Текст книги "Восточный фронтир Империи (СИ)"

Автор книги: Иван Оченков

Соавторы: Антон Перунов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

В результате новоиспеченному главе и подчиненному ему гарнизону достались абсолютно голые стены, лишенные даже намеков на какие-нибудь удобства. К счастью, русские матросы, включенные приказом генерал-адмирала в гарнизон, оказались людьми рукастыми и с энтузиазмом принялись за приведение в порядок своего нового места дислокации. Так что уже через пару дней все было вычищено, а местами даже побелено, в казармах появились нары, а в кабинете губернатора пусть и грубоватая, но крепкая мебель. Обустройством личных апартаментов занялась его супруга, благо что Анастасия Александровна распорядилась снабдить их всем необходимым, от кроватей и кресел до белья.

Правда, в своем новом жилище Гошкевич появлялся только для ночевки, поскольку все остальное время отдавал городу. Местные жители, в особенности японцы, поначалу дичились. Но потом потихоньку стали обращаться к главе новой власти со своими проблемами. Приходилось во все вникать, со всем разбираться, но работа эта, как ни странно, оказалась для несостоявшегося консула в радость.

Отдельной заботой стала церковь. Очевидное, казалось бы, решение приспособить для отправления треб брошенный прежними хозяевами синтоистский храм было с негодованием отвергнуто протоиереем отцом Василием Маховым.

– Не гоже храм Господень устраивать в языческом капище! – прогудел он, сердито топорща бороду.

– Помилуйте, батюшка, да добрая половина христианских святынь в Риме стоит на месте древних храмов.

– А мы не еретики, чтобы такоже поступать!

– Что вы хотите, отец Василий?

– В Нью-Йорке наши моряки за день церковь поставили, неужто тут откажутся поспособствовать святому делу?

– Хорошо, я поговорю с его высочеством. Только что делать с этим? – махнул он рукой в сторону синтоистской святыни.

– Так под госпиталь отдайте и вся недолга, – хмыкнул Махов. – Вон наш доктор Альбрехт Михайла Петрович как мается. Страждущим можно и там, греха не будет…

– Погодите, вы что, сговорились? – удивленно посмотрел на священника и стоящего рядом с ним врача губернатор.

– Ну а что делать, коли ты, сын мой, намеков совсем перестал понимать!

На том и порешили, церковь пусть и не за день, но все же поставили на северо-восточном склоне горы, прикрывающей гавань с юга, которую в честь возведенного моряками храма назвали Воскресенской. А в бывшем храме устроили больницу, отданную на попечение эстляндского немца доктора Альбрехта, что в последствии оказалось весьма верным решением. Ибо если поначалу местные обращаться к русскому врачу побаивались и пациентов у него было немного, то со временем страх пропал и от желающих получить квалифицированную помощь не было отбоя.

Там, то есть в новой лечебнице, мы и встретились. Мы, это я с Беклемишевым и Гошкевич с отцом Василием.

– Добрый день, господа, – поприветствовал я их. – Рад видеть вас всех в добром здравии. Благословите, батюшка!

– Бог благословит, – пробасил протоиерей, осенив нас с жандармом крестным знамением.

Человек он был флоту не чужой, долго служил корабельным священником и принимал участие в первой экспедиции Путятина к берегам Японии на фрегате «Диана» два года назад.

– Как обстоят дела, нет ли каких-нибудь нужд?

– Дел у нас много, это верно, а о нуждах, полагаю, вам известно не хуже моего. Не зря же я посылаю вашему высочеству свои отчеты?

– Документы, конечно, вещь хорошая, но с живым общением им никогда не сравниться.

– Константин Николаевич, – вздохнул губернатор. – Вы, верно, хотели о чем-то поговорить?

– Так и есть.

– Я может пойду? – попытался улизнуть священник.

– Не нужно, ибо разговор касается вас обоих. Поскольку речь пойдет о необходимости скорейшего просвещения, а в перспективе и христианизации аборигенов этого острова.

– Что? – едва не поперхнулся губернатор.

– Сие не такое простое дело! – сурово зыркнул на меня из-под кустистых бровей отец Василий, известный помимо всего прочего тем, что во время той самой экспедиции Путятина крестил значительное количество гиляков-язычников, чем заслужил немалый авторитет.

– Никто и не говорит, что будет легко, – развел я руками. – Но начинать с чего-то надо.

– И с чего же по мнению вашего высочества следует начать?

– С праздника.

– Что, простите?

– С праздника, Иосиф Антонович. Нужно создавать у местных жителей и прежде всего айнов положительный образ русского владычества. И праздник, и связанные с ним радостные эмоции будут как нельзя кстати.

– Вы для этого собираете айнских старейшин?

– И для этого тоже. Но помимо присяги и последующих торжеств следует задуматься и о будущем. Об изучении их языка и обычаев, о приобщении здешних аборигенов к нашей культуре и, конечно же, религии.

– Крестить инородцев силой запрещено со времен блаженной памяти государыни Елизаветы Петровны! – прогудел протоиерей.

– А кто говорит о принуждении? Только и исключительно о мирном привлечении новой паствы. В том числе и посредством устройства церковно-приходских школ.

– Остров большой, а я здесь един как перст посреди пустоши.

– Так и прихожан здесь не так чтобы много, – парировал я, – к тому же, как говорят китайцы: «Путь в тысячу ли начинается с первого шага»! Соберите ребят, можно или даже желательно сирот, обучите их, заслужите доверие. Самых толковых пошлите учиться дальше. Кто-то, быть может, захочет стать врачом или получить иную профессию, а иные найдут дорогу к Богу.

– Гладко стелете, ваше императорское высочество!

– Я вам, милостивые государи, предлагаю ни много, ни мало стать первыми просветителями в этих отдаленных землях. Занять, так сказать, место в истории.

– Вы так говорите, будто затем потребуете в обмен душу, – не без желчи отозвался, несмотря на явную заинтересованность во взгляде, Гошкевич.

– Не богохульствуйте! – сурово посмотрел на него отец Василий, после чего повернулся ко мне. – Мало нас здесь для сего подвига!

– Так и Москва не сразу строилась. Но уже в этом году я отправлю сюда хотя бы пару десятков семей переселенцев и столько же казаков. На следующий больше, а там, глядишь, к вашим прихожанам присоединятся и местные. Вы же оба со своей стороны пишите запросы в министерство внутренних дел и Синод. Пусть пришлют людей.

– Я, если помните, числился по министерству иностранных дел и связей в ведомстве графа Ланского не имею.

– Ничто, не велика хитрость, обзаведешься. Господа, я понимаю, что невольно сломал ваши планы на ближайшее будущее. Но попробуйте посмотреть на это с другой стороны. Тебе, Иосиф Антонович, теперь по должности полагается чин, как минимум, статского советника. А тебе, святой отец, прямая дорога в благочинные, если в епископы не захочешь…

– Что нужно делать-то? – вздохнул Гошкевич.

– Для начала, как я уже говорил, устроить праздник. Торжественное богослужение, концерт, пока музыканты из нашего оркестра еще не разбежались. Японцы пусть свою музыку играют, если согласятся. Узнай, может быть, у них тут театр есть, как его, «Кабуки»?

– Это вряд ли.

– Как знать. Впрочем, и без него обойдемся. К тому же айны люди, как я понимаю, простые, и развлечения им нужны соответствующие. Подумай на досуге, какие можно устроить состязания. В борьбе, в беге, в лазании по столбам, как у нас на масленицу. Стрельбу можно. Так, чтобы наши матросы тоже могли участвовать и завязывать таким образом связи между народами.

– Грех это масленичные игрища устраивать, – буркнул батюшка.

– Я на лазании по столбам и не настаиваю. Решайте сами. Да хоть канат перетягивать командами. Все на пользу. А призовые для наград победителям и участникам я обеспечу, как и угощение для всех.

– Ладно, коли так. Дело богоугодное…

– Ваше императорское высочество, – отвлек меня незаметно присоединившийся к нам доктор Альбрехт. – Нам надобно кое-что обсудить, причем весьма срочно.

– Слушаю, Михаил Петрович. Что-нибудь случилось?

– Пока нет, но вполне может. Дело несколько деликатное, но вместе с тем не терпящее отлагательств…

– Говори прямо!

– Видите ли, я не имел еще достаточно практики, чтобы делать далеко идущие выводы, но вместе с тем…

– К делу!

– На острове эпидемия сифилиса!

– Что⁈

– Ну может, не эпидемия, – поправился доктор. – Но вместе с тем эта зараза чрезвычайно распространена. А учитывая, что здешние аборигены относятся к проституции куда проще, нежели в Европе…

– Твою ж maman! – вырвалось у меня, когда я представил, сколько отпущенных в увольнение матросов могло воспользоваться услугами местных жриц любви.

– К счастью, – продолжил как будто услышавший мои мысли врач, – массовых увольнений пока не было, а те, кто сходил на берег по служебной надобности, насколько я знаю, были строжайше предупреждены о недопустимости недостойного поведения…

– Господи, да это же матросы!

Не успел я выйти на крыльцо госпиталя, как увидел несущегося к нам во весь опор мичмана Автомонова с «Генерал-Адмирала». Воробьев сразу выдвинулся вперед, но я его удержал.

– Ваше императорское высочество, разрешите доложить, – соскочив с седла, вытянулся молодой офицер передо мной.

– Говори, Автомонов, что опять стряслось такого срочного, надеюсь, не эпидемия сифилиса, не пожар и не цунами.

– Почти так, ваше императорское высочество. Дымы на горизонте с Зюйд-Веста. Много. Целая эскадра идет. Кто такие, доподлинно пока не известно.

– А вот это уже действительно интересно…

[1] Альгвазил – должностное лицо в средневековой Испании, ответственное за исполнение решений судов и трибуналов. То есть по-русски скорее «судебный пристав». «Великий альгвазил» – пристав при трибунале Святой инквизиции.

Глава 21

Известие о возможном приближении вражеской эскадры подействовало на всех по-разному. Одни, как Гошкевич, застыли будто громом пораженные, другие, подобно доктору Альбрехту и отцу Василию, начали деловито готовиться к выполнению своих обязанностей. Первый к приему раненых, второй к молебну об одолении супостата. То же можно было сказать и о военных. На «Генерал-Адмирале», «Бульдоге» и «Константине» спешно разводили пары, а на толком недостроенных береговых батареях суетились вокруг пушек.

Поскольку доставшаяся нам в наследство от японцев артиллерия годилась разве что для производства салютов, сразу же после отъезда губернатора Хари было принято решение о возведении новых укреплений со снятыми с фрегата шестью 36-фунтовыми орудиями. Половина из них разместилась в замке, а остальные на горе, названной впоследствии Воскресенской, с обратной стороны бухты.

Чтобы отбиться от местных – хватит, но вот если это действительно англичане или американцы…

– Ваше императорское высочество, возьмите мою лошадь! – неожиданно предложил мичман Автомонов, после чего смущенно добавил. – Так будет быстрее.

– Покорно благодарю, – с усмешкой посмотрел я на него. – Кстати, откуда взялся этот «Буцефал»?

На знаменитого жеребца Александра Македонского неказистая кобылка невнятной буланой с белыми подпалинами масти и никогда не стриженной гривой не тянула, но других лошадей в городе сейчас похоже было не найти. Дело в том, что коней в Японии вообще не так много, а уж тут, в бывшем Хакодате, и подавно. Верхом до нашего появления передвигались только губернатор и дайме вместе с самыми ближайшими подручными, но они при эвакуации забрали животных с собой. Местные же в массе своей предпочитали передвигаться пешком или в крайнем случае на рикшах, а самые знатные на носилках. Последнее, впрочем, было по чину только самым высокопоставленным особам, а таких сейчас в Александровской гавани не наблюдалось.

– Третьего дня нашли с матросами в карауле, – охотно пояснил польщенный моим вниманием молодой офицер. – Очевидно сбежала во время обстрела или потерялась при эвакуации. Вот я и…

– Хозяйственный, – буркнул в сторону мой адъютант лейтенант Дмитрий Кудрявой. – В дядю пошел…

Услышав его слова, мичман неожиданно покрылся густым румянцем и одарил Кудрявого недобрым взглядом, а я вдруг вспомнил историю этого самого дяди. Звали его Григорием Григорьевичем и запомнился он главным образом тем, что служил в славном городе Николаеве полицмейстером, когда туда прибыл с ревизией бывший командир «Меркурия» капитан первого ранга Казарский. Что произошло межу Автомоновым-старшим и героем Русско-Турецкой войны, теперь уже не установить, но граф Бенкендорф прямо обвинял начальника Николаевской полиции в причастности к убийству. Следствие, впрочем, вскоре зашло в тупик, однако пятно на репутации никуда не делось.

– Отставить! – поспешил прервать я намечавшуюся ссору. – Мичман, скачи в порт, передай, что скоро буду!

– Вы, Константин Николаевич, кажется, совсем не беспокоитесь? – вопросительно посмотрел на меня успевший немного опомниться Гошкевич.

– Так нет никаких поводов. У американцев после ухода Перри в этих водах сильного флота нет. Англичане с французами заняты в Китае и им сейчас не до нас.

– А японцы? Ходили слухи, что они купили несколько военных пароходов.

– Угу. Парочка голландских подарков у сёгуна, еще два в Сацуме и один уже не помню у какого дайме. Причем все пятеро на один зуб даже для «Бульдога». Про «Генерал-Адмирала» и говорить нечего…

– То есть вы полагаете, что это наши? – изумился губернатор.

– Уверен.

– Тогда к чему вся эта тревога?

– Бдительность, дорогой мой Иосиф Антонович, здесь на фронтире никогда не бывает лишней!

Вскоре выяснилось, что я не ошибся. К Александровской гавани и впрямь подошла русская эскадра под брейд-вымпелом капитана первого ранга Истомина, командовавшего Легкой бригадой, флаг он держал на новейшем фрегате «Светлана», вслед за которым в кильватер шли винтовые корветы «Стрелец» с «Громобоем», а замыкала колонну колесная «Чародейка». Моряки при виде старых знакомых разразились радостными криками и принялись бросать вверх бескозырки.

– Поднять сигнал, – распорядился я, добравшись до своего флагмана, – генерал-адмирал выражает новоприбывшим свое полное удовольствие!

Примерно через три четверти часа Истомин вместе с командиром «Светланы» Платоном Лисянским прибыли ко мне для личного доклада.

– Позвольте поздравить ваше императорское высочество с очередной убедительной победой, а также приращением земель государства Российского! – не без пафоса в голосе начал комбриг, после чего мы на глазах у всей команды троекратно обнялись и расцеловались.

– Ну рассказывай, Павел Иванович, каким ветром твою бригаду сюда принесло?

– Послан к вам Лихачевым. После не совсем дружественного приема на Цусиме Иван Федорович имел некоторые опасения. Хотя случившегося на Сахалине он, конечно же, предположить не мог.

– Так ты в курсе?

– Собственно говоря, там мы и рассчитывали вас встретить. Ну а когда на новом посту нам поведали о последних событий, я понял, что ваше высочество этого так не оставит, и решил наведаться в Хакодате.

– Теперь это Александровская гавань, – поправил Юшков.

– Да я уж понял, – улыбнулся Истомин и, чуть наклонившись, тихо спросил. – Любопытно, как на этот демарш отреагируют на Певческом мосту?

– Признают, никуда не денутся, – усмехнулся я. – Горчаков, чтобы там о нем не говорили, не дурак…

– Павел Иванович, Платон Юрьевич, – вышла к нам великая княгиня. – Не представляете, как я рада вас видеть. Наконец, хоть несколько свежих лиц…

– Анастасия Александровна, – галантно поклонился командир «Светланы», в недалеком прошлом мой личный адъютант и мастер светского обхождения, – ваше высочество как всегда очаровательны!

– Не смейте так бессовестно лгать! – махнула на него веером Стася. – Неужели вы думаете, что я не понимаю, будто подурнела и плохо выгляжу? А еще мне ужасно надоело находиться на корабле. Хочется прогуляться по берегу, побывать в театре, походить по магазинам…

В последнее время великая княгиня неважно себя чувствовала, отчего нередко изливала свое раздражение на окружающих, что, впрочем, было вполне понятно, принимая во внимание большой срок беременности.

– Н-да. Боюсь, Хакодате, то есть, прошу прощения, Александровская гавань не самое подходящее место для прогулок. Да и со зрелищами здесь не очень. Вам непременно надобно побывать в Шанхае и Сингапуре. Вот там действительно кипит жизнь, и климат более подходящий.

– И вы туда же? – укоризненно посмотрела на него прослушавшая добрую половину речи Стася. – Костя тоже никуда меня не пускает, говорит, что это может быть опасным. Между тем сам то и дело встревает во всякие опасные предприятия и совсем себя не бережет!

– Полно, дорогая, – стоически отозвался я. – Ничего страшного со мной пока не случилось!

– Вот именно, «пока»! Ладно, – взяла себя в руки Стася, – я, кажется, совсем замучила вас своими капризами. Господа, расскажите о вашем путешествии. Как вам понравились эти, как их… Цусимские острова? Надеюсь, вы не собираетесь их тоже захватывать?

– Боюсь, что именно это мы и собирались сделать, – немного сконфузился непривыкший возражать дамам Истомин. – Хотя теперь уже и не уверен…

– Отчего? – выразительно посмотрел я на него.

– Как я уже говорил, местный дайме встретил нас не слишком приветливо. Кажется, он немного побаивается возможной реакции бакуфу.

– И что же правительство сегуна?

– Молчат как рыбы. Тамошний князь сразу же послал гонцов в Эдо, но никакой реакции до сих пор нет.

– А что простые обыватели?

– По-разному. Некоторые не прочь заработать и с охотой предлагают нам продукты, а также нанимаются на работы. Другие ведут себя подчеркнуто недружелюбно и, кажется, готовы к насилию. Впрочем, надобно отметить, что тогда мы еще не знали о покушении на ваше высочество и потому вели себя достаточно деликатно, стараясь не возбуждать в аборигенах враждебности.

– Тогда почему ты не уверен в необходимости занятия Цусимы?

– Э… решать, конечно, не мне. Но если у нас теперь есть Эдзо.

– Остров Русский, – снова поправил его Юшков.

– Да-да. Так вот, имея этот остров, так ли нужна нам Цусима?

– А сам как думаешь?

– Хм. Прошу не счесть это дерзостью, но… у России не так много средств. Возможно, стоило бы сосредоточиться на чем-нибудь одном? Тем паче, что данный остров, сколько я могу судить, почти не заселен и обладает значительно большими ресурсами. При том, что стратегически ничуть не уступает Цусиме.

– В этом нет и тени сомнений. Да и прикрывать Цусиму сложнее. Прав ты и в том, что растрачивать ресурс на несколько баз не всегда целесообразно. Но если мы собираемся стать главной силой в этих морях, нам нужна не одна, а несколько опорных баз. Пока сколько-то значительно вкладываться в Цусимскую станцию мы не станем. Просто обоснуемся и будем поддерживать в исправном состоянии. Зато исключим ее занятие теми же британцами и обеспечим себе промежуточный пункт сообщения с Желтым и Восточно-Китайским морями. Впрочем, об этом мы еще подумаем. Сейчас нам следует брать инициативу в свои руки. Господа, прошу учесть, что мы отныне с сегунатом в состоянии войны. Какие будут предложения?

– Ваше высочество, достоверно известно, что месяц назад в Японию прибыл винтовой корвет «Канрин-Мару» голландской постройки. Это первый настоящий боевой корабль зарождающегося японского флота. Там же, в Нагасаки, голландцы построили в порту школу для моряков сегуната и судоремонтный завод со станками и паровыми машинами. Думаю, лишив противника пароходов, мы свяжем им руки и скорее заставим принять наши требования.

– Согласен. Без пароходов они будут бессильны. А еще нам как раз крайне необходим судоремонтный завод здесь, в Александровской гавани. Вот, пожалуй, что, Павел Иванович. Отправляйся вдоль западного побережья Японских островов на Кюсю, в Нагасаки. Не один, возьми с собой один из корветов. Школу мореходную сожги, оборудование завода забери и вывези сюда, на Русский. Здесь уже и смонтируем обратно. Корабли захвати как трофеи и включи в состав своей бригады.

– Мне не хватит людей, ваше императорское высочество.

– Лихачев сейчас где?

– Он с фрегатами «Высокомерный» и «Полкан» пошел на разведку к Ляодуну.

– Все верно, однако как не вовремя. Вот что. Ты ведь Цусиму никак не минуешь. Забери часть людей для призовых команд… кто там остался на станции?

– Князь Вадбольский с фрегатом «Бесстрашный».

– В его экипаже две сотни матросов. Вот у него и возьми человек тридцать-пятьдесят. Тут ничем помочь не могу, у самого людей в обрез. В крайнем случае задействуй морпехов. Я на тебя рассчитываю. Действуй быстро и решительно. Как завершишь операцию, иди к Эдо на соединение с нашим отрядом. Но если сумеешь связаться с Лихачевым, передай ему мой приказ отложить пока дела на Ляодуне и принять участие в нашей Японской компании. Если повезет, встретишь Ивана Федоровича, пусть он лично возглавит эскадру и отправляется к Нагасаки со всеми силами, можете в этом случае в Цусиме никого не оставлять, даже если местные и сожгут постройки, после мы с них во сто крат взыщем и все заново возведем еще лучше.

– Может, мне тогда «Бесстрашного» с собой забрать?

– Вполне вариант. Оставляй «Громобоя» стационером для связи с Лихачевым, а сами с Вадбольским идите дальше на юг.

– Будет исполнено, Константин Николаевич.

– Успехов тебе, Павел Иванович. Мы ждать не станем. Сегодня же отправимся в море.

Для обеспечения порядка и безопасности я оставил сотню казаков Тацыны на Русском, приказав заодно выделить им и жилье и землю для будущей станицы рядом с городом между речками Оно и Кунебетсу. Еще сотню передал в качестве десанта Истомину. Роты морпехов ему могло и не хватить для надежной высадки в порту Нагасаки. А последняя сотня во главе с самим атаманом поехала с нами.

Здесь, в Александровской гавани, для защиты новых владений мы оставляли сравнительно тихоходного «Стрельца» и колесный фрегат «Чародейка». Назначенный командовать временным соединением капитан второго ранга Баженов, получил от меня напутствие.

– Ты, Александр Иванович, следи за обстановкой. Для вас с Кострицыным главная задача – не допускать высадки самураев на наш берег. Бдите день и ночь. Разрешаю в качестве превентивных мер атаковать любые японские суда, какие заметишь и в самом Сангарском проливе, и по его южным берегам. Казаки тоже под твоим началом будут. Подумай, где бы им лошадок достать. На севере Хонсю точно их разводят, так что подумай, как это лучше организовать, но главное держи границу на замке.

Мы пошли вдоль восточного берега в уже привычном составе. Мой флагман, Шестакова и «Бульдог» Брылкина. Будем рассчитывать не на число кораблей, а на подавляющую мощь железного фрегата и его 70 пушек. Первой целью мы наметили город Сендай, столицу одноименного княжества на северо-востоке Хонсю. Можно сказать, мы попытаемся взять Японию в клещи. Вот только сил маловато. Поскорее бы Лихачев вернулся. Все же два его фрегата – это почти сотня орудий. Весомая прибавка к совокупной мощи нашего бортового залпа.

Еще летом прошлого 1856 года президент САСШ Франклин Пирс назначил мистера Таунсенда Харриса первым в истории генеральным консулом Штатов в Японии. Харрис, первоначально прибывший с единственным сотрудником – помощником и переводчиком Хескеном, даже не мог сойти на берег.

Чиновники утверждали, что приезд консула «незаконен», ведь по договору иностранный посланник мог приехать в Симоду только «при обоюдном желании сторон». К счастью, американский дипломат имел при себе составленную на английском копию договора, заключенного коммодором Перри, и заявил, что в нем нет такого пункта и разночтения вызваны ошибкой японского переводчика. После долгих препирательств и споров ему все же дозволили ступить на японскую землю. Но это было лишь первое и отнюдь не самое сложное из препятствий на пути выполнения его миссии.

В Симоде Харрис предпочел для начала открыть диппредставительство Америки при храме Гёкюсэндзи с тем, чтобы исключить опасность убийства враждебно настроенными самураями и шпионами-ниндзя прямо на территории консульства. Религия запрещает проливать кровь в храмах, на этом и строился расчет генерального консула. И он оправдался.

Харрис требовал выполнения всех дипломатических формальностей, положенных аккредитованному посланнику, и не соглашался передавать письмо своего президента кому-либо, кроме сегуна и при том лично. Поэтому дело не двигалось. Но времени он не терял, со всеми удобствами обустроившись в Симоде, затребовав себе и своему переводчику юную девицу для утех. Но вскоре от сексуальных развлечений с 17-летней Тодзин Окити на спине Харриса появилась сыпь, и он со скандалом отправил наложницу обратно, получив в замен двух новых, еще младше по возрасту.

Если на постельном фронте все наладилось, то вот исполнение главной задачи его приезда в Японию оставалось все таким же несбыточным. Японцы уже больше года профессионально тянули время. Внутри бакуфу наряду с частью высших сановников, готовых идти на компромисс, имелись жесткие противники любых сделок с гайдзинами. Их поддерживал и сам император Комэй.

Но Харрис твердо нацелился добиться аудиенции и подписания торгового соглашения. За прошедшие месяцы Харрис успел обзавестись пышной свитой и со дня на день ждал вызова в Эдо. Но сегодня он получил последние новости и сразу понял, что появился, быть может, единственный шанс.

Известия ему привез торговый представитель в Хакодате Райс, прибывший на зафрахтованном китобойном американском судне.

– Мистер Харрис, русские заняли Эдзо и объявили остров и все территории к северу от него своими владениями.

– Я знаю об этом.

– Но вы, верно, еще не слышали, что они атаковали уже и столицу княжества Сендай на севере Хонсю.

– И что там произошло?

– Я наблюдал за всем лично. Русские обстреляли город и порт, которые, сказать по чести, были из рук вон плохо защищены, высадили на берег десант и, пройдя несколько миль до крепости даймё, захватили ее сходу. Японцы почти не оказывали сопротивления! Они просто бежали в панике. Несколько слабых контратак были подавлены огнем из скорострельных мушкетов и знаменитых митральез.

– Неужели все обернулось таким провалом для островитян?

– В том-то все и дело! Правитель княжества – Тамура Куниюки даже не успел убраться из замка и попал в плен. Ему пришлось подписать соглашение с русскими о свободной беспошлинной торговле и выплате значительной контрибуции золотом, скотом и зерном. А теперь эскадра Черного Принца направляется к Эдо.

– Каковы их цели, мистер Райс?

– Принц Константин прямо сказал мне, что желает добиться заключения самого широкого торгового договора с правительством сегуна. Он намерен добиваться открытия не двух-трех, а сразу двадцати портов по всей Японии. И ограничения ввозных пошлин цифрой в пять процентов.

– Черт, этот русский хочет опередить меня! Мы сидим здесь уже год, а он является, стреляет из пушек, захватывает земли и творит все, что ему взбредет в голову.

– Чертовски верно подмечено, – согласно кивнул Райс.

– Но мы этим можем воспользоваться к своей выгоде, – немного остыв и подумав, заметил Харрис.

– Вы хотите предложить свои услуги посредника?

– В точку. Сегуну именно теперь очень нужен сильный переговорщик. Всем известно, что между Америкой и Россией дружественные отношения. Вот на это мы и сделаем ставку. Хескен, несите бумагу, будем срочно писать письмо.

Глава 22

Так уж случилось, что я никогда не бывал в Токио. В прошлой/будущей жизни как-то не сложилось, а в нынешней – такого города просто нет. На месте гигантского суперсовременного мегаполиса из XXI века с небоскребами, горящими неоном вывесками, станциями железной дороги и метрополитена, многоуровневыми развязками и толпами постоянно спешащего народа находится нечто невообразимое под названием Эдо.

Огромная хаотично застроенная вокруг замка Токугава деревня, сильно пострадавшая к тому же полгода назад от разрушительного землетрясения и страшного пожара. Говорят, тогда погибло больше ста тысяч человек.

И если холмистая часть города – «Яманотэ» с усадьбами самураев и высокопоставленных чиновников более или менее сохранилась, то среди равнинных кварталов – «Ситамати» до сих пор чернели проплешины, оставленные буйством огня.

Четыре года назад на рейде Эдо уже появлялась эскадра, состоящая из мощных современных кораблей, под прицелом пушек которой Япония была вынуждена прервать свою многовековую изоляцию и открыть рынки для иностранцев. Впрочем, командовавший ей коммодор Перри не имел враждебных намерений и хотел всего лишь установить дипломатические и торговые отношения. Теперь же в водах островной империи появился враг. То есть я!

– Ваше императорское высочество, – почтительно доложил мне адъютант. – К нам приближается сампан под американским консульским флагом. Прикажете принять?

– Отчего ж не принять, раз прибыл, – усмехнулся я. – Передай Юшкову, чтобы выстроил для встречи консула почетный караул. И, пожалуй, оркестр. Порадуем наших американских «друзей»…

Глава американской дипломатической миссии оказался крепким представительным 50-летним круглолицым мужчиной с редкой проседью в густой шевелюре, щегольски подкрученными усиками и аккуратно подстриженными бакенбардами. Одет он был в приличествующий случаю парадный сюртук с нарядным жилетом и серые в тонкую полоску панталоны со штрипками, какие у нас в Петербурге носили лет десять тому назад.

Стоило ему вступить на палубу, как оркестр заиграл – «Да здравствует Колумбия» [1], заставив почтенного консула снять с головы цилиндр и застыть, прижавши руку к груди. А выстроенные в две шеренги морские пехотинцы сделали своими карабинами – «на караул!» Затем высокопоставленного гостя проводили ко мне.

Как и наш старый знакомый Райс, Таунсенд Харрис был не профессиональным дипломатом, а обычным, хотя и довольно удачливым торговцем. Пытаясь вести дела в странах Тихоокеанского региона, он довольно скоро пришел к выводу о необходимости установления дипломатических и торговых отношений между США и закрытой для иностранцев Японией, о чем, недолго думая, сообщил в пространном письме на имя президента Соединенных Штатов.

Случись нечто подобное в Европе или в нашем богоспасаемом отечестве, послание прыткого коммерсанта в лучшем случае положили бы под сукно, но нынешняя Америка славится не только своей демократией, но и практически полным отсутствием бюрократизма. Поэтому ушлый бизнесмен немедленно получил необходимый статус и отправился покорять японскую столицу.

Сделал бы он столь головокружительную карьеру будучи подданным Российской империи, судить не берусь. Хотя с другой стороны, несостоявшийся консул в Хакодате Гошкевич до своего назначения числился простым драгоманом при посольстве графа Путятина. Так что, как говорят в одном южном городе – все не так однозначно!

– Добрый день, милорд, – прочувствованным голосом начал он. – Встреча с вами большая честь для меня. Как полномочный посланник Соединенных Штатов Америки, рад приветствовать вас на японской земле…