Текст книги "#Активация (СИ)"

Автор книги: Кабир Ким

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19

Я едва заметно кивнул, не поворачивая головы. Все стало на свои места. Это не ужин. Это смотрины. Оценка товара перед тем, как забрать его силой. Наш 'Хамви', наше оружие, наши припасы. И мы сами, если повезет, станем просто трупами. А если не повезет – мясом в этом котле.

Конец игры.

Стефан продолжал что-то басить про лесные пожары пятилетней давности, но я его уже не слушал. Я сканировал комнату. Восемь мужиков. Стефан прямо передо мной. Справа от него, у стены – самый молодой, патлатый, с жадным блеском в глазах. Он то и дело косился на карабин Максима. Слева, у печи, двое. Один тощий и нервный, второй – массивный, как шкаф. Остальные рассредоточились по комнате. Ружья стояли в углу, но у каждого на поясе висел нож, а у двоих я заметил под рубашками рукоятки пистолетов. Они были готовы. Мы теперь тоже. Чистая арифметика выживания. Либо мы их, либо они нас.

Я посмотрел на Максима. Он встретил мой взгляд. В его глазах не было паники. Только холодная, злая решимость. Он понял главное правило этого мира: не жди, пока тебя начнут убивать. Бей первым.

– Так вы говорите, иммигранты? – спросил я, перебивая Стефана. Мой голос звучал ровно, даже дружелюбно. Я чуть отодвинул свою тарелку, как бы освобождая место на столе. – А откуда, если не секрет?

– Какая теперь разница? – хмыкнул Стефан, его глаза сузились.

Это был сигнал. Его люди напряглись. Патлатый справа от него медленно потянулся рукой к своему поясу. Я видел это периферийным зрением. Я нарочно уронил вилку. Она звякнула о деревянный пол. Классика. Старо, как мир, но работает безотказно.

Все взгляды на секунду метнулись вниз. Этой секунды было достаточно.

Моя рука уже была на рукоятке пистолета, скрытого под курткой. Пока мое тело опускалось к полу, я уже выхватывал оружие. Движение было отработанным до автоматизма, плавным и смертоносным. Я не целился. Я просто знал, куда стрелять. Грохот выстрела в замкнутом пространстве оглушил. Пуля вошла Стефану точно в грудь, под подбородок, вышибая из его легких воздух вместе с жизнью. Он захрипел и начал валиться со скамьи, опрокидывая кружку с самогоном.

Второй выстрел ушел туда же. Контрольный.

Одновременно с моим выстрелом ударил и пистолет Максима. Он не стал тянуть время. Два быстрых, коротких хлопка – и патлатый парень, который тянулся за ножом, отлетел к стене с двумя дырками в груди. Максим действовал без колебаний. Профессор умер окончательно. Родился боец.

Комната взорвалась криками и матом. Двое у печи рванули к ружьям в углу. Я развернулся на колене, стреляя по ним. Один упал сразу, споткнувшись о тело Стефана. Второго, массивного, я ранил в ногу. Он взвыл от боли, но продолжил ползти к оружию. Максим добил его выстрелом в голову.

Четверо. Осталось четверо.

Один из них, сидевший в дальнем углу, успел выхватить револьвер. Старый, здоровенный, возможно еще с одинарным спуском. Он выстрелил, пуля с визгом впилась в стену над моей головой. Я откатился за стол, который теперь стал нашим единственным укрытием. Максим рухнул рядом со мной. Еще один выстрел – щепки полетели от столешницы.

– Сколько у тебя? – крикнул я, пытаясь перекричать звон в ушах.

– Не знаю! – честно ответил Максим. – Стреляю, пока стреляет!

Хороший ученик. Он понял и второе правило: не считай патроны, когда тебя хотят убить. Просто меняй магазин, когда он опустеет. Я сам не помнил, сколько раз нажал на спуск. Пять? Шесть? Мой мозг отказывался фиксировать цифры. Я просто чувствовал вес магазина в рукоятке.

– Справа! – рявкнул я.

Один из бородачей пытался обойти нас, прижимаясь к стене. Максим высунулся из-за стола и сделал два выстрела. Мужик дернулся и сполз по стене, оставляя на ней кровавый след. Осталось трое. Один с револьвером и еще двое, которые залегли за лавками.

– Давай! – крикнул я Максиму и, выскочив из-за стола, открыл огонь по стрелку с револьвером.

Тот выстрелил в ответ, но промазал. Мои пули попали ему в плечо и живот. Он выронил оружие и рухнул на пол. В это же время Максим вел огонь по тем двоим, что прятались за лавками, не давая им поднять головы. Я на автомате сбросил пустой магазин, вставил новый. Сколько там патронов? Неважно. Полный.

Один из оставшихся вскочил, пытаясь добежать до двери. Наверное, хотел позвать на помощь, если снаружи кто-то остался. Глупая ошибка. Я снял его двумя выстрелами в спину. Он рухнул на пороге, преградив выход.

Последний.

Он понял, что все кончено. Он выскочил из-за своего укрытия с ножом в руке на Максима.

– Макс!

Он снова выстрелил двойкой. Попал в грудь. Мужик упал лицом в пол и затих. Максим посмотрел на него, потом на меня. Дышал тяжело, глаза дикие.

Наступила тишина. Оглушительная, звенящая тишина. В воздухе стоял густой запах пороха, крови и дешевого самогона. Восемь трупов. Восемь мертвых хищников, которые просто выбрали не ту добычу.

– Молодец, – сказал я. И это не была похвала. Это была констатация факта. Он прошел посвящение. Теперь он один из нас. Один из тех, кто выживет.

Женщина все это время стояла в дверном проеме кухни, вжавшись в стену. Она не кричала, не плакала. Просто смотрела широко раскрытыми глазами на восемь трупов в комнате, которая еще пять минут назад была ее тюрьмой. Когда все закончилось, она медленно сползла по стене на пол и закрыла лицо руками. Ее плечи мелко задрожали.

Я медленно обошел комнату, проверяя каждого. Все были мертвы. Максим стоял посреди комнаты, опустив пистолет. Он смотрел на свои руки, словно видел их впервые.

– Ты в порядке? – спросил я, подходя к нему.

Он кивнул.

– Да. В полном. Я просто… не думал, что это… вот так…

– Это всегда просто, когда выбора нет, – сказал я, хлопнув его по плечу. – Ты молодец. Не растерялся.

Он горько усмехнулся.

Я подошел к женщине. Она вздрогнула, когда я приблизился.

– Все, – сказал я как можно мягче. – Всё кончилось.

Она молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ее взгляд скользнул по телам, потом остановился на мне.

– Они… они убили моего мужа. И остальных, – прошептала она. – Тех, кто был здесь раньше. А меня… оставили.

Ясно. Рабыня. Стандартный набор для таких ублюдков.

– Что теперь будете делать? – спросил Максим, подходя к нам.

Женщина пожала плечами. – Не знаю. Жизнь покажет.

Мне было плевать, куда она пойдет. Мы сделали то, что должны были. Я прошел по дому, проверяя комнаты. Пусто. Только их скудный быт и запах несвежего белья. Максим стоял посреди комнаты, осматривая результаты нашей работы. Он выглядел уставшим, но спокойным. Война сделала из него то, что не смогли сделать годы в лаборатории. Она сделала его живым. По-настоящему живым, потому что только тот, кто видел лицо смерти, начинает ценить жизнь. Я был доволен. С этим парнем можно идти до конца. Он не подведет. Он понял главное правило этого мира: если хочешь жить, убей первым.Я вышел на улицу. Свежий, воздух ударил в лицо, прочищая легкие от пороховой гари.

– Нужно проверить их запасы, – сказал я Максиму, который вышел следом. – В первую очередь – топливо. Генератор работает, значит, солярка у них была. Нам нужно заправиться. Но сначала заряжаем магазины.

Максим кивнул. Он выглядел уставшим, но собранным. Его шансы выжить возросли.

***

Мы зачистили дом. Проверили каждый угол, каждый сарай. Пусто. Кроме нас, женщины и восьми остывающих тел, здесь не было ни души. Воздух все еще пах порохом. Максим молча, почти механически, заряжал магазины для своего карабина и пистолета. Его движения были точными, но в глазах стояла пустота. Он смотрел сквозь предметы, сквозь меня, сквозь этот проклятый мир. Профессор не просто умер – он сгорел в огне этой перестрелки, и на его месте появился кто-то другой. Кто-то, кого я еще не знал, но на кого, кажется, можно было положиться.

– Все, – сказал я, захлопнув капот одного из их пикапов. – Сухо. Как в пустыне.

Максим кивнул, не отрываясь от своего занятия.

Я обошел их старую цистерну для солярки, постучал по ней костяшками пальцев. Глухой, пустой звук. Ни капли. Эти ублюдки жили на последнем издыхании, и мы стали их последней надеждой на выживание. Надеждой, которая их и прикончила. Справедливо.

– Джинн, отчет по топливу, – бросил я, подходя к нашему 'Хамви'. Планшет лежал на сиденье, его экран тускло светился.

– Анализирую, – отозвался бесстрастный голос. – С учетом текущего запаса в баке и двух канистр, наш суммарный запас дизельного топлива составляет примерно сто литров. Этого недостаточно для достижения Порт-Харди. Вероятность успешного завершения маршрута – менее шести процентов.

– Сколько до госпиталя? – спросил Максим. Его голос был хриплым.

– Расстояние до пограничного госпиталя составляет триста восемьдесят километров. При среднем расходе двадцать литров на сто километров, нам потребуется семьдесят шесть литров. Профицит– двадцать четыре литра. Вероятность добраться до точки назначения –девяносто семь процентов, если не будет непредвиденных остановок или объездов.

Я посмотрел на Максима. Он наконец поднял на меня взгляд. В его глазах больше не было растерянности. Только усталость.

– Значит, возвращаемся, – сказал он. Это был не вопрос.

– Да. Заберем Диану, заправим наш грузовик под завязку и поедем все вместе. Колонной. Так будет правильно, – подтвердил я. – И безопаснее. У нас нет права на ошибку.

Мы молча перелили остатки топлива из канистр в бак 'Хамви'. Каждая капля была на вес золота. Женщина, все еще сидевшая на крыльце, наблюдала за нами. Она больше не плакала. Просто смотрела. Когда мы закончили, Максим подошел к ней. Он достал из рюкзака пакет MRE. Положил рядом с ней на ступеньки.

– Здесь есть немного еды и воды. Вам хватит на пару дней, – тихо сказал он. – А дальше… решайте сами. Можете остаться здесь. Можете уйти.

Она кивнула, не поднимая головы.

– Спасибо, – прошептала она.

Я не стал ничего говорить. Мы сели в машину и тронулись. В зеркале заднего вида я видел, как одинокая фигура на крыльце медленно превращается в точку, а потом и вовсе исчезает. Еще одна история, оборванная на полуслове.

Дорога назад всегда кажется короче. Но не в этот раз. Мы ехали в гнетущей тишине, нарушаемой только ревом дизельного двигателя. Лес по обе стороны дороги стоял стеной, безмолвный и равнодушный. Максим смотрел в окно, и я не знал, о чем он думает. О тех, кого убил? О том, что ему пришлось сделать? Или о том, что еще предстоит?

– Ты как? – спросил я, нарушив молчание. Не выдержал.

Он медленно повернул голову.

– Нормально, – ответил он. – Я просто понял. По-настоящему. То, что ты мне всегда говорил.

– И что же?

– Что в этом мире нет места для сомнений. Либо ты, либо тебя. Третьего не дано. И все эти разговоры про гуманизм… они хороши, когда ты сидишь в тепле и безопасности. А когда на тебя смотрят восемь пар голодных глаз, все становится гораздо проще. Они сделали свой выбор. Я – свой.

Он сказал это так спокойно, так буднично, что у меня по спине пробежал холодок. Этот парень менялся на глазах. И я не был уверен, что мне нравятся эти перемены. Но я точно знал – они помогут нам выжить.

Мы проехали уже большую часть пути. Джинн время от времени докладывал, что все чисто, никаких угроз в радиусе десяти километров. Я немного расслабился, позволил себе откинуться на спинку сиденья. И в этот самый момент раздался жуткий скрежет. Металлический, визжащий. Машину дернуло так, что я едва не приложился лбом о лобовое стекло. Двигатель взвыл, обороты подскочили до предела, но тяга пропала. 'Хамви' прокатился по инерции еще метров сто и замер посреди лесной дороги.

Тишина.

– Какого черта? – прохрипел я, пытаясь снова завести мотор. Стартер крутил, двигатель ревел, но машина не двигалась с места. Ни вперед, ни назад. – Коробка. Твою мать, коробка!

Я выскочил наружу, заглянул под днище. Из-под раздаточной коробки на землю тонкой струйкой текло масло. Темное, почти черное. Приехали. Это конец. Эту махину в полевых условиях не починить. Нужен подъемник, инструменты, запчасти. Ничего из этого у нас не было.

Максим тоже вышел, молча посмотрел на лужу масла, потом на меня.

– Все плохо? – спросил он, хотя и так все понимал.

– Это не плохо. Это финиш, – зло сплюнул я. – Коробку заклинило намертво. Можешь считать, что у нас больше нет машины.

Он не стал паниковать. Просто подошел к задней двери, открыл ее и достал свой рюкзак. Его спокойствие действовало на нервы. Но в то же время оно как-то отрезвляло. Не время для истерик. Время принимать решения.

– Джинн, – его голос был ровным. – Дистанция до госпиталя.

–Только приблизительно, – отозвался планшет из кабины. – Прямое расстояние до цели – пятьдесят один километр. По дороге – около шестидесяти. Расчетное время пешего перехода с учетом рельефа и вашего текущего физического состояния – двое суток.

Двое суток.

Шестьдесят километров через канадскую глушь. Без машины, с ограниченным запасом провизии. Отличная перспектива. Я выругался. Громко и грязно.

– Собираемся, – сказал я, когда закончил. – Берем оружие, боеприпасы, спальники, воду, еду на два дня. Джинна, аптечку. Все остальное бросаем здесь. Идем налегке. Двигаться будем быстро. Ночевка в лесу. Вопросы есть?

Максим посмотрел на меня, потом на мертвый 'Хамви', ставший бесполезной грудой металла посреди дороги.

– Нет, – он закинул рюкзак на плечи и проверил карабин. – Вопросов нет. Всё своё ношу с собой. Пошли.

Мы оставили машину стоять посреди дороги, как памятник нашей неудаче. Последний раз я оглянулся на нее. Хорошая была тачка. Жаль. Но железо – это просто железо. Главное, что мы были живы. Пока что. Мы шагнули с дороги в лес, и деревья тут же сомкнулись за нашими спинами, отрезая нас от прошлого. Впереди были шестьдесят километров неизвестности. И мы пошли им навстречу.

***

Два дня. Два гребаных дня мы перлись через этот лес, который казался бесконечным. Ноги гудели тупой, ноющей болью, рюкзаки впивались в плечи, а каждый шорох в кустах заставлял инстинктивно хвататься за оружие. Максим шел молча, стиснув зубы. Он больше не ныл, не задавал глупых вопросов. Он просто шел. Перестрелка в том проклятом доме выбила из него всю лишнюю дурь. Или, может, вбила новую.

Наконец, сквозь густую сетку еловых лап пробился свет. Не тот рассеянный, тусклый свет, что сопровождал нас все это время, а широкий, открытый. Мы вышли на опушку и замерли. Впереди, метрах в четырехстах, виднелись знакомые очертания – приземистое здание госпиталя, обнесенное забором, вышка с часовым.

Наш временный дом.

– Почти пришли, – выдохнул Максим, опускаясь на поваленное дерево. Он выглядел так, будто прошел не шестьдесят километров, а все шестьсот.

– Визуализирую цель. Расстояние – четыреста метров, – деловито сообщил Джинн из его рюкзака.

– Спасибо, жестянка. Без тебя бы точно заблудились, – проворчал я, проверяя магазин в карабине. Привычка. Даже здесь, в шаге от безопасности, нельзя было расслабляться. Этот мир отучил от таких глупостей.

Нас заметили. Фигурка на вышке махнула рукой, и через пару минут ворота со скрипом приоткрылись, впуская двух оборванных, грязных и злых бродяг. Охранники смотрели на нас с удивлением, но без враждебности. Узнали. Отправили посыльного за доком. Тот вышел на крыльцо, щурясь на солнце.

– Какого дьявола, Алекс? Я думал, вы уже в Калгари пьете кленовый сироп. Где машина?

– Машина решила остаться в лесу. Навсегда, – ответил я, скидывая рюкзак на землю. – Коробка передач сказала 'прощай'. Хрупкая техника.

Док, смеясь, покачал головой, но в его глазах промелькнуло понимание. В этом мире железо ломалось даже чаще, чем люди. В этот момент из дверей госпиталя вышла Диана. Она выглядела… хорошо. Почти как раньше. Бледность ушла, в движениях появилась уверенность. Левая рука все еще была на перевязи, но она держалась прямо, и во взгляде горел знакомый огонек. Она была готова.

– Я уж думала, вас медведи сожрали, – сказала она с легкой усмешкой. Ее голос был еще слабым, но твердым.

– Медведи нами давятся, – буркнул я, подходя ближе. – Как плечо?

– Будет работать. Док – волшебник, хоть и старый ворчун, – она кивнула в сторону Митчелла. – Вернулись. Я уж думала, мне за вами спасательную экспедицию отправлять, – ее голос был ровным, но я уловил в нем нотки облегчения. – Потрепанные.

– Зато живые, – ответил Максим. Он подошел и прислонился к стене, устало закрыв глаза. – Все нормально. Просто… долгая прогулка.

Она окинула нас внимательным взглядом, задержавшись на лице Максима. Что-то в нем ее тоже насторожило. Она ничего не сказала, но я видел, как ее брови едва заметно сошлись на переносице. Она знала, что эта 'прогулка' была не из легких. И дело было не только в сломанной машине. Она подошла к нему, коснулась его плеча здоровой рукой.

– Отдыхайте, – сказала она мягко. – Выглядите паршиво. – Разведка, значит, не удалась?

– Наоборот, – возразил я. – Теперь мы знаем, что соваться туда вдвоем на одной машине было плохой затеей. Поедем все вместе. Колонной. Как и должны были с самого начала. Но сначала нужно пополнить запасы. И забрать все, что нам причитается.

Пару дней мы приходили в себя. Спали, ели, чистили оружие. Максим большую часть времени молчал, разбирая и собирая свой карабин до последнего винтика. Он делал это с каким-то остервенением, словно пытался найти в холодном металле ответы на свои вопросы. Диана тем временем закончила свои дела со связью – теперь у госпиталя был работающий приемник, способный ловить дальние сигналы. Она сдержала свое слово. И была готова к дороге. Ее плечо зажило достаточно, чтобы она могла вести машину. На третий день мы начали сборы.

Наш LMTV и второй 'Хамви' стояли на плацу. Мы методично загружали их всем необходимым. Топливо под завязку, канистры на борта. Еда, вода, медикаменты, боеприпасы ну и прочее барахло.

– Торопитесь, парни, – сказал нам док вечером, когда мы заканчивали погрузку. Он стоял, прислонившись к стене, и курил свою вонючую сигару. – Горы скоро закроются. У вас неделя, может, две. Потом перевалы засыплет так, что до весны не пройдете.

– Прорвемся, – уверенно сказал я.

– Не будь таким самоуверенным, сынок, – хмыкнул старик. – Я прожил здесь всю жизнь. Снег в Скалистых горах – это не шутки. Он ложится за одну ночь. Стеной. И если вы окажетесь не с той стороны, то останетесь там навсегда. Кормить гризли.

– Держи, Алекс, – он сунул мне в руку плоскую флягу. – Коньяк. Лучшее средство от всего.

– Спасибо, док, – я кивнул, убирая флягу. – За все. За Диану.

Он махнул рукой.

– Она сама себя вытащила. Крепкая девка. Берегите ее. И себя тоже. Дорога на север дрянная. Особенно сейчас.

Его слова не были угрозой. Просто констатацией факта. Он дал нам шанс, и теперь все зависело от нас. Мы попрощались. Без долгих речей и объятий. Просто кивнули друг другу. Люди, которые случайно встретились посреди апокалипсиса и помогли друг другу выжить. Этого было достаточно.

Рано утром мы были готовы. Грузовик, доверху набитый припасами, и второй 'Хамви', который в этот раз пойдет в голове колонны, а не на сцепке. Я сел за руль головной машины, Максим рядом. Диана уверенно заняла место водителя в грузовике. Она настояла на этом. Сказала, что вести многотонную махину ей привычнее, чем сидеть без дела.

Я ей поверил.

Ворота снова открылись, выпуская нас в мертвый мир. Но теперь все было иначе. Мы были вместе. Полный комплект. Максим больше не был тем испуганным ботаником, которого нужно было опекать. Диана оправилась от ранения. А я… я был на своем месте. В полном душевном равновесии.

Моторы взревели, и наша маленькая колонна тронулась с места. Ворота открылись, выпуская нас наружу. Назад, в пустоту. Мы выехали на шоссе I-15 и повернули на север. В Канаду. К океану. К женщине, которая, может, нас и не ждет. Впереди лежали тысячи километров пути, холодные перевалы и неизвестность. Но теперь мы были вместе. Втроем. И это давало хоть какую-то надежду. Я посмотрел в зеркало заднего вида. Госпиталь становился все меньше, пока не скрылся за поворотом. Все. Обратной дороги нет. Только вперед. Навстречу зиме.

Успеть. Успеть проскочить горные перевалы, пока их не завалило снегом к чертовой матери. Гонка со временем началась.

Глава 20

Катились на север. Два дня, три, четыре… Мы двигались не спеша, объезжая брошенные автомобили и тела. Время слилось в одну серую ленту асфальта, бегущую под колеса нашего 'Хамви'. Позади, метрах в ста, тащился тяжелый LMTV, за рулем которого сидела Диана. Она вела махину уверенно, словно всю жизнь только этим и занималась. Может, так оно и было. Я смотрел в зеркало заднего вида, ловя в нем силуэт грузовика – наш неповоротливый ковчег, набитый топливом, жратвой и призрачной надеждой.

Погода портилась с каждым километром. Небо налилось свинцом, ветер стал злее, пробирая даже через уплотнители дверей. Деревья по обочинам стояли голые, черные, скрюченные, как пальцы мертвецов, царапающие низкие тучи. Это больше не была осень. Это был предвестник зимы, ее ледяное дыхание. Док был прав. У нас оставалось совсем немного времени, чтобы проскочить перевалы, прежде чем они превратятся в непроходимую ловушку. Гонка со временем. Самая дерьмовая гонка в моей жизни.

– Алекс, связь, – коротко бросил Максим, не отрывая взгляда от дороги.

Я взял рацию.

– Диана, как слышно? Прием.

– Слышу хорошо, – отозвался ее ровный голос, чуть искаженный помехами. – Машина идет ровно. Что у вас?

– Все в порядке. Едем. Холодает, – я посмотрел на Максима. Тот кивнул. – Как плечо?

– Не ноет. Почти. Спасибо, что спросил.

Связь прервалась. Максим поежился и плотнее закутался в куртку. Он изменился после той бойни на лесопилке. Стал тише, собраннее. В его движениях пропала прежняя академическая неловкость. Теперь он двигался как человек, который знает, для чего нужен предохранитель. И это было хорошо. Для выживания – просто отлично. Но что-то в его глазах потухло. Или, наоборот, загорелось чем-то новым, холодным.

Цивилизация сдохла некрасиво. Она не испарилась, не ушла под воду. Она просто застыла, покрываясь ржавчиной и пылью. Мы проезжали через городки-призраки, где на заправках висели выцветшие ценники, а в окнах домов чернела пустота. На дорогах стояли машины, сотни машин. Некоторые были разбиты, другие – просто брошены с пустыми баками. В некоторых до сих пор сидели их последние владельцы. Тела за рулем, уставившиеся пустыми глазницами в никуда. Мы перестали обращать на них внимание. Они были просто частью пейзажа. Как деревья. Как камни.

К вечеру пятого дня Джинн подал голос из рюкзака Максима, который лежал между сиденьями.

– Обнаружен потенциальный объект для ночлега. Бывший мотель 'Уютный привал' в трех километрах от шоссе. Строения целы. Признаков человеческой активности не зафиксировано.

– 'Уютный привал'. Звучит как издевательство, – пробормотал Максим.

– В этом мире все звучит как издевательство, – ответил я, сворачивая на заросшую грунтовку. – Диана, мы на съезде. Идем к мотелю. Следуй за нами.

– Поняла.

Мотель оказался серией обшарпанных домиков вокруг заваленного мусором бассейна. Мы загнали машины за одно из строений, чтобы не светиться с дороги. Пока Максим и Диана осматривали номера на предмет пригодности, я взял карабин и ушел в лес. Консервы уже в печенках сидели, а свежее мясо – это и калории, и хоть какое-то подобие нормальной жизни. Лес был тихим. Слишком тихим. Через полчаса я наткнулся на следы. Олень. Крупный. Еще минут сорок я шел по его следу, и вот он – красавец, обгладывающий кору с молодой осины. Выстрел прозвучал сухо, коротко. Работа есть работа.

Вернулся я уже в сумерках. Максим помог мне разделать принесенное мясо – две ноги, вырезка. Диана к тому времени разожгла небольшой костер в решетке для барбекю, найденной за мотелем. Огонь был риском, но холод пробирал до костей, а горячая еда была нужна всем. Мы сидели в одном из номеров, обстановка в них полностью сохранилась. Дверь забаррикадировали шкафом, завесили окна покрывалами. Конечно, ни воды, ни электричества, но направленные в потолок фонари, стоящие на полу, дали отличное освещение. Романтический ужин без романтики.

– Джинна и дроны нужно беречь, – сказала Диана, глядя на огонь. Ее лицо в отсветах пламени казалось высеченным из камня. – Их ресурс не бесконечный. Каждая вылазка дрона – это риск его окончательной поломки. Невосполнимый.

– Она права, – кивнул Максим, переворачивая свой кусок мяса. – Используем их только для разведки ключевых точек. Никаких лишних полетов. Джинн, переведи камеры на крыльце и воротах в режим минимального энергопотребления.

– Выполняю. Мониторинг периметра будет осуществляться в пассивном режиме, активация всех камер только в случае обнаруженного движения крупных объектов в непосредственной близости. Эффективность снижена на сорок процентов, – безэмоционально ответил планшет.

– Сорок процентов – это лучше, чем ничего, – буркнул я. – Главное, чтобы не проспал кого-нибудь с топором.

Ночь прошла спокойно. Утром мы двинулись дальше. Серый день сменял такой же серый. Дорога петляла, забираясь все выше в горы. Иногда на обочинах лежал снег – сначала тонкой белой каймой, потом целыми сугробами в тенистых низинах. Становилось по-настоящему холодно. Джинн регулярно обновлял прогноз, и он был неутешительным. Через три-четыре дня перевалы завалит. Конкретно. А о расчистке шоссе здесь забыли навсегда, как и обо всё остальном, впрочем. Со стёртыми мозгами о таком уж точно не помнят. Да и сколько людей здесь выжило к этому времени?

И вот, на исходе седьмого дня пути, когда мы уже почти смирились с этой бесконечной серой тоской, что-то изменилось. Воздух. Он стал другим. В нем появился резкий, соленый запах. Запах простора и холодной воды. Мы поднялись на очередной перевал, и дорога пошла вниз, извиваясь серпантином.

А потом мы его увидели.

За последним поворотом лес расступился, и перед нами открылась бесконечность. Серая, холодная, беспокойная. Океан. Он лежал внизу, сливаясь на горизонте с таким же серым небом. Огромные волны с белыми гребнями лениво накатывали на темный каменистый берег. Это было не лазурное побережье с открытки. Это была суровая, первобытная мощь. Конец земли.

Мы остановили машины прямо на обочине и вышли. Ветер тут же ударил в лицо, принеся с собой соленые брызги и запах водорослей.

– Мы… доехали, – выдохнул Максим. Он стоял, расставив ноги, и смотрел на воду. Ветер трепал его отросшие волосы.

Диана подошла и встала рядом. Она ничего не сказала, только чуть заметно улыбнулась краешком губ. Усталой, но настоящей улыбкой.

– Зафиксировано достижение береговой линии Тихого океана, – сообщил Джинн из машины. – Расчетное время прибытия в Порт-Харди – четыре часа.

Я смотрел на эту бескрайнюю воду, на волны, разбивающиеся о скалы. Было в этом что-то завораживающее. Чувство завершенности. Мы пересекли континент. Мы выжили там, где сдохли миллионы. Мы дошли. Это зрелище смывало усталость, вычищало из головы всю дорожную грязь. Оно давало силы.

Но облегчение было недолгим. Это был не финиш. Это была просто еще одна точка на карте. Временная передышка. Там, за этой водой, лежала наша настоящая цель. И где-то далеко, в холодной тишине, тикал свой собственный таймер. И он не собирался нас ждать.

***

Четыре часа, которые Джинн отмерил нам до Порт-Харди, растянулись в вечность. Океан, который только что казался символом достигнутой цели, снова спрятался за стеной леса и скал. Дорога превратилась в ледяную колею. Снег, сначала лениво порхавший в воздухе, повалил густой, липкой крупой. Дворники 'Хамви' едва справлялись, размазывая по лобовому стеклу белую кашу. За нами, как привязанный, полз LMTV. Диана вела его, не отставая ни на метр. Железная женщина.

Когда мы въехали в город, я даже не сразу это понял. Никаких огней. Никакого движения. Просто по сторонам дороги стали появляться дома. Сначала редкие, потом все плотнее. Они стояли по крышу в сугробах, темные, мертвые. Ветер завывал в проводах, натянутых между столбами, и это был единственный звук, кроме рева наших моторов. На въезде мелькнул покосившийся щит с надписью 'Port Hardy', наполовину занесенный снегом. Добро пожаловать в никуда.

Город-призрак.

– Джинн, где здесь причалы? – голос Максима прозвучал глухо, будто он говорил из-под толщи ваты.

– Марина расположена в северо-восточной части города. Двигайтесь прямо еще полтора километра, затем поворот направо, на улицу Бей-стрит, – отозвался планшет. – Прокладываю маршрут на дисплее.

– Что-нибудь живое? – спросил я, всматриваясь в заснеженные окна двухэтажного дома. Мне казалось, или там мелькнула тень?

– Пассивные сенсоры не фиксируют тепловых сигнатур, сопоставимых с человеческими. Вероятность присутствия выживших в радиусе пятисот метров – менее трех процентов.

– Твои пассивные сенсоры – это как слепой снайпер. Шанс попасть есть, но я бы на него не ставил, – проворчал я. – Диана, прием. Мы в городе. Двигаемся к марине. Глаза в оба.

– Поняла, – коротко ответила рация. – Движения не вижу. Все завалено снегом.

Мы медленно ползли по главной улице. Она была заставлена брошенными машинами, превратившимися в безымянные сугробы. Из-под одного торчал угол яркой вывески 'Пицца'. Мир умер, не доев свою пепперони. Это было настолько нелепо, что даже не вызывало никаких эмоций. Просто факт. Как-то, что снег – холодный, а мертвецы не потеют. Максим молчал, вцепившись в руль. Его лицо было сосредоточенным и каким-то чужим. Он больше не был тем профессором, которого я вытаскивал из Биллингса. Война и дорога вытравили из него всю эту интеллигентскую шелуху. Теперь он был просто человеком, у которого есть цель. И это делало его опасным. Для врагов – и для себя.

Улица Бей-стрит вывела нас к воде. Здесь ветер разгуливал на полную. Он срывал с крыш снежные шапки, швырял в лицо ледяную крошку, заставляя щуриться. Перед нами расстилалась замерзшая бухта. Десятки катеров и яхт, вмерзших в лед, стояли под толстым слоем снега. Деревянные пирсы уходили в седую мглу. Все это напоминало кладбище кораблей. Красиво и жутко.

– 'Пьяная акробатка', – проговорил Максим, словно пробуя имя на вкус. – Эмили сказала, что она будет здесь. Что она оставила ее для нас.

– Если она еще жива. И если эта яхта не на дне, – я опустил стекло и тут же поднял его обратно, в кабину ворвался порыв ледяного ветра. – План какой? Будем ходить по пирсам и счищать снег с каждого корыта?

– План именно такой, – спокойно ответил Максим. – Другого у нас нет. Диана, оставайся в машине. Двигатель не глуши. Мы с Алексом пройдемся. Будешь нас прикрывать. Если что – сразу дави на клаксон.

– Принято.

Мы вылезли из машины. Холод тут же вцепился в меня мертвой хваткой. Я поднял воротник куртки, натянул шапку поглубже. Максим достал из рюкзака Джинна, повесив его на грудь. Экран тускло светился сквозь падающий снег. Мы двинулись к первому пирсу, утопая по щиколотку в снегу. Карабин неприятно холодил руки даже через перчатки.