Текст книги "Падшие (ЛП)"
Автор книги: Калли Харт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
Глава 12
Слоан
Первый день на работе после возвращения.
6:14 утра.
Абсолютно идеально, черт возьми.
Поскольку после аварии мою машину отбуксировали на стоянку, Зет вызвал Майкла, чтобы он отвез меня на работу. Бедняга вел машину как сумасшедший, но все же... даже ранним утром движение в Сиэтле – это с*ка, а теперь я опаздываю.
Слоан «До-Зета» сейчас теряла бы хладнокровие, но, когда вхожу в двери Св. Петра, новая я, которая идет на риск и делает вещи, которые могут привести в тюрьму, не так уж обеспокоена. Четырнадцать минут в истории моей врачебной практики. Четырнадцать минут никого не убьют. Слабый голос Пиппы звучит в моей голове, выражая свое неодобрение – четырнадцать минут могут кого-нибудь убить. Если произошел несчастный случай, а ты опоздала на работу, и помочь было некому…
Я обрываю бессмысленный монолог в своей голове, роюсь в шкафчике и достаю чистую форму. Резинка для волос, чтобы заплести волосы, дезинфицирующее средство для рук в кармане, балетки сменила на кроссовки, и доктор готов к работе. Запихивая одежду в шкафчик, замечаю оранжевый конверт, торчащий между расческой и банкой «Ред Булл» на верхней полке. Работа в больнице, в каком-то смысле, очень похожа на среднюю школу, – много драмы, люди спят с тем, с кем не должны, и когда мы хотим передать друг другу записки, мы запихиваем их через вентиляционные отверстия в шкафчиках друг друга. Или, скорее, другие люди запихивают записки в чужие шкафчики. Я никогда раньше не передавала и не принимала записки таким образом. Беру конверт и засовываю его в карман брюк. Может быть, я найду минутку, чтобы прочитать его позже после того, как попытаюсь незаметно проскользнуть в отделение неотложной помощи.
На самом деле, никто не комментирует мое опоздание, потому что, когда прихожу, в отделении царит хаос. На полу растекается лужа крови, и три медсестры пытаются прижать пациента, – молодую женщину, которую тошнит кровью, и одновременно она бьется в конвульсиях.
– Доктор Ромера, у Вас есть минутка! – кричит медбрат, изо всех сил стараясь не дать женщине размахивать руками. Если у женщины припадок, стандартной процедурой является поддержание головы и оставление конечностей в покое, но эта женщина лежит на каталке. Она может сломать руку, если ударится о рельсы каталки.
Я бросаюсь к пациенту, хватаю фонарик. Когда направляю свет в глаза женщины, иголочки ее радужки напрягаются еще сильнее.
– Кто-нибудь брал анализ крови? – спрашиваю я.
– Сомневаюсь, что у нее что-то осталось! – ворчит медбрат, это Пол, один из старейших сотрудников больницы Св. Петра. – Мы пытались, но не можем ее обездвижить.
– Давно у нее приступ?
Во время потасовки появляется парамедик, ее лицо забрызгано кровью. Похоже, она в шоке; узкая желтая полоска поперек правого верхнего кармана для обычного человека может показаться частью ее униформы, но для меня это означает, что она на испытательном сроке.
– Четыре минуты в карете скорой помощи. Она... она жаловалась на боли в животе, а потом ... я не ... там было так много крови!
Я оглядываюсь в поисках напарника девушки, но никого не вижу.
– Где ваш старший фельдшер?
– Я не... я не знаю. Она побежала в туалет, как только мы доставили пациентку сюда.
Я думаю, как мне поступить.
– Ладно, как бы там ни было, ее припадок длится слишком долго. Введите десять кубиков фосфенитоина. Нам нужно перевести ее в радиологию. И посмотреть, что происходит внутри. Мэм? Мэм? – Не получаю ответа. Не то чтобы ожидала, что она ответит. Тем не менее, я должна была попытаться. – Мэм? Вы принимали какие-нибудь лекарства?
Ничего.
– Что у тебя?
Внезапно появляется Оливер, помогая одной из медсестер, которая пыталась схватить женщину за ноги. Мгновенно меня переполняет чувство облегчения. Одно дело оказаться в сложной ситуации после долгого отсутствия на работе, совсем другое дело, когда кто-то умирает у вас на руках в течение первых трех минут смены.
– Рвота кровью. Сильные судороги. Может быть, Вильсон (прим. пер.: Болезнь Вильсона-Коновалова – врожденное нарушение метаболизма меди, приводящее к тяжелейшим поражениям центральной нервной системы и внутренних органов), – говорю я.
Возвращается медсестра с фосфенитоином и закатывает рукав женщины, чтобы найти вену. Мы все в полном шоке, когда видим заполненные жидкостью волдыри на коже женщины.
– Это не Вильсон, – тихо говорю я.
Поднимаю рубашку, на животе тоже волдыри. Они повсюду. Формируется прямо на моих глазах. Нет, это не болезнь Вильсона. Это намного хуже.
– Все, надеваем защитные костюмы. Прямо сейчас – кричу я. – У нее химическое отравление.
***
Суть химического отравления заключается в том, что, начиная с одиннадцатого сентября, всякий раз, когда случается что-то подобное, небольшая часть вашего мозга немедленно начинает сигнализировать: «ТЕРРОРИСТИЧЕСКАЯ АТАКА! ТЕРРОРИСТИЧЕСКАЯ АТАКА!» используя огромные заглавные буквы. Репортеры часто делают то же самое.
К моменту смерти нашего пациента перед больницей Св. Петра уже стоят четыре новостных фургона. Наннетт Ричардс было всего двадцать шесть лет, она только что получила степень магистра морской биологии и, по-видимому, собиралась в аэропорт, чтобы навестить своего парня во Флориде, когда потеряла сознание, заезжая на заправочную станцию в трех милях от аэропорта.
Вероятно, было бы меньше паники вокруг смерти Наннетт, если бы медперсонал, доставивший ее и проводивший реанимацию «рот в рот», сразу же не начало рвать кровью. Сейчас, кажется, что вся больница разваливается на части. Приказ о закрытии был издан тридцать минут назад, после чего четыре медсестры пришли и конфисковали наши сотовые телефоны, чтобы избежать «ненужной паники среди населения», если мы решим рассказать членам нашей семьи или близким что-то, что может быть вырвано из контекста.
– Мама звонила мне восемь раз. Она, наверное, сейчас сходит с ума. Она точно подумает, что мое лицо расплавилось, как у того парня из «Скалы», – сообщает мне Оливер, пока мы стоим в отделении скорой помощи. Мы наблюдаем распад цивилизации, когда пациенты пытаются уйти, и впоследствии служба безопасности приказывает им вернуться на свои места, пока хорошие врачи – мои коллеги и я – не убедятся, что все не были заражены каким-то жестоким и смертельным штаммом биологического оружия. Охранники, конечно, не используют эти слова. Термин «для вашей безопасности» часто встречается, как и «спасибо за терпение».
Оливер ерзает, потирая лицо руками.
– Как думаешь, к обеду мы уйдем отсюда? Мне нужно кое-куда успеть.
– Горячее свидание? – спрашиваю я. Его хмурый взгляд становится значительно глубже.
– Моя сестра в городе. И должна была ночевать у меня, но если она не сможет войти…
Он выглядит рассерженным. Все в ярости. Пациенты, охрана, медсестры, я, другие врачи. Я злюсь потому что, нечто абсолютно и категорически неслыханное произошло в мой первый рабочий день. Как будто мне не хватало драмы последние несколько недель.
– Извини, Ол, может быть, она сможет забронировать номер в отеле на ночь?
Оливер усмехается.
– Ты явно никогда не встречалась с моей сестрой. Эй. – Он толкает меня локтем в ребра. – А вот и Боховиц.
Конечно же, наполовину лысая голова Боховица с пучками белых волос, обрамляющих его череп, видна в другом конце приемного покоя. Неуклюжей, слегка неровной походкой он направляется прямо к нам. Мы с Боховицем питаем друг к другу некоторую слабость; он многому научил меня, когда я навещала его в самых недрах больницы, там, где находится морг. А взамен снабжала его никотиновыми пластырями. Если бы не приносила ему пластыри, он бы выкуривать по пачке в день. Обычно Боховиц неприлично счастлив, но сегодня, приближаясь, он мрачно мне улыбается.
И сразу приступает к делу.
– Это не инфекция. У нее на шее была рваная рана. Это похоже на зону поражения. В ее организме нет никаких признаков отравления, но симптомы перед смертью указывают на то, что она была отравлена.
– И что, он испарился из ее организма? – спрашивает Оливер.
Он говорит с недоверием, как будто ждет, что это зарин или что-то более мерзкое.
Но об этом мы можем переживать позже и решать все по ходу дела.
Доктор Боховиц нетерпеливо выдыхает.
– Нет. Я хочу сказать, что ничего не обнаружено. Это весьма сложно. На обнаружение уйдет больше трех часов, доктор Мэсси.
– Значит, мы можем открыть больницу?
– Мы можем, но шеф Эллисон не хочет. Пока я не смогу точно выяснить, что это такое. Очевидно, для нашей репутации это совсем нехорошо, если мы начнем отпускать пациентов, не установив точную причину смерти Наннетт.
Большинство патологоанатомов называли бы пациентку мисс Ричардс или что-то более формальное, но не Боховиц. Она была для него Наннетт с тех пор, как ее привезли к нему в морг. То, как он разговаривает с умершими пациентами, пугало меня, как и всех остальных в больнице, но я быстро поняла, что он делает это не потому, что сумасшедший. Он делает это по доброте душевной, чтобы, когда их тела будут подвергнуты последнему, самому агрессивному медицинскому осмотру, они не остались наедине с незнакомцем. Они пройдут через это с другом. Это было первое, что заставило меня полюбить этого человека.
– Врач скорой помощи идет на поправку, – продолжает Боховиц, – очевидно она вступила в контакт с незначительным количеством токсина, и это произошло в результате прямого контакта. Те из вас, кто прикасался к пациенту, должны сдать анализ крови на всякий случай, но предполагаю, что вы бы уже заболели и умерли, если что-то было не так.
Оливер засовывает руки в карманы и удивленно смотрит на «Гробовщика».
– Ты лучик солнца, Боховиц. Спасибо, что сделал мой день ярче.
Он убегает по коридору к столовой, стараясь не выглядеть как человек, который боится иголок и бежит от будущего. А именно этого на самом деле и боится.
– Если хочешь, я возьму у тебя кровь, – предлагает доктор Боховиц.
– Конечно. – Я следую за ним в комнату для осмотра, мое тело расслабляется, когда угроза неминуемой смерти миновала. Напряжение быстро возвращается, когда вижу выражение беспокойства на лице Боховица. Выражение его лица, обычно безмятежное и ничем не тронутое, задумчиво хмурится. Он скрещивает руки на груди, как только я сажусь.
– Что? В чем дело?
– Ты хорошо рассмотрела тело девушки?
– Что ты имеешь в виду? Я видела волдыри на ее грудной клетке и подняла тревогу.
– У Наннет на боку была надпись. Я обнаружил ее, когда проводил вскрытие.
Меня пронзает тошнотворное чувство страха. То, что он обнаружил, не может быть хорошей новостью, если он так суров. Доктор Боховиц достает из кармана телефон и нажимая кнопки, пока не находит то, что хотел мне показать. Он протягивает мне устройство, чтобы я могла видеть экран, и внезапно мне кажется, что мой желудок пытается вырваться из моего тела через рот.
«Собственность доктора Слоан Ромера».
Буквы нанесены косыми, беспорядочными каракулями на бледной коже, чем-то похожим на маркер. Как, бл*дь, я это пропустила? И зачем? Зачем кому-то это делать? Мое имя? На моем пациенте? В моей больнице? Боже ты мой.
– Надпись относительно свежая, – говорит мне Боховиц. – Обычно пот или естественное отслоение кожи способствует тому, что такие вещи исчезают довольно быстро, но чернила на Наннетт еще заметны, это означает, что они нанесены совсем недавно.
– Было ли… – Я сглатываю, чувствуя, как желчь поднимается к горлу. – Было ли что-нибудь еще?
Рот Боховица кривится, он почесывает белокурые бакенбарды.
– Если не считать очень личную бирку, на которой жертва отмечена как твоя собственность? Нет. Нет, пока я не нашел другой зацепки относительно того, почему Наннетт стала целью этого нападения. Или что-нибудь, что подтвердит нападение. Я просто увидел метку и подумал, что лучше сначала рассказать тебе, прежде чем показывать кому-то еще.
Я закрываю глаза, пытаясь осознать это. Женщина. Незнакомая женщина, умирающая на улице. У меня кружится голова, когда думаю о жизни этой женщины. Ее жених во Флориде, до сих пор не знает, что она мертва. Дети, которые у них могли быть. Карьера, ради которой Наннетт так много трудилась. Есть ли у нее родители, которые будут убиты горем из-за ее смерти. Каждая новая мысль поражает меня, как череда бомб, взрывающихся в моей голове. Я с тошнотворной уверенностью могу сказать: ее смерть связана с моими отношениями с Зетом. Должно быть. До того, как я начала проводить с ним время, мне не доставляли тел с личной меткой. Втягиваю в легкие как можно больше воздуха.
– Ты уже передал эту информацию копам? – спрашиваю я.
– Наши системы связаны друг с другом. Мне необходимо спуститься вниз и предоставить свои выводы. Многие люди ждут эту информацию, Слоан. Я сомневаюсь, что пройдет много времени, прежде чем они начнут тебя искать.
Я киваю, по-прежнему, с закрытыми глазами.
– Они захотят допросить тебя, ты понимаешь?
– Знаю.
Я делаю еще один глубокий вдох. Открываю глаза. Лицо Боховица смягчилось от беспокойства. Он протягивает руку и кладет ее мне на плечо.
– Поразительно, что можно узнать о происходящем с моего скромного подвального наблюдательного пункта, – тихо говорит он. – Я могу быть вне поля зрения, Слоан, но я многое вижу. И много слышу. Ты отсутствовала, и у тебя были проблемы. Понятия не имею, какие осложнения могут повлиять на твою жизнь, дорогая девочка, но на горизонте есть и другие проблемы. Я надеюсь…
Он вздыхает с легким сожалением. Как будто все обречено.
– Надеюсь, ты готова. И я надеюсь, что ты в безопасности.
Бедный Боховиц. Я хочу сказать ему, что все в порядке, но, честно говоря, последнее, что сейчас чувствую, это безопасность.
Глава 13
Зет
– Я больше не хочу видеть доктора Ньюан.
Лейси сидит на диване, теребя в пальцах «колыбель для кошки» (прим. пер.: Колыбель для кошки – захватывающая игра, в которую могут играть два и более человек. Для этой игры используется веревочка, которую надевают на пальцы играющих, которые стараются сложить разные узоры из нее). Она настояла, чтобы телевизор был включен все утро, хотя не смотрела его; расхаживаю по складу, не в силах избавиться от ощущения, будто я загнанное животное, запертое в гр*баной клетке. Даже если эта клетка – мой собственный уютный дом. Я хочу вырваться.
– Думал, тебе нравится Ньюан?
Я почесываю щетину на подбородке, потягиваясь. У меня болит не только чертов живот, куда меня пырнули ножом, но и все тело. Мне необходимо отлежаться в постели, но знаю себя и знаю, что мне нужно: бросить вызов, чтобы прийти в себя. Слишком долго был неподвижен. Я привык тренироваться каждый день. Доводить свое тело до предела. Быть обессиленным лихорадкой и лежать на спине в течение четырех дней за*бало меня.
Лейси протягивает мне «колыбель для кошки», нить которой обвивается вокруг ее пальцев, и выжидающе смотрит на меня. Я хмурю брови, глядя на эту штуку сверху вниз.
– Серьезно?
– Серьезно, – отвечает она.
Ее упрямое выражение лица дает мне понять, что могу либо согласиться на ее требование, либо справиться с последствиями. Я, бл*дь, не хочу иметь дело с Лейси, которую сегодня утром практически довели до крайности. Фыркаю, сжимаю натянутые линии пальцами и складываю их вокруг и под, подталкивая вверх так, что нить переходит к моим рукам в новом узоре.
Удивление озаряет ее лицо.
– Откуда ты знаешь, как это делается? – смеясь, спрашивает она.
Я подумываю сказать ей, чтобы она не лезла не в свое дело, но потом понимаю, что это бесполезно.
– Моя мама любила играть в это со мной, – говорю я.
Ее улыбка исчезает.
– Ты помнишь ее?
– Помню, – подтверждаю я. – Частично. Обрывки воспоминаний. Как это. – Я протягиваю ей «колыбель для кошки», чтобы она могла создать свой узор. – Но эти воспоминания не являются целым человеком.
Теперь очередь Лейси. Она смотрит на игру, в которую мы играем, закручивая и оборачивая вокруг своих пальцев создавая узор, и выглядит... невероятно грустной.
– Она была красива? – спрашивает она. – Твоя мама. Она была красива?
Я прочищаю горло, борясь с желанием замолчать или избежать вопроса.
– Да. Да, так и было.
– У тебя... – Она колеблется, как будто не уверена, стоит ли ей задавать этот вопрос. – У тебя есть ее фотографии? Я бы хотела увидеть ее.
Ее интерес понятен, учитывая, что я никогда не упоминал о своей матери и вдруг заговорил о ней. Лейси, вероятно, заинтригована замечанием Ньюан о ней... «И, конечно, история с твоей матерью». История, о которой не намерен говорить открыто. Я бы показал Лейс фотографию, у меня есть одна фотография женщины, которая иногда снится мне. Я прятал ее много лет, и, хотя не смотрю на нее, мысль о том, что она у меня есть, на этом складе, чертовски мучительна. Не могу смотреть на ее лицо, не испытывая безумной ярости, которая поглощает меня в течение многих лет, поэтому я, на хр*н, забочусь о себе, а не о любопытстве Лейси.
– Нет. Я бы хотел, но нет.
Лейси кивает. Она сжимает руки в кулаки, ослабляя нити и давая понять, что игра окончена.
Я снова расхаживаю по комнате.
Мне нужно вернуться в гр*баную игру. Мне столько всего нужно сделать, и травма не входила в мои планы. Мне нужно выяснить, где сейчас Чарли. Я был в бешенстве, с тех пор как узнал, что он подставил меня и отправил в Чино, я мечтал о расплате. И чтобы Слоан была в безопасности, подумывал, что самая лучшая расплата – смерть этого ублюдка. Тогда у него не было бы шансов, снова подвергнуть ее опасности, но, в то время как это решение привлекает мою более прагматичную сторону, злая сторона меня хочет, чтобы Чарли страдал.
В Чино было сложно. Чарли убил одного из моих самых близких друзей – из-за этого я оказался в тюрьме. Ложь, обман, слежка, колоссальное ощущение полного предательства. Ни одно из этих преступлений не будет раскрыто быстрой и кровавой кончиной Чарли. Нет, он заслуживает чего-то более... подходящего.
Он заслуживает того, чтобы лично узнать каково находиться в Чино. Он заслуживает потерять все что ему дорого. Он уже потерял Герцогиню, и, честно говоря, знаю только одну вещь, которая волнует Чарли в этой жизни: его деньги.
Бл*дь, так жаль, что Рик мертв. Было бы неплохо узнать побольше о том, чем занимались эти байкеры, выуживая у Рика информацию о бизнесе Чарли и его местонахождении. Думаю, есть еще один способ выяснить это. Я мог бы спросить у «Проходимцев». Они могут сказать мне, учитывая, как сильно они не любят Чарли, но, с другой стороны, эти парни могут закопать меня по шею в песке, полить мою голову медом и оставить на съедение чертовым огненным муравьям. «Проходимцы» обычно не торгуют наркотиками или оружием, Чарли предпочитал оплачивать свои счета. Они взломщики и воры. Они крадут и продают все, что попадется им на глаза, если у вас есть вещи на продажу, эта банда без колебаний продаст все в одном из своих многочисленных захудалых ломбардов. За приличную плату, конечно. Их база находится на Аврора-Лейн, к северу от города.
Если бы я мог заставить их...
– Зи?
... сказать мне, чего они хотят от Чарли, тогда, может быть, я...
– Зет!
Я перестаю мерить шагами комнату и вскидываю голову. Лейси протягивает пульт от телевизора, направляя его на экран.
– Ты слушаешь? – спрашивает она.
Она замерла неподвижно, чашка «Лаки Чармс» балансирует на ее коленях.
«... заявили, что на данном этапе нет риска заражения кого-либо из пациентов больницы, хотя не менее трех медсестер в больнице Св. Петра подтвердили тревожные подробности ситуации. Один из фельдшеров, который принял экстренный запрос 911 о срочной медицинской помощи на заправочной станции в Буриен, где неизвестная женщина таинственным образом «заболела», проявляет те же симптомы. Врачи понятия не имеют, что стало причиной смерти женщины, и находится ли персонал и другие пациенты внутри в опасности, но администрация больницы закрыла здание, отказываясь впускать или выпускать кого-либо. Наши источники утверждают, что...»
Мое сердце словно отбойный молоток в груди.
– Какого черта? – голос ровный, но с каждой секундой, когда репортер задает или отвечает на вопросы, чувствую, как в животе у меня формируется очень неприятное, тошнотворное чувство. – Это больница Св. Петра?
– Да, – отвечает Лейси. – Там так много полицейских машин. Они думают, что это какая-то атака. И Слоан там, верно?
– Да. Да, бл*дь, да.
Лейси права насчет полицейских; у больницы припарковано четыре патрульные машины, видимые через плечо женщины-репортера. Но не патрульные машины заставляют меня нервничать. Это Астон Мартин 1-77, припаркованный у аварийного входа.
Чарли Гр*баный Холсан.
Это еще одно сообщение. Только оно не написано на бумаге. Я знаю его. Слишком хорошо его знаю. Это сообщение будет написано кровью.
Это идеально, правда. Отличный способ привлечь мое внимание. Родителей Слоан больше нет рядом, чтобы он мог угрожать, поэтому он повысил ставку, зная, что не смогу устоять.
Что-то уродливое и очень неприятное действует мне на нервы. Я достаю телефон и быстро набираю номер. Мне нужно поговорить со Слоан. Должен предупредить ее, что этот ублюдок находится внутри здания вместе с ней.
Линия щелкает, соединяясь, затем слышатся гудки. Четыре гудка. Пять, Шесть. Сколько гребаных гудков необходимо, чтобы кто-то ответил на звонок?
– Дерьмо.
– Зет, ей нельзя брать с собой телефон, когда она работает, – тихо говорит Лейси. Она грызет ноготь большого пальца, поджав под себя ноги и не сводит глаз с экрана телевизора. – Не волнуйся.
Она говорит мне не сходить с ума. О, охр*неть, я должно быть выгляжу полным психом если Лейси пытается подбодрить меня.
– Я в порядке. – говорю в ответ.
В телефоне раздается девятый гудок, и я вешаю трубку, ругаясь себе под нос. Хорошо. Больше ничего не остается. Хватаю свою кожаную куртку и направляюсь к двери.
– Куда ты идешь?
Лейси вскакивает с дивана и практически бежит, к выходу со склада, чтобы опередить меня.
– А ты как думаешь?
– Ты же знаешь, что они ищут тебя. Каждый работник в этой больнице видел твое лицо из-за брата Фрэнки. Так сказала Слоан. Копы арестуют тебя, как только ты подъедешь.
К сожалению, у Лейси есть веские аргументы. Е*учий Фрэнки Монтерелло и его семья до сих пор вызывают у меня головную боль.
– Я не буду торчать здесь, пока Чарли в больнице.
– Ты беспокоишься о ней? Ты думаешь, он собирается ее убить?
Моя грудная клетка сжимается, когда она говорит это. Это похоже на блок внутри моих голосовых связок, который отключает меня всякий раз, когда я думаю о том, чтобы сказать что-то, что не является угрозой или проклятьем, достаточно сильным, чтобы я начал сквернословить. Не могу признаться, что смертельно напуган. Я стискиваю зубы и отвожу взгляд.
– Потому что это меня беспокоит, – говорит Лейси. – Очень беспокоюсь. Я люблю Слоан.
Она любит Слоан? Что ж, это новость. Я откидываю голову назад и, прищурившись, смотрю на нее. Лейси отвечает мне хмурым взглядом.
– Не так, придурок. Я люблю Слоан как сестру. Она относится ко мне, как к члену семьи. И ты тоже ее любишь. Я так устала от вас, ребята...
– Ты хочешь пойти со мной или нет? – спрашиваю я.
Не могу слушать ее жалобы на то, как тщетно я рассказываю людям, – Слоан, в частности, – о своих чувствах к ним. Я должен что-то сделать, чтобы вытащить ее из больницы. Лейси моргает, на ее лице отражается шок.
– Да, я хочу пойти с тобой, – говорит она.
– Тогда заткнись и возьми куртку.
***
– Буду там через пятнадцать минут. Я возьму с собой Кейда.
– Кейд с тобой?
Майкл издает утвердительный звук.
– Они с Карни приехали сегодня утром. Мой двоюродный брат попросил его кое-что мне передать. Кейд хотел тебя повидать, но я сказал ему, что ты еще восстанавливаешься. Я так понимаю ты отказался от этого?
– Я уже восстановился, – рычу я в трубку. – Убедись в том, что Кейд не наденет свой жилет. Карни тоже не понадобится. Нас троих будет вполне достаточно. Мы не должны привлекать ненужного внимания.
Майкл вешает трубку, и я резко переключаю передачу, как будто рычаг обидел меня. Едва убираю ногу с педали газа, чтобы повернуть.
– С ней все в порядке. Ты же знаешь это, да? – говорит мне Лейси, высунув голову между водительским и пассажирским сиденьями.
– Она не отвечает на звонки.
– Наверное, она просто занята. Там должно быть хаос.
– Она должна была ответить на свой е*аный телефон.
– Ты собираешься пойти туда и слишком остро отреагировать, не так ли?
Я резко выкручиваю руль, заворачивая «Камаро» на больничную стоянку. Это место жужжит словно улей. Новостные фургоны не тронулись с места, они припаркованы максимально близко к стеклянному фасаду больницы Св. Петра, и два репортера стоят перед зданием, с микрофонами, пока операторы снимают их. «Астон-Мартин» Чарли припаркован у аварийного входа. Небо заметно потемнело с тех пор, как мы покинули склад, и начался дождь. Может, я и не задержался надолго в школе, но это не значит, что не читал. Я читал все от Платона до Сунь-Цзы, вплоть до Воннегута. Сейчас погода – это жалкое заблуждение, которое полностью соответствует моему черному настроению. Лейси хватает меня за запястье с заднего сиденья, прежде чем я успеваю выйти из машины.
– Ты мне не ответил, – говорит она. – Ты собираешься слишком остро реагировать?
Со стальным выражением лица, направленным в зеркало заднего вида, я пристально смотрю на нее.
– Лейси, я никогда не реагирую слишком остро. Если не смогу попасть туда, то отреагирую соответственно. Я. Разнесу. Бл*дь. Все. К. Чертям.
Она начинает возражать, но слишком поздно, я выбираюсь из «Камаро».
Оцениваю ситуацию. Вход в больницу Св. Петра закрыт, снаружи стоят двое полицейских; кроме них и репортеров, на стоянке практически никого. Кучка обеспокоенных прохожих ждет на холоде, по-видимому, их близкие внутри. Похоже, что остальная часть Сиэтла поверила в угрозу химического отравления и держится подальше от больницы. Умные ублюдки.
Лейси выходит из машины, морщась от порыва холодного ветра, волосы развеваются вокруг ее лица.
– Ты ведь не бросишь меня, правда? – спрашивает она.
– Нет, я не оставлю тебя, Лейс. – Хотел бы, чтобы она осталась в машине, если бы я сказал ей, но знаю, что просить ее об этом, – пустая трата времени. В последний раз, когда я сказал ей подождать в машине, она вошла и застала меня стреляющим в лицо Фрэнки, ее бывшему приятелю по тр*ху.
– Тебе не нужно беспокоиться. Мы сделаем это тихо и спокойно. Я не хочу заново знакомиться с системой уголовного наказания. Тебе от этого легче?
Она качает головой, от холода прижимая плечи к ушам.
– Не совсем.
– Отлично. А теперь пошли.
