Текст книги "Падшие (ЛП)"
Автор книги: Калли Харт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
Глава 7
Слоан
Зет опаздывает.
Он сказал, что будет около восьми, но его нет. Я вернулась в свою квартиру примерно час назад, достаточно, для того чтобы захватить кое—какую одежду и туалетные принадлежности, компьютер и медицинскую сумку, остальное время сидела на диване, ожидая. Ожидая появления Зета. До сих пор он не объявился. Сейчас восемь сорок пять. Он опаздывает на сорок пять минут. Где он, черт возьми? Зет не кажется мне парнем, который может опоздать. Это находится в тесной связи с честностью. Если говорит, что собирается что—то сделать, он из тех, кто это делает, без оправданий. Что вызвало у меня глубокие сомнения; может быть, мне не следовало раньше признаваться, что я хочу, чтобы он был в моей жизни. Возможно, это была самая глупая вещь, которую я когда—либо могла сказать такому человеку, как он. Моя мама всегда говорила, что парень теряет интерес, как только ты облегчаешь ему жизнь. Я почти уверена, что она имела в виду секс, хотя, Зет уже получил это от меня. Нет, секс никогда не был для нас настоящей проблемой. Сложнее всего было то, что внутри нас, и я сдалась слишком быстро, после столь долгого воздержания. А теперь Зет Мэйфейр не пришел за мной.
Меня тошнит.
В девять пятнадцать звонит мой телефон. Я отвечаю, сердце колотится в груди.
– Зет? Где ты? Я...
– Уже потеряла его, милая? – спрашивает мужчина на другом конце провода.
Ребел. Гр*баный Ребел, а не Зет. Опять! Он издает тихий смешок, дыхание искажает фразу.
– Тебе нужно, чтобы я послал поисковую группу?
Не могу в это поверить. Этот парень, кажется, не знает, когда ему не рады, будь то лицом к лицу или по телефону.
– Какого черта тебе нужно, Ребел?
– Просто проверяю, во сколько ты приедешь. Мне трудно удержать твою сестру в постели. Правда странно. У меня никогда раньше не было такой проблемы. Обычно у меня возникают проблемы с тем, чтобы вытащить ее оттуда.
– О боже, ты этого не говорил, – резко выдыхаю, сжимая переносицу. С каждой минутой становится все лучше и лучше. Сначала я испортила все с Зетом, а теперь мой новоиспеченный шурин болтает о своей сексуальной жизни с моей сестрой – засранкой. Должно произойти что-то еще, что-то совершенно ужасное – говорят, что приходят три беды. Я не хочу думать о том, что может быть третьим.
– Ребел, я не приеду. Я уже говорила тебе...
– Проверь почту, – говорит он.
А потом вешает трубку.
– Бл*дь... пошел нах*й, мудак!
Смотрю на свой телефон, стискивая зубы, желая на мгновение, чтобы парень стоял передо мной, чтобы я могла ударить его по лицу. Невероятно. И он хочет, чтобы я проверила свою электронную почту? Как, черт возьми, он получил долбаный адрес электронной почты? Я никому его не даю. У меня есть только рабочая учетная запись, и единственные люди, у которых есть эти данные, – больница и Пиппа. Даже у моих родителей нет этих данных. Но, конечно же, когда я проверяю значок почты на моем телефоне, среди многочисленных непрочитанных уведомлений от Св. Петра, есть сообщение с незнакомого адреса: fastfuck83@realmail.com. Fastfuck83 (прим. пер.: Fast fuck – быстрый трах)? Серьезно? Это похоже на спам аккаунт с порно сайта. Тема – единственная причина, по которой я открываю это проклятое сообщение. Там написано: температура тела: 102 (прим. пер.: В США, в отличие от России, температуру тела измеряют в градусах по шкале Фаренгейт), 140/90, РаСО2 мм рт. ст. 36. (прим. пер.: РаО2 – напряжение кислорода в артериальной крови; измеряется в единицах давления (традиционно – в мм рт. ст.)). Только тот, кто хочет привлечь внимание врача, может посылать такие показатели. Это статистика пациентов... И очень плохая.
В письме написано:
3412 Фримантл
Рибера, Нью-Мексико
87560
Больше ничего. Я гуглю Рибера, штат Нью-Мексико, и быстро нахожу, что это крошечная община недалеко от Санта-Фе. Население чуть больше тысячи человек. Очевидно, именно туда Ребел отвез мою сестру.
Эти показатели ужасны. Они указывают на то, что у моей сестры серьезная инфекция, которая поражает остальную часть ее тела, на грани. Ее кровяное давление опасно высокое, а температура зашкаливает. Кроме того, уровень CO2 тоже снижается. Все это указывает на сепсис (прим. пер. Сепсис, или заражение крови, является серьезным заболеванием, которое возникает в организме при чрезмерной или недостаточной ответной реакции на инфекционное заболевание). Либо Алексис в плохом состоянии, либо Ребел придумал, как сделать так, чтобы все выглядело именно так. Как бы то ни было, я все еще не могу заставить себя мчаться туда. Я просто не могу. С тех пор как мы уехали из больницы в Сан—Хасинто, я изо всех сил стараюсь отпустить гнев, который мучает меня. Гнев, который Лекси вызвала, когда солгала и сознательно приняла решение позволив мне, маме и папе жить в аду последние несколько лет. Это было непростительно эгоистично. А потом сказала этому парню, что она мне безразлична, что моя работа важнее, после всего, что я сделала и бросила, чтобы найти ее? Нет. Просто нет. Я нажимаю «Ответить».
«Отвези ее в больницу».
Вот и все. Это все, что я ему отвечаю. Если он хочет, чтобы все было коротко и мило, то я более чем счастлива, отплатить, тем же. Если он любит ее так, как утверждает Лекси, он не станет рисковать, не привлекая к ней внимания, в котором она нуждается, а может и не нуждается. Чтобы вообще получить эти показания CO2, ему понадобился бы доступ к лаборатории и врачу, так что я явно не единственный человек, к которому он может обратиться.
Снаружи, горизонт освещен вдали, все оранжевое, красное и белое. Вид всех людей заставляет меня чувствовать себя более одинокой. Я двинулась к деревьям, чтобы скрыться ото всех. Чтобы спрятаться. И теперь я отчаянно не хочу прятаться. Это небезопасно, однако я хочу, чтобы меня снова увидели. Я хочу чувствовать, что существую. Я хочу знать, что кто—то заметит, если я пропаду.
К десяти часам Зет так и не появился, и с меня хватит. Я хватаю свою сумку и куртку и направляюсь к входной двери. Я запираю за собой, не зная, когда вернусь.
***
Автомобильный двигатель – прекрасная вещь. Он работает так организованно, так точно – одна механическая часть работает в гармонии со множеством других, чтобы создать движение. Человеческое тело такое же. Цепь реакций, контролируемых органами, которые так тонко настроены, сотрудничают, функционируют вместе в тонком равновесии. Если один из органов выходит из строя, выходит из строя и тело. Если одна из частей двигателя выходит из строя, автомобиль выходит из строя.
Тем не менее, все работает хорошо, я направляю «Вольво» в сторону города; мне кажется, что мое тело и машина – одно целое, координирующее в унисон. Налево. Направо. Налево. Направо. Я проезжаю мимо машин по автостраде, влажный свист шин по мокрому асфальту становится все громче и стихает, когда проезжаю мимо и оставляю их позади. Скрип стеклоочистителей; мое дыхание; тихий гул радио; дикторы, говорящие убаюкивающими глубокими голосами; дождь, слегка барабанящий по крыше машины. Поездка практически гипнотическая.
Я знаю, куда направляюсь – не к Пиппе. Возможно, я была немного социально отстранена от своих коллег по работе, но я никогда не была замкнута. У меня есть Оливер и Суреш. И у меня есть дежурная комната в больнице, где могу спокойно провести ночь, и никто меня не побеспокоит. Это не будет проблемой; все остальные, кажется, живут в больнице. В конце недели я должна вернуться на работу, так что никто не удивится, увидев меня.
Чувствую все большую уверенность в своем решении, когда еду в сторону Св. Петра. Надеюсь, что, возможно, ночная смена нуждается в прикрытии, и я смогу провести несколько часов в отделении неотложной помощи. Суета и суматоха, стремление кого-то оживить. Да, это именно то, что мне нужно. За пределами больницы я себя не контролирую. На рабочем месте все меняется. Все застывает, становится более реальным. Я все контролирую. У меня есть власть.
Меняю полосу движения, проезжая мимо других машин. Яркие фары автомобилей создают белые лучи света в темноте, на мгновение, освещая отдельные капли дождя, прежде чем исчезнуть в мгновение ока. В зеркало заднего вида падает яркий свет – какой-то мудак с включенным дальним светом. Я наклоняю зеркало вниз, но свет, кажется, становится еще ярче.
– Отвали, приятель. Хочешь залезть мне в задницу?
Небезопасно, что он так близко. Я возвращаюсь в правый ряд, слегка ворча под нос, давая ублюдку возможность проехать мимо меня. Однако он не проезжает мимо. Он следует за мной в другой ряд.
Внутри меня оседает ужас, когда машина начинает приближаться. Ближе, ближе, слишком близко. За мной следят. Адреналин пульсирует во мне, и кажется, что по моим венам проходят электрические токи, как будто под кожей слишком высокое напряжение. Это плохо. Это очень плохо. У меня нет возможности съехать с дороги, нет выхода, который привел бы меня в безопасное место. Я забываю о том, что собиралась в больницу Св. Петра; сначала магазин, бензоколонка или полицейский участок, как только я наткнусь на что-то из этого, вылезу из машины к чертовой матери, мне нужны свидетели. Парни Чарли не могут прикончить меня при свидетелях. Или могут? Моя нога нажимает на педаль газа, заставляя «Вольво» взреветь. К черту ограничение скорости. К черту безопасную езду под дождем. Я убираюсь к черту от этого парня. Хотя, у него могут быть другие планы.
Хруст.
«Вольво» накреняется, когда машина сзади наносит удар. Звук сминающегося металла заглушает все остальные звуки. Больше никаких шин на мокром асфальте. Больше никаких дождевых капель, стучащих по крыше. Только жалобный визг стали.
– Дерьмо!
От удара машину протаскивает вперед, слегка заносит, и я практически теряю управление.
– Какого хрена?!
Моя нога давит на газ, когда я пытаюсь выправить машину.
– Вперед, вперед, вперед! – Кричу я.
Как будто одна только сила воли заставит машину двигаться быстрее. Но быстрее не получается. Если на то пошло, кажется, что движение замедляется. Поток ругательств, которые заставили бы моего отца покраснеть, вырывается из моего рта, когда я наклоняюсь вперед на сиденье.
– Ну же!
Машина все еще преследует меня. На мгновение дождь прекращается, и благодаря этому я вижу немного яснее – черная, элегантная машина, с низкой посадкой. Похожа на спортивную. Меня убьет кто-то за рулем долбаной гламурной машины. Серьезно?
Слышны автомобильные гудки, когда я проезжаю мимо, пытаясь избавиться от парня, но это бесполезно. Одна миля, две, он все еще преследует меня, прилип, как жвачка. Я должна что-то сделать. Я должна что-то сделать. Я. Должна. Что-то. Сделать!!!
Пошарив рукой, я достаю сумочку с пассажирского сиденья. Мой телефон находится в маленьком кармане сбоку, где я всегда его держу, под рукой. Слава Богу, он не похоронен под всем дерьмом внутри. Я нажимаю на цифру 1, а затем на зеленую кнопку вызова.
Гудок. Ничего. Гудок…
– Алло?
От облегчения я покрываюсь холодным потом.
– Ох, бл*дь, спасибо.
– Ромера, это ты?
Оливер. Доктор Оливер Мэсси, в шутку сохранил номер своего телефона под номером 1 для быстрого набора, когда я приобрела телефон, потому что он знал, что я не смогу, черт возьми, его изменить. Бл*дь. Нужно было сменить его на аварийную службу. Нужно повесить трубку и набрать 911. Я должна...
– Слоан? Эй, ты тут?
Когда я слышу его голос, мое сердцебиение замедляется. О, на х*й все это.
– Оливер? Оливер, да, это я. Слушай. Мне нужно, чтобы ты сделал мне одолжение. Мне нужно, чтобы ты спустился в приемную и вышел наружу. Я думаю... я думаю, что меня преследуют...
Еще один мощный удар раскачивает машину. На этот раз я теряю управление. Паника означает, что моя реакции замедляется, мое тело пытается противодействовать этому, накачивая меня адреналином.
Внезапно меня разворачивает на сто восемьдесят градусов, поворачиваюсь на встречную полосу на автостраде и резко торможу. Машины проносятся мимо меня, в нескольких дюймах от капота.
– Дерьмо, дерьмо, дерьмо, – мое тело не слушается. Я нащупываю ключи, пытаюсь завести двигатель, но у меня не получается. Мои руки, словно резиновые перчатки, наполненные ледяной водой, полностью онемевшие и бескостные.
Наконец, я делаю это, завожу машину, как раз вовремя, чтобы посмотреть вверх и увидеть еще одну пару фар, направляющихся на меня. Я знаю, какое у меня лицо – видела бесчисленное количество людей в кино, с таким выражением лица, как раз перед тем, как машина попадает в ужасную аварию, и размазывает их по тротуару. Эта машина слишком близко, чтобы свернуть. Я замираю в ожидании. Вижу другого водителя – мужчину средних лет с залысинами. Я вижу панику в его глазах, когда он понимает, что сейчас произойдет.
А потом он врезается в меня.
Машину разворачивает, и на мгновение мне кажется, что я застряла в бампере. Только это треснувший бампер. Мое тело, как тряпичная кукла, откинуто в сторону; мое плечо впечатывается в водительскую дверь. Я слышу неприятный хруст – пожалуйста, не ломайся, пожалуйста, не ломайся – и мир становится черно-белым и красным, когда ночь, фары и задние фонари берут верх. Крутиться и крутиться, кажется, что машина никогда не остановится. Я закрываю глаза, прикрываю голову, пока на меня обрушивается битое стекло. Дышу; делаю вдох и выдох, мои ребра пульсируют от боли, сердцебиение стучит в ушах.
И тут я понимаю, что все кончено.
«Вольво» перевернуто колесами вверх. Мое зрение нечеткое, когда пытаюсь сосредоточиться на окружении – машина, которая ударила меня, въехала в ограждение. Люди выскакивают из своих автомобилей и бегут к моей машине и машине другого пострадавшего. Черные силуэты мелькают в моем поле зрения, рука тянется внутрь и отстегивает мой ремень безопасности.
– С Вами все в порядке? Мисс? Вы меня слышите? Вы ранены?
У меня звенит в ушах. Крепкие руки помогают мне выйти из машины. Дождь усиливается, ударяясь о проезжую часть, и снова поднимается вверх, как цветы, распускающиеся из асфальта. Мне задают множество вопросов, но я их не слышу. Оглядываюсь на другой конец автострады, где в пятидесяти ярдах впереди на обочине стоит на холостом ходу «Астон Мартин». Это определенно машина, которая первой ударила меня, я уверена.
Наступает пауза, как будто человек внутри оценивает ущерб, затем двигатель запускается, и он исчезает в ночи.
Глава 8
Слоан
– Если у тебя болит голова, не засыпай. Тебе нужно как можно скорее сообщить кому-нибудь об этом, как только...
– Серьезно? Олли, я чертов доктор.
Оливер перестает обрабатывать множество крошечных порезов на моем лице, останавливаясь, чтобы бросить на меня недовольный взгляд.
– О, так это ты, да? Забавно. Давно тебя здесь не видел. Подумал, что, ты бросила все это и присоединилась к цирку или что-то в этом роде.
Я пытаюсь улыбнуться, но мое лицо болит.
– Ты бы не присоединился? Хороший график, вкусная еда.
– Да. Держу пари.
Он бросает тампон в мусорное ведро и скрещивает руки на груди. Сижу на каталке в отделении скорой помощи и вдруг понимаю, как неприятно, когда над тобой нависает суровый доктор. Но я никогда не бываю такой мрачной. По крайней мере, надеюсь, на это.
– Ты собираешься рассказать мне, где была, Слоан? – спрашивает Оливер.
Я съеживаюсь.
– Гавайи?
– Хорошо, прекрасно. Ты была на Гавайях.
Он снимает резиновые перчатки и бросает их в мусорное ведро. Поворачивается, чтобы уйти.
– Оливер, подожди. Что, черт возьми, с тобой происходит?
Он оборачивается, его кроссовки скрипят по линолеуму. Я ловлю себя на том, что отстраняюсь от него, когда вижу его сдвинутые брови и твердый подбородок.
– Помнишь парня, которого мы лечили от фотодерматита (прим. пер.: Фотодерматит – аллергия на солнце, солнечная крапивница, фотодерматоз) в прошлом году?
– Ребенок, у которого была аллергия на дневной свет?
– Да, он. Ты сейчас похожа на него. Ты не загорала на пляже на Гавайях, Слоан. Ты выглядишь так, словно не покидала Сиэтл последние десять лет.
– Ну, ты ошибаешься. Я уезжала из Сиэтла.
– Но не в отпуск, правда?
Я прикусываю губу. Не ожидала от Оливера допроса с пристрастием. Он мой друг, хороший друг, если быть честной, но никогда не думала, что он будет так беспокоиться о том, что я делаю в свободное время.
– Ну, и что, Ол? Это важно?
Он наклоняется, опираясь руками на колени и опускаясь так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
– Да, это важно, Слоан. Это важно, когда я получаю от тебя панический телефонный звонок, а потом узнаю, что тебя привезли в больницу на гр*баной машине скорой помощи. Это важно, когда вижу листовку с изображением парня, чертовски опасного парня, прикрепленную к доске объявлений в раздевалке, и узнаю его, Слоан. Узнаю в нем человека, с которым ты разговаривала в коридоре. Это важно, когда Монтерелло, парня, которого подстрелили и привезли в реанимацию, захочет убить парень, о котором нас предупреждали копы, тот самый парень, с которым ты разговаривала, а затем и убьет его в ту же ночь. Важно, когда ты неожиданно исчезаешь с работы, не сказав никому, куда едешь, когда ты не отвечаешь на звонки и письма и не позволяешь всем, кто заботится о тебе, знать, что ты в безопасности. И это особенно важно, когда ты потом лжешь мне.
Бл*дь. Монтерелло убили? И Оливер узнал Зета. Эта дурацкая листовка, которую принесли копы... Оливер не разглядел его как следует, когда он отвел нас в сторону, но я не учла возможность того, что фотография Зета может быть прикреплена к чертовой доске объявлений. Не учла, что Оливер увидит его позже, когда пройдет мимо меня и Зета в коридоре, и узнает его. Молчу. Я слишком занята, пытаясь придумать способ выбраться из этой ситуации, не компрометируя себя или Зета.
Оливер выпрямляется.
– Ты не собираешься отрицать, что знаешь этого парня? – спрашивает он.
– Нет. Я знаю его. И я знаю, что он не убивал Арчи Монтерелло.
– Как ты можешь быть уверена?
– Потому что он уехал из города сразу после того, как поговорил со мной. Я видела, как он уезжает.
– О, точно. Итак, ты видела, как он уезжает. И он не мог припарковаться где-нибудь, пойти съесть вкусный стейк на ужин, а потом вернуться и перерезать горло одному из наших пациентов?
– Кто-то перерезал ему горло?
Тело Оливера напрягается, руки снова скрещены на груди.
– На гр*баном потолке была артериальная кровь, Слоан.
Мой желудок скручивает. Мы много чего видим в больнице, но я никогда не видела, человека с перерезанным горлом. Выстрелы и ножевые ранения, да, но не перерезанное горло.
– Он этого не делал, Оливер. Поверь мне.
Оливер смеется.
– Я верю тебе. Но не верю, что ты понимаешь, во что ввязалась. Ты не можешь знать этого парня как следует, Слоан. Полиция объявила его в розыск. Нам сказали, что он сидел в тюрьме за убийство парня, и знаешь что? Его горло тоже было перерезано. Разве это не беспокоит тебя?
Так вот почему Зет оказался в тюрьме. Он убил человека? И точно так же был убит Монтерелло. Я знаю, что он убил Фрэнки. Моя голова чувствуется переполненной, плотно набитой изнутри, как огромное, живое давление пытающееся вырваться наружу.
– Я могу уйти? – спрашиваю я.
Оливер глубоко вздыхает.
– Ты должна остаться на ночь, но я знаю, что ты этого не сделаешь.
– Нет, я не останусь.
– Тогда, пожалуйста, возвращайся ко мне домой. Ты можешь лечь в моей комнате, я лягу на диване. По крайней мере, я смогу проверить тебя, когда закончится моя смена.
Я встаю на ноги, пытаясь придать им немного силы, так как они угрожают сломаться под моим весом. У меня кружится голова, и мое сильно ушибленное плечо пульсирует, как с*ка.
– Со мной все будет в порядке. Мне ничего не угрожает, Оливер.
Он качает головой, разочарованно потирая рукой подбородок.
– Скорее всего, угрожает, Ромера. Ты просто не можешь этого признать.
Мой телефон начинает звонить; он звонил, по крайней мере, восемь раз по дороге сюда, но врачи скорой помощи не позволяли мне ответить, пока не закончили обследовать меня. Я беру свою сумочку, как будто обстрелянную из винтовки, крошечными квадратными кубиками лобового стекла, которые оказались внутри. Мой телефон, похоже, пережил аварию без повреждений. Я надеялась, что это Зет, но на экране буква «М» вместо «З».
– Я должна ответить, Ол.
Оливер закатывает глаза и вздыхает.
– Просто... в тот момент, когда ты поймешь, что у тебя не все в порядке с головой, приходи ко мне, хорошо? Не затягивай с этим.
Он бросает на меня последний несчастный взгляд, поворачивается и уходит.
Не теряя времени, я нажимаю «Ответить».
– Алло?
– Где ты?
Это Майкл. В его голосе слышится облегчение, но я замечаю резкий тон, и снова начинается паника.
– Что происходит, Майкл? Кто-то только что пытался столкнуть меня с дороги. Я чуть не умерла!
На мгновение в трубке воцаряется тишина, как будто человек на другом конце провода не ожидал этой информации, и все усложняется.
– Ты в порядке? – наконец спрашивает он.
– Да, в порядке. Я в порядке. От Зета не было новостей, поэтому я поехала в больницу. И моя машина не подлежит восстановлению. Где, черт возьми, твой работодатель?
– Он ранен. Ему нужен был врач. Я пытался дозвониться до тебя, но никто не ответил.
Такое ощущение, что мое сердце замерло в груди.
– Что значит ранен?
– Это значит, что его ударили ножом в живот. Где ты?
Меня охватывает чувство, которого никогда раньше не испытывала. Я испытывала нечто подобное в тот день, когда пропала Лекси, но это было не так интенсивно, как сейчас. Паника, смешанная с резко оседающим, тошнотворным, парализующим ощущением, охватывающим мои чувства. Зет ранен. Он... его ударили ножом? Боже мой. Вот почему он не пришел за мной? Насколько все плохо? Где он? У меня нет времени задавать вопросы. Я не могу. Мне нужно добраться до него.
– Я в больнице Св. Петра.
– Слава Богу. Нам нужна кровь. Ты можешь ее достать?
В моей голове словно холостые выстрелы. Могу ли я достать кровь? Могу ли я достать кровь? Ответ прост, но возникает сотня других вопросов. Поймают ли меня за кражу крови? Есть ли камеры в коридоре возле «банка крови»? Успею ли я добраться до Зета вовремя, чтобы помочь ему?
– Слоан? Слоан!
– Э-э... да, извини. Какая у него группа крови?
– Я не знаю.
Это лишь добавление еще одной переменной. Смогу ли я достать первую отрицательную группу крови? Полагаю, мне остается надеяться на лучшее.
– Хорошо. Ладно, я что-нибудь придумаю. Приезжай за мной.
Майкл выдыхает в трубку.
– Хорошо. Я уже в пути. И Слоан, есть еще кое-что.
Еще кое-что? Не думаю, что смогу справиться с чем-то еще. Кое-чего, вероятно, будет достаточно, чтобы сломать меня. По серьезным ноткам в голосе Майкла это важно. Я задерживаю дыхание.
– В чем дело?
– Чарли знает, где живут твои родители. Он ездил туда, доставил машину твоего отца. Но не волнуйся. Два парня постоянно охраняют их. С ними все в порядке. Они в безопасности.
***
Я звоню маме, пока ворую кровь. Не могу… просто не могу в это поверить. Чарли был в их доме. Пил мамин дурацкий чай «Леди Грей». Мысль настолько ужасна, что подумываю о том, чтобы прыгнуть в самолет и отправиться туда, чтобы увидеть своими собственными глазами, что с ними все в порядке. Такое чувство, что я, бл*дь, не могу дышать. Я все еще чувствую это, даже после того, как слышу мамин голос, и она начинает болтать о ранней рождественской вечеринке, которую они устраивают в папиной больнице.
– Сейчас только середина ноября. Что плохого в том, чтобы устроить рождественскую вечеринку на Рождество? Вот что я хочу знать. Слоан? Слоан, ты здесь?
Я достаю из холодильника второй пакетик с первой отрицательной группой крови и запихиваю его в сумку, стараясь думать сквозь невыносимую головную боль, стучащую в висках.
– Да, да, я здесь, мама.
– Твой отец дома, так что мне пора готовить ужин. Что-нибудь слышно о твоей сестре? Она сказала, когда вернется домой?
– Ты видишь папу? – спрашиваю я, мое сердце сильно бьется в груди.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты видишь его? Он стоит рядом с тобой?
– Нет... не прямо передо мной, он входит в дверь. Теперь он передо мной. Эл, поговори со своей дочерью. Я не понимаю ее.
На линии становится тихо, и я вешаю трубку. Майкл был прав: они в безопасности. Но надолго ли? Сколько времени пройдет, прежде чем это изменится?
Я пытаюсь незаметно выйти из «банка крови», но меня замечает одна из медсестер. Это Грейс. Она видит меня, без халата, с ключ-картой, зажатой между зубами, и сумкой, набитой украденными физиологическими жидкостями. Она спрашивает, как я, беспокоясь обо мне после аварии, потом смотрит на мою сумку, тепло улыбается и отправляется на обход. Я понятия не имею, поймали меня или нет, а если поймали, то выдаст ли меня Грейс. Кража из больницы – очень серьезное преступление. Невозможно принять анальгетик от головной боли, не будучи привлеченным к ответственности. Здесь есть документ, подтверждающий получение каждой таблетки, бинта, судна и миллиграмма крови; в какой-то момент, и очень скоро, кто-то заметит пропавшую кровь, и возникнет много вопросов. Есть реальная возможность, что Грейс вспомнит, как я выходила из «банка крови», и проинформирует соответствующих людей. Но сейчас ничего не могу с этим поделать. Это проблема, с которой мне придется разобраться позже.
Майкл подъезжает к больнице, пассажирская дверь открывается, прежде чем он останавливает машину.
– Садись, – говорит он мне.
Он вздрагивает, когда видит, в каком я состоянии.
– У тебя все лицо в порезах, – сообщает он.
– Правда? О, я и не заметила.
Я натягиваю на себя ремень безопасности – то, что я использовала его ранее, вероятно, единственная причина, по которой сейчас жива – и яростно засовываю его в зажим, послав укол боли в мою раненую руку.
– Я полагаю это из-за аварии...
– Где он? Как, черт возьми, его ранили? И скажи мне еще раз, что мои родители в безопасности.
Майкл – профессиональный водитель; вписывается в поворот, движется плавно, как человек, которому приходилось делать это раньше. Много раз.
– Твои родители в полной безопасности, Слоан. Клянусь. Сейчас я отвезу тебя к Зету. Его ранила женщина Чарли. Очевидно, пыталась покончить с собой, решила попытаться забрать Зи с собой.
– Что? Почему? Какого черта она это сделала?
Майкл только пожимает плечами, хмуро глядя на дорогу. Я не настаиваю. Хватаюсь за край сиденья. Пытаюсь вытянуть из него больше информации о ране Зета. Насколько глубока рана? Под каким углом? Где именно в животе? Какой нож. Но все, что он говорит, это то, что мне не о чем беспокоиться. Обо всем уже позаботились.
Я узнаю, что он имел в виду двадцать минут спустя, когда он въезжает на верфь и паркует машину перед зданием промышленного вида – одноэтажным, с высокими окнами и единственным входом сбоку. Похоже на склад.
– Заходи внутрь. Я не могу оставить машину здесь, – говорит Майкл.
– Внутрь? Что...
– У тебя есть ключ, мисс Ромера, помнишь? Зет велел мне лично вручить его тебе. Ты его потеряла?
Я была в больнице, когда Майки, интерн, сообщил мне, что меня ожидают. Майкл вручил мне записку и ключ от Зета... от дома Зета.
– Здесь... здесь он живет?
– Ты ожидала увидеть претенциозный и безвкусный замок?
Возможно, я ожидала чего-то большего, учитывая квартиру, где Зет устраивал свою вечеринку. Но это, на самом деле более логично.
– Нет. Просто странно, что здесь нет вооруженной охраны, вот и все.
Майкл хмыкает, плотно сжимая губы.
– Я уже близок к этому.
Выхожу из машины и нахожу ключи в сумке. Небольшой ключ по-прежнему в связке, до сих пор неиспользованный; я выбираю его и открываю замок, который удерживает промышленную цепь, заблокированную двумя массивными стальными ручками. Должна приложить все силы, чтобы дверь высотой в восемь футов сдвинулась назад, и моя раненая рука пульсирует от боли. Я отодвигаю ее и захожу, удивляясь тому, что нахожу. Не пустая оболочка здания, заполненная крысами и пустыми упаковочными ящиками, как ожидалось. Это полностью отремонтированный дом. Сейчас у меня нет времени на его исследование. Я иду на звук голосов и оказываюсь в большом помещении открытой планировки, освещенном тремя мощными лампами, каждая из которых направлена на распростертое тело Зета, лежащего на высокой деревянной скамье. Лейси стоит в стороне, покусывая ноготь большого пальца, крепко скрестив руки на груди. В тот момент, когда она видит меня, бежит, врезаясь в меня, обнимая за талию.
– Слоан, я не... он мне не нравится. Я ему не доверяю. Пожалуйста. Пожалуйста.
Тот о ком она говорит – крупный, похожий на птицу мужчина с темно-русыми волосами, собранными в узел на макушке, нависший над Зетом. Его халат помят, но выглядит чистым и белым. Он смотрит на меня поверх своих больничных защитных очков и кивает мне.
– Ты, должно быть, главная, – говорит он.
– Да.
– Я дал ему Цефтибутен (прим. пер.: Цефтибутен – антибиотик, применяется для лечения инфекций). Это все, что у меня было. Обработал и зашил рану, только что закончил. Вы можете взглянуть на него, если хотите, но Вы немного опоздали, леди. Все уже сделано.
– Все уже…
Я с трудом понимаю, что он говорит. Этот парень притронулся к Зету? Этот парень лечил и обрабатывал его раны? Сердцебиение пульсирует в каждом дюйме моего тела, когда я вырываюсь из объятий Лейси и спешу к столу. Зет без сознания, его губы бледно-голубые. На нем нет рубашки – она скомкана в кровавое месиво на полу возле стола, – а под ребрами у него рана длиной в три дюйма. Она длинная, но чистая и прямая. Это означает, что нож, которым пользовалась женщина, был очень острым. В некоторых случаях это хорошо. В некоторых не очень хорошо. Все зависит от того, что она повредила внутри.
– Что насчет внутреннего кровотечения? Сколько крови он потерял?
Парень поджимает губы.
– Не могу сказать точно. Он был без сознания, когда я пришел, так что, должно быть, много. И я не видел кровотечения внутри. Как я уже сказал, я обработал и зашил рану.
– Ты идиот!
Я отталкиваю его, положив руки на живот Зета. Отсутствие жесткости. Никаких признаков чего-либо серьезного. Нет изменения цвета. Нет возможности выяснить, каковы внутренние повреждение, когда этот... этот человек зашил его. Стежки ровные и аккуратные – дело рук человека, привыкшего к такой работе. Я поворачиваюсь к мужчине.
– Кто ты такой, черт возьми?
Он поднимает руки, улыбаясь.
– Я это ты, – говорит он. – Врач, который увяз в этом дерьме. Я ввязался в то, во что не должен был совать свой нос. Мы закончили? У меня есть и другие пациенты.
– Другие пациенты? Где ты практикуешь? В какой больнице работаешь?
Он только смеется.
– Моя больница находится в подвале здания, о котором Вы, откровенно говоря, не хотите знать, леди. И у меня есть другие пациенты с травмами, которые нужно зашить, так что, если Вы меня извините…
