Текст книги "Дикость (ЛП)"
Автор книги: К. Вебстер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
Глава 6
Девон
Есть много трудностей, с которыми я научилась справляться в дикой природе. Голод. Холод. Страх. Но месячные... они просто убивают меня.
Мы здесь уже два месяца. И каждый раз, когда наступает эта неделя, я погружаюсь в такое болото физического дискомфорта и душевной хандры, что мне кажется, будто сама земля хочет меня проглотить.
Конечно, у меня есть небольшой запас тампонов, но это не спасает от вздутия, спазмов и чёртовой раздражительности, которая накатывает, как прилив.
А сейчас ещё и почти август. Днём стоит невыносимая жара. Во время моей личной «Недели акул» я провожу в прохладе пещеры больше времени, чем где-либо. Мои гормоны – это отдельный бунтующий лесной пожар, который я не в силах потушить.
Я приподнимаюсь на локтях, наблюдаю за отцом. Он работает над нашим домом. Уже срубил двадцать шесть деревьев. Я видела, как его тело преображалось с каждым днём тяжёлого труда. Он сейчас почти всегда без рубашки, в джинсах, низко сидящих на бёдрах, обрисовывающих каждую мышцу, что ведёт взгляд вниз, к тому месту, где скрывается его член. И это сводит меня с ума.
С той ночи, когда мы поссорились, я изо всех сил старалась вести себя «как надо». Папа старался ещё больше. Но напряжение между нами – живое, осязаемое. Мы оба это чувствуем. И оба делаем вид, что его нет. А ночами... ночами мы прижимаемся друг к другу так, как не должны прижиматься близкие родственники.
Я жажду его.
Сильнее, чем шоколада или любой другой недоступной теперь роскоши.
Я не хочу ничего из прошлого.
Я хочу его.
Хочу провести пальцами по его густой бороде и снова ощутить его губы на своих.
От одной этой мысли по коже пробегает жар, и я в раздражении хватаюсь за бутылку с водой. Живот урчит. Может, стоит поискать ягод, их довольно много. Я ломаю голову, как сохранить их на зиму. Папа соорудил несколько ловушек, чтобы экономить патроны. Мы уже пробовали белок и кроликов.
Если отбросить это запретное, тягучее напряжение между нами, жизнь здесь... почти хороша. Иногда поздно вечером мы говорим о маме, о Дрю, о Бадди. Но чаще просто молчим, находя утешение в тепле единственного человека, оставшегося у нас на всей земле.
– Думаю, дверь сделаем на восток, – говорит папа, втыкая топор в очередное бревно. Он поднимает мускулистую руку, вытирает пот со лба. Бицепс напрягается, пресс играет под загорелой кожей.
О, Боже.
Всё моё тело будто наэлектризовано. Я не могу избавиться от этой энергии, она гудит под кожей.
– Звучит неплохо, – рассеянно отвечаю я. Мой взгляд сам собой скользит вниз, к его ягодицам, когда он наклоняется, чтобы поднять топор. Парни из моего старого района никогда так не выглядели. Такими сильными. Мускулистыми. Потными.
Я вот-вот взорвусь.
Срываю с себя майку и ложусь на прохладный камень пещеры. Это немного снимает жар.
– Надень майку обратно, – папин голос звучит прямо рядом.
Я прикрываю глаза от солнца и вижу, что он стоит в проёме пещеры. Его взгляд, откровенный и тяжёлый, скользит по моей обнажённой груди.
– Мне жарко, – говорю я, надувая губы.
Он стискивает челюсти, отводит взгляд.
– Проверь ловушки у лагеря. Сними шкуру со всего, что попалось. Я продолжу расчищать площадку под фундамент. Скоро можно будет ставить каркас.
Я снова приподнимаюсь на локтях. Грудь набухла и чувствительна из-за месячных, и в странный момент я радуюсь, что она хоть немного увеличилась. Его взгляд снова падает на неё. Когда он облизывает губы, прежде чем отвернуться, моё сердце делает сальто в груди.
– Рубашку. Надень. Сейчас же.
Закатив глаза, я натягиваю майку и выползаю из пещеры. Топаю в сторону лагеря. Прошла всего пару сотен метров, когда понимаю – забыла нож. Раздражённо фыркнув, разворачиваюсь и иду обратно.
Папы нигде не видно. Подхожу к пещере и замираю.
Он лежит внутри, свесив ноги с камня. Джинсы спущены с мускулистых бёдер. У меня отвисает челюсть.
Он дрочит. Его кулак сжимает толстый, твёрдый член. Я заворожённо смотрю, как вены на его загорелом предплечье набухают с каждым движением. Это самое откровенное, самое волнующее зрелище, которое я когда-либо видела.
Он сжимает кулак всё быстрее, быстрее, и глухой стон вырывается из его груди. И в этот момент, сквозь шум крови в ушах, я различаю шёпот:
– Девон...
Я замираю, боясь, что он меня заметил. Но он этого не делает. Я смотрю, как густая, жемчужная сперма выстреливает ему на обнажённый, напряжённый пресс. Он начинает приподниматься, и я отскакиваю прочь, убегаю в чащу.
Должно быть, это и есть ад. Жаркий, невыносимый. Где тебя вечно дразнят тем, чего никогда не сможешь коснуться.
***
Каждый раз, когда папа отправляет меня по делам, я нахожу предлог ненадолго вернуться. Тайком. Надеясь застать его снова за этим. Чаще всего он просто работает. Но иногда… иногда он снова достаёт свой член и дрочит, пока не кончит. Стыд сжимает мне горло, но я не могу остановиться. Он – моя зависимость. Моя запретная, пожирающая все мысли болезнь.
Сейчас уже середина сентября. Тёплые дни позади. Ночи стали ледяными. И мы проводим слишком много времени, прижавшись друг к другу под грудами одеял, просто чтобы согреться.
– Можем ещё что-нибудь пристроить, – говорит папа, упираясь руками в боки.
Я обхожу нашу хижину. У неё ещё нет крыши, но мне уже нравится её основательность, то, как она прижалась к склону, оставляя нашу пещеру в сохранности.
– Мне кажется, она достаточно большая. Больше всего мне нравится крыльцо.
Он подмигивает мне и заходит внутрь.
– Сделаю нам одинаковые стулья и столик. Будем завтракать здесь каждое утро.
– Не могу дождаться.
Его взгляд задерживается на моих губах. Я инстинктивно облизываю их. Отчаянно хочу свести его с ума так же, как он сводит с ума меня.
– Возвращайся к работе, – рявкает он и игриво шлёпает меня по заднице.
Я закатываю глаза, хотя внутри всё горит, и принимаюсь соскабливать кору со стены. Отвлекаюсь, когда он начинает рубить брёвна для крыши. Мускулы играют под кожей. У него раньше не было такого тела. Он был подтянутым, но не таким… первобытно-сильным.
– Сфотографируй, дольше сохранится, – дразнит он, заметив мой взгляд.
По коже пробегает жар. Он что, флиртует?
– Ты вся вспотела. Может, сходим к реке, я тебя помою.
Я вызывающе приподнимаю бровь.
– Плохая девочка, – бормочет он, возвращаясь к работе.
Я ухмыляюсь про себя. Чувствую, будто выиграла этот маленький раунд.
***
Сегодня день переезда. На улице холодно, я устала, но наша хижина, наконец, готова. Не могу дождаться, чтобы выбраться из палатки. И всё же я лежу, свернувшись калачиком под одеялом, с ужасом думая о том, сколько всего ещё предстоит перенести.
– Пип, – его голос ласковый, он расстёгивает полог палатки и садится рядом на корточки. Улыбка на его лице такая заразительная. – У меня для тебя сюрприз.
Я сажусь, протираю сонные глаза.
– Покажи.
Его смех тёплый, глубокий. Он согревает меня изнутри.
– Пойдём, красотка.
Я таю от этого кокетливого слова. Беру его протянутую руку.
Одевшись, мы идём к нашему новому дому рука об руку. Когда он появляется в поле зрения, сердце наполняется такой гордостью и нежностью, что трудно дышать. Мы построили его вместе. Он делал всю тяжёлую работу, но и мне находил дело. Я вложила в него частичку себя.
На глаза наворачиваются слёзы. Он сделан с любовью. Без спешки.
Крыльцо очаровательно. Наш стол и стулья – идеальны.
Крыша далась ему нелегко, но он справился. Сделал её из брёвен, а сверху приладил листы металла от фургона, чтобы не протекало. Из обрезков он обшил стены изнутри для тепла. Мы вдвоём разобрали одно сиденье фургона и превратили его в диван. Хижина просторная: есть спальня, гостиная, крошечная кухня. Она идеальна.
– Закрой глаза, – шепчет он, подводя меня ближе.
Я закрываю их и позволяю вести себя по ступенькам на крыльцо. Слышу, как скрипит причудливая дверь, которую он смастерил сам. Мы заходим внутрь. Здесь ощутимо теплее. Я улыбаюсь.
Он подхватывает меня на руки. Я визжу от неожиданности. А потом ахаю, когда он бросает меня, и я приземляюсь на что-то мягкое и упругое.
Кровать.
Он говорил, что матрас из фургона испорчен. Но вот он – целый, а сверху моё любимое одеяло.
Я расплакалась.
– Тссс, – он садится рядом, притягивает меня к себе. – Я думал, тебе понравится, милая.
– Понравилось, папа, – всхлипываю я, глядя на него.
Его карие глаза светятся. Он наклоняется, и его губы касаются моих. Легко, как дуновение. Я едва не таю. Он отстраняется, улыбаясь.
– С днём рождения, Девон.
Я смотрю на него в замешательстве.
– У меня… день рождения?
– Я вёл счёт дням. Тебе семнадцать.
– А чувствую себя на сорок, – шучу я, стараясь улыбнуться сквозь слёзы.
Он убирает волосы с моего лица, смотрит с нежностью, от которой в животе закручивается тёплый, живой клубок.
– Ты выросла в прекрасную женщину.
– Спасибо, – краснею я под его пристальным взглядом. Наконец он отводит глаза и встаёт.
– Давай перетаскивать вещи. Пора готовиться к зиме и обживаться.
– Я тоже готова.
***
Поскольку на улице уже по-осеннему холодно, мы устраиваемся на нашем новом диване, наслаждаясь теплом и безопасностью нашего дома. Наша первая ночь здесь. И мой день рождения.
– По закону пить можно с двадцати одного, – говорит папа, – но я почти уверен, что мы всё выпьем задолго до твоего совершеннолетия. Если хочешь вычеркнуть это из списка «чего попробовать», лучше сделать это сейчас. А что может быть лучше дня рождения?
Он наливает немного золотистого ликёра в уцелевшую кофейную кружку. Я подношу её к носу и морщусь.
– Фу. Как ты это пьёшь?
– От этого волосы на груди растут, вот что.
Я смеюсь и качаю головой.
– Не уверена, что хочу волосы на груди. Мне и так нравится.
Его взгляд темнеет.
– Просто выпей, Пип.
Первый глоток обжигает горло, как огонь. Я кашляю, бросаю на него сердитый взгляд. Но потом тепло разливается по окоченевшим костям, и я решаю, что мне это нравится.
– Ладно. Выпью. Но только потому, что от этого теплее.
– Я всегда буду тебя согревать, – шепчет он. Цепляется своим мизинцем за мой, и мы не разжимаем их.
Мы пьём молча, наблюдая, как солнце садится за деревьями, погружая мир в синие сумерки. Каждый погружён в свои мысли. Мои – непристойны, полны жажды. Не знаю, о чём думает он. Не могу читать его мысли, как раньше. Теперь в его глазах всегда бушует буря. Как будто он ведёт войну с самим собой.
Я хочу, чтобы он обрёл покой.
– Думаю, на первый раз хватит, – хрипло говорит он, забирая у меня пустую кружку.
Я ною, но он только посмеивается. Когда пытаюсь встать, мир плывёт. Он мгновенно оказывается рядом, его сильные руки ловят меня за бёдра. Мои джинсы и толстовка кажутся вдруг невыносимо тесными.
– Пора спать, Пип.
Я скидываю толстовку, потом майку. С джинсами приходится повозиться дольше. Наконец я забираюсь под гору одеял, собранных из палатки и фургона.
– Ты тоже ляжешь? – спрашиваю я, вытягиваясь. Не знаю, как он втащил сюда этот матрас один, но я на седьмом небе.
Звякает его ремень. Я замираю, слушая, как его одежда падает на пол в соседней комнате.
Матрас прогибается под его весом, и сердце начинает колотиться. Я прижимаюсь к нему почти обнажённым телом, с наслаждением вздыхая.
– Как тебе твой день рождения? – шепчет он.
– Обалденно, но... я хотела кое-что ещё. – Мой голос тихий, но твёрдый. Алкоголь придал смелости.
– Что?
Я запрокидываю голову, провожу пальцами по его жёсткой щетине. Наше дыхание смешивается, пахнет специями и алкоголем.
– Поцелуй.
Он усмехается.
– Я всё время тебя целую.
Я касаюсь большим пальцем его нижней губы.
– По-настоящему.
Папа замирает. Меня тошнит от страха отказа.
– Я никогда не поцелуюсь с парнем в первый раз. Никогда не поступлю в колледж. У меня никогда не будет нормальной жизни. Я просто подумала…
Мои слова обрываются, когда его горячий рот накрывает мой. Мягкий. Нежный. Сердце колотится так, будто хочет вырваться. В животе порхают тысячи бабочек. Его сильная рука сжимает мою челюсть, пальцы слегка отводят её вниз, чтобы мой рот приоткрылся. Я издаю удивлённый стон, когда его тёплый язык касается моего. Это странно. И невыразимо приятно.
Он начинает отстраняться, но я не готова отпускать. Запускаю пальцы в его длинные, непослушные каштановые волосы, которые сейчас часто падают ему на глаза. Сжимаю, притягиваю его обратно.
Со стоном он подчиняется.
Мы целуемся. Кажется, целую вечность. Я хочу, чтобы он целовал меня всю, но пока довольствуюсь его губами. Его член, твёрдый и горячий, упирается мне в бедро. Я пытаюсь собраться с духом, чтобы прикоснуться к нему через ткань боксёров, но не решаюсь.
– Девон, – хрипит он мне в губы. – Хватит. Ты получила свой подарок. Пора спать.
В его голосе слышится вина. Я не хочу, чтобы он чувствовал вину. Нас здесь никто не видит. Нас никто не осудит.
– Пожалуйста, – умоляю я, пытаясь снова поймать его губы.
Он отворачивается, переворачивается на спину.
– Нет. Спать. Сейчас же.
Я не боюсь его отеческого тона. Алкогольная смелость всё ещё бурлит во мне.
Собравшись с духом, я протягиваю руку и сжимаю его возбуждённый член через ткань боксёров. Жду, что он позволит мне погладить его, как делает это сам.
– ЧЁРТ! – он рычит, и его голос – раскат грома в тишине хижины. – Какого хрена, Девон?!
Он отталкивает мою руку. Моя гордость разбивается вдребезги. В ослеплении я снова тянусь к нему.
Я вскрикиваю, когда он хватает меня за запястье, с силой переворачивает и укладывает себе на колени. Его член больно упирается мне в бок, пока он одним резким движением стаскивает с меня трусики.
– Что ты… – мои слова глохнут в крике, когда его ладонь со всей силой опускается на мою голую плоть.
Я пытаюсь вырваться, но он держит мертвой хваткой.
Шлёп!
Боль, острая и унизительная.
Шлёп!
Снова. И снова.
Я всхлипываю, извиваюсь – всё, лишь бы это прекратилось. Меня не шлёпали с десяти лет.
Шлёп! Шлёп! Шлёп!
Он бьёт с такой силой, что я знаю – завтра будут синяки. Снова и снова, пока я не начинаю рыдать навзрыд, пока меня не выворачивает от унижения и боли прямо на свежевыструганный пол нашей хижины. Он сбрасывает меня с колен, встаёт и, в одних боксёрах, выходит наружу, хлопнув дверью.
Сбитая с толку, униженная, с разбитым сердцем, я заползаю обратно под одеяла и рыдаю, пока сознание не уплывает в тёмные воды беспамятства.
Я никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой.
Глава 7
Рид
Я мог бы написать целую книгу обо всех своих проступках с тех пор, как мы ступили на эту землю. Но это была бы не исповедь – а хроника падения. И все мои грехи были совершены против неё. Моей девочки. Единственного человека, оставшегося у меня в этом мире. Той, кого я люблю так безрассудно и всепоглощающе, что эта любовь больше похожа на проклятие.
Она не разговаривает со мной.
Не ест.
Весь день она лежит в нашей постели, неподвижная, как её проклятая мать.
Это убивает меня.
Не следовало целовать её. Опьянённый спиртным и её близостью, я позволил греху коснуться своих губ. Они были сладкими, совершенными. Я мог бы целовать её всю ночь. Но потом она прикоснулась ко мне. Пересекла последнюю черту, и я, ослеплённый яростью и ужасом, отшлёпал её.
Это не её вина. Она молода и сбита с толку. Чёрт, я стар и сбит с толку ещё больше. Я не знаю, как существовать в этом новом мире, где мы – единственные люди на свете.
– Тебе нужно сегодня встать, – говорю я, стоя в дверном проёме.
Она не шелохнулась. Я вздыхаю, захлопываю дверь. Хотел подарить ей ещё одну найденную безделушку, но что-то подсказывает – ей всё равно.
Зажигаю свечу, откопанную в одной из коробок. Ставлю на прикроватный столик, который смастерил сам. Свет пляшет по стенам, выхватывая пряди её светлых волос, рассыпавшихся по подушке. На ней одна из моих толстовок. Мне нравится, как она в ней выглядит – хрупкая и в то же время моя.
– Пип?
Сбрасываю рубашку и джинсы, забираюсь в постель. Когда прижимаюсь к ней, она притворяется спящей. Мне невыносимо не хватает её голоса. Её улыбок. Того чёртова света, что исходил от неё.
– Прости меня, – бормочу я в тысячный раз с той ночи. – Пожалуйста, прости.
Мне одиноко. Без неё я как в аду. Она здесь, но её нет. Я ненавижу это. Жажду снова ощутить её горячую кожу на своей. Потребность невыносима.
Мои губы находят её шею чуть ниже уха. Я целую её нежно, пытаясь вернуть к себе. Её тело отвечает на простое прикосновение, и это разжигает во мне огонь. Рука скользит по её бедру, потом вверх по животу, останавливается, обхватывает маленькую грудь. У неё перехватывает дыхание.
– Здесь холодно, – бормочу я. – Нам нужно тепло.
Ветер завывает снаружи, как будто вторя мне.
Она садится, стягивает с себя толстовку. Потом штаны. Теперь, когда её кожа доступна мне почти полностью, я целую её от шеи до плеча. Переворачиваю на спину, продолжаю путь вдоль ключицы.
– Скажи, чтобы я остановился, детка. У меня в голове бардак, потому что я по тебе чертовски соскучился. – Моё дыхание на её чувствительной коже заставляет её вздрогнуть. – Я хочу делать то, что ни один отец не должен хотеть со своей дочерью.
– Поцелуй меня, – умоляет она. – Я тоже скучала.
Я не медлю ни секунды. Мои губы набрасываются на её пухлые, мягкие уста. Она стонет в мой рот, её язык так же жадно ищет мой, как мой – её. Мы целуемся отчаянно, как утопающие. Я сжимаю её сосок, потом смягчаю прикосновение, лаская.
– Пап…
Я закрываю глаза. – В нашем новом доме зови меня Рид. Иначе... я окончательно сойду с ума.
Она запускает пальцы в мои волосы.
– Рид. Я хочу прикоснуться к тебе.
Я киваю, не отрываясь от её губ. Её ладонь скользит по моему животу, проникает под ткань боксёров. Когда её пальцы сжимают мой ноющий член, я едва не кончаю на месте. Дыхание со свистом вырывается у меня из груди. Для человека без опыта она трогает меня как заправская соблазнительница. От острого наслаждения темнеет в глазах. Когда я чувствую, что вот-вот взорвусь у неё в руке, хватаю её за запястье и прижимаю к матрасу.
– Нет.
На её лице – выражение разбитого сердца. В свете свечи она кажется бесконечно грустной.
– Нет, детка, – целую я её губы. – Я просто… я кончу, а я ещё не готов.
Её тело расслабляется, и мы снова погружаемся в поцелуй.
– Можно я поцелую тебя здесь? – Я сжимаю её упругую грудь.
– Д-да.
Она тихо стонет, когда мои губы находят её сосок. Сначала я нежно посасываю нежную плоть. Потом прикусываю. Она восхитительна на вкус. Уделив одинаковое внимание обеим грудям, я поднимаюсь. Её глаза прикрыты, взгляд – страстный, тёмный, незнакомый. Он пробуждает во мне зверя. Я хочу видеть этот взгляд всегда.
– Я знаю, ты трогаешь себя, – шепчу я, не отрывая от неё глаз. – Как часто?
Она прикусывает нижнюю губу.
– Иногда, когда ты засыпаешь.
– Тебе приятно?
– Я бы хотела, чтобы это был ты.
Мой член пульсирует в боксёрах.
– Хочешь, я прикоснусь к тебе там?
Она кивает.
– Пожалуйста.
Целую её живот, пока не достигаю края бледно-розовых трусиков. Целую её клитор через ткань, вдыхаю её сладкий, мускусный аромат. Она издаёт тихий стон, когда я сажусь и стаскиваю с неё трусики.
Отбросив их в сторону, я раздвигаю её колени. Её розовая, блестящая от возбуждения киска почти лишена волос. Это сводит меня с ума.
Провожу пальцем по её щели, наслаждаясь, как она вздрагивает. Я сведу её с ума. Наши взгляды встречаются, когда я ввожу палец в её узкое, влажное нутро. Прошло несколько месяцев с тех пор, как я последний раз занимался сексом. Моё тело поёт от предвкушения.
– Я хочу поцеловать тебя там. – Мой палец скользит внутри неё, издавая влажные, неприличные звуки, от которых кровь стучит в висках.
– Пожалуйста, Рид.
Я улыбаюсь, безмолвно благодаря её за то, что даёт мне эту власть. Когда моё дыхание касается её самой сокровенной плоти, она громко стонет.
Медленно, очень медленно я начинаю ласкать её клитор языком. Она вскрикивает от удовольствия, её пальцы впиваются в мои волосы. Прошло лет семь, как я последний раз делал это женщине. После смерти Дрю Сабрина больше не позволяла мне доставлять ей удовольствие. Боюсь, разучился. Но Девон не жалуется.
– О, Боже, – всхлипывает она. – Это так… хорошо.
Я покажу ей, что значит хорошо.
Я сосу её клитор, одновременно вводя в неё палец. Кончик пальца находит её точку G, заставляет её задыхаться. Когда я прикусываю нежную плоть, она вскрикивает. Её киска сжимается вокруг моего пальца. Она близко.
Я атакую её со всей страстью. Мой рот сосёт, кусает, лижет, пока она не начинает кричать, и её тело не сотрясают долгие, глубокие спазмы. Она затихает только через полминуты.
Когда я убираю палец и поднимаю голову, в её глазах – безумие.
– Мне нужно…
– Ещё? – шучу я, приподнимая бровь.
Она кивает. Я рад, что она – мой соучастник в этом преступлении. Если я позволю себе думать о том, что мы делаем, я сойду с ума. Поэтому я просто сосредотачиваюсь на девушке, которую люблю.
– Я хочу войти в тебя, – говорю я срывающимся голосом. – Но это серьезно, Девон. Очень.
Она хмурится.
– Я хочу этого. Хочу тебя. Мне слишком одиноко без тебя. Мне не нравится, когда между нами что-то стоит.
Я стискиваю челюсти.
– Будет больно, детка.
– Как в тот раз, когда ты отшлёпал меня так, что меня вырвало? – бросает она вызов. – Думаю, я справлюсь.
Я рычу и набрасываюсь на неё. Мой член упирается в ткань боксёров, пока я трусь о её мокрую плоть. Она настолько влажная, что пропитывает моё бельё. Наши губы встречаются, и мы легко, слишком легко погружаемся в пучину.
– Пожалуйста, – умоляет она. – Рид, я хочу, чтобы ты был внутри меня.
Её слова сводят меня с ума. Я протягиваю руку между нами, сбрасываю боксёрки, освобождаю свой ноющий член. Когда я дразню её вход, она всхлипывает. В этот момент, если бы она сказала «нет», я не уверен, что смог бы остановиться. Я уже по уши в грехе.
Но потому, что люблю её, даю последний шанс.
– Скажи, чтобы я остановился. Ещё не поздно. Всё может закончиться сейчас, детка.
– Я не хочу, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.
Её слова обрывают последнюю нить моего самообладания. Не слишком нежно я вхожу в её тугую, девственную плоть. Она визжит от боли – но боль была бы в любом случае. Лучше быстро.
Я жёстко двигаю бёдрами, разрушая остатки её невинности. Её крик другой. Не думаю, что она осознаёт, как впивается ногтями мне в плечи, до крови.
– Детка… – целую я её в губы, но не двигаюсь.
Она начинает плакать.
– Т-тебе больно?
Я убираю волосы с её вспотевшего лба, целую её мягкие губы. Мой член вот-вот взорвётся, но я не смею пошевелиться. Она расстроена, и я не хочу, чтобы это выглядело как насилие. Я хочу, чтобы она получала удовольствие так же, как я.
– Ты моя красивая, смелая, умная девочка, – воркую я, целуя её. – Я теряю голову рядом с тобой, и мне уже всё равно. Я просто люблю тебя так, что слов нет.
Её тело расслабляется подо мной. Наши губы снова сливаются. Мы кусаем, сосём, целуемся с отчаянием. Через несколько минут она начинает слегка двигать бёдрами. Я знаю этот знак.
Медленно начинаю двигаться. Страстно целую её, свободной рукой нахожу её клитор. Она стонет, когда я массирую нежную точку.
– Ты идеальна, – хвалю я её. – Чёртовски идеальна.
– О, Боже! – вскрикивает она, и её тело захватывает мощный, неожиданный оргазм.
От того, как туго она сжимается, у меня темнеет в глазах. Я изливаюсь в неё, прежде чем успеваю себя остановить. Слава Богу, у неё только что закончились месячные. Иначе… в следующий раз нужно быть осторожнее.
В следующий раз.
Я всё ещё думаю об этом, когда мой член наконец успокаивается. Прижимаюсь к ней лицом.
– Это было лучше, чем я мог представить.
– Серьёзно?
– А тебе понравилось? – спрашиваю я с полуулыбкой.
Она кивает.
– Это было сногсшибательно.
Я осторожно выхожу из неё, чтобы не причинить новой боли, и притягиваю к себе. Задуваю свечу, погружая нас в темноту.
– Я люблю тебя, – выдыхает она, крепче обнимая.
В её голосе столько счастья. И всё, что потребовалось, – это погрузиться в грех вместе с ней.
Уверен, утром всё будет иначе. Но сейчас я просто буду этим наслаждаться.
Я люблю эту девушку.
Она моя во всех смыслах.
И что бы ни случилось, я никогда её не отпущу.
***
Я просыпаюсь в холодном поту. Девон прижалась ко мне, холодная как лёд.
Мы всё ещё обнажены. Я стискиваю зубы, когда реальность накрывает меня, как ледяная волна.
Я трахнул свою дочь.
Боже.
Вина душит меня, острая и тошнотворная.
Здесь, в этой глуши, я теряю рассудок. Я больше не Рид Джеймисон, миллионер, магнат недвижимости. Не муж. Не отец.
Я всего лишь человек.
Жестокий.
Дикий.
Животное.
Я беру то, что хочу. Прошлой ночью я взял её. Мою милую, невинную Девон.
Как будто кто-то вонзил в грудь соломинку и высосал сердце. Я опустошён. Переполнен отвращением. Глубокая ненависть гнездится во мне.
Но я не знаю, как заглушить этого зверя внутри. Даже когда я почти задыхаюсь от омерзения, моя рука гладит её мягкие волосы. Губы прижимаются к её макушке. Я не могу быть двумя людьми одновременно. Не знаю как.
Я хочу её всем своим существом.
Когда я думаю о том, что мы здесь одни, всё обретает чудовищный смысл. Запретная фантазия становится единственной реальностью. Но когда часть меня из прошлой жизни вспоминает о содеянном, я вижу это со стороны. В Калифорнии полиция уже выламывала бы дверь.
Я не только переспал с несовершеннолетней – она моя дочь.
Крики об инцесте.
Сенсация в таблоидах.
«Магнат растлевает собственную дочь-подростка».
Желчь подступает к горлу. Если бы Сабрина была жива и узнала… она бы убила меня. Её дети были для неё всем – даже если она бросила одного, чтобы вечно оплакивать другого.
– Доброе утро, Рид, – её голос сонный, хриплый.
И в этот момент зверь внутри отрывает голову тому старому, сломанному человеку. Зверь обхватывает её грудь ладонью, утыкается лицом в её волосы, вдыхая её запах.
– Доброе утро, красавица.
Она удовлетворённо вздыхает. Возможно, в моей голове ад, но она – единственное успокоение.
– Сегодня на улице холодно.
Наши губы встречаются. Поцелуй мягкий, простой.
– Я сделаю для нас камин, – говорю я. – Использую остатки металла. Духовку от фургона, глушитель для вывода дыма. Не обещаю, что получится, но попробую.
Она улыбается.
– Было бы замечательно. Этот холод сводит с ума.
– Девон…
Она хмурится.
– Да?
– То, что было прошлой ночью… – Я сглатываю, не могу выдержать её обожающего взгляда. – Ты же понимаешь, что это неправильно.
Она обхватывает мою щёку, заставляет посмотреть на себя.
– Для меня это было правильно.
Я стискиваю челюсти. Потеряться в её взгляде слишком легко. Она смотрит на меня так, будто я – всё, чего она когда-либо хотела.
– Это против закона.
Она тихо усмехается.
– Может, сдашься полиции?
– Умница, – рычу я и щекочу её за ребро.
Она визжит, мы начинаем бороться, как дети. Одеяла падают на пол, я прижимаю её запястья к кровати. Не могу оторвать взгляд от её раскрасневшихся щёк, приоткрытых губ. Мы смотрим друг на друга.
Она уже не та девочка из Калифорнии.
Она дикая.
Свободная.
Ей нет дела до последствий.
О, как хорошо быть молодым.
– Тебе всё ещё больно после прошлой ночи? – мой вопрос звучит хрипло.
Она кивает.
– Но мне нравится эта боль.
Мой член упирается в её плоть. В её блестящих глазах сверкает триумф.
– Я хочу смотреть, как ты входишь в меня, – выдыхает она.
Я закрываю глаза. Она учится сводить меня с ума. Быстро. Всего парой слов.
– Детка…
Она приподнимает бёдра, покачивает ими. И я, как промытый мозгом ублюдок, позволяю ей обхватить меня ногами за талию.
Мой член пульсирует у её лобка. Я жажду войти, но мозг всё ещё в смятении.
– Просто потрись об меня, – застенчиво говорит она. В её глазах – озорные огоньки.
И поскольку мне всё труднее ей в чём-либо отказывать, я крепче сжимаю её запястья и начинаю тереться о её чувствительную, влажную плоть. Она хнычет, стонет, умоляет меня войти. Приходится закрыть глаза – она чертовски сексуальна, и одного взгляда на её губы, произносящие моё имя, достаточно, чтобы я кончил.
– Трахни меня, Рид, – приказывает она властно.
Я резко открываю глаза.
– Не говори таких слов. У тебя слишком красивый рот для такой грязи.
Она облизывает губы, продолжает дразнить.
– Ты всегда можешь найти способ заткнуть мне рот.
Её слова сводят меня с ума. Я начинаю тереться быстрее, растирая её киску своим твёрдым членом. Она хнычет, требует большего.
– Я хочу твой большой член внутри. Мне нравится, как ты растягиваешь и наполняешь меня. Это хорошо. Я чувствую себя целой. Трахни меня. Трахни меня, чёрт возьми…
Она не успевает договорить. Я вхожу в неё так жёстко, что она кричит во весь голос. Её руки пытаются вырваться, но я держу, и трахаю так, как она просила. Никакой нежности. Никакой мягкости.
Я – зверь.
А она, чёрт побери, вызвала его на бой.
В её глазах – та же дикость, пока я овладеваю её телом. Я ещё не привык к её маленькому, упругому нутру, и желание кончить накрывает с головой. Отпускаю одну её руку, хватаю за подбородок.
– Заставь себя кончить, Девон, – рычу я. – Я вот-вот изольюсь на твой живот, но хочу, чтобы ты тоже кончила. Я, чёрт возьми, больше не могу ждать.
Она кивает, просовывает руку между нами. Я стону, пока она трогает себя, а я разрываю её изнутри. Это справедливо – ведь это она вырвала мой разум из черепа и теперь питается им.
Впиваясь пальцами в её челюсть, я набрасываюсь на её рот, как дикарь. Целую так, будто пытаюсь её съесть. Кусаю. Заставляю кричать. Чувствую вкус крови. Она убивает того мужчину, которым я был, и выпускает на волю зверя.
Когда она кончает, прикусывая мою нижнюю губу, я взрываюсь.
Нужно было выйти, но я слишком поглощён тем, как её тело сжимается вокруг моего, как её оргазм отдаётся в моём члене.
Я изливаюсь глубоко в неё. Падаю на её хрупкое тело. Наши сердца бьются в унисон.
Она моя.
Единственная, кто смог проникнуть в меня и освободить дикаря.
Теперь мы – одно целое.
Больше, чем семья.
Всё.
– Я люблю тебя, – мурлычет она, целуя мою макушку.
Я люблю её так сильно, что слова бессильны. Я не понимаю эту любовь. Это жестокое столкновение истории, трагедии и необузданной, первобытной потребности.
Это мужчина и женщина, связанные узами двух лучших друзей, которых сплотило горе. Это сбивает с толку, и я даже не пытаюсь это понять.
Я просто хочу этого.
Я просто, чёрт возьми, этого хочу.
