Текст книги "Прикосновение ненависти (ЛП)"
Автор книги: К. Холлман
Соавторы: Дж. Л. Бек
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)
6
РЕН
– Не делай этого, Рен, – требует Ривер. Я знал, что ему это не понравится, но я просто должен знать. – Что, если она рассказала своему отцу? Что, если у них есть люди, поджидающие тебя в туннелях?
– Она никому не говорила. – Я стараюсь говорить тихо. Возможно, я единственный, кто находится здесь, посреди леса, где нет ничего, кроме ветра и деревьев, чтобы подслушивать. Но я как никто другой знаю, насколько Ксандер Росси одержим заботой о безопасности своей семьи. Все еще существует вероятность того, что он расставил своих людей в этом районе.
– Ты не можешь знать этого наверняка.
Он прав. Не могу. И все же я достаточно уверен, чтобы рискнуть.
– Я перезвоню тебе, когда буду на пути домой. – Я вешаю трубку, прежде чем он успевает попытаться убедить меня не делать этого.
Засовывая телефон в карман, я опускаюсь на колени, смахиваю грязь и сухие листья с плоской металлической поверхности внизу. Мне требуется несколько секунд, чтобы найти защелку в темноте. Когда мне это наконец удается, я поворачиваю ее и поднимаю тяжелую металлическую дверь.
Загорается автоматическая лампочка, освещающая лестницу, ведущую в небольшой туннель внизу. Отсюда он кажется бесконечным, как будто проходит через центр земли, но я знаю по опыту, что так только кажется.
Я осторожно спускаюсь вниз, закрывая за собой люк.
Несколько минут спустя мои ботинки приземляются на бетонную площадку спасательного туннеля длиной в милю.
Все знают, что у Ксандера Росси есть эвакуационные туннели, проходящие под его резиденцией, но только Ксандер, его жена и его дети в курсе того, что эти очень специфические туннели ведут прямо в их личные покои.
Скарлет не следовало рассказывать мне о них, но, к счастью для меня, она это сделала.
Когда я сокращаю расстояние между нами, волнение от возможности снова прикоснуться к ней заставляет мое сердце учащенно биться в груди. Я привык сохранять дистанцию и наблюдать за ней только издалека. Но последние несколько недель были другими, потому что на этот раз я вообще не связывался с ней. Ни сообщений, ни звонков.
Я оставил ее в полном неведении, и, как следствие, я остаюсь в неведении относительно того, что она сейчас чувствует ко мне.
Она ненавидит меня? Позволит ли она прикоснуться к ней?
Сказала ли она своей семье, что я знаю об этих туннелях?
Семя сомнения, посеянное Ривером в моем сознании, пускает корни. Черт.
Мои ноги перестают двигаться сами по себе, а ступни упираются в бетонный пол всего в нескольких ярдах от туннеля, ведущего наверх, в особняк Росси.
– Я твоя. Я всегда буду твоей.
Воспоминание о сладком голосе Скарлет звенит в моей голове, зовущем меня к ней, как сирена. Я заставляю свои ноги продолжать двигаться, продвигаясь вперед, пока не добираюсь до туннеля, ведущего наверх. Я поднимаюсь по лестнице к двери, ведущей в дом.
Кончиками пальцев я мягко провожу по правому краю дверцы, нащупывая скрытую панель для ввода кода. Я легонько толкаю ее, и она открывается, обнажая цифровую панель. Я набираю десятизначный код, прежде чем навести большой палец на кнопку ввода.
Ничего не происходит.
Мой пульс учащается, и весь кислород испаряется из моих легких. Требуется всего полсекунды, чтобы маленькая мигающая лампочка сбоку от двери стала зеленой, но кажется, что прошла целая вечность.
Дверь открывается со щелчком, и я вздыхаю с облегчением. Они не сменили код. Это хороший знак, но нельзя терять бдительность. Все еще есть шанс, что в доме меня будет ждать вооруженная охрана.
Так тихо, как только могу, я открываю дверь и выхожу в коридор. Так же осторожно закрываю потайной ход и сворачиваю в направлении комнаты Скарлет. В коридоре так же тихо, как и темно, но я ходил по этим коридорам с тех пор, как был маленьким мальчиком, и знаю каждую расшатанную половицу и потрескавшуюся плитку в этом доме, поэтому здесь легко передвигаться незаметно.
Я подкрадываюсь к двери, обхватываю медную ручку и медленно поворачиваю ее. Первое, что я замечаю, когда вхожу в ее комнату, – это знакомый неповторимый аромат, наполняющий пространство.
Сирень и свежее белье. Дом.
Наслаждаясь этим ароматом, я делаю глубокий вдох и закрываю за собой дверь. Прежде чем шагнуть вглубь комнаты, я поворачиваю замок на дверной ручке, запирая нас внутри.
Я бесшумно, как тень, перемещаюсь по комнате, пока не оказываюсь возле края кровати. Шелковистые светлые волосы рассыпаны по подушке золотым ореолом. Ее глаза закрыты, ресницы слегка трепещут, когда взгляд перемещается под веками.
Должно быть, она спит. Ее частично прикрытая грудь равномерно поднимается и опускается. С каждым вздохом одеяло все больше сползает с выпуклостей ее груди.
Не в силах сдержаться, я тянусь за ним. Впиваясь пальцами в мягкую ткань, опускаю его еще на несколько дюймов.
Я наслаждаюсь ею. На ней ночная рубашка, но тонкое кружево сползло с плеча, и розовый сосок выглядывает из-под глубокого v-образного выреза.
У меня текут слюнки. Я хочу почувствовать ее грудь во рту и посасать твердый сосок, пока она не распадется на части под моими прикосновениями.
Я хочу, чтобы она выкрикивала мое имя. Хочу все это… но я здесь не для этого. Я обещал ей еще один первый раз, и он будет последним, который я смогу подарить ей в ближайшее время. Одним резким рывком я стаскиваю остатки одеяла с ее безупречного тела.
Мой член упирается в молнию, когда я пожираю ее глазами, словно умирающий с голоду мужчина, а она – мое единственное спасение. Она шевелится, но глаза остаются закрытыми.
Ее руки скользят по матрасу рядом с ней, вероятно, пытаясь нащупать одеяло. Прежде чем она осознает, что одеяло вне досягаемости, я забираюсь на кровать, накрывая ее стройное полуобнаженное тело своим.
Ее глаза распахиваются в тот же момент, когда моя рука зажимает ей рот. Тело напрягается, а руки вцепились в мою рубашку, захватывая ткань в горсть.
Шок, страх и замешательство сливаются в глубине ее бледно-голубых глаз. И все же ее тело остается неподвижным подо мной. Она не сопротивляется и не пытается оттолкнуть меня, потому что под ее шоком скрывается узнавание. В одно мгновение она осознает кто я, и понимает, что я никогда бы не причинил ей вреда. По крайней мере, физически.
Ее напряженное тело размягчается, и я опускаюсь еще ниже, вдавливая ее в матрас своим весом. Голубые глаза остаются широко открытыми и смотрят на меня так, словно она боится моргнуть.
– Ты никому не сказала? – Мне не нужно объяснять, о чем я говорю. Она знает, что я имею в виду туннели. Качая головой, она подтверждает мои мысли. – Хорошая девочка. А теперь позволь мне вручить тебе подарок на день рождения.
Я убираю руку от ее рта, и она немедленно засыпает меня вопросами.
– Где ты был и что, черт возьми, произошло? Почему ты не… – Я закрываю ей рот рукой, останавливая, чтобы она не кричала на меня шепотом.
– Никаких разговоров, – приказываю я, за что получаю сердитый взгляд. – Тихо, или я свяжу тебя и заткну рот кляпом. – От моей угрозы глаза Скарлет возбужденно загорелись.
Улыбка растягивает мои губы. Моему маленькому ангелочку нравится моя темная сторона. Я не должен удивляться. В конце концов, она Росси.
Это сила. И я держу ее жизнь в своих руках, ее теплое тело в моем распоряжении. Это почти вызывает головокружение, хотя это может быть результат того, что вся кровь отхлынула от моего мозга в пользу набухающего члена.
Мои собственные темные потребности отказываются молчать, заявляя о своем присутствии самым решительным образом, когда я дергаюсь и напрягаюсь под застежкой, которая просто может порваться к тому времени, как все это закончится.
Я напоминаю себе, что сегодняшний вечер посвящен ей. Я рискнул пробраться сюда не для того, чтобы овладеть ею в каком-то неуклюжем, безумном порыве. Все будет совсем не так.
Это не то, чего она заслуживает.
Она заслуживает раствориться в чистом удовольствии и отказаться от сознательных мыслей в пользу ощущений. Я собираюсь стать мужчиной, который познакомит ее с тем, о чем она до сих пор только мечтала.
Она хочет этого. Она знает, что я сделал. Что я пытался сделать. Она должна. И все же она не сделала ни малейшей попытки сбросить меня с себя. На самом деле, ее напрягшееся тело расслабилось, тая под моим.
Мой ангел. Вся для меня.
Я подношу палец к своим губам, прежде чем прижать его к ее. Если запах ее спальни – это дом, то вкус ее губ – это блага, обещанные внутри.
Черт, я понятия не имел, как сильно мне хотелось поцеловать ее. Разделить с ней дыхание. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы насладиться моментом, запечатлеть в памяти каждый тихий вздох и натужный стон.
Она похожа на маленькое, трепещущее пламя, которое внезапно вспыхнуло. Понадобился всего лишь простой поцелуй, чтобы она запылала. Ее пухлые губы приоткрываются без всякого поощрения, ее язык касается моего, вызывая у нас обоих жаждущий стон.
Она приподнимается на кровати, и я вздрагиваю от прикосновения ее напряженных сосков к моей груди. Такая желанная для меня.
Руки, которые были прижаты к моей груди, теперь скользят вверх по плечам, прежде чем встретиться на затылке. Пальцы запутываются в моих волосах, посылая электрические искры по коже головы и вниз по позвоночнику, где они скапливаются ниже талии и оставляют мои яйца ноющими в ожидании разрядки.
Это о ней. Слишком легко упустить из виду цель, когда она настойчиво напоминает мне о других развлечениях, которыми мы могли бы заняться.
Простая правда, которой я бы поделился с ней, если бы у нас было время, заключается в следующем: Я не заслуживаю того, чтобы претендовать на нее в полной мере. Я всегда планировал сделать это, когда придет время, когда она станет достаточно взрослой, но слишком многое произошло между той ночью, когда я впервые посмотрел на нее по-новому, и этой ночью.
Я не хочу, чтобы она пожалела об этом. Она слишком много значит для меня, ее счастье важнее любого моего желания.
Это не значит, что я не позволю себе насладиться ее поцелуем еще на мгновение дольше, прежде чем отстраниться, убрав ее руки со своего затылка и прижав их к подушке.
– Это твой день рождения, а все знают, что самая важная часть такого дня – это… – шепчу я, наслаждаясь затуманенным желанием в ее глазах, когда они смотрят в мои. – Подарки. – Я ухмыляюсь. – Но ты должна пообещать мне, что будешь хорошей, тихой девочкой.
– Обещаю, – выдыхает она.
Я восхищаюсь тем, как вздымается ее грудь, как горячее дыхание быстрыми порывами касается моего лица. Она снова напрягается, страх и предвкушение борются друг с другом, чтобы увидеть, кто возьмет контроль. Это не соревнование. Как только я спускаюсь вниз по ее телу, покрывая легкими поцелуями прикрытую грудь, прежде чем двинуться дальше вниз, она слишком поглощена желанием, чтобы вспомнить, почему когда-либо боялась.
Слишком занята желанием большего, ее голод проявляется в том, как она начинает извиваться, кружевная ночная рубашка скользит по ее телу, когда она это делает.
К тому времени, как я добираюсь до вершины ее бедер, рубашка задирается. Лунный свет, льющийся на нас через окно, позволяет мне дразняще взглянуть на совершенство прямо под подолом.
Черт, если бы только я поднял его чуть выше…
Ее бедра приподнимаются, когда я это делаю, как будто она предоставляет себя мне, без слов умоляя попробовать ее на вкус. Я с трудом удерживаю осознанную мысль в своей голове, наклоняясь, мой нос касается бледно-розового атласа ее трусиков.
Черт. Я мысленно представляю ее, сохранить в глубинах своего сознания на потом. Я не могу сдержать дикого рычания явного желания, вырвавшегося у меня от запаха ее возбуждения. Мускусный и сладкий. Он окутывает меня, почти лишает воли сдерживаться ради нее.
В своем воображении я вижу, как разрываю атлас в клочья за мгновение до того, как погружаю свой член по самые яйца в то, что, я знаю, будет небесным шелком.
Вместо этого я утыкаюсь носом в ее холмик, влага уже впитывается в ткань, оставляя следы на моих губах. Я слизываю ее, содрогаясь, а затем провожу языком по контуру ее шва, атлас которого прилип к ее набухшим губкам.
– О боже…, – я поднимаю взгляд вверх как раз вовремя, чтобы увидеть, как она прижимает кулак к своему открытому рту, отчаянно пытаясь сдержать бурную реакцию на движение моего языка. Это наслаждение – вот так раздевать ее – почти такое же сладкое, как вкус ее соков. Вкус взрывается на моем языке и скручивает мое сознание, заставляя меня задыхаться и рычать, как животное. Чистый инстинкт заставляет меня убрать барьер между моим ртом и сокровищем, ожидающим, когда им завладеют.
Я едва сдерживаюсь, желание овладеть ею завязывается узлом, который продолжает расти глубоко внутри меня.
Тихий вздох прорезает воздух в тот момент, когда я засовываю пальцы под резинку. Подняв взгляд, я обнаруживаю, что она наблюдает за мной, затаив дыхание. Один поцелуй в ее холмик – мягкий, почти благоговейный – расслабляет ее, позволяя мне снять с нее трусики и широко раздвинуть ее ноги.
Я мог бы стоять здесь на коленях и пялиться на ее киску всю ночь. Я мог бы сделать на этом карьеру. У меня текут слюнки, я облизываю губы, чтобы не пускать их, наслаждаясь открывшимся передо мной шедевром. Розовые половые губки гладко выбриты, почти перламутровые, благодаря сокам, покрывающим их и стекающим на матрас.
Ее крошечный розовый клитор выглядывает наружу, и клянусь, он пульсирует, пока я смотрю.
– Если бы я не знал тебя лучше, – шепчу я, снова опуская голову. – Я бы подумал, что ты побрилась ради меня и сегодняшнего вечера.
Она прикусывает нижнюю губу, щеки становятся темно-красными, и я понимаю, что прав. Это знание пробуждает в моей груди нечто более глубокое, чем желание. Что-то ближе к гордости. Она надеялась, что я приду сегодня вечером.
Она помнит мое обещание.
Это последняя мысль, которая проносится у меня в голове, прежде чем я поддаюсь вперед и снова провожу пальцами по ее шву, на этот раз соприкасаясь с голой кожей.
Ее спина выгибается внезапно, почти яростно.
Она уже так близко, ее неопытное тело стремится к финишной черте от малейшего прикосновения. Я делаю паузу, ожидая, пока она успокоится, прежде чем лизнуть еще раз. Потом еще, дразня нас обоих.
Хоть я и понимаю, что лучше убраться отсюда как можно скорее, но мне нужно, чтобы ей было хорошо. Я хочу, чтобы она вспоминала об этом без сожаления и разочарования.
Медленно я провожу языком глубже, проникая между ее губ. Ее аромат взрывается вокруг меня, побуждая проникнуть глубже, вонзиться в плоть и извлечь все до последней капли.
Я жаден до нее, и всегда был таким, но это совершенно другой уровень.
Вместо того, чтобы разрушить барьер ее девственной киски, я позволяю своему языку пройтись по ее входу, прежде чем двигаться дальше, раздвигая складочки и, наконец, скользя по пучку нервов, который к настоящему моменту составляет все ее существование.
Ее пронзительный визг едва заглушается кулаком, крепко зажатым у рта, в то время как ее тело колышется, как волны на штормовом море. Все, что я могу сделать, это прижать ее бедра, перекинув через них руку, иначе мне могут сломать нос. Назвать ее нетерпеливой было бы жалким преуменьшением.
Я двигаюсь медленно, нежно, зная, что для достижения желаемого эффекта потребуется лишь малейшее трение. Теперь ее кулаки сжимают простыню под собой, натягивая, ногти царапают ткань. Она олицетворяет самозабвение: голова мотается из стороны в сторону, рот открыт, грудь вздымается, а ноги широко расставлены.
И это все из-за меня. Если на моих джинсах спереди еще не было мокрого пятна, оно бы появилось сейчас.
Я все еще могу подарить ей первый раз. Моя Скарлет.
Ее дыхание учащается от возросшего давления моего языка. Теперь мой рот и подбородок покрыты ее соками, каждое прикосновение к ней изливает из нее нектар потоком.
Я вытягиваю из нее больше, жадный до ее оргазма. Я хочу почувствовать, как она распадается на части подо мной, благодаря моему языку. Я буду прикасаться к ней так, как ни один другой мужчина никогда не будет. Никто не сравнится со мной. Это моя миссия.
– Рен… – почти всхлипывает она, отчаянно желая освобождения.
Звук настолько приятный, что от него у меня вырывается стон от дискомфорта и разочарования, но я проталкиваюсь сквозь него. Ради нее, все ради нее. Она так близко.
Ей это нужно. Мне тоже. Я не могу быть с ней эгоистом. И никогда бы не смог.
Внезапно она напрягается. Ее бедра сжимаются вокруг моей головы, пока я не перестаю что-либо слышать, кроме шума крови в ушах.
Затем напряжение спадает.
Пронзительный визг срывается с ее приоткрытых губ, а следом за ним вытекает новая порция влаги. Я продолжаю водить языком по пульсирующему клитору, посасывая его, отказываясь останавливаться, даже когда она безрезультатно бьет меня по плечам.
О нет, я не собираюсь останавливаться.
Не раньше, чем она будет готова упасть в обморок. Моя гордость этого не допустит.
Ее бедра судорожно дергаются, и я выдерживаю это, крепко держась, обхватывая губами ее клитор, посасывая, пока она снова не выгибает спину, сильно дрожа с головы до ног. Мое сердце почти забывает биться, пока я жду этого момента между мучением и освобождением.
Достигнув финишной черты, она падает на матрас, ее тело обмякло и неподвижно. Меня переполняет гордость. Гордость за себя, да, но и за нее тоже. За доверие ко мне, за то, что позволила мне сделать это. За то, что знала, что я никогда не заставил бы ее пройти через то, чему, я знал, она не смогла бы противостоять. Она всегда была сильнее, чем думает.
Мне нужно, чтобы она помнила это.
Зная, что сейчас она слишком чувствительна, я предпочитаю ласкать внутреннюю поверхность бедер губами и языком, запечатлевая ее в памяти, прежде чем поднять голову и встать на колени. Она не двигается, только дышит – большими, хриплыми вдохами. Ее светлые волосы растрепаны, а по лицу разлился румянец. Кровать в беспорядке из-за ее неистовых извиваний.
Ничто и никогда не было более прекрасным и совершенным.
Я поднимаюсь с кровати, стараясь не потревожить ее, пока она спускается со своего кайфа. Я еще раз окидываю ее взглядом, наслаждаясь ее красотой, прежде чем снова натянуть на нее одеяло.
– Рен… – тихо шепчет она, но глаза не открывает.
Однако на ее лице появляется ленивая улыбка.
Наклоняясь, я провожу рукой по ее волосам, убирая их со лба, прежде чем поцеловать там. Закрываю глаза, вдыхая ее еще раз. После этого у меня не будет другого выбора, кроме как держаться на расстоянии.
Еще одну секунду.
Еще один поцелуй.
Еще один.
Хотя я знаю, что мне никогда не будет достаточно.
Со сдавленным вздохом заставляю себя выпрямиться.
– С Днем рождения, – шепчу я, прежде чем отступить.
Она не отвечает, и даже если все говорит мне остаться здесь, напоминание о том, что должно быть сделано, тяжелым грузом ложится на мои плечи.
Скоро мы будем вместе. Я обещаю.
7
СКАРЛЕТ
ДВА ГОДА СПУСТЯ
Жизнь не похожа на коробку шоколадных конфет, или как там говорится в той цитате.
Это как горящий мусорный контейнер, который преследует тебя по улице, но улица идет под уклон, а ты без обуви.
Ладно, это преувеличение, но последние два года были бесконечными американскими горками, с которых я, кажется, не могу сойти.
Прошло два года, а все по-прежнему считают Рена плохим парнем, что он жаждет крови, прячется, выжидая удобного момента для нападения, но в глубине души я все еще верю, что он хороший.
Я не видела его, по крайней мере, по-настоящему не видела и не разговаривала с ним с ночи моего шестнадцатилетия. Он нарушил данное мне обещание. Он так и не появился на моем семнадцатом дне рождения, что разочаровывало. Мне хотелось верить, что он все еще хочет меня, но я не могла знать наверняка.
Мое сердце жаждет его, даже спустя столько времени, и я продолжаю надеяться, что он найдет способ увидеться со мной, чтобы мы могли придумать, как наладить наши отношения. Это глупо, но я не могу отпустить это. Я как будто чувствую его рядом, хотя он далеко, и я не могу прожить так всю оставшуюся жизнь.
Я уже достаточно долго ждала. Мне нужно заставить его действовать.
– Что ты делаешь? – Игривый голос Тессы доносится до моих ушей, и я нахожу ее глаза в зеркале.
Черт возьми. Я снова отключилась.
Это часто случается – на занятиях и во время бесед. Мои мысли всегда там, где им не нужно быть. Я благодарна, что год заканчивается. Массачусетский технологический институт не для меня, и мне нужно сообщить новость Тессе, но я оставлю это на другой вечер. Сегодня вечером мы собираемся на вечеринку в честь окончания 1-го курса.
Тема: костюмированная вечеринка.
– Заканчиваю макияж. – Я улыбаюсь в ответ, добавляя немного золотого блеска на левый глаз. Я чувствую, как Тесса оценивает мой костюм, ее взгляд задерживается. Он немного коротковат и определенно тесен, чем мог бы быть, но я большая девочка.
– Ты ведь знаешь, что на самом деле ты не ангел, верно? – Я замечаю, как она улыбается мне в зеркале.
– А ты в курсе, что ты на самом деле не бабочка, верно? – Парирую я, склонив голову набок.
Поджав губы, она машет руками, изображая бабочку.
– Не указывай мне, кем я могу быть.
Мы обе хихикаем, и я заканчиваю наносить последние штрихи макияжа. Глядя в зеркало, я поправляю свой нимб, который висит в паре дюймов над моей головой, закрепленный ободком.
Я завила волосы и надела обтягивающее белое платье с золотыми вставками. Я выгляжу невинной и милой. Надеюсь, что эта привлекательность заставит Рена выйти из подполья сегодня вечером. Только если это он следил за мной все это время. Хотя это мог быть один из многочисленных телохранителей отца, что маловероятно.
Они здесь для того, чтобы защищать нас, и ни в коем случае ни один из них не осмелится пересечь черту. Преданность моему отцу огромна; он не только убил бы их, но и отказался бы предложить защиту их семьям.
Мысль о них заставляет меня задуматься, но ненадолго. Это не первая вечеринка, на которую мы пробрались в этом году, и проблем никогда не возникало. На самом деле все просто. Если понимаешь, что мужчины, которым поручено защищать тебя, тоже люди привычки. У них есть график, которому они следуют изо дня в день.
Я проверяю время на своем телефоне, прежде чем положить его в маленький золотой клатч.
– Осталось три минуты, – объявляю я, и Тесса знает, что это код для того, чтобы ускориться. У нас есть только небольшое окно, пока мужчины меняются сменами ровно в десять. Должно быть, это самая скучная работа в мире – сидеть перед дверью квартиры, и ничего не делать, кроме как ждать, когда появится опасность.
Если им повезет, этого никогда не случится, что означает, что они часами будут скучать до смерти. С другой стороны, мой отец им хорошо платит.
И для мужчины есть способы зарабатывать на жизнь и похуже.
Со всей осторожностью, как пара шпионов на задании, мы с Тессой топчемся у входной двери. Я приоткрываю ее чуть-чуть, выглядывая в коридор. Как всегда, по крайней мере из одной или двух других квартир на этом этаже доносится музыка, перекрывающая телешоу и фильмы, с приглушенными разговорами.
В чем разница?
Отсутствие человека, чья работа – сидеть за дверью. Они не всегда находятся в одном месте – скорее ходят по коридорам, чем часами не двигаются. От долгого сидения я бы сошла с ума, так что их можно понять.
Бросив быстрый взгляд, я обнаруживаю, что холл пуст, поэтому жестом приглашаю Тессу следовать за мной. Мы выскальзываем, бросаясь к ближайшей лестнице, тихо хихикая, как будто только что нарушили какое-то нечестивое правило.
Хотя я не буду сильно скучать по своему опыту здесь, в Массачусетском технологическом институте, мне будет не хватать этого. Как нам весело вместе, мы шныряем повсюду, смеемся без повода.
То место, куда мы направляемся, находится на два этажа ниже уровня земли, где клавиатура вмонтирована в стену рядом с дверью, ведущей на парковку. Мой отец настоял, чтобы я оставалась в самом охраняемом здании кампуса, и я не могу притворяться, что меня не успокаивает то, что мы должны ввести код, чтобы войти или выйти. Даже если этот маленький факт снижает вероятность того, что Рен сможет наносить тайные визиты.
Хотя, если он мог так легко проникать на территорию моего отца и выходить из нее, даже не наступив на скрипучую половицу, чтобы выдать себя, я уверена, что изучение кода не выходит за рамки его навыков.
Я хватаюсь за соломинку. Это довольно жалко.
Чувство свободы, которое испытываю, выходя на улицу, приносит тот же прилив облегчения, что и всегда. Я благодарна отцу за то, что он настаивает на моей безопасности, но порой мне трудно дышать, чувствуя, что кто-то наблюдает за каждым моим шагом.
И это не тот, кого я хочу видеть рядом с собой.
Когда мы отходим от жилого дома и переходим улицу, я осматриваю окрестности вокруг нас. Дело привычки, да – я все еще Росси, и за эти годы я услышала слишком много историй, чтобы когда-нибудь полностью потерять бдительность. Даже если бы я не была Росси, я все равно девушка, гуляющая по ночным улицам.
К сожалению, это достаточно опасно.
Тесса озвучивает мое первоначальное впечатление от других студентов, бродящих по тротуарам.
– Это как Хэллоуин со всеми этими костюмами.
Да, и некоторые люди отнеслись к этой теме серьезно. Там разгуливает парень в сумасшедшем наряде, который, я знаю, имеет какое-то отношение к научно-фантастическому фильму, но они никогда мне не нравились, так что я не могу точно определить, какой именно.
– Хищник, – говорит Тесса, прежде чем окликнуть его. – Супер детально. Так держать. – Она показывает ему поднятый большой палец, и он отвечает ей тем же.
Кажется, все воспользовались случаем, чтобы надеть как можно меньше одежды. Очень много обнаженной кожи, по крайней мере, когда речь идет о девушках.
– И тебе показалось, что мое платье короткое? – Шепчу я Тессе, чьи глаза расширяются, когда к нам неторопливо приближаются три девушки, одетые в ночнушки, облегающие задницу, и пушистые тапочки-мулы.
– Мы выглядим чересчур разодетыми, – возмущается она, прикусывая губу, когда они проходят мимо, вызывая гудки проезжающей машины.
– Нет, у нас все в порядке. Смотри, там ковбойша и бейсболист, – указываю на дом, где проходит вечеринка, в квартале от кампуса. Люди тусуются на лужайке и переднем крыльце, курят и пьют из пластиковых стаканчиков, а в окнах вспыхивают фиолетовые и красные огни.
– Когда ты повзрослеешь, возможности так нарядиться будет меньше, – размышляю я, оглядываясь через плечо.
Это потому, что я ожидаю увидеть темную куртку Рена, или потому, что я этого хочу?
Это не имеет значения, потому что его нигде не найти.
– Мы сливаемся. Не беспокойся об этом. – Она такая трогательно невинная, думает, что я беспокоюсь о том, как бы сбежать от охранников.
– Я уверена, что ты права.
Рен. Твой ангел ищет тебя.
Я сбилась со счета, сколько раз за последние два года прокручивала в голове звук его голоса, вибрацию в нем, когда он называл меня ангелом. Его ангелом. Если мой костюм недостаточно сильный сигнал, не знаю, что это.
Если только я окончательно не схожу с ума, и не выдумываю все это у себя в голове. Думаю, это возможно, как бы сильно этого не хотелось.
Если вы думаете о чем-то достаточно долго. Если вы верите в это, вы начинаете думать, что это правда, хотя на самом деле это заблуждение. Если бы я не чувствовала того, что чувствую в душе к Рену, то поверила бы в эту мысль, но я просто не могу.
– Счастливого окончания года! – Совершенно незнакомый человек обвивает руками наши шеи и притягивает к себе для небрежных объятий, как только мы входим в шумный трехэтажный дом. – Мы, черт возьми, сделали это!
– Да, мы это сделали. – Мне удается вырваться, прежде чем он тронет меня за грудь, к которой его рука находится довольно близко, и тяну Тессу за собой.
Некоторые люди используют любой предлог, чтобы распускать руки. Есть только один человек, которому хочу позволить это. Никто другой не подойдет.
Знаю, Тесса хочет, чтобы я расслабилась и начала встречаться. Есть способов отбросить эту идею, не признаваясь в том, что я хочу только одного мужчину. Того, с кем я никогда не должна была быть. Она никогда не настучала бы на меня намеренно, но однажды может случайно проговориться в присутствии не тех людей, а я не могу этого допустить.
Так что для нее безопаснее думать, что я, ну, не знаю, незаинтересована.
Мы останавливаемся на кухне, чтобы выпить пива из бочонка, прежде чем отправиться на экскурсию по остальным участникам вечеринки. Людей становится больше, так что нам требуется время, чтобы протолкнуться сквозь толпу. Обычно на выходные сюда приезжают дети из Бостона и окрестностей, чтобы повеселиться, но это разовое мероприятие, проводимое в середине недели. Глупая я думала, что тут будет менее многолюдно. Если уж на то пошло, это самая многолюдная домашняя вечеринка, которую я когда-либо видела. Теперь, когда закончились последние экзамены, все хотят расслабиться.
Тесса узнает нескольких человек со своих занятий – я не могу расслышать их из-за грохочущих басов, доносящихся из колонок поблизости, – и жестом просит меня следовать за ней, пробиваясь сквозь толпу, чтобы поздороваться.
Похоже, мне больше нечем заняться, поэтому я плетусь за ней. Учитывая, сколько людей вокруг меня танцуют, пьют и обжимаются, уследить за ней непросто. Запах множества разных духов и тяжелых, приторных спреев для тела в сочетании с потом и разлитым в воздухе алкоголем вызывают у меня такое же головокружение, как и после нескольких кружек пива.
Затылок Тессы подпрыгивает вверх-вниз, но почти исчезает, когда трио девушек, танцующих так, словно никто не видит, чуть не сбивают меня с ног.
– Прости, детка, – кричит одна из девушек, прежде чем поправить мой нимб. – Ты выглядишь сексуально!
– Э-э-э, спасибо? – Она уже забыла обо мне, закинув руки за голову и подпрыгивая вверх-вниз в такт тяжелому, пульсирующему ритму, который вибрирует под ногам.
Не то чтобы я чувствовала себя выше их в чем-то. Мне весело. Просто я не из их числа.
Мы совершенно разные типы. Я даже не знаю, как вписаться.
Я не избегаю заводить друзей. Скорее, у меня нет сил выставлять себя напоказ. Какой смысл прилагать усилия, чтобы узнать кого-то получше, если он может уйти, не сказав ни слова?
Зачем раскрываться и делать себя уязвимой, когда я явно не стою того, чтобы оставаться рядом?
В такие моменты, как сейчас, этого достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание. Мысль о Рене заставляет меня согнуться пополам и схватиться за живот, потому что, я готова поклясться, кто-то пнул меня ботинком со стальным носком.
Это ничто по сравнению с очень реальной болью, разливающейся в моей груди, когда я вижу, как одна пара за другой танцуют, целуются и цепляются друг за друга. Почему я не могу быть одной из них? Почему в моей жизни этого не может быть?
