцаг, наоборот, выправив стать, словно их не замечает, шел степенно напрямик. Это возымело действие: янычары расступились и, как показалось, склонили головы вслед.

Этот эпизод окончательно взбодрил Малцага, и он явственно ощутил, как в нем вновь пробуждается его природная дерзость, отчаянность и честолюбие. Именно с таким чувством самоуверенности он хотел попасть в «Сказку Востока», да время было еще раннее, и его почему-то потянуло в сторону порта. Он двигался по наклонному бульвару, уже видел широкую набережную и ощущал соленую сырость и шум прибоя, когда навстречу, лишь как кавказцам свойственно – громко, несколько развязно разговаривая, группой вышли вооруженные люди. По одежде, как он, – мамлюки, только все гораздо проще: холщовая ткань и сапоги незатейливые, из сыромятной кожи.

– У-у, – словно от боли процедил Малцаг, решил было отойти к парапету, делая вид, что сморкается, закрыть лицо. Его уже издалека заметили, разом умолкли, настороженно-оценивающе стали смотреть.

Наступил неожиданный и очень ответственный момент. Малцаг даже не успел подумать, как себя вести, и тут сработала природа: он остановился, и не просто так, а как подобает командиру на смотре войск – чуть задрав подбородок.

– Что за расхлябанность, гвалт? Как вы себя ведете? – строго начал он на местном говоре, а потом перешел на грузинский: – Что здесь делаете? Откуда и куда путь держите?

Тут мамлюки показали, что они не свора морских корсаров, а вымуштрованные воины: стали в ряд, чуть ли не по стойке «смирно». Старший, крепкий, взрослый, несколько тучноватый мамлюк, отдал, как подобает, честь и стал отвечать на ломаном грузинском, что держат путь из Египта в Константинополь, остановились в Измире вынужденно: на борту больной, нужен врач.

– Ты абхаз? – по акценту попытался определить Малцаг.

– Адыг, помощник капитана, – доложил старший мамлюк.

«Сам Бог послал», – подумал Малцаг, а вслух выдал иное:

– Та-а-ак, у меня очень важное дело. Но помощь соотечественникам – первостепенная задача перед каждым из нас.

В больнице показываться он опасается, да и значимость свою надо показать.

– Мне некогда. Вот вам деньги, – он, не считая, отсыпал им несколько дирхемов. – Наймите бричку и до центральной мечети, там больница, спросите доктора Сакрела. Скажите, лично Малцаг вас прислал.

– Малцаг?! Точно, красный Малцаг! – вдруг вскрикнул один из мамлюков, бросился к нему. – Не узнал? – смотрел он снизу преданно-вопрошающим взглядом. – Я – Дибир, с Овсетии, с Дарьяла. У тебя служил. И на Тереке с тобой был, в шаге от Тимура. Помнишь?

Тяжелые судьбы изменили лица: как ни пытался Малцаг, а Дибира вспомнить не смог. А тот продолжал:

– Я ранен был, в плен попал. Повезло: в Египет, к мамлюкам занесло. Там много наших земляков, помогли. А ты как? Молодец! Ты всегда таким был. Говорят, ты долго Магас защищал, сына Тимура убил. А еще брехали, будто он тебя в плен взял, – тут он пристально вгляделся на шапку Малцага.

– Это мы его скоро пленим, – перебивая, твердо парировал новоявленный мамлюк.

Самое страшное, чего боялись Малцаг и Сакрел, – это то, что Малцага в городе узнают, изобличат. Так и случилось: его узнали, да признали. От этого совсем важен стал Малцаг, и не то чтобы потерял бдительность, а дабы кое-что выяснить, решил посетить корабль мамлюков, по пути выведывая то, что его интересовало.

Капитан корабля, нанятый грек родом из Крыма, поначалу с некоторой осторожностью встретил внезапного посетителя. А Малцаг, как бы между прочим, изрядно приукрашивая, рассказал историю, как он вызволил из лап Тамерлана принца Фараджа. И тут же, как по секрету, шепнул на ухо капитану, что он по личному заданию султана мамлюков Баркука проездом находится здесь. Следом Малцаг обнаружил недюжинные знания в устройстве и достоинствах корабля, чем завоевал полное доверие и уважение капитана. А когда прибыл доктор Сакрел, по виду партнера все понял и, искусно подыгрывая игре, более чем положено склонившись, очень почтительно молвил:

– Ваше Величество, честь служить вам. Что изволите поручить? – Все было сделано, Малцаг – тот, кто есть, – очень важная персона.

Важной персоной оказался и больной. Это видно и по одежде, и по тому, как корабль, свернув с пути, зашел в порт. А Малцаг знает морские порядки: если простой смертный в море заболел, то терпит до порта назначения, либо за борт.

У больного острые боли внизу живота. Сакрел довольно тщательно осмотрел и, как бы консультируясь, отвел Малцага в сторону:

– Случай заурядный: либо почечная колика, простыл, постельный режим, микстуры, травы. Либо воспаление придатка, аппендикс – тоже травы и опиум. А можно операцию – больно, но быстро. Хуже, если киста яичка – это опасно. В любом случае надо обследовать: дам сыворотку и увижу реакцию.

– Так, – указующе поднял палец Малцаг. Он задумал свой диагноз. – Надо больного положить в твою больницу, и надолго.

– Да ты что? – как обычно возмутился доктор. – Ты знаешь мою больницу – для рабов.

– Хм, а разве он не раб? Мамлюк. Организуешь отдельную палату и держи, пусть лечится.

– Что ты задумал? – чуть ли не на цыпочках встал Сакрел, вслушиваясь в слова Малцага.

– Нам нужен борт – бежать.

– Чудо! – прошептал Сакрел, потирая руки, вновь вернулся к больному.

Все оказалось не так просто. Дело в том, что на больного возложена особая миссия, и без него продолжать путь – не имеет смысла. От этого начался спор, который длился до тех пор, пока больной не заорал от нового приступа.

– Ты нам здорово помог, – пожимал руки Малцага капитан. – На обратном пути будут деньжата, в знак благодарности поведу в «Сказку Востока». Ты был там?

Малцаг не ответил, его взгляд затуманился, устремился вдаль вслед за неясными думами. А капитан, загоревшись, продолжал:

– О! Здесь прекрасное заведение. Даже лучше, чем в Константинополе. В «Сказку Востока» Измира приезжают со всего света. Это рай на земле, полный кайфа и блаженства. Вчера ночью пришли, я сразу туда. Правда, деньги нужны, но это стоит того. Поверь мне, стоит. Там такие вина, гашиш, музыка, танцы, девочки, мальчики.

– Шадома, – нечаянно вырвалось у Малцага.

– О, так ты знаешь Шадому?! Блеск! Только вот вчера ее почему-то не было. А я все деньги прокутил. И не жалею. Кайф!

– Пойдем сегодня, – резко предложил Малцаг, ему нужен провожатый в незнакомое заведение. – Я приглашаю.

– Сегодня?! – словно обухом по голове, преобразился капитан. – Так-так-так, – задумался. – А что? Шторм, зачем на ночь глядя в море выходить?

У «Сказки Востока» Малцаг уже бывал, здесь его задержали. И если в тот раз он был буквально сражен – было днем, то теперь вечер – еще краше, загадочней и заманчивей, фонтан огнем горит.

Расписные колонны, статуи и аркады из-под земли освещаются. От целебных источников колдовской аромат стоит, а в вечнозеленом саду – нежная трель птиц. Прямо с улицы от этой фантазии человек пьянеет, завораживается, настроение – жить вот так, хотя бы ночь, а потом трава не расти. И думать о другом не хочется. Да Малцаг думает. Теперь знает он, что не один, а много рабов под этим фонтаном жернова крутят, на десятиметровую высоту воду гоняют, и жить, если это жизнь, они будут недолго. И он бы давно подох, если бы не Шадома. Где она? Что с ней?

Вход платный, очень дорого: золотой динар за двоих. Имена здесь можно скрывать, тогда нужны рекомендации.

– Посол мамлюков, – представил Малцага капитан. – Выше него наш султан, а потом только звезды.

«Сказка Востока» – комплекс дворцов. И внешний шик просто ничто по сравнению с внутренним убранством: всюду гранит, позолота, бархат, шелк, красное дерево. И все это в свете тысячи ламп. И аромат здесь сладко-пьянящий, расслабляющий, утоляющий блажь.

Главная причуда «Сказки Востока» – банная часть. Это три больших бассейна с морской, обычной и термальной водой. Тут же турецкая баня, парная и массажная. Напротив банного комплекса трапезная: есть общий зал, есть кабины, еда прямо на столах и ее столько, что большинство блюд Малцагу просто не знакомо. А если и этого не хватает, можно что еще посвежее заказать. Здесь нет слова «нет», здесь есть все, что съедобно – от блюд Китая до Испании, от Волги до Нила. И спиртного – море: вина всех цветов и стран, буза и водка, даже корейская. Тут же кальяны и наргиле, есть опийный и гашишный зал. Правда, ханки здесь нет, сильно возбуждает – запрещено.

Всюду музыка, разные оркестры. В одном зале хор мальчиков, в другом – смешанный. В полумраке вестибюля – танец живота, дальше – почти обнаженные девочки, которые, танцуя, погружаются в бассейн и там, соблазняя, танцуют.

Всюду на диванах и коврах возлежат и сидят мужчины, поблизости негр-раб, готовый как угодно услужить. По залам, смеясь, словно порхая, прохаживаются местные одалиски, на них лишь полупрозрачная ткань и они так юны, что и скрывать нечего. Здесь нет запретов, поэтому прямо из бани, лишь обернувшись халатом, можно ходить по всем залам. Здесь нет проблем и господствует философия кайфа и неги, сладкого ничегонеделания, тихая эйфория бездумья.

Отчего-то Малцаг вспомнил пир Тамерлана под Тбилиси. С удовлетворением отметил, что Властелин мира не во всем первый. Оказывается, есть места и пощедрее, ведь все перечисленное бесплатно, а платить надо в игорном зале, где тихая музыка, выступают маги и циркачи. Но более всего здесь заняты сами посетители: играют на деньги, в шахматы или кегли, нарды иль шеш-беш, кости иль шары, и самое заманчивое – китайский круг, подобие рулетки. В этом зале нет блаженства и эйфории. Тут царят страсть, азарт, драматизм, ведь порой проигрываются целые состояния.

А еще платить надо на втором этаже, где можно уединиться для интимных услуг. Есть прейскурант цен, и лишь начальная сумма – от одного динара, а дальше все зависит от фантазии и средств.

Капитан – завсегдатай, хотел было начать, как положено, с банного комплекса. Однако Малцаг резко воспротивился: шапку не снять, да и свежие раны на груди и плече. Он сказался уж очень голодным, что так и было, и они начали с застолья, где кавказец чуть пригубил, а капитан изрядно выпил вина, и его сразу же потянуло к азарту, в игорный зал, где новоиспеченный мамлюк сразу же раскошелился на ставку.

Малцаг в играх ничего не понимал, лениво послонялся средь играющих, потом с несказанным любопытством ознакомился с другими развлечениями и, убедившись, что Шадомы нигде не видно, он обратился к администратору – толстому, слащавому евнуху.

– Э-э, к сожалению, – очень обходительны тон и манеры и если бы Малцаг услышал, что Шадомы нет, с ним случился бы удар, но евнух после долгой паузы сказал: – она не принимает. Я могу предложить еще более утонченные варианты, на любой вкус. У нас все есть, и все возможно.

– И концерты она не дает? – на своем настаивал Малцаг.

– Больна, – вежливый и короткий ответ. – Не может обслужить. Но у нас широчайший выбор. Что вы хотите?

– Я хочу ее видеть, – Малцаг незаметно сунул монету в руку евнуха.

Тот понимающе кивнул, быстро удалился. Вернулся не скоро, с кислой миной на лице:

– Простите, даже дверь не открывает. Она много дней не ест. Что-то с ней стряслось, будто подменили.

– Могу я к ней пройти? – кипит нутро Малцага.

– О, нет, посетителям туда вход воспрещен, – равнодушный взгляд администратора устремлен под потолок, но, почувствовав в руке вновь прохладу металла, он быстро оживился: – Учитывая ваши чувства и постоянство, пройдемте.

По рассказам доктора Сакрела, Шадома находилась в роскошных апартаментах, где от толщи ковров и идти тяжело. А они идут по какому-то темному сырому коридору, где от разбитых полов чеканится каждый шаг его стильных сапог, и так низко, что он невольно пригибается.

Без слов администратор указал на обшарпанную дверь.

– Шадома, Шадома, – Малцаг толкнул, легонько постучал – ни шороха. Тогда он на грузинском стал читать любимый отрывок из Шота Руставели.

– Малцаг, – послышался голос изнутри, дверь распахнулась. Увидев его, она в испуге воскликнула, попятилась, упала на кровать.

Прикрывая за собой скрипучую дверь, Малцаг вошел. Это маленькая, узкая комнатенка с узким обрешеченным окном, спертый, если не дурной, запах и полумрак.

– Малцаг, Малцаг, это ты?! – она отпрянула в самый конец кровати, как испуганный котенок, свернулась в клубок, поджимая ноги. – Как ты преобразился. Откуда этот наряд?

– Шадома, – он мечтал, как обнимет ее при встрече. Однако теперь он едва сделал всего один шаг и не оттого, что захотел.

Просто здесь с его ростом очень тесно, и, чтобы не прогибаться, он, как скорый гость, сел на самый край кровати, не глядел в ее сторону. Правда он мало что различал, лишь силуэты.

От неожиданной встречи оба были ошеломлены, долго пребывали в молчании, которое нарушил Малцаг:

– Что с тобой, Шадома? Она не ответила. Он повторил, уже пытаясь разглядеть ее. А она, уткнув лицо в колени, вдруг стала рыдать.

– Шадома, перестань, успокойся, – он только теперь попытался легонько дотронуться до нее.

Ее словно током прошибло, она как-то судорожно дернулась, вытянулась вперед, и в слабом свете окна Малцаг увидел скуластый контур ее осунувшегося, изможденного лица, эти слипшиеся, в беспорядке спадающие засаленные космы. А синих, этих темно-синих, бархатистых глаз совсем не видно. Ему стало не по себе, видимо, он машинально отпрянул.

– Хм, что, ныне брезгуешь, дотронуться боишься? – она уже не плачет, вызов во всем.

Он обернулся к ней и, видя, как она вся дрожит, он с силой схватил ее, прижал к себе.

– Шадома, что с тобой, что? – горячо зашептал он, уже привыкая к этому едкому запаху, вспоминая, что он ему уж больно знаком, – это запах рабства, сопряженный со смертью. – Что с тобой, Шадома? Что они сделали? – Она молчала. Теперь, поддавшись его силе, тихо и жалобно скулила. – Это из-за меня? Может, из-за девочек Сакрела?

Тут она ожила, робко отстранилась, пытаясь заглянуть в его лицо.

– Как они? – тепло появилось в ее голосе. – Хм, хоть одно доброе дело в жизни сделала.

– И меня спасла, – напомнил он и, видя, как вновь сникла: – Что с тобой, скажи, что? – и доподлинно зная, что в этом мире, тем более в этом заведении, все решают деньги, он, как тайну, выдал: – У меня есть деньги. На, возьми.

Приглушенный звон монет в кожаном мешочке их обоих будто отрезвил. Она выскользнула из его объятий, подошла к окну, пытаясь вдохнуть свежий воздух. В комнатенке стало совсем темно.

– Малцаг, – она стояла к нему спиной, – разве ты не знаешь, что со мной? Ты теперь свободен и забыл, что такое рабство?

– Я ничего не забыл.

– А знаешь, каково быть женщиной-рабыней?

– Я тебя выкуплю.

– Хм, кого еще хочешь ограбить? Раз повезло, может, два, но не более. Здесь свое охранять умеют.

– Мы убежим, – он подошел к ней сзади, как-то робко, словно неумело, попытался обнять.

– Не насилуй себя, – отстранила она его руки, впервые усмешка появилась в ее тоне. – Уходи!

– Да что с тобой?! – отступил Малцаг.

– Уходи, – она развернулась к нему лицом.

– Он хотел отвести свой блуждающий взгляд и чисто машинально остановился на мешочке с деньгами.

– Уходи, забери, – с реакцией кошки Шадома схватила мешочек, впихивая ему в руки, стала его выталкивать.

– Успокойся, уймись, – еще пытался что-то сделать Малцаг.

Она вновь стала плакать, шуметь. Все это переросло в истерику и тогда в дверь постучали, раскрылась.

– Уходите, уходите, – теперь и администратор выталкивал его.

Обескураженный Малцаг даже не помнит, как снова очутился в роскошном фойе, и тут к нему подскочил капитан:

– Ты где был? Всюду искал. Я проигрался, дай еще в долг. Толком ничего не соображая, Малцаг, будто избавляясь, отдал ему весь мешочек. Даже на улице он не мог отдышаться, не мог прийти в себя. В жизни у него не было тяжелее и несноснее ситуации. Он не знал, что делать, что думать, что предпринять. Единственная надежда – бежать домой, точнее – в дом Шадомы. И не дай бог Сакрел сегодня не придет.

Доктор, словно чувствуя неладное, ждал в волнении во дворе. Бессвязно, как сумел, Малцаг описал ему картину встречи.

– Надо мне к ней пойти, – решился доктор.

– Да-да, пойди, завтра же пойди, она больна, – упрашивал Малцаг, тут же вспомнил о деньгах и что у него их больше нет.

– У меня кое-что осталось, – успокоил Сакрел.

Наверное, так долго, как в этот день, время для Малцага не тянулось. Лишь в сумерках вернулся доктор, тяжело вздыхая, устало сел.

– Не томи, говори быстрее, – не сдержался Малцаг.

– В общем, это полное истощение, – заключил Сакрел и, видя, что кавказец ничего не понял: – Она любила и любит тебя. После встречи с тобой публичной девкой быть более не смогла. Она, видимо, никого больше не принимала, даже концерты давать перестала. Словом, это глубоко в душе. С ней там цацкаться не будут. Боюсь, она на исходе, может скоро зачахнуть.

– Сакрел! – воскликнул Малцаг. – Ты ведь врач, помоги ей, спаси.

– Хм, – усмехнулся доктор. – В том-то и дело, что ее врач теперь ты и только ты, – он встал, придвинулся к Малцагу, ткнув пальцем в грудь: – Ты ведь любишь ее?! Спасай.

– Как? – словно от толчка отступился Малцаг.

– Помнишь, ты рассказывал, что, когда ты разгромил лагерь Тамерлана, выкрал Шадому, усадив ее на коня перед собой? От запаха ее тела и волос плюнул на многочисленную погоню, бросил коня, свернул с дороги, и трое суток, под носом у врага. ты позабыл, что есть иной мир, иная страсть или другое желание.

– Гм, – явно смущаясь, Малцаг прикрыл рукой лицо и, видимо, все заново переживая, он вдруг выдал: – Кстати, а это нас тогда и спасло.

– Вот пусть эта любовь и сейчас нас всех спасет. Иди.

– Денег нет, – страшные слова.

– У меня еще остались, – они поделили последнее, и, провожая Малцага, доктор горестно сказал: – Ты знаешь, ведь, выкупая моих дочек, Шадома выложила целое состояние.

На что кавказец, улыбаясь, ответил:

– Я твоих дочек еще не видел, но уверен, чтобы их там не оставить, можно выложить и два состояния. – И уже во дворе: – ты о деньгах не волнуйся: раз у других они есть, то и у нас будут.

Словно окрыленный, как на первое свидание, кавказец выскочил со двора, а доктор вслед прошептал:

– Молодость, любовь! Благослови вас Бог!

На сей раз даже «Витязь в тигровой шкуре» не помог Малцагу открыть дверь.

– Шадома, я сейчас все разнесу, – он с силой надавил.

– Не смей, арестуют, – выдала она себя. Лишь отодвинула засов, как он вихрем ворвался, хватая за руки, рванул к себе, то ли вопросительно, то ли утвердительно, горячо крикнул:

– Шадома, ты моя?! – они слились воедино.

Эта ночь, эта бурная встреча, после стольких лет мучений и лишений была поистине жаркой, страстной, ненасытной. Это были не три дня юношеских искр в предгорьях Кавказа, это был выстраданный вулкан чувств накопившихся страданий. Это был бешеный пожар, пожирающий их нутро!..

Администратор «Сказки Востока», думая, что посетитель скоро уйдет, немало прождал у дверей Шадомы. Потом он не раз приходил и невольно подслушивал. Будучи скопцом в душе и в теле, он с презрением относился к плотским утехам людей. Однако на сей раз он услышал и словно унюхал нечто иное, сладкое – то, чего он до сих пор не ощущал, не видел, не встречал. В этой встрече было что-то странное, воспаленное, перезревшее, так что даже вокруг витала какая-то колдовская и заманчивая аура страсти. И он впервые в жизни понял, что такое любовь. Ему вдруг стало завидно, жалко себя: он заплакал. Не в силах вынести эти мучения, он то уходил, то возвращался, и вновь подслушивал. Вот утихли, тишина, потом мужчина бубнит, она слышно плачет. Он успокаивает ее, ласкает, и администратор этого не выносит, уходит. Под утро снова много говорят, тот же неразборчивый мужской бас, а в ответ заливистый, чистый женский смех:

– Ха-ха-ха, ну, Малцаг, ну, Малцаг!

На следующую ночь администратор вновь провел визитера к Шадоме, вновь подслушивал, но той ночи нет, она сгорела в пламени страсти. Теперь здесь не до любви: о чем-то много говорят, порою спорят. И аура иная – тягость и печаль. Чужие заботы администратору не нужны, интереса нет, и он больше не подслушивает. А молодые все говорят, они все-таки хотят жить, и не в рабстве, а свободными людьми и у себя на родине, на Кавказе. Вот тут и начинается спор. Оба знают, что весь Северный Кавказ обезлюдел. Страну Аланию Тамерлан не просто разорил и разгромил. Мстя за убитого сына, он ее полностью уничтожил, все селения и города сровнял с землей, все водоемы отравил. Там оставлен гарнизон в десять тысяч всадников. Их цель – добивать тех, кто еще чудом остался в живых. А в живых остались лишь единицы горцев, и те обитают или скрываются высоко в горах. Словом, там жизни нет, и туда Малцаг сейчас не рвется. Его цель, его мечта, все, что его гложет и в то же время дает жить и бороться – месть.

– Я расквитаюсь с этим подлецом. Тамерлан еще узнает, кто такой Малцаг, – не раз и не два, как заклинание, повторял кавказец.

Шадома это слушала, слушала, не стерпела:

– Малцаг, о чем ты говоришь? О какой мести? Ведь мы рабы. Ты никто и ничто по сравнению с этим хромцом.

– Замолчи! – гнев в его голосе, сжаты кулаки. – Во-первых, я уже не раб и никогда им не был, по крайней мере, в душе. А, во-вторых, что значит «ты»? Ты отделяешь свою судьбу от моей? Разве мы не будем впредь всегда вместе?

– О чем ты говоришь? Ты сейчас выйдешь и вроде свободен. А я ни о чем не жалею. Но после того как я встретила тебя и увела отсюда дочек Сакрела, мое положение здесь в корне изменилось, и ты видишь, кто я и смогу ли я отсюда живой уйти.

– Сможем, я помогу, – решителен Малцаг.

– Хм, как? Здесь одна охрана – тысяча человек.

– Это ерунда, – не унывает Малцаг. – У Тамерлана – сто тысяч, но и его мы одолеем, отомстим.

– Как? Что за наивность, если не глупость, – в отличие от мужского, тосклив женский голос. – Мы жалкие, ничтожные люди.

– Молчи! – вскричал Малцаг, встал. – Мы не «жалкие и ничтожные люди». Мы кавказцы и должны бороться, должны отомстить. Понятно?

Она, понуро опустив голову, молчит, а он после долгой паузы, как бы про себя, уверенно выдал:

– Льва не заботит величина стада.

– Малцаг, очнись, по-моему, ты болен. – Скрежеща зубами, он искоса глянул на нее:

– Я не болен, а изранен, да сдаваться не намерен – жажду борьбы. А ты – единственно родное существо, в тебе я ищу соратника. Но, видать, «от сытой собаки охоты нет».

– Это я? Это я «сытая собака»? – вскочила Шадома. В ее руках нервная дрожь, глаза навыкат, обезумели, и был бы очередной нервный срыв. Но у Малцага уже опыт есть: он схватил ее в объятия, обдал своим пылким жаром, словно уже в бою.

Словно почувствовав в воздухе эту доселе невиданную страсть, администратор засеменил к двери подслушивать:

– Малцаг, мой милый Малцаг, – слышит он, – не хочу быть ни «соратницей», ни подругой, никем, хочу быть только твоей единственной, женой!.. Скажи «да»! Ну скажи!

Он не отвечает, захлебнувшись в поцелуях.

Администратор «Сказки Востока» работает не первый год, свое дело знает и, как говорится, теперь посетителей насквозь видит. Это при первой встрече Малцаг действительно был как бравый мамлюк и никаких сомнений не вызывал. Зато теперь, уходя после третьего посещения «Сказки Востока», администратор заметил, как мамлюк хорохорится, а в глазах смятение, тоска.

Пришел Малцаг под утро домой усталый, повалился в кровать, от бессилия аж простонал. Как ни думай – кругом безысходность и самое страшное – денег совсем нет. И одна мысль – кого бы еще ограбить? (Тамерлан зарождается в нем.) Это дело он хочет обсудить со своим теперь уже невольным подельником Сакрелом. Он появится к ночи, а может и позже.

Единственное спасение от томительного ожидания – сон. Все-таки Малцаг воин, а не раб, надо взять себя в руки, собрать все силы и волю, как следует выспаться, чтобы принять разумное решение. Да спать не получилось: вскоре его разбудил доктор, по одному виду стало ясно – стряслось что-то неладное.

– Малцаг, – шепотом, словно их подслушивают, – кто-то из дубильной мастерской выжил, тебя ищут. Ко мне в больницу и даже в дом приходили янычары, обыск и допрос был.

– За тобой не следят? – вскочил кавказец.

– Не знаю, как мог плутал, через базар пришел. Боюсь.

– Ой-ой, только не раскисай, – делая большие шаги, заходил по комнате Малцаг. – Надо бежать, – в очередной раз они затрагивают эту тему.

– Да-да, бежать, – твердит доктор. – На днях хозяин зашел в мою хибару и ехидно спрашивает: «Как ты умудрился дочек из «Сказки Востока» вызволить?» – И при этом прямо на моих глазах он всюду их щупает и, нагло смеясь: «А что, созрели, созрели. Хороши!» – Он нервно потирает руки. – Малцаг, боюсь, вдруг вновь заберут. К этому все идет. На сей раз я не переживу. Не смогу!