Текст книги "Вкус пепла"

Автор книги: Камилла Лэкберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

~~~

Фьельбака, 1924 год

Она ненавидела свою жизнь – даже сильнее, чем предполагала, когда переезжала в новый дом. В самых безудержных фантазиях Агнес никогда не представляла себе такой бедности и убожества. И, словно мало было этого ужасного окружения, ее тело распухло, делая непривлекательной и неуклюжей. В летнюю жару она все время ходила потная, и волосы, прежде всегда так тщательно уложенные, теперь висели какими-то сосульками. Больше всего она мечтала о том, чтобы существо, сделавшее ее такой уродкой, поскорее вышло наружу, но в то же время жутко боялась родов – одна мысль о них доводила Агнес чуть не до обморока.

Жить с Андерсом тоже оказалась сплошным мучением. Если бы он хоть не был таким бесхребетным! Но он только преданно смотрел на нее собачьими глазами, вымаливая хоть немножко внимания. Она знала, что другие женщины презирают ее за то, что она не возится целыми днями, как они, наводя чистоту в своем дрянном жилище и ухаживая за неблагодарным мужиком. Но как можно ожидать, чтобы она вела себя как они! Она же не чета им, по рождению принадлежит к совершенно другому слою общества и получила благородное воспитание. Странно было бы, если бы Андерс вздумал требовать от нее, чтобы она корячилась, отмывая грязные полы, или носила ему в каменоломню обед. Он еще имел наглость упрекать ее за то, что она не умеет бережливо тратить те жалкие гроши, которые он приносит. В своем нынешнем состоянии она вообще не должна ничего делать, а уж если она и позволяет себе купить в лавке что-нибудь особенное, то это еще не причина поднимать столько шума. Подумаешь, велика беда, приобрести какую-нибудь вещь вместо того, чтобы экономить деньги на муку или масло!

Агнес со вздохом положила свои распухшие ноги на скамеечку. Сколько вечеров она уже просидела так перед единственным оконцем, представляя, как совершенно иначе могла бы сложиться ее жизнь. Если бы только отец не был упрям как баран! Она уже подумывала отправиться в Стрёмстад, броситься перед отцом на колени и упросить его, чтобы он над ней смилостивился. Если бы она знала, что есть хоть малейший шанс на успех этой затеи, она бы уже давно так и сделала. Но Агнес наизусть выучила все хорошие и плохие стороны своего отца и чувствовала заранее, что не стоит и пробовать. Приходилось терпеть и ждать подходящего случая, когда она сможет вырваться из своего нынешнего положения.

На крыльце послышались шаги. Она вздохнула, поняв, что это вернулся Андерс. Если он воображает, что на столе ждет ужин, то глубоко ошибается. Если подумать о тех страданиях, которые ей приходится терпеть, вынашивая его ребенка, то по справедливости он сам должен бы встать к плите и приготовить еду для нее. Правда, запасов в доме было не много. Деньги кончились уже через неделю после получки, а до следующей тоже еще оставалась неделя. Но при его хороших отношениях с Янссонами из комнаты напротив он мог бы пойти к ним и попросить хлеба, а то и чего-нибудь еще, из чего можно сварить суп.

– Добрый вечер, Агнес, – поздоровался Андерс, нерешительно входя в комнату.

Они прожили в браке уже полгода, однако он все еще чувствовал себя в этой комнате как чужой и смущенно смотрел на нее с порога.

– Добрый вечер, – фыркнула она и поморщилась при виде его перепачканной одежды и чумазого лица. – Не обязательно тащить сюда грязь. Разуйся хотя бы!

Он покорно снял башмаки и поставил их на крыльце.

– Есть что-нибудь съедобное?

Услышав этот вопрос, Агнес так вытаращила глаза, словно он произнес какое-то страшное ругательство.

– Разве по моему виду нельзя понять, что я не могу стоять у плиты и стряпать тебе еду? Я еле держусь на ногах, а ты хочешь, чтобы к твоему приходу на столе был горячий ужин! Да и на какие деньги прикажешь мне покупать продукты? Ты же не приносишь столько денег, сколько надо, чтобы питаться по-человечески, а сейчас вообще в доме не осталось ни одного эре. А лавочник, этот старый пес, больше не дает нам в кредит.

При упоминании кредита Андерс поморщился. Он терпеть не мог брать в долг, но за те полгода, что они с Агнес жили вместе, она постоянно это делала.

– Кстати, я тоже хотел с тобой об этом поговорить, – начал он, растягивая слова, и Агнес сразу же почуяла недоброе: такое начало не обещало ничего хорошего. – Я подумал, что, пожалуй, лучше я сам буду распоряжаться получкой.

Он произнес это, не глядя жене в глаза, и она почувствовала, как в груди закипает ярость. Что это он придумал? Неужели она теперь будет лишена единственной радости, которая у нее еще оставалась в жизни?

Догадываясь о том, какую бурю чувств вызвали его слова, Андерс сказал:

– Ведь тебе уже сейчас стало нелегко ходить в лавку, а когда родится ребенок, трудно будет вырваться из дома, поэтому лучше уж я возьму это дело на себя.

От ярости она не могла вымолвить ни слова. Затем временная немота отпустила ее, и она высказала ему все, что думала об этом решении. Она видела, как мучает его сознание, что весь барак ее слышит, но не обращала на это внимания. Ее совершенно не волновало, что о ней подумает здешняя голытьба, а уж Андерсу она выскажет все, пускай знает, какого она о нем мнения.

Но к ее удивлению, на этот раз Андерс не уступил, несмотря на брань. В первый раз за все время он продолжал стоять на своем, сколько она ни вопила. Когда она наконец была вынуждена сделать паузу, чтобы перевести дыхание, он спокойно заявил, что она может кричать, пока не охрипнет, но как он сказал, так и будет.

Агнес почувствовала, как ей становится трудно дышать, от злости у нее потемнело в глазах. Отец всегда уступал ей, когда она начинала задыхаться и судорожно хватать ртом воздух, но Андерс только молча за этим наблюдал и даже не думал ее успокаивать.

Тут вдруг она почувствовала резкую боль в животе и испугалась. Ей захотелось домой, к папе.

~~~

Моника ощутила испуг, как удар в живот.

– Тут была полиция?

Морган кивнул, не отрывая глаз от экрана. Она понимала, что сейчас не время с ним говорить: согласно своему распорядку, он работал и был недоступен для общения. Но она не могла ничего с собой поделать, ее переполняло беспокойство, заставляя переминаться с ноги на ногу. Ей хотелось подойти к сыну и потрясти его за плечо, заставить рассказать побольше, не дожидаясь бесконечных уточняющих вопросов, но она знала, что это бесполезно. Приходилось расспрашивать с обычной терпеливостью.

– Чего они хотели от тебя?

Он по-прежнему не желал отрываться от экрана и, отвечая, продолжал стучать по клавиатуре, ни на секунду не замедляя темпа:

– Они спрашивали про умершую девочку.

У нее зашлось сердце, пропустив не один, а сразу несколько ударов. Осипшим голосом она уточнила:

– О чем они тебя спрашивали?

– Видел ли я, как она уходила утром, и еще разное другое.

– А ты видел?

– Что видел? – рассеянно переспросил Морган.

– Ее – видел?

– Зачем ты сейчас пришла? – Он проигнорировал ее вопрос. – Ты знаешь, что это не по расписанию. Ты же обычно приходишь тогда, когда я не работаю.

В громком, резком голосе не слышно было возмущения, он просто констатировал факт. Она допустила отклонение от их обычного распорядка, нарушила ритм, и должна была знать, что его это удивит. Но она не могла сдержаться, ей требовалось все узнать.

– Ты видел, как она уходила?

– Да, я видел, как она уходила. Я рассказал об этом полиции, ответил на все их вопросы. Хотя они тоже нарушили мой распорядок.

Сейчас он полуобернулся в ее сторону и смотрел на мать этим своим разумным, но странным взглядом. Его взгляд всегда оставался таким. Эти глаза никогда не меняли своего выражения, не наполнялись чувством – по крайней мере с тех пор, как он научился управлять своим поведением. Когда он был моложе, у него случались страшные приступы ярости и досады из-за вещей, на которые он не мог повлиять или когда он чего-то не мог сделать. Причиной могло быть что угодно, начиная от невозможности решить, в какой день ему принимать душ, или выбрать, что он хочет на обед. Но с тех пор и он, и она многому научились. Жизнь пошла по накатанной колее, а выбор был давно сделан. Он принимал душ через день, его обед состоял из четырех блюд, которые она чередовала согласно выработанному расписанию, а завтрак и ужин всегда были одинаковы. Работа стала для него настоящим спасением. Он занимался тем, что у него хорошо получалось, это занятие давало ему возможность применить свой высокоразвитый интеллект и в то же время вполне соответствовало темпераменту больного с синдромом Аспергера.

Моника очень редко заходила к нему в неположенное время. Она даже не помнила, когда это случалось в последний раз. Но сейчас, коли она все равно уж его потревожила, ничего не мешало продолжить разговор.

Пройдя по тропинке между кипами журналов, она села на кровать.

– Я хочу, чтобы в другой раз ты не разговаривал с ними без меня.

Морган только кивнул. Затем он повернулся к ней окончательно, усевшись лицом к спинке стула и опершись на нее скрещенными руками.

– Как ты думаешь, мне дали бы на нее посмотреть, если бы я попросил?

– На кого посмотреть? – растерялась Моника.

– На Сару.

– Что это тебе приходит в голову! – Монике показалось, что комната закружилась перед ее глазами. Напряжение последних нескольких дней вывело ее из равновесия, и от вопроса Моргана она потеряла самообладание.

– Зачем тебе надо ее видеть? – Она не могла скрыть пробивавшуюся в ее голосе нотку раздражения, но он, как всегда, никак не отреагировал на интонацию. Она даже не была уверена в том, что он воспринимает повышение голоса как знак того, что она сердится.

– Чтобы посмотреть, как она теперь выглядит, – спокойно ответил Морган.

– Зачем тебе это? – Голос Моники звучал все более взволнованно, и она почувствовала, что сжимает кулаки. Ее охватил ужас, и каждое слово Моргана казалось новым шагом навстречу тому мраку, которого она всегда так боялась.

– Чтобы посмотреть, какая она мертвая, – пояснил он, не отрывая взгляда от ее лица.

Монике вдруг стало трудно дышать. Показалось, что стены тесной клетушки надвигаются на нее и вот-вот раздавят. Ей больше не выдержать, нужно глотнуть воздуха.

Не говоря ни слова, она вскочила, кинулась к двери, вылетела наружу и с грохотом захлопнула ее за собой. Холодный, промозглый воздух обжег ей глотку, когда она глубоко вдохнула его полной грудью, и через некоторое время она почувствовала, как пульс начал успокаиваться.

Она осторожно заглянула в одно из окошек. Морган уже сидел, повернувшись к экрану. Пальцы его так и летали по клавиатуре. Прижавшись лицом к стеклу, она смотрела на его затылок. Она любила его так сильно, что от этого было даже больно.

Ничто не доставляло ей такого удовлетворения, как уборка. Другие члены семьи говорили, что это мания, но ее это совсем не беспокоило. Главное, чтобы они не мешались под ногами и не пытались ей помогать, большего она не требовала.

Как всегда, Лилиан начала с кухни. Каждый день то же самое. Протереть все поверхности, пройтись пылесосом, вымыть пол и один раз в неделю вынуть все из ящиков и шкафов и протереть внутри. Покончив с кухней, она перемещалась в прихожую, в гостиную и на веранду. Единственной комнатой на первом этаже, которую она не могла прибрать, была маленькая гостевая, в которой спал Альбин. Ею она займется потом.

Она потащила пылесос на второй этаж. Стиг хотел купить другую модель, не такую громоздкую, однако она вежливо, но решительно отказалась. Этот пылесос служил ей пятнадцать лет и до сих пор был как новый. Гораздо лучше современных агрегатов, которые ломаются по четыре раза в год. Хотя он действительно тяжеловат. Добравшись до площадки второго этажа, Лилиан почувствовала, что немного запыхалась. Стиг не спал и повернулся к ней лицом, когда она вошла.

– Ты совсем себя не жалеешь, – произнес он слабым голосом.

– Лучше так, чем сидеть без дела.

Это был между ними привычный разговор. Он говорил ей, чтобы она себя не перетруждала, а она отвечала какой-нибудь бодрой репликой. Небось в доме была бы совсем другая картина, если бы она перестала сама выполнять всю работу, переложив на них часть обязанностей. Без нее дом пришел бы в запустение и все бы развалилось. Это на ней все держалось, и все они это знали. Могли бы хоть иногда проявить какую-то благодарность. Но куда там! Вместо этого они только бубнят ей, чтобы она себя не перетруждала! Лилиан почувствовала, как в душе поднимается знакомое раздражение. Она зашла к Стигу и заметила, что он бледнее обычного.

– Ты сегодня неважно выглядишь, – сказала она, помогая ему приподнять голову от подушки, чтобы вытащить ее и взбить, а потом вернуть на место.

– Да, у меня неважный день.

– Где больше всего болит? – спросила она, присаживаясь к нему на кровать.

– Кажется, всюду, где только можно, – слабо ответил Стиг, попытавшись изобразить улыбку.

– Неужели нельзя сказать поточнее? – раздраженно откликнулась Лилиан. Она подергала свалявшиеся шерстинки на пледе и требовательно посмотрела на мужа.

– Желудок. Так и крутит все время, а иногда вдруг такая резь!

– Да, надо, чтобы Никлас вечером тебя посмотрел. Нельзя же просто так лежать и лежать!

– Только не в больницу! – Стиг даже замахал на нее руками.

– Это не тебе решать. Как скажет Никлас, так и будет. – Лилиан выдернула из пледа две шерстинки и обвела комнату внимательным взглядом. – Где поднос с завтраком?

Он указал рукой на пол. Лилиан нагнулась и посмотрела.

– Ты же ничего не съел! – сказала она недовольным тоном.

– Мне ничего не хотелось.

– Тебе надо есть, иначе ты никогда не поправишься. Как ты не понимаешь! Я сейчас пойду вниз и приготовлю тебе томатного супа. Надо же откуда-то брать энергию.

Он только кивнул. Когда Лилиан пребывала в таком настроении, спорить с ней оказывалось бессмысленно.

Каблуки Лилиан сердито застучали по ступеням. Никто ничего не делает, все только она да она!

Когда Мартин и Йоста вернулись в участок, за стойкой дежурного никого не было: должно быть, Анника ушла на ланч. Мартин увидел, что на столе лежит большая стопка бумаг, исписанных ее почерком: наверное, первые звонки от общественности.

– Ты скоро собираешься подкрепиться? – спросил Йоста.

– Пока еще нет. Может, в двенадцать?

– До тех пор можно и околеть с голоду, но уж лучше так, чем лопать в одиночестве.

– Ну, значит, договорились, – кивнул Мартин и ушел к себе в кабинет. По пути из Фьельбаки ему пришла в голову одна мысль, и, порывшись в телефонной книге, он нашел нужный номер.

– Я ищу Эву Нестлер, – сказал он принявшей его звонок секретарше.

Та сообщила, что линия занята, и он стал терпеливо дожидаться своей очереди. Как всегда, в трубке заиграла дурацкая музыка, но спустя некоторое время он понял, что она совсем не плохая. Мартин взглянул на часы: он прождал уже почти четверть часа. Он решил вытерпеть еще пять минут, а потом положить трубку и позвонить еще раз, но в эту самую секунду на том конце послышался голос:

– Эва Нестлер.

– Здравствуйте. Я – Мартин Мулин. Не знаю, помните ли вы меня, но мы с вами встречались несколько месяцев назад в связи с расследованием по подозрению в использовании детей. Да, я звоню вам из полицейского участка Танумсхеде, – добавил он поспешно.

– А, точно. Вы работаете в паре с Патриком Хедстрёмом, – вспомнила Эва. – Раньше мне в основном приходилось иметь дело с Патриком, но мы с вами тоже встречались.

Наступило молчание.

– Чем я могу вам помочь?

Мартин откашлялся:

– Вам знакома такая штука – синдром Аспергера?

– Синдром Аспергера? Да, я об этом знаю.

– У нас тут есть один человек, – начал Мартин и замолчал, не зная, как правильно выразиться. Моргана нельзя было назвать подозреваемым, скорее, он был лицом, представлявшим потенциальный интерес.

Тогда Мартин начал сначала:

– Мы столкнулись с этим в деле, над которым сейчас работаем, и мне нужна добавочная информация о том, что такое синдром Аспергера. Могли бы вы мне в этом помочь?

– Да-а, – протянула Эва. – Но мне потребуется некоторое время, чтобы освежить свои знания. – Мартин услышал, как она перелистывает страницы – вероятно, просматривает календарь. – Вообще-то я как раз высвободила себе час времени после ланча, чтобы сделать кое-какие дела, но раз уж так надо полиции… – Она снова принялась переворачивать страницы. – Кроме этого времени, у меня, к сожалению, до вторника нет ни минуты свободной.

– Чем раньше, тем лучше, – быстро согласился Мартин.

Вообще-то он надеялся получить все сведения по телефону, но съездить в Стрёмстад было для него тоже не трудно.

– Тогда встретимся примерно через сорок пять минут?

– Хорошо, – ответил Мартин, а затем ему пришла в голову еще одна мысль: – Купить по дороге что-нибудь для ланча?

– А что! Купите! Списать немного с моих налогов тоже будет неплохо. Шучу! – добавила она тут же, испугавшись, как бы ее слова не приняли всерьез.

– Ничего страшного, – засмеялся Мартин. – Будут какие-нибудь особые пожелания насчет того, какая еда должна получиться из ваших налоговых денег?

– Лучше что-нибудь легкое. Может быть, салатик. В большинстве случаев люди стараются похудеть к лету, а у меня, как видно, что-то там перепуталось, и я стараюсь похудеть к зиме.

– Значит, салат! – заключил Мартин и попрощался.

Взяв куртку, он задержался перед кабинетом Йосты.

– Слушай, придется нам обойтись без ланча. Я еду в Стрёмстад поговорить с Эвой Нестлер. Она – психолог, к которому мы обращаемся за консультацией. – И прибавил, увидев выражение на лице Йосты: – Конечно, ты можешь поехать со мной, если есть желание.

В первое мгновение Йоста, казалось, хотел принять предложение, но в это время за окном разверзлись небесные хляби, и он помотал головой:

– Нет уж, благодарствую. Неохота мне вылезать на улицу. Договорюсь с Патриком и Эрнстом, может, у них найдется что-то съедобное.

– Ладно, как хочешь. А я пошел.

Йоста уже повернулся к нему спиной и ничего не ответил. Помедлив секунду перед дверью, Мартин поднял воротник и бегом припустил к машине. Она была припаркована совсем близко, тем не менее он промок до нитки.

Через полчаса он уже парковался на набережной, в нескольких шагах от конторы, в которой работала Эва. Она располагалась в том же доме, что и полицейский участок Стрёмстада, и Мартин подумал, что у них наверняка много общего. Полиции довольно часто приходилось пользоваться услугами психологов, например в тех случаях, когда жертве жестокого обращения требовалась помощь профессионала.

В коммуне насчитывалось не очень много действующих психологов, но Эва как раз была одной из них и пользовалась репутацией очень знающего специалиста. Патрик говорил о ней много хорошего, и Мартин надеялся, что она ему поможет.

Он сам не мог сказать с уверенностью, почему решил к ней обратиться, ведь Морган не считался подозреваемым. Но Мартину стало интересно узнать, что кроется за странным поведением и манерой речи этого человека. Синдром Аспергера был для Мартина чем-то новым, а расширить свои знания – это никогда не вредно.

Прежде чем повесить в гардеробе свою куртку, он ее хорошенько отряхнул от воды. Рубашка под ней тоже намокла, и Мартин слегка дрожал от холода. С собой он принес пакет с двумя порциями салата, купленными по дороге в кафетерии.

Секретарша в приемной Эвы явно была предупреждена о его приходе, поскольку лишь кивнула ему в сторону двери с табличкой, на которой была написана нужная фамилия. На его вежливый стук из кабинета крикнули:

– Войдите! Вот это скорость! Марш-бросок, да и только. – Когда он вошел, Эва Нестлер посмотрела на часы и добавила, взглянув на гостя с напускной строгостью: – Надеюсь, вы по дороге сюда не превышали дозволенную скорость.

– Да нет! – Он засмеялся. – Не беспокойтесь. К тому же я знаю, что полиция сегодня занята в другом месте, – прошептал он заговорщицки и подмигнул Эве.

Он вспомнил, что эта женщина понравилась ему с первой же встречи: у нее был особый талант настраивать людей так, что в ее обществе они чувствовали себя непринужденно. При ее профессии это было, вероятно, очень ценное качество.

Мартин выложил принесенное на маленький столик:

– Надеюсь, что угодил вам, выбрав салат с креветками.

– Салат с креветками – это замечательно! – Выйдя из-за письменного стола, Эва села на один из четырех стульев, расставленных вокруг столика. – Вообще-то мы сами себя обманываем, – добавила она, вылив на салат полную бутылочку приправы. – Если поливать зелень таким количеством калорийной заправки, то с таким же успехом можно было съесть гамбургер. Но психологически салат воспринимается как более полезная еда. Он поможет мне убедить себя в том, что вечером я могу позволить себе пирожное. – И она захохотала так, что ее бюст заходил ходуном.

Глядя на эти пышные формы, Мартин подумал, что ей частенько удается убедить себя в чем-то подобном. Но Эва была изящно одета, а ее седые, коротко подстриженные волосы были уложены в прическу, которая одновременно выглядела модной и вполне подходила для ее возраста.

– Итак, вы хотели узнать побольше о синдроме Аспергера, – напомнила она.

– Да. Я сегодня впервые столкнулся с этим понятием, и мне чрезвычайно любопытно узнать, что это такое, – подтвердил Мартин, подцепив на вилку креветку.

– Мне оно знакомо, но я сама никогда не сталкивалась с пациентами, у которых был бы этот диагноз, поэтому к вашему приходу я заглянула в книжки. Что вас особенно интересует в этом синдроме? Потому что вообще о нем можно рассказывать очень долго.

– Да-а, – протянул Мартин, обдумывая ответ. – Не могли бы вы рассказать мне о характерных признаках людей, страдающих Аспергером? Как узнать, что у них именно этот синдром?

– Ну, во-первых, этот диагноз начали ставить совсем недавно. По-настоящему он вошел в обиход всего пятнадцать лет назад, хотя документирован и более ранним временем. Это функциональное нарушение, названное в честь Ханса Аспергера. Некоторые исследователи сейчас говорят, что у него самого, вероятно, был этот синдром.

Мартин молча кивнул и стал слушать дальше.

– Это разновидность аутизма, при которой, однако, человек обладает нормальным и даже высоким уровнем интеллекта.

Это Мартин уже слышал от Моргана.

– Трудность, возникающая при описании синдрома Аспергера, заключается в том, что симптомы у разных пациентов могут быть различными, они подразделяются на несколько групп, – продолжала Эва. – В некоторых случаях пациенты уходят в себя по типу классического аутизма, между тем как другие могут проявлять повышенную активность. Кроме того, синдром Аспергера редко обнаруживается на начальной стадии. Родители могут быть обеспокоены, замечая какие-то отклонения в поведении своих детей, хотя конкретно указать, в чем именно заключаются эти отклонения, не могут. Проблема, как уже сказано, состоит в том, что у разных детей это проявляется по-разному. Одни дети с синдромом Аспергера начинают говорить очень рано, другие с большим запозданием, то же самое относится и к началу хождения и множеству других моментов развития. Как правило, проблемы отчетливо проявляются лишь с наступлением школьного возраста, но и тут детям часто ставится ошибочный диагноз в виде СДВГ и НВМВ.

– И в чем же тогда выражаются эти проблемы?

Мартин так увлекся, слушая Эву, что даже забыл про еду.

Перед тем как поступить в школу полиции, он одно время подумывал о специальности психолога и порой начинал сомневаться, не ошибся ли с выбором. Ничто не могло быть интереснее человеческой психики и ее проявлений.

– Самым четким симптомом можно, пожалуй, считать трудности в межличностном общении. Эти люди постоянно допускают ошибки в поведении, не понимают общественных правил. Например, они все время стремятся высказывать правду в глаза, а это, разумеется, приводит к осложнениям. Наблюдается также сильный эгоцентризм – они плохо воспринимают чувства и переживания окружающих и видят только свои потребности. Часто у них отсутствует надобность в общении с людьми. Играя с другими детьми, они желают, чтобы все делалось по их указке, или – эта особенность чаще встречается у девочек – полностью подчиняются чужой воле. Еще один отчетливый сигнал состоит в том, что у ребенка развивается какой-нибудь всепоглощающий специфический интерес. Пациенты с синдромом Аспергера способны невероятно увлекаться деталями и изучить все, что относится к соответствующей теме. Взрослым поначалу иногда очень нравится принимать участие в увлечении ребенка, но интересы этих детей так узко ограниченны и они так одержимы своей областью, что окружающие скоро теряют к этому интерес. В школьном возрасте у ребенка заметно проявляются навязчивые мысли и навязчивые действия. Какие-то вещи они могут делать только строго определенным образом, а также понуждают окружающих делать их именно так, а не иначе.

– А в том, что касается речи? – спросил Мартин, вспомнив странную манеру Моргана выражаться.

– Да, речь тоже служит важным индикатором.

Эва выскребла из пластиковой коробочки последние остатки салата и продолжила свою лекцию:

– С речью связана одна из главных трудностей, с которыми носители синдрома Аспергера сталкиваются в повседневной жизни. Общаясь между собой, мы выражаем обычно гораздо больше того, что высказали словами. Мы пользуемся языком тела, выражением лица, изменяем мелодику фразы, ставим интонационные акценты и смело используем метафоры и сравнения. Все это представляет трудность для носителя синдрома Аспергера. Такое выражение, как, например, «без кофе на этот раз как-нибудь перетопчемся», будет воспринято им или ею в том смысле, что им и в самом деле предлагают встать и потоптаться. Сами они не замечают, чем их речь отличается от речи других людей. Иногда они разговаривают очень тихо, почти шепотом, иногда очень громко и пронзительно. Часто их речь производит впечатление высокопарности или монотонности.

Мартин кивнул – манера речи Моргана соответствовала этому описанию.

– Человек, с которым мне пришлось иметь дело, еще и двигался как-то странно. Это часто встречается?

Эва кивнула:

– Особенности моторики – еще один признак этого синдрома. Она может быть неуклюжей и небрежной, скованной или минималистической. Часто у них также наблюдаются стереотипы. Повторяющиеся стереотипные движения, например помахивание рукой, – пояснила она в ответ на недоуменное выражение лица Мартина.

– Если при синдроме Аспергера имеются проблемы с моторикой, то они проявляются постоянно? – Мартин вспомнил, как легко пальцы Моргана порхали по клавиатуре.

– Нет. Совершенно необязательно. Как правило, когда они заняты тем, что относится к сфере их узкого интереса, или когда они увлечены своим занятием, у них наблюдается прекрасно развитая тонкая моторика.

– Как при таком синдроме протекает подростковый период?

– Это особая тема. Но может быть, вы хотите выпить чашечку кофе, прежде чем мы продолжим? На вас обрушилось очень много новой информации. Может быть, вы хотите сделать какие-то заметки или у вас хорошая память?

Мартин показал на маленький диктофон, который выставил перед собой на столе:

– Этот приборчик все за меня запомнит. Но от чашечки кофе я бы действительно не отказался.

В животе у него урчало от голода. Обыкновенно он не довольствовался на ланч салатиками и сейчас подумал, что на обратном пути надо будет заскочить в сосисочную.

Эва скоро вернулась с двумя чашками дымящегося кофе в обеих руках. Она снова села за стол и продолжила:

– На чем мы остановились? Ах да! Подростковый период. В этом возрасте диагностировать синдром Аспергера опять очень трудно, если он не был определен раньше. Тут появляются обычные проблемы этого возраста, но при синдроме Аспергера они часто усугубляются и значительно обостряются. Большие сложности возникают, например, в связи с вопросами гигиены: многие совершенно не следят за выполнением ежедневных гигиенических процедур, не желают принимать душ, чистить зубы, держать в порядке свое платье. Проблемы возникают и с посещением школы. Им непонятно, зачем нужно утруждать себя этим, вдобавок остаются все трудности, связанные с социальной интеграцией в школьной среде, устанавливанием отношений со сверстниками. Это, в свою очередь, затрудняет, а порой делает невозможной групповую работу, которая все больше применяется в старших классах средней школы и в гимназии. Очень часто встречается депрессия, а также проблемы асоциального поведения.

Тут Мартин навострил уши:

– Какое значение вы вкладываете в этот термин?

– Такие вещи, как преступления, связанные с насилием, грабеж и поджог.

– Так значит, лица с синдромом Аспергера особо склонны к насильственным действиям?

– Ну, нельзя сказать, что в целом в этой категории людей отмечается особая склонность к насильственным преступлениям, однако некоторое превышение среднего уровня все же существует. Как я уже говорила раньше, они отличаются сильной эго-фиксацией, с трудом понимают чувства других людей и не умеют поставить себя на их место. Недостаток эмпатии выражен у них очень сильно. Несколько упрощая дело, можно сказать, что у носителей синдрома Аспергера не стоит искать такую черту, как здравый смысл.

– Скажите, а если… – Мартин помедлил, прежде чем продолжить. – Если лицо с синдромом Аспергера фигурирует в деле об убийстве, нужно ли обратить на него особое внимание?

Эва отнеслась к его вопросу со всей серьезностью и надолго задумалась, прежде чем ответить:

– Этого я не могу сказать. Как я уже говорила, данному диагнозу действительно сопутствуют некоторые черты, способствующие снижению тех барьеров, которые удерживают нас от насильственных действий, но в то же время число людей с этим диагнозом, совершающих убийства, ничтожно мало. Поскольку я читаю газеты, то я догадываюсь, о каком деле вы говорите, – добавила она, задумчиво поворачивая в руках кофейную чашку. – По моему сугубо личному мнению, я сказала бы, что зацикливаться на этой версии было бы в некотором смысле очень опасно.

Мартин кивнул. Он понимал, что она имела в виду. История знает много случаев, когда человека обвиняли в преступлении, которого он не совершал, только потому, что он был не похож на других. Но знание – это сила! И он чувствовал, что возможность заглянуть в мир Моргана принесла ему большую пользу.

– Я искренне благодарю вас за то, что вы не пожалели времени на разговор со мной. Надеюсь, вам не пришлось из-за меня пожертвовать жизненно важными делами.

– Вовсе нет. – Эва встала, чтобы проводить его до двери. – Речь шла только о том, чтобы произвести некоторые необходимые покупки для обновления гардероба. Иными словами, ничего такого, чего нельзя было бы отложить до следующей недели.

Она вышла с ним в прихожую и дождалась, пока он не надел куртку, которая уже немного обсохла, после чего заметила: