Текст книги "Восточный фронтир Империи (СИ)"

Автор книги: Иван Оченков

Соавторы: Антон Перунов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

На всем протяжении от острова Оремиф до самого Николаевска нас встречали пушечным салютом расцвеченные флагами корабли эскадры Лихачева, пришедшие сюда двумя неделями ранее, и немногочисленные суда Сибирской флотилии. Выстроившиеся на верхних палубах и реях матросы кричали – ура! Иногда к всеобщей какофонии подключались орудия береговых батарей. Всего каких-то два года назад эти маломощные и изрядно устаревшие пушки громили англо-французскую эскадру в Петропавловске, а теперь приветствовали изрядно задержавшегося наместника.

На берегу нас встречал своевременно оповещенный о прибытии великого князя генерал-губернатор, все местное начальство, а также не избалованное празднествами местное население. Не хватало разве что колокольного звона, но заложенный в прошлом году собор в честь святителя Николая еще не достроен, а у единственной пока что часовни на мысе Кошка, есть только корабельная рында, которой при всем желании не изобразить благовест.

Николай Николаевич Муравьев, в равной степени мало походил как на своего дальнего родственника и полного тезку Муравьева-Карского, так и на свой парадный портрет кисти Маковского [1]. На нем, то есть на портрете, Муравьев выглядит уже человеком пожилым, уставшим и понимающим, что лучшие годы уже позади, а впереди только медленное увядание и ничего не значащие почести. Сейчас же передо мной моложавый, полный сил крепкий мужчина, которому нет еще и пятидесяти. Да к тому же еще и необычайно популярный в Сибири.

– Счастлив приветствовать ваше императорское высочество… – начал он свою речь, но я не дал ему закончить, а подошел и раскрыл объятия, разом сломав весь церемониал.

– Душевно рад личной встрече! – постаравшись придать своему голосу как можно более теплоты начал я. – Наслышан о ваших делах.

– И мы о ваших победах, – немного нескладно отозвался будущий граф, никак не ожидавший от меня подобного проявления приязни.

Под всеобщие крики мы обнялись и расцеловались, после чего какой-то широкий в кости купчина, имевший судя по смуглому лицу немалую примесь крови местных аборигенов, преподнёс мне на застеленном расшитым рушником серебряном блюде хлеб и соль.

– Не побрезгуйте, ваше высочество!

– Ни в коем случае, – улыбнулся я, отламывая кусок хлеба и макая его в соль.

– Вкусно? – с надеждой поинтересовался представитель деловых кругов.

– Очень! Правда с бужениной да под чарочку, оно, пожалуй, лучше будет.

– Так это… – растерялся на секунду купец, но тут же поправился. – Это мы мигом!

Следующим угощение отведали великая княгиня и успевший изрядно проголодаться Николка, после чего мы дружно проследовали в генерал-губернаторскую резиденцию, где по этому случаю был накрыт стол. Мы с Муравьевым сидели рядом. По левую руку от меня посадили его супругу – Екатерину Николаевну, носившую в девичестве имя Катрин де Ришамон. Анастасия Александровна соответственно заняла место подле губернатора, что само по себе являлось большой честью и явным признаком благоволения.

Угощение было хоть и простым, но по-сибирски обильным. Несколько видов дичи, от фазана до кабана. На закуску к водке нежнейшая лососина, блины с маслом и крупная, янтарная икра чавычи, отличавшаяся нежным вкусом с ореховыми оттенками. Берешь этак блинок, накладываешь ложкой икорку, рюмку пригубил в меру и закусываешь. Во рту полнейшая симфония вкусов. Просто и вкусно до чрезвычайности.

– Говоря по чести, мадам, – улыбнулся я губернаторше, – никак не ожидал увидеть вас здесь.

– Я не люблю оставаться одна в Иркутске, – на хорошем русском языке ответила мне француженка, – и всегда стараюсь сопровождать мужа в его разъездах. Впрочем, кажется, ваша супруга поступает так же?

– О да, однако путешествие на пароходе все же гораздо более комфортабельно, нежели по нашим сибирским ухабам.

– Ваше высочество бывали в Сибири?

– До сих пор нет, но не нужно лично бывать в Африке, чтобы знать о тамошней жаре или в Париже, чтобы быть наслышанным о красоте французских женщин!

– Вы льстите мне…

– Отнюдь. Я всего лишь выражаю восхищение вкусом любезнейшего Николая Николаевича и самоотверженности его избранницы.

Муравьев в свою очередь тоже старался ухаживать за великой княгиней, так что торжественный обед прошел в весьма приятной обстановке. Мы много шутили, рассказывали о разных забавных случаях приключившимися с нами во время путешествия. Стася помимо всего прочего рассказала о злоключениях сопровождавшей ее Габи, опустив, впрочем, род занятий прекрасной мулатки в Рио-де-Жанейро.

Надо сказать, экзотическая внешность бразильянки мало кого оставила равнодушным. В сущности, наши дальневосточные владения тот еще Вавилон. Здесь с легкостью можно встретить китайца или маньчжура, бурята или орочанина с удэгейцем, но вот чернокожие кажется до сих пор не встречались.

– Мне показалось, или в Николаевске и впрямь мало китайцев? – спросил я, припомнив, что они составляли весьма значимую часть местного населения и во время Русско-Японской и Гражданской войн.

– Помилуйте, Константин Николаевич, – удивился Муравьев, – откуда же им тут взяться? Китайцы и в Центральной Маньчжурии встречаются до крайности редко.

– Вот как? А я почему-то думал, что здесь довольно обширное китайское население.

– Вовсе нет. Маньчжурские власти не слишком поощряют переселение китайских подданных в свои родовые вотчины за Ивовым Палисадом. [2]

– Любопытно. А что и в Приморье их тоже нет?

– Весьма немного, да и те, что есть, находятся там незаконно, – хитро усмехнулся Муравьев, давно вынашивающий планы по присоединению этих территорий. – А почему вы спрашиваете?

– Да потому, любезнейший Николай Николаевич, что сложившаяся сейчас ситуация требует от нас немедленных действий. Китай в очень сложном положении. Насколько мне известно, начавшиеся еще в прошлом году военные действия Англии и Франции против Империи Цин и не думают прекращаться. Напротив, союзники, несмотря на очевидное вроде бы неравенство сил, продолжают решительное наступление и готовятся теперь к штурму Кантона.

– В сущности их можно понять, – поддакнул генерал-губернатор. – После недавних поражений союзникам надо хоть как-то реабилитироваться… Вот они и нашли противника себе по силам!

– Можно и так сказать, – отмахнулся я от неуклюжей попытки польстить. – Но главное не в этом, а в том, что наши заклятые друзья сейчас заняты противостоянием с Китаем и потому не имеют возможности вставлять нам палки в колеса. То же самое можно сказать и про империю Цин, внимание которой отвлечено событиями на Юге. Как по мне, грех не воспользоваться подобной ситуацией!

– И что же сочтет за благо предложить ваше императорское высочество?

– На первый взгляд у нас есть три пути. Первый – мы поддерживаем китайское правительство в его борьбе против иноземных захватчиков. Это очень хорошо соответствует нынешним русско-английским отношениям, когда и мы и Лондон, вместо того чтобы договориться по ключевым вопросам, пытаемся пакостить друг другу по мелочи. Но весьма плохо скажется на наметившемся сближении с Францией.

– Скажу вам больше, ваше императорское высочество. У Маньчжурской династии нет ни одного шанса отбиться. Они никак не могут справиться с тайпинами, где уж тут противостоять объединенным силам двух ведущих европейских держав. Наша помощь тоже ничего не решит, ибо мы, как ни неприятно это признавать, слишком слабы в тихоокеанском регионе.

– Согласен. Поэтому вырисовывается второй вариант. Вступить в войну на стороне наших недавних врагов и принять участие в дележе Китая. Что скажешь?

– Даже не знаю. Британия наш главный и непримиримый противник и даже временное сближение не приведет к установлению дружественных отношений.

– Это не так и важно. Обстановка такова, что англичанам это выгодно. И самое интересное, сейчас они все равно нам ни в чем помешать не смогут. Но есть еще третий вариант. Мы никак не поддерживаем ни одну из сторон, но пока идет война под шумок пытаемся прибрать бесхозные территории.

– Полагаю, третий вариант сулит наибольшее количество выгод! – тщательно подбирая каждое слово заметил Муравьев. – Если действовать решительно, и вовремя предложить посредничество в урегулировании конфликта, мы можем совершенно без крови приобрести весьма обширные территории по Амуру и Уссури.

– Думаешь, стоит ограничиться Приморьем? – усмехнулся я.

– Вовсе нет. При известной ловкости мы могли бы расширить наши владения вплоть до Сунгари и даже зайти на Корейский полуостров, но повторюсь, при нынешнем весьма малом количестве русского населения решиться на что-то большее не представляется возможным. Судите сами, Константин Николаевич. До войны здесь в Николаевском посту было всего шесть казаков. Сейчас население увеличилось почти до тысячи душ, но основная часть их, это переселенцы из покинутого нами Петропавловска. Те несколько сотен что доставлены вашей экспедицией, без сомнения, важное подспорье. Но, согласитесь, для столь обширной территории это капля в море. И если правительство не найдет возможности изменить эту ситуацию…

– Найдет, – спокойно ответил я. – Те, кого привез Лихачев это, что называется, первая ласточка. Мы планируем сделать такие рейсы регулярными.

– Я слышал от этом, – кивнул губернатор, – но, говоря по чести, не смел надеяться. К сожалению, в Петербурге не так много лиц, понимающих необходимость скорейшего заселения Сибири и Дальнего Востока, а, следовательно, и открывающиеся этим перспективы. Большинство из них видит в Сибири не более чем дармовой источник пушнины, да еще место для отбывания каторжных работ. Отчего и против развития наших территорий.

– Опасаются, что каторжники побегут не на Запад, а на Восток?

– Совершенно справедливо.

– Да уж, дураков на Руси-матушке не сеют, они сами рождаются! – покачал я головой. – Ну да ладно. Будем решать проблемы по мере их поступления. Кстати, если мне не изменяет память, ты еще зимой подал прошение на Высочайшее Имя, об учреждении Амурского казачьего войска. Ничего не слышно, принято ли какое решение?

– Так вы ничего не знаете?

– Помилуй, Николай Николаевич, откуда же? Российских газет я не получал, а иностранным наши внутренние дела вовсе не интересны. Так что?

– Насколько мне известно, все решилось наилучшим образом. Государь не только соизволил согласиться с моим планом, но и повелел переселять на Амур казаков не только из Забайкалья, но также с Дона, Урала и от других войск.

– Прекрасная новость. Хотя, конечно, пока они сюда доберутся…

– А вот и не угадали. Уж не знаю, что там в военном ведомстве приключилось, но на сей раз отреагировали весьма оперативно. Первая партия уже не просто в пути, а ожидается весьма скоро. И если не случится ничего экстраординарного прибудет сюда через две или три недели, а может быть и ранее. Казаков в ней, конечно, не так много, но по нашей бедности в людях и это как манна небесная!

– Прыткие ребята. Любопытно, кому мы обязаны столь быстрым выполнением монаршего поручения?

– Полагаю, недавно назначенному наказному атаману – генералу… как же его, необычная такая фамилия…

– Тацына, ваше превосходительство, – почтительно подсказал внимательно прислушивавшийся к нашему разговору скромный чиновник со знаками различия титулярного советника.

– Благодарю, князь, – кивнул Муравьев. – Точно Тацына! Кажется, он из числа отличившихся во время боевых действий в Крыму?

– И не только в Крыму, – усмехнулся я. – Что ж, господа, вам очень повезло. Петр Федорович – один из лучших казачьих генералов в нашей армии, и я весьма рад видеть его в числе своих подчиненных.

Поскольку эти слова звучали как тост, губернатор тут же кликнул официантов. Надо сказать, к этому времени гости успели насытиться и плавно переместились по разным помещениям. Мы с Муравьевым и приближенными в курительную комнату, а дамы в танцевальный зал. Лакеи быстро наполнили бокалы шампанским, и я снова оказался рядом с тем же титулярным советником.

– Князь? – вопросительно посмотрел я на него.

– Константин Николаевич, – вмешался губернатор. – Позвольте рекомендовать вам моего чиновника для особых поручений князя…

– Михаил Сергеевич Волконский, – с достоинством представился молодой человек.

– Полагаю, сын Сергея Григорьевича? – сообразил я, что передо мной отпрыск осуждённого по первому разряду [3] декабриста.

– Точно так, – кивнул тот, не став добавлять к последнему слову – «с».

Я в ответ отсалютовал ему поданным бокалом и вернулся к Муравьеву. Нам еще предстояло многое обсудить.

– Есть где разместить новоприбывших?

– Места под станицы уже размечены. С возведением домов поможем, продовольствие на первое время тоже найдем, равно как и деньги для подъемных. Кстати, я слышал вы не особо жалуете казачье сословие?

– Не совсем так. На границах, или если угодно фронтире, они не только полезны, но даже я бы сказал безальтернативны. Ибо пригодны не только для хозяйства, но и для службы. Но скажи на милость, какой прок от казачества во внутренних землях империи?

– Вы про донцов?

– Именно! Тамошние казаки за редким исключением привыкли к мирной жизни и откровенно тяготятся службой. Тем более, что приобретение амуниции и оружия, не говоря уж о строевых лошадях, за свой счет разорительно для многих хозяйств. Поэтому я в свое время и высказал мысль, что было бы правильно, переселить тех из казаков, кто этого пожелает на границы, а остальным дать возможность перейти в сословие обычных земледельцев. Как это было сделано при Екатерине Великой. Но наши ретрограды как обычно ни черта не поняли и, тут же возбудившись, поспешили выставить меня врагом всего казачества!

– То есть, против Амурского войска вы не возражаете?

– Ни в коем случае. То, что казаки не платят податей в данном случае совершенно не важно, ибо переселенцы от них так же освобождены. Зато станичники умеют обращаться с оружием и готовы за себя постоять. Это дорогого стоит! Кстати, сколько их ожидается, я имею в виду Забайкальцев?

– Всего планируется переселить порядка 18 000 душ обоего пола. Если удастся привлечь такое же количество с Дона и других войск, получится весьма недурно. Будем расселять их так, чтобы соседи всегда могли прийти друг другу на помощь. Выделять лучшие земли, давать скот. Не за год, конечно, и даже не за два, но полагаю справимся…

– Хорошо. Здесь я целиком и полностью полагаюсь на вашу, Николай Николаевич, опытность. А пока до наступления осенних и зимних штормов надобно решить вопрос с зимовкой флота. Правильно ли я понимаю, что здешние воды замерзают?

– Увы, Константин Николаевич. К тому же Татарский пролив вообще весьма сложен в навигационном отношении. Нужно искать более подходящее место.

– Ну а пока не нашли, придется уходить в порты Китая или Японии. Однако для этого нужен уголь. Мы в походе совсем поиздержались. Есть разведанные месторождения?

– Больше, чем возможностей его добывать. Самое доступное, пожалуй, на Сахалине. Кстати, знаете, как его обнаружили?

– Не имею ни малейшего представления.

– О, это крайне забавная история. Лет сем назад, к Геннадию Ивановичу Невельскому, бывшему тогда еще капитаном первого ранга и начальником Амурской экспедиции, прибыл предводитель проживающего на острове племени нивхов по имени, если не ошибаюсь, Закован. По какому именно делу сейчас уже никто не помнит, но именно тогда кто-то из офицеров обратил внимание, на весьма примечательные пуговицы из блестящего черного камня, украшавшие, если так можно выразиться, кафтан почтеннейшего вождя.

– Они что из угля были? – изумился я.

– Совершенно справедливо!

– Вот черт. И что же было дальше?

– Ну, Невельской, не будь дурак, послал на остров лейтенанта Бошняка, который все хорошенько разведал. Собственно говоря, вон он, – указал Муравьев на скромно держащегося в сторонке офицера. – Если угодно…

– Ваше императорское высочество! – щелкнул каблуками Бошняк.

– Вольно, лейтенант, чай не на плацу. Лучше расскажи про уголь на Сахалине. Много ли его там, какого качества, трудно ли добывать?

– О богатстве месторождения судить не могу, однако склонен полагать, что оно весьма значительное. Добыча тоже не представляет особой сложности, ибо залегает он неглубоко, а в ряде мест и вовсе выходит на поверхность. Что же касается качества, смею заверить, что оный уголь нисколько не уступает лучшим английским сортам, добываемым в Уэльсе. [4]

– Господи, сколько счастья и в одни руки! Неужели совсем без подвоха?

– Увы, ваше высочество. Обилие угля и легкость добычи вполне компенсируются трудностью его доставки, а также отсутствием рабочих рук. Быть может в будущем, когда удастся устроить пути сообщения, станет легче, но теперь…

– И как же ведется добыча?

– Обычно силами экипажей, или же пытаемся покупать у местных. Последнее, впрочем, не так просто. Нивхи не особо склонны к тяжелому труду, чего никак нельзя сказать об употреблении хлебного вина. Причем требуют его всегда вперед, а после выдачи оного… – развел в характерном жесте руки Бошняк.

– Понятно. А что в Приморье угля нет?

– Может и есть, но только мы так далеко пока не заходили, ограничиваясь разведкой береговой линии.

– Любопытно. И что можешь о ней сказать?

– Ранее считалось, что от залива Де-Кастри до Кореи нет ни одной сколько-нибудь пригодной для якорной стоянки бухты. Между тем, там их столько, что можно совершенно свободно разместить два таких флота как Британский.

– А местные жители там есть?

– Весьма немного. Но что особенно интересно, никто из них не только не считают себя подданными Китайского императора, но вообще никоим образом независимы от его властей.

[1] Этот портрет написан в 1863 году уже после отставки Муравьева.

[2] Ивовый палисад, он же Бирэгэнь чжасэ на манчжурском или Любянь на китайском, также Граница ивовых тычин – сеть укреплений из рвов и насыпей, усаженных ивовыми деревьями, сооружённых в период династии Цин в конце XVII века для предотвращения проникновения китайцев в Маньчжурию.

До начала 1870-х китайцев в Маньчжурии и впрямь было немного. Массовое переселение началось в 1878 году, когда власти в Пекине осознали масштаб «русской угрозы», и чтобы не потерять эти обширные, но слабо заселенные территории, сняли запрет на колонизацию. Сами маньчжуры давно по большей части жили в китайских провинциях.

[3] Приговоры участникам декабрьского восстания делились по разрядам, зависящим от степени вины. Руководителей, шедших вне разрядов, повесили. Остальных наиболее виновных приговорили к двадцати годам каторжных работ. Всего было 11 разрядов.

[4] Речь идет о знаменитом Кардифе.

Глава 12

Говорят, что на Руси-Матушке испокон веков всего две беды, дураки да дороги. Может и так, особенно когда первые строят второе. Но если на дурные дороги обращает внимание добравшееся по ним начальство, то совсем беда! И хотя я прибыл в славный город Николаевск-на-Амуре по морю, пути сообщения не остались без моего внимания. Их тут, попросту говоря, нет. Ну если не считать самой реки Амур.

Назвать дорогами то, что связывает немногочисленные деревни и посты края, нельзя даже из вежливости. Да что там в крае, в самом городе мощеных улиц нет и не предвидится, отчего при первом же дожде эти с позволения сказать бульвары превратятся в болота. Даже характерных для Дальнего Востока и Сибири в моем времени дощатых тротуаров еще нет. Или не додумались, или, что вернее, просто не дошли руки.

То же касается зданий. Административные еще строятся, поэтому присутственные места и штабы вынуждены ютиться в кое-как приспособленных избушках или стоящих на приколе судах. Про жилые и говорить нечего. Самыми распространенными строениями в новом городе являются землянки и балаганы. Последние представляют из себя некий симбиоз из землянки и сделанной из дерева юрты. Отопление практически везде по-черному, ибо если плотников более или менее хватает, то печники нарасхват. Ей богу, вошедшие в будущем в фольклор «дальстроевские бараки» по сравнению с этим образец комфорта и классической архитектуры.

Кое-что уже сделано. Возводятся казармы и магазины. Приехавшие прежде других «петропавловцы» успели поставить себе избы, но в целом вид у города неприглядный. Хотя есть конечно и положительные стороны. В чем Муравьев, а точнее начальствовавший тут несколько ранее Невельской –молодец, то в том, что несмотря на все трудности начал строить мастерские и какую-никакую промышленность.

Первая ласточка этой самой промышленности уже готова полететь или точнее поплыть. Ибо это колесный пароход. Машину для него купили сразу же после окончания войны в 1855 году в Америке. Годом позже доставили, но установить сразу не успели. Однако теперь работы практически окончены, и первенец отечественного парового судостроения на Дальнем Востоке весело попыхивает дымом из высокой трубы.

– Как нарекли сей шедевр? – поинтересовался я, не без любопытства рассматривая маленький кораблик.

– «Амур»! – с радостью отрапортовал руководивший постройкой инженер Романов.

– Оригинально! – хмыкнул я, невольно покосившись на одноименную реку. – А второй? – обратил внимание на стоящий на стапеле корпус.

– «Лена».

– Поначалу хотели наименовать в честь вашего императорского высочества «Великим князем Константином», – пояснил сопровождавший меня Муравьев, – а второй «Великой княгиней Ольгой».

– В честь королевы Вюртембергской? [1]

– Точно так-с. Но потом решили, что эти маленькие корабли не годятся для столь громких названий.

– А вот за это большое человеческое спасибо! – усмехнулся я. – Довольно и того, что в честь меня любимого названо сразу несколько кораблей и судов моей же эскадры.

Как я уже говорил, река Амур в этих краях не просто главная, а зачастую и единственная транспортная артерия. А заодно и естественная водная преграда на случай боевых действий с довольно-таки воинственными, по крайней мере в прошлом, маньчжурами.

– Нравится? – обернулся я к увязавшемуся за нами Николке.

– Угу, – кивнул мальчишка, хотя по выражению лица было ясно, что видал он карликов и покрупнее.

Пароход или скорее паровой буксир и впрямь выглядел не слишком представительно. Кургузый, с несуразно высокой для его размеров трубой и массивными колесами. Борт, очевидно, чтобы иметь возможность выходить в море, попытались нарастить, но что называется – «на кота широко, а на собаку узко». В результате и мореходности толком не прибавили и осадку увеличили, что для изобиловавшего наносными песчаными мелями Амура изрядный недостаток. С другой стороны – лиха беда начало! Без речных пароходов нам не обойтись.

– Чем будете топить?

– Пока дровами, а там глядишь и угольком разживемся.

К слову сказать, необходимость запастись топливом привела к решению отправить за углем на Сахалин сразу несколько пароходов, пришедших вместе с моей эскадрой, усилив их команды матросами с других кораблей. Ну а поскольку дело это небыстрое, я подумал, а отчего бы мне не осмотреть, так сказать, свои владения.

– Как вообще обстоят дела с переселением казаков? А то вчера все как-то вскользь и без подробностей.

– Скажу без ложной скромности, более чем хорошо. Уже основано двадцать станиц, а всего планируется поставить без малого шесть десятков.

– Неплохой темп, – кивнул я, пытаясь понять, что меня беспокоит. – Людей-то хватит?

– Даже Москва не сразу строилась, – развел руками Муравьев.

– Вот-вот, а потом от копеечной свечки сгорела. Я правильно понимаю, что большинство из них будут вдоль реки?

– Совершенно справедливо. Большая часть по Амуру и еще по Уссури.

– В таком случае, может прогуляемся? – кивнул я на попыхивающий дымком пароход. – Заодно и испытания проведем…

– Э… если вашему высочеству будет благоугодно, я отдам необходимые распоряжения…

– Давай без помпы. Пароход есть, река вот она. Дрова тоже, полагаю, найдутся. Воробьев! – обернулся я к начальнику совей охраны. – Возьми пару десятков своих головорезов для похода и еще столько же, чтобы помогли погрузить припасы.

– Слушаюсь! – козырнул тот и принялся раздавать распоряжения.

– Вы так стремительны, – немного ошарашенно посмотрел на меня генерал-губернатор Восточной Сибири.

– Иначе вообще ничего не успеешь. Ты, впрочем, тоже возьми с собой пару толковых офицеров, которые тут все знают. Ну и насчет всего прочего распорядись. Мало ли вдруг придется задержаться…

– Я с вами! – решительно заявил Николка.

– Ага, сейчас! – хмыкнул я и выразительно посмотрел на наставника юного великого князя.

– Николай! – тот немедленно воззрился на своего воспитанника. – Нам пора!

– Все равно удеру! – пробубнил себе под нос сгорбившийся в знак протеста мальчишка.

– Очень не рекомендую, – скупо улыбнулся Муравьев. – В окрестной тайге водятся тигры, часто выходящие к нашим селениям и даже окраинам Николаевска.

– Тигры⁈ – сразу заинтересовался Николка. – Такие полосатые?

– Амурские тигры считаются самыми крупными в мире, превосходящими даже своих знаменитых бенгальских собратьев.

– Если ты хотел напугать этого маленького разбойника, – сокрушенно покачал я головой, глядя на загоревшийся взгляд Николки, – то ошибся. Теперь точно удерет…

– Ага! – шмыгнул носом потенциальный браконьер.

– Диспозиция меняется. Молодой человек отправляется с нами. По крайней мере будет под присмотром. Ну и популяция тигров не пострадает.

– Скорее эти полосатые прохвосты нас всех сожрут, чем с их популяцией что-нибудь случится, – пробурчал инженер Романов, очевидно, имевший свои счеты с будущими красно-книжными животными.

– Что?

– Я прошу у вашего императорского высочества позволения отправиться вместе с вами в качестве инженер-механика. Все же машина совсем новая и произойти может всякое…

– Добро!

Несмотря на спонтанность и, признаю, не самую лучшую организацию путешествие началось довольно приятно. Бывшие морские пехотинцы заняли позиции по бортам, внимательно оглядывая окрестности, машина бодро пыхтела, вращая колеса, Николка напряженно всматривался в заросшие берега в поисках тигра. А мы с Муравьевым продолжили беседу.

Николай Николаевич рассказывал о проблемах освоения Приморья вообще и отношениях с Цинским Китаем в частности. Разговор касался самых разных предметов: от попыток наших заклятых «друзей» – британцев помешать нашему продвижению до нравов народов, населявших эту землю. Нивхи или, как их сейчас частенько называют, «гиляки» были по словам губернатора людьми миролюбивыми и покладистыми. Бывали, конечно, случаи агрессии, но вызваны они были как правило неподобающим поведением европейцев. К примеру, случившийся три года тому назад инцидент с убийством американского моряка был местью за погибшего товарища, зарезанного китобоем в такой же зюйдвестке годом ранее.

– Не повезло янки, – усмехнулся я.

– Это точно. Гиляки, к сожалению, народ хоть и незлобивый, но простодушный. Отчего иной раз сначала делают, а потом думают. Но если к ним по-доброму, то и они отвечают тем же.

– А что скажете насчет маньчжур?

– Своеобразные люди. Что-то вроде некоторых наших кавказцев. Такая же ничем не обоснованная гордость, граничащая с чванством. Склонность к разбою, вместо занятий честным трудом. Напыщенность в речах и позах, но когда доходит до дела, если первый натиск не удался – бегут!

– А китайцы?

– Тут так сразу и не скажешь. С одной стороны, народ древней и очень высокой культуры, до которой нам – европейцам еще расти и расти. Это я говорю совершенно серьезно, ибо несмотря на некоторое отставание в технической части, Китай все равно остается одной из самых богатых и обширных стран в мире. Ими, то есть китайцами, дурно управляют, не давая проснуться производительным силам, но когда-нибудь это изменится и… дай бог, чтобы это случилось как можно позже. Из достоинств отмечу, что ханьцы склонны к труду, непривередливы в быту и потому могут быть прекрасными наемными работниками. Однако, если бы у меня был выбор, я предпочел бы вовсе не пускать их на нашу территорию.

– Вы полагаете, выбор есть?

– Думаю да. Корейцы, на мой взгляд, народ ничуть не менее трудолюбивый, но при этом лишен свойственной китайцам и маньчжурам кичливости. Поэтому если уж придется завозить азиатов, то лучше их.

– Но еще лучше наших?

– Конечно! Сибирь и Дальний Восток настоящие кладези богатств. При правильном хозяйствовании мы могли бы обеспечить продовольствием и сырьем для промышленности не только себя, но и всю Россию. Единственное что для этого нужно, это рабочие руки. И ведь они у нас есть! Зачем, скажите, русскому мужику горбатиться на скудных почвах Нечерноземья, годами не видя хорошего урожая, если Восточные провинции могут вместить в себя втрое большее население, обеспечив им куда более сытное существование.

– Богатство России будет произрастать Сибирью? – припомнил я знаменитую фразу Ломоносова.

– Совершенно справедливо, ваше высочество! Сибирью, Дальним Востоком, Приморьем…

– Сахалином, – добавил я.

– И им тоже, только сейчас это спорная территория с японцами. Уголек добывать мы там можем, а вот что-то большее…

– Скажи, пожалуйста, а у нынешней Японии есть хоть что-то, чтобы подкрепить свои претензии? Флот, армия, артиллерия?

– Нет.

– Тогда о чем мы вообще? Они еще даже Иеддо [2] толком не освоили, потому к черту. Сахалин и Курилы наши и точка!

– Даже так?

– Хочешь спросить, зачем они нам? На будущее. Которое вовсе не так далеко, как кажется. Потому застолбить эти территории надо уже сейчас. Я уверен, на том же Сахалине и в Приморье есть не только уголь, но и многое другое. Надо вести геологоразведку. Искать железо, медь, олово, золото наконец! Этим вообще кто-нибудь занимается?

– Есть такой человек, – кивнул губернатор. – Штабс-капитан корпуса горных инженеров Аносов. Состоит при мне для особых поручений.

– Он с нами?

– Нет. Остался в Николаеве.

– Пришли его ко мне, как вернемся, потолковать надобно.

За такими разговорами наше путешествие проходило совершенно незаметно. Надо сказать, что Муравьев и до того был горячим сторонником Российской экспансии на эти земли, однако к моему размаху оказался не готов даже он.

– Вы считаете, нам нужен новый порт в Приморье?

– И не один, дорогой мой Николай Николаевич. Ты уж извини, но Николаевск-на-Амуре в качестве главной базы флота никуда не годится. Гавань узкая и мелкая. Берег топкий. Туманы, сколько я успел заметить, весьма часты, что делает навигацию рискованной. То есть то, что мы здесь укрепились, разумеется, уже хорошо. Но надо двигаться дальше.

– И куда же?

– На юг. Я полагаю, надо искать здесь, – ткнул пальцев в не слишком точную карту, где по моим прикидкам должны быть будущие Находка, Владивосток и бухта Посьета. Уверен, что-нибудь подберем.

– Хм, – задумался губернатор. – Место недурное, но выход в океан проходит через проливы, которые в случае надобности легко перекрыть.