Текст книги "Ядовитые мальчики (ЛП)"

Автор книги: К. Л. Тейлор-Лэйн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

– Да. – я сглатываю, в горле пересохло. – Я хочу знать почему.

Он медленно улыбается мне этой зловещей, садистской ухмылкой, обнажающей слишком много зубов.

Затем он подходит прямо ко мне, его член оказывается на уровне моего лица, хотя я все еще стою на коленях. Его брат трахает меня сильнее и быстрее, чем раньше, но я не отвожу от него глаз.

– Потому что ты разрушила мою семью, ты разрушила наши жизни, ты втянула моего брата в преступную жизнь, гребаная маленькая шлюха. Вот, блядь, почему. – рычит он, а затем его сперма попадает мне на лицо.

Закрываю глаза, когда он рисует на мне своим освобождением. Горячее липкое месиво, попадает на мою щеку, подбородок, бровь, кончик носа, капает на губы.

Поезд сигналит, становясь все ближе и ближе. Я чувствую вибрацию, пробирающуюся сквозь мои кости, когда Беннетт выходит, наконец кончает, струи спермы ударяют по моему заду. Его большие руки втирают свою сперму в мою плоть, смешивая ее с спермой его братьев, хлопая по каждой щеке.

Линкс плюет на землю у меня между колен. Я с нездоровым восхищением провожаю ее взглядом.

– Вставай, Леденец. – говорит Беннетт мне на ухо, что-то холодное проникает сквозь путы, связывающие мои руки, прежде чем он отстраняется от моей спины.

Заставляя меня падать вперед, иголки пронзают мои пальцы, когда я прижимаюсь ими к земле, чтобы спастись, маленькие камешки покалывают мягкую кожу моих ладоней.

Беннетт устраивается поудобнее, когда я, моргая, открываю глаза и смотрю, как двое братьев Адамс присоединяются к остальным трем.

Поезд мчится по рельсам, все смотрят на меня, кроме Линкса, он уже повернулся ко мне спиной, пробираясь обратно сквозь деревья. Я перевожу взгляд с одного на другого, удивляясь, почему вообще кому-то из них доверяла. Интересно, что же во мне настолько сломалось, что я позволила себе присосаться, как гребаная пиявка, к первым людям, которые обратили на меня хоть какое-то внимание?

Кроме Беннета.

На самом деле в этом нет ни привязанности, ни настоящей нежности, но я вспоминаю поездку на машине, то, как он заботился обо мне в ту ночь, после того, как мы встретились в баре. И мне интересно, значило ли для него вообще что-нибудь то, что там произошло.

Рекс делает шаг вперед, глубокие морщины прорезают его черты, когда он смотрит на меня, и я ничего не чувствую. В этот момент я нечувствительна к своим чувствам.

Я думаю о своем отце, о том, как он меня ненавидит. Как моя мать любила меня, но была жестоко разлучена со мной, оставив меня вот так, с ним – с кем-то, кто презирает меня, кто должен быть моей семьей.

Я вижу темноту, тени по краям моего зрения. Вся я похожа на старый, разваливающийся дом, скрипучие двери и разбитое стекло. Так много боли, так много печали, что я хочу, чтобы какой-нибудь прохожий поджег меня.

Тогда я вижу ее, мою маму – длинные золотистые волосы, серо-голубые глаза, нежную кожу, теплую улыбку, легкие веснушки на переносице.

Интересно, если бы она была сейчас здесь, прижала бы она меня к своей груди, приняла бы в колыбель своих объятий, крепко сжала бы, обняла и любила меня, и никогда больше не отпускала бы.

Я чувствую онемение, поднимаюсь на дрожащие ноги, плююсь и заливаю себя грязью. Юбка моего платья спадает, прикрывая меня, задевая чуть выше лодыжек. Я вижу Рекса ближе, неуверенная, когда он двинулся ко мне. Я схожу с дорожки, ближе к ним, и на лице Рекса появляется что-то вроде облегчения. Между моими бровями в замешательстве появляется складка.

Я перевожу взгляд с одного мужчины на другого и внезапно не понимаю, почему я вообще думала, что смогу быть рядом с ними. Между всеми этими мускулами и татуировками, ухмылками и изогнутыми верхними губами. Но то, как каждый из них проводил со мной время, утешал меня, вместе и наедине, то, как я им искренне нравилась.

Было ли все это когда-либо только ложью?

Мне вспоминаются слова Линкса, его объяснение, рассказывающее, как я разрушила его семью. Втянула его брата в преступную жизнь. Я ничего из этого не понимаю, ведь никогда в жизни не делала ничего, что могло бы намеренно навредить другому человеку. Даже когда я причинила боль той девушке, это только из-за того, что она сделала мне первой. Это была реакция, плохая реакция. Впервые в жизни мне захотелось постоять за себя.

Однако никого никогда по-настоящему не волнует другая сторона истории. Не тогда, когда дело касается меня.

Поезд уже так близко, что я чувствую жар его ревущего двигателя, словно стена огня надвигается на меня.

Я смотрю направо, отводя затуманенный взгляд от четырех мужчин, которые уничтожили меня. Разум, тело и душу. Все это, как густая черная смола, просачивается из моих трещин и изломов, теперь от меня ничего не осталось. В любом случае, что бы это ни было.

Кто я вообще такая без наркотиков, без принуждения себя к физической форме?

Никчемная.

Нарушитель спокойствия.

Жалкая.

Пустая трата места.

Вместо своей матери должна был умереть ты.

Свет фар поезда – все равно что смотреть на солнце, когда я делаю один большой шаг назад, на рельсы, мои подкашивающиеся ноги держат меня твердо. Гудок поезда ревет достаточно громко, чтобы я на мгновение оглохла, а затем до меня доходит.

Глава 34

ЛИНКС

Пальцы Рекса перебирают волосы у меня на затылке, его рука хватает меня сзади за шею, когда он ложится рядом со мной. Его тяжелое обнаженное тело наполовину нависает надо мной, голова у меня на груди, простыня завязана узлом между нашими переплетенными ногами.

Пот мелкими капельками блестит на светлой коже его лица, прямые пряди волос цвета пепельного мокко прилипли к влажным вискам. Рекс поднимает подбородок, пристально глядя на меня, его рука лежит на моем сердце.

– Ты хочешь поговорить об этом? – он урчит, облизывая свои тонкие розовые губы, потому что он хочет поговорить об этом.

Я смотрю на него сверху вниз, обводя взглядом его светло-зеленые глаза, черное металлическое кольцо на прямом носу, резкому очертанию квадратной челюсти.

Облизывая собственные губы, распухшие от бессонной ночи и полдня, полного траха, я, наконец, выдавливаю:

– Нет.

Хендрикс молчит, его пальцы скользят по моей груди, наше дыхание мягкое и ровное. Глаза закрываются, я почти засыпаю, когда он поворачивается так, что его подбородок упирается мне в грудь. Его пристальный взгляд сверлит дыру в моей голове, но я не открываю глаза, не смотрю на него, зная выражение его лица. Я вижу это даже сквозь опущенные веки, умоляющую мягкость в его очень мужественных чертах. Я видел это только один раз, до того, как уехал на реабилитацию, до того, как это было сделано добровольно.

– Я беспокоюсь о ней, Линкс. – тихо говорит он, его подбородок упирается мне в грудь, но я чувствую это как лезвие в сердце. – Она не… я не думаю, что с ней все в порядке. – вздыхает он.

Я думаю о ее прекрасном лице, полном страха, заплаканных щеках и кое-чем похуже.

Принятие.

Вот почему я ушел. Прежде чем она встала под поезд, Флинн и Кинг набросились на нее как раз вовремя.

Я представляю ее мертвой, и желчь подкатывает к моему языку.

Хотел бы я ненавидеть ее так сильно, как притворяюсь.

– Мне похуй, что с ней. – огрызаюсь я в ответ, открывая глаза, и внутри все скручивается, как будто кишки затягивают петлю вокруг моего сердца. – Ее семья разрушила мою, не забывай об этом, черт возьми. – я резко вдыхаю, напоминая себе, гнев пульсирует в моих венах. – Она посадила моего отца в тюрьму. – я прикусываю зубы, прижимаясь языком к их внутренней стороне.

Рекс не двигается, его светло-зеленые глаза смотрят в мои, в его нахмуренных бровях читается легкая грусть, которую я хочу разгладить, но не делаю этого, а не тянусь к нему.

Не могу.

– Она этого не делала, Линкс. – наконец говорит он. – Ей было пять.

Я втягиваю воздух, откатываясь в сторону, отталкивая его от себя. Я поворачиваюсь к краю кровати, перекидываю ноги через бортик, наклоняюсь, чтобы дотянуться до своих боксеров.

– Что мы сделали?… Она тебе понравилась. – тихо говорит Рекс, пытаясь придать своему глубокому рокоту мягкость. – Я думаю, она тебе более чем понравилась, если быть до конца честным, Линкс. То, как ты смотришь на нее…

– Смотрел, смотрел на нее. Прошедшее гребаное время, Хендрикс, оставь это, блядь, в покое.

– Мне не нравится то, что мы делаем. – говорит он, когда я встаю, чтобы натянуть нижнее белье. Я смотрю на него через плечо: – На самом деле, я ненавижу это. Ты разбил ее гребаное лицо, чувак. Повалил ее на землю ударом по спине. Ты на сотню фунтов тяжелее ее!

– Да. – соглашаюсь я, кивая и стискивая зубы так сильно, что, кажется, они могут хрустнуть. – И это было только начало.

Я ворчу себе под нос, вспоминая все те недели назад, когда трахал ее в душе, прижимая к стене. Как я два дня не мог уснуть из-за этого – из-за чувства вины. А потом прошлой ночью.

Фиолетовые синяки, налитые кровью глаза, мольба и плач и…

– Мы могли убить ее прошлой ночью. – резко отвечает Рекс, и я непроизвольно втягиваю воздух через нос. – Она могла умереть.

Руки дрожат, челюсть сжата, зубы стиснуты, глаза горят.

Я слышу, как он встает с кровати. Я по-прежнему стою к нему спиной, пока продеваю ноги в спортивные штаны.

– Почему ты, блядь, так себя ведешь? Это не ты. – вздыхает он, в его голосе звучит беспорядочная смесь усталости и отвращения.

Две вещи, с которыми я слишком хорошо знаком.

– Ты тоже это сделал. – напоминаю я ему, думая о том, как он улыбался ее крикам, трахая ее на рельсах, прижавшись губами к ее уху.

Она плакала меньше, когда Райден сказал, что может убить ее. Как будто она почувствовала… облегчение.

У меня стынет кровь в жилах, и я выбрасываю мысли о прошлой ночи из головы.

Рекс обходит кровать и останавливается у ее края, когда я поворачиваюсь к двери. Он встает передо мной, загораживая выход. Рекс выше меня на пару дюймов, немного старше, шире в плечах, он тяжелее меня, он тренируется в тренажерном зале с Флинном, но он не собирается держать меня в этой комнате, если я захочу выйти оттуда.

– Двигайся.

– Нет.

– Рекс, уйди с дороги. – вздыхаю я, проводя рукой по своим обесцвеченным светлым волосам, слишком уставший, чтобы продолжать борьбу.

Мое тело болит, все в синяках, я устал. Я чертовски устал, и я не хочу делать это сейчас. Я хочу принять душ, смыть мысли о ней со своей кожи, ее запах, ее слезы.

Рекс не двигается, уставившись на меня сверху вниз, и я опускаю взгляд, замечая, что он тоже теперь в спортивном костюме. Его босые ноги покрыты татуировками, и я смотрю на замысловатые разноцветные завитки чернил, чтобы не смотреть ему в лицо.

– Это из-за лекарств, которые я нашел в твоей комнате? – спрашивает он меня почти беззвучно, и я вскидываю голову так быстро, что чуть не получаю удар хлыстом.

– Что? – я моргаю, ярость захлестывает меня, как будто мои инстинкты борьбы или бегства наконец-то сработали. – Ты рылся в моих гребаных вещах?

– Да. – невозмутимо отвечает он, беззастенчиво удерживая мой взгляд. – Потому что на прошлой неделе ты вернулся домой из бара с перекошенным видом, и я хотел проверить, как ты.

Я снова вспоминаю ее. Ее гребаные наркотики, мое гребаное здравомыслие. Я хотел помочь ей. Не видеть, как она идет по тому же пути, что и я. Возможно, мы могли бы помочь вывести ее из темноты. Воспоминания о прошлой ночи всплывают в моем сознании, и я знаю, что теперь этого никогда не случится. Мы сломили ее. С ней покончено.

Это то, чего мы – я– хотели.

Я усмехаюсь:

– Ты чертовски невероятен.

– Потому что я забочусь о тебе?

– Потому что это гребаное вторжение в частную жизнь!

– Ты принимаешь наркотики, Линкс? Потому что та «Молли», которую я нашел спрятанной в глубине твоего туалета, определенно не была моим Ядом.

– Ооо. – выдыхаю я, мрачно посмеиваясь. – Так вот в чем дело? – я снова усмехаюсь, качая головой. – Если это твой Яд, то это нормально быть под кайфом? Но поскольку это был не твой Яд, у меня появилась гребаная привычка? И это все?

– Если тебе нечего скрывать, почему ты так злишься?

– Потому что я не принимаю никаких гребаных наркотиков! – я кричу это, слюна стекает по его скуле, когда я подхожу прямо к его лицу, утыкаясь своим носом в его, когда наши лбы трутся друг о друга.

– Братан, какого хрена? – сонный голос Райдена звучит из комнаты напротив, даже сквозь беспорядочное биение моего пульса и барабанную дробь в ушах я слышу его, как голос разума. – Почему ты, блядь, кричишь? Разве мало того, что мне пришлось слушать, как вы двое трахаетесь весь день? И как раз в тот момент, когда я думаю, что вы наконец закончили, ты решаешь устроить гребаную драку.

Он толкает дверь шире, заставляя меня и Рекса расступиться, отойти подальше в комнату, только для того, чтобы он оставил ее открытой, загораживая выход плечами.

– Тогда откуда оно у тебя, если ты его не брал, зачем ты его прятал? Откуда ты его взял? – спрашивает Рекс, полностью игнорируя нашего измученного лучшего друга.

– Что и откуда взял? – Кинг моргает, пытаясь проснуться, проводит рукой по лицу, шипит, когда ловит тыльной стороной ладони пирсинг в брови.

Это почти заставляет меня ухмыльнуться, когда она пнула его в лицо, когда мы вытаскивали ее из багажника.

Руки сжимаются в кулаки по бокам, я стискиваю зубы, смотрю через его плечо в дверной проем, на открытую дверь Кинга напротив. Кажется неправильным говорить это, хотя я ее терпеть не могу. Но говорить с ней так – это как-то не по себе. Потом я думаю о том, что мне не разрешают навещать моего отца в тюрьме, а моя мама месяцами лежит в постели с пустым лицом. Как я потерял обоих родителей, просто так, и я помню, почему меня это не должно волновать.

Мне, блядь, все равно.

Я чувствую какое-то самодовольное удовлетворение, когда мои глаза находят их, мой пристальный взгляд перемещается между ними двумя, серо-стальным и бледно-зеленым:

– Ты действительно хочешь знать? – я приподнимаю бровь, уголок моего рта приподнимается от самодовольства, которого я на самом деле не чувствую.

– Я бы не спрашивал, если бы знал. – нетерпеливо фыркает Рекс.

– Что происходит? – спрашивает Кинг.

– Хендрикс обыскал мою комнату и хочет знать, откуда я беру свои запасы. – я смотрю на Рекса, разговаривая с Кингом, глаза Рекса сужаются с каждым словом.

– Какого хрена? – Кинг брызгает слюной, его лицо становится пепельно-серым: – Какого хрена у тебя есть наркотики, чувак?

Переводя взгляд с Рекса на Кинга.

– Я забрал их у твоей маленькой шлюшки. – выплевываю я. – Пытаюсь спасти ее от ее гребаной самой себя. – усмехаюсь я, как будто не могу поверить, что заботился об этом настолько, чтобы беспокоиться. – У нее приятная маленькая привычка к таблеткам. – резко смеюсь я, что-то острое пронзает мою грудь, но я игнорирую это, сохраняя дерзость на лице, как поношенную маску.

Кинг смотрит на меня с недоверием, но не пытается спорить со мной, не отрицает этого. Ясно, что он не знал, но его лоб хмурится в раздумье, как будто, возможно, он видел знаки, но не сложил их вместе.

Но Рекс… Рекс опускает взгляд, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Тогда я заливаюсь смехом, громким, хриплым, даже не принужденным, когда слезы наполняют мои глаза от эмоций, которые я не могу определить.

По лестнице с третьего этажа раздается топот ног, и в холле появляются Флинн и мой брат Беннетт.

– Что, черт возьми, здесь происходит? – Беннетт огрызается, как будто еще не пять часов вечера, но, учитывая, что мы не спали всю ночь, я понимаю, почему он злится из-за того, что его разбудили.

Темными глазами оглядывая всех нас, стоящих в дверном проеме Рекса, он облизывает зубы:

– Ну?

– Это золото. – смеюсь я, не сводя глаз с Рекса. – Ты знал. – усмехаюсь я, качая головой. – Дай мне просто разобраться в этом дерьме…

– Линкс, что, черт возьми, происходит? – требует ответа мой брат.

Я думаю о том, как Беннетт трахал ее прошлой ночью, когда мои глаза встречаются с его темными, как будто это не было для него чем-то новым, но в равной степени и как будто это ничего не значило. Я на это не куплюсь. Она им всем.

Я резко поворачиваюсь к нему с рычанием на губах:

– Заткнись нахуй, Беннетт. – тыча пальцем в грудь Рекса, его светло-зеленые глаза встретились с моими. – Значит, ты. – выплевываю я. – У тебя проблемы с тем, когда ты принимаешь наркотики, но ты отправил меня на реабилитацию, чтобы ты мог заняться чем? Найти нового маленького наркомана на мое гребаное место?!

Сейчас я выкрикиваю свои слова, ярость, какой я никогда не чувствовал, захлестывает меня.

Ревность.

– Линкс, чувак. – начинает Флинн, подходя ближе к спине Беннетта.

Я прервал его своим резким взрывом смеха:

– Ты проводишь часы, наблюдая за этой маленькой киской на камеру, трахая ее голову в своем офисе. Манипулируешь ею, чтобы она доверяла тебе. Она твоя новая навязчивая идея, так что держись от этого подальше.

– Правда? – спрашивает Кинг, поворачиваясь, чтобы посмотреть через плечо на своего старшего, еще более сумасшедшего брата.

– Так вот в чем дело? – Беннетт перебивает, отвлекая внимание от Флинна: – Поппи? – осторожно спрашивает он, со странным выражением на лице, вздрагивая, когда произносит ее имя.

Это как удар молотком по моей глазнице.

– Нет, вообще-то, это аб…

– Наркотики. – медленно произносит Кинг, растягивая слово, пока оно не звучит у меня в голове, как боевой клич.

Никто не произносит ни слова, все смотрят на Райдена. Он медленно поворачивается лицом к своему сводному брату, темно-синие глаза Флинна уже устремлены на него.

– У Поппи есть привычка? – не желая говорить «зависимость», он облизывает губы, сводит их вместе, его челюсть отвисает от скрипа зубов.

Самодовольный трепет охватывает меня при мысли о том, что она вдруг оказалась недостаточно хороша для него сейчас. Что ему будет противно, что он когда-либо позволил вложить в себя деньги. Но от того, как Флинн наблюдает за своим младшим братом, в то время как остальные из нас молчат, у меня сводит живот, и в него опускается тяжесть. Потому что Райден никогда не испытывал отвращения ко мне, он всегда только поддерживал, беспокоился обо мне.

Даже сейчас, судя по тому, как он понимает, кажется, что он…

– Ты чувствуешь себя виноватым. – тихо говорю я, прерывая его прежде, чем Флинн успевает ответить своему брату.

Я смотрю на Кинга, когда его голова медленно поворачивается ко мне, смысл моих слов ясен, он знает, что я больше не говорю о Поппи. Его темно-серые глаза медленно поворачиваются к моим, как будто он надеется, что я обращаюсь со своим комментарием не к нему.

– Ты думаешь, что это была твоя вина. – говорю я холодно, как будто слова исходят от кого-то другого.

В меня словно врезается мяч, отбрасывающий на шаг назад, новая волна жара захлестывает меня.

Смущение.

Я отступаю еще дальше в глубь комнаты. Опускаю взгляд в пол. Запускаю руки в волосы. В ушах у меня звенит, из-за чего все кажется приглушенным, сердце беспорядочно бьется в голове.

– Это была моя вина. – Кинг сглатывает, слова получаются хриплыми, невнятными. – Мне никогда не следовало…

– Твоя вина, потому что почему? Ты, блядь, не умеешь читать мысли, конечно, это не твоя вина! ТЫ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛ! Это был я! Я принимал наркотики, Кинг, ты не запихивал их мне в глотку! Прекрати испытывать гребаное чувство вины! Ты не можешь контролировать каждую гребаную вещь все чертово время. Я принимал наркотики, потому что я чувствовал с ними себя лучше, это не имело никакого отношения ни к кому другому.

Затем наступает тишина, и моя грудь тяжело вздымается при мысли о том, что каждый человек в этом доме чувствует, что это их вина. Что я сделал с собой. Как они чувствуют, что должны были увидеть признаки, они должны были что-то сказать, когда увидели, а не позволить этому дойти до зависимости.

Кинг все еще отправляет меня на пробежки, вот из-за чего он чувствует вину. Рекс находил меня в отключке с иглой, все еще торчащей из моей руки, и первые несколько раз никому ничего не говорил, пока не обнаружил, что я режу себя бритвой.

Это послужило катализатором всего этого.

Это их вина, но она никак не повлияла на мои собственные действия.

В реальной жизни все не так устроено.

Мы всегда можем контролировать только самих себя, свои собственные действия и реакции. Я принимал наркотики, потому что думал, что они мне нужны. Они помогли мне почувствовать себя лучше. На мгновение. Я хорошо скрывал все это до тех пор, пока больше не мог.

Я моргаю.

– Поэтому ты делаешь свое новое чудо-лекарство? – перебиваю я, возвращая свое внимание к Рексу. – Из-за меня?

Рекс опускает глаза, переводя взгляд с Беннетта на Кинга.

– Ты думаешь, я снова собираюсь облажаться. – утверждение.

Боль захлестывает меня с еще большим жаром, мое лицо еще больше краснеет, меня захлестывает смущение.

– Ты думал, что мог бы предложить мне другой вариант – что-то, что не разрушит все наши жизни, если я снова сорвусь. Ты можешь позволить мне избавиться от моей веселой маленькой зависимости и продолжать жить своей повседневной жизнью, как будто это ничего не значит. Как будто я не сломлен.

– Линкс, нет, дело не в этом, вовсе нет…

Я киваю, прерывая Беннетта грустным смехом:

– Я просто долбоеб, который продолжает лажать.

Я запускаю пальцы в волосы, тишина заполняет пространство, но она удушает. Я больше не могу дышать в удушающей жаре. Взяв рубашку Рекса из открытого верхнего ящика его комода, я просовываю руки сквозь плотную белую ткань, стягивая ее вниз.

Я проталкиваюсь сквозь них всех, останавливаясь, когда добираюсь до верха лестницы, и все они смотрят на меня виноватыми глазами:

– Не ждите меня.

Глава 35

БЕННЕТТ

– Он не должен был узнать. – вздыхаю я, опускаясь в кожаное кресло в подвале. – Предполагалось, что это будет на крайний случай.

– Ну, он знает. – пожимает плечами Флинн, опускаясь в угол большого Г-образного дивана напротив меня. – Он переживет это.

Я поднимаю взгляд на своего лучшего друга, его черные кудри падают на бледный лоб, ярко-голубые глаза смотрят на меня. Обнаженная татуированная грудь выставлена на всеобщее обозрение, одна рука спущена с его спортивных штанов, обхватывает его член, как будто меня здесь нет, другая рука перекинута через спинку дивана.

– Я хочу защитить его. – мое зрение затуманивается, когда я думаю о Линксе, который где-то там, вероятно, делает что-то чертовски глупое.

– Он взрослый мужчина, он победил зависимость, он справится с этим.

Я рассеянно киваю, слушаю, но ничего не понимаю.

Вместо этого я думал о Поппи в своей машине, свернувшуюся калачиком на пассажирском сиденье. Как я бежал по снегу в аптеку, покупал План Б и плитку шоколада. Ту, что разломал на кусочки внутри упаковки, прежде чем открыть на обратном пути

к ней, предлагая первый квадратик темного шоколада, когда я бросил покрытую конденсатом бутылку воды ей на колени. Она выглядела удивленной, неуверенной, но приоткрыла свои пухлые губы, протянув ко мне язык, когда я поднес его к ее рту, склонившись над ней через открытую пассажирскую дверцу машины.

– Мы должны вытащить парней из этого дерьма. – Флинн ломает шею, выворачивая ее, когда хрустят мелкие косточки.

Его веки закрываются, когда он вытягивает ее обратно.

– Она доверяла мне. – медленно произношу я, вертя в руках маленький стеклянный бокал с жидким мужеством. – Я хотел причинить ей боль. – я выплескиваю янтарную жидкость в рот, огонь обжигает мой пищевод, я сглатываю, морщась. – Не смог этого сделать. – я думаю о том, как трахал ее, грубо, беззаботно. – Не совсем.

Затем я поднимаю взгляд на Флинна.

– Она и так уже достаточно навредила себе. – тихо говорит он, удерживая мой взгляд, его челюсть щелкает, когда он стискивает зубы. – Хотя я трахнул ее немного больше. Ради тебя.

Я сжимаю пальцами стакан в своей руке, его край присасывается к ладони.

– Ты сказал Линксу, что трахнул ее? – мой взгляд скользит к нему, черная бровь вопросительно приподнимается высокой дугой.

– Почти уверен, что он знает, ведь вы все, блядь, наблюдали за мной.

– До вчерашнего вечера. – тихо говорит он. – В «Грейвсе». Ты трахнул ее в туалете.

– Я никому не рассказывал. – я морщу нос. – … Ты видел… – мне следовало бы знать, что у Флинна повсюду глаза.

– Тебе стыдно? – он взбалтывает свой напиток, прежде чем опрокинуть его обратно. – Или испытываешь отвращение?

– Я зол. – я сильно хмурюсь, мои глаза сужаются: – Разочарован. – вздыхаю я.

Флинн кивает, как и подобает психотерапевту, которым он является, вместо того, чтобы работать на такого коррумпированного бизнесмена, как я. Он немного не в себе, но мог бы стать лучше. Без меня.

– Я не должен был связываться с ней.

– Думаешь? – Флинн хрипит, потирая рукой короткую темную щетину, большим пальцем разглаживая подбородок вверх-вниз. – Уже увлечен?

– Нет. – я хмурюсь сильнее, уставившись в ковер. – Я не… – я обрываю себя, рука свисает с подлокотника кресла, пальцы почти касаются грубого ковра.

Я позволяю пустому стакану выскользнуть и с тихим стуком упасть на пол.

– Она тебе нравится. – грохочет Флинн, все фактически, без вопросов, он всегда знает.

– Я не могу. – правда, переплетенная с ложью. – Я должен был бы ненавидеть ее.

– Ты не должен, ведь она никогда ничего не делала тебе, нам, твоей семье. Она никогда ничего не делала, кроме как доверяла нам, была настолько искренней, насколько это было возможно. Но это дерьмо, это чушь старшеклассников, хулиганов. – Флинн ерзает, наклоняясь вперед, упираясь предплечьями в колени. Он поднимает подбородок, выражение лица открытое: – Она не в порядке. – он сглатывает, я слышу это.

Мой взгляд устремлен в пол, немигающий, невидящий.

– Возможно, ей понадобится помощь. – он снова сглатывает, и чувство вины застревает у меня в горле. – Я думаю, ей сейчас действительно нужна помощь.

Я киваю.

– Мы отзываем мальчиков.

Я снова киваю. Не споря. Я никогда не был хулиганом, как и мои братья. Но Линкс, мой кровный брат, кажется, у него это слишком хорошо получается для мягкотелого мальчика.

Я сделал это.

Это сделало его жёстким.

Сделало его злым.

Он влюблен в нее.

Ты трахнул девушку своего брата.

Я поднимаю взгляд. На Флинна. Незнакомая серьезность в его резких чертах лица, широкой челюсти, безумных глазах.

– Ты тоже ее хочешь. – я скриплю зубами, сжимаю челюсть, прикусываю внутреннюю сторону щеки, впиваясь коренными зубами в плоть.

– Ее отец по-прежнему представляет проблему, Бенни.

Я думаю о телефонном звонке, голосе, криках. От воспоминаний звенит в ушах.

– Я знаю.

Флинн не спрашивает меня, как, что, почему, он просто говорит:

– Она не захочет нас. – он сглатывает, все еще удерживая мой взгляд, его голубые глаза сверкают. – Сначала нам нужно поговорить с Линксом.

Я шмыгаю носом, кивая.

– Он должен знать, что мы доверяем ему, мы любим его. Что мы верим в него.

– Я облажался.

– Ты этого не делал, ты его брат, мы его братья, и мы пытались что-то сделать, чтобы защитить его.

– Мы должны были сказать ему. О Яде, о причинах.

– Мы должны были. – соглашается Флинн одним кивком, все еще удерживая мой взгляд. – Мы можем это исправить, ты можешь это исправить, с ним, с ней, ради них.

Он наконец отводит взгляд от меня, снимая напряжение, но его темно-синие глаза возвращаются ко мне с его последними словами:

– Ради нас.

– Это не ее вина. – скрежещет зубами Хендрикс, расправляя плечи. – Мы облажались. – четко произносит он, облизывая верхние передние зубы, его проколотый язык щелкает по ним. – Это твоя вина. – выплевывает он в мою сторону, и мне ничего не остается, как согласиться.

Я молчу, слушаю, принимаю все, что в меня бросают. Линкса по-прежнему нигде нет. Кинг и Рекс сидели бок о бок на диване, который освободил Флинн, чтобы сесть в кресло рядом со мной. Кинг поднимает на меня свои серые глаза, пластиковая бутылка с водой, наполовину наполненная, хрустит в его руках, когда он сгибает пальцы.

– Я, блядь, не хотел причинять ей боль. – он сглатывает комок в горле, отвращение к себе, что-то более тяжелое. – Но я верен тебе. – он выдыхает, его хватка на бутылке крепче, в комнате раздается громкий треск тонкого пластика.

– За тебя. – я выдерживаю его взгляд, наблюдая, как кудри падают ему на глаза, прежде чем он откидывает их назад, поглаживая макушку своей трясущейся головы. – Я должен был, черт возьми, сказать ”нет".

Флинн переминается с ноги на ногу, прочищая горло. Рекс молча наблюдает, переводя взгляд с одного своего лидера на другого.

– Как ты думаешь, что нам следует делать? – мой вопрос понятен, но меня встречает тишина.

Я перевожу взгляд с них на Рекса, Флинна и снова на Кинга. Его темные брови хмурятся. Он кивает, светло-серые глаза обшаривают комнату.

– Нам нужно вернуть Линкса сюда. – говорит он естественно, беря инициативу на себя, не придавая этому большого значения, и я позволяю ему.

Хочу, чтобы он это сделал.

Рука Флинна ложится мне на колено, его подбородок опускается, глаза поднимаются к моим, кончики пальцев сильно вдавливаются в мышцы моего бедра, и он кивает мне. Уверенность, потому что я поступаю правильно.

Я отпускаю это.

Передаю бразды правления.

Я отойду на второй план и позволю Кингу расхлебывать мой бардак.

Я просто надеюсь, что у нас еще есть шанс все исправить. Сделать все правильно. Для меня, моих братьев, для нее.

Я думаю о видео, размещенном в социальных сетях, о напечатанных фотографиях, о ее мокром обнаженном теле, расклеенном по всем коридорам, классам и ветровому стеклу студенческой машины. Ей приходится справляться со всем этим самой.

– Она одна? – этот вопрос вырывается из меня сдавленным тоном, слова срываются с моих губ с треском.

И когда я поднимаю взгляд, то понимаю, что все они разговаривали, каждый из них смотрел на меня из-под нахмуренных бровей, слегка прищурив глаза.

– У нее есть две подруги. – затем говорит Кинг, почти нервно облизывая губы. – Я отправил эсэмэску одной из них, чтобы они пошли к ней.

Она встала под поезд.

Я даже не могу моргнуть. Вижу это, поезд, то, как она просто… отступила назад. Выражение ее красивого лица. Что-то темное. Что-то похожее на облегчение. Я замер, хотя должен был двигаться, как остальные, Флинн и Райден добрались до нее раньше Рекса, всех троих чуть не засосало под поезд. Прошли долгие, очень долгие секунды, прежде чем поезд промчался мимо. Мое сердце было единственным, что я мог слышать, и они трое, переплетенные телами, предстали невредимыми.

Кинг держит ее лицо в своих ладонях, целует в губы, гладит по волосам, говорит слишком тихо, чтобы я мог расслышать его слова, но я могу себе представить. И то, как Флинн был тверд у нее за спиной, позволяя ее дрожащему телу прислониться к нему. Между двумя братьями это действительно могло быть достойно ее. То, как Рекс бросился к ним, скользя по земле по голени, чтобы дотянуться до нее. Он тоже, вероятно, самый достойный из нас всех.