Текст книги "Восточный фронтир Империи (СИ)"

Автор книги: Иван Оченков

Соавторы: Антон Перунов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Благодарю, мистер Харрис, – перебил я его. – Но отчего приветствовать меня прибыли вы, а не портовые чиновники бакуфу?

– Полагаю, – хмыкнул консул, бросив быстрый взгляд на застывшую неподалеку громаду «Генерал-Адмирала», – их немного смутил вид открытых пушечных портов.

– Увы, мой друг, но другого языка в Японии почему-то не понимают. Взять отношения с вашей страной. Пока на этом рейде стояла эскадра мистера Перри, самураи проявляли максимум радушия. Теперь же… скажите, вы уже сумели вручить свои верительные грамоты или продолжаете коллекционировать их отговорки?

– Ха-ха-ха! – не смог удержаться от смеха Харрис. – Вы чертовски верно подметили эту особенность… Впрочем, два дня назад дело сдвинулось, и я получил аудиенцию у его превосходительства сегуна, на которой и вручил ему свои верительные грамоты!

– Дайте угадаю. Это произошло сразу после того, как в Эдо стало известно о судьбе княжества Сендай?

– Не могу отрицать этого.

– Рад, что у вас все получилось. Надеюсь, его превосходительство сегун в добром здравии? Потому что я тоже хотел бы с ним встретиться.

– Лично?

– Именно.

– Боюсь, это не получится. Господин Иэсада Токугава не слишком здоров и вряд ли сможет вас принять в ближайшее время.

– Иными словами, у него достаточно сил для встречи с американским консулом, но для брата русского императора их нет совсем…

– Простите, я совсем не это хотел сказать. Он не то чтобы совсем болен… но вчера ему стало хуже и…

– Да полно вам, мистер Харрис, вы же не чиновник бакуфу… или я чего-то не знаю?

– Да-да, мы как раз подошли к цели моего визита. Как вы совершенно верно изволили заметить, наша встреча с главой японского правительства произошла сразу после получения известий о событиях на острове Эдзо и в княжестве Сендай, которые до крайности обеспокоили господина сегуна. Его превосходительство решительно не понимает, чем вызвана ваша враждебность, и хотел бы мирного завершения конфликта. А потому просил меня выступить в качестве посредника. Тем более, что моя страна, как вам и самому хорошо известно, пребывает в дружественных отношениях с обеими вашими империями…

– Вот, значит, как… то есть господину сегуну не известно, что его подчиненные устроили покушение на меня?

– Покушение⁈

– А как вы еще предлагаете назвать попытку убийства во время переговоров?

– Э… боюсь, что у японского правительства несколько иная версия событий.

– И какая же?

– По их словам, вы вторглись на исконно японские земли и первыми открыли военные действия.

– Ну кто бы сомневался. Но правда в том, что нам удалось не просто захватить негодяев, но и взять с них показания, заверенные заслуживающими доверия свидетелями.

– Вы имеете в виду своих офицеров?

– Я имею в виду капитанов американских китобоев, а также консула в Хакодате мистера Райса!

– Мне он об этом не говорил…

– Ничего страшного. У меня есть протокол с его подписью, копии которого уже отправлены во все ведущие газеты Европы и Соединенных Штатов.

– Вот как?

– Вы разве не слышали о моей приверженности к такой базовой ценности, как «свобода слова»?

– Приходилось… Ну, хорошо, положим, все так и было. На вас напали, вы ответили, наказав виновных, и были, разумеется, в своем праве, но… отчего не остановились? Вы напали сначала на Хакодате, затем на Сендай, теперь пришли в Эдо… Не слишком ли вы увлеклись?

– А вот тут, мой дорогой мистер Харрис, начинается самое интересное. Поначалу я считал покушение на меня частной инициативой подчиненных князя Такахиро. Однако, чем дальше продвигалось расследование, тем очевиднее становилось, что они действовали не просто на свой страх и риск, но по прямому наущению своего сеньора. А моя попытка призвать его к ответу со всей ясностью показала, что в деле замешан не только этот мелкий дайме, но и его прямой сюзерен – владетель княжества Сендай Датэ Ёсикуни, а также бывший военный губернатор Хакодате господин Хори.

– Это серьезное обвинение.

– И у меня есть все основания их выдвигать! Тем более, что они не ограничились одним покушением, но и пытались напасть на моих людей.

– Положим, что так. Чего вы хотите?

– Правосудия, разумеется!

– Правосудия?

– Именно. Выяснение имен и последующее наказание истинных виновников, а также соответствующую компенсацию, включая уже занятые мной территории, а также публичные извинения, принесенные сегуном.

– Самим сегуном⁈ – ужаснулся Харрис.

– Ну, я знаете ли, тоже не последний человек в России.

– Да-да, милорд, разумеется, я понимаю. Но… это Азия. Здесь очень своеобразные понятия о чести и сохранении лица. Боюсь, что на последнее господин сегун никогда не пойдет.

– Хорошо, пусть это будет император!

– Осахито Комэй?

– Ну да.

– Боюсь, это решительно невозможно!

– Тем хуже для Японии. Не знаю, насколько вы, мистер Харрис, осведомлены о моей манере воевать, но каждый следующий день нашего противостояния будет приносить подданным Микадо все новые и новые потери.

– Боже правый, неужели вашему сердцу совершенно чуждо милосердие? Умоляю, пожалейте жителей Эдо. Они и без того не успели оправиться от страшных потерь. Ведь в марте после катастрофического землетрясения обрушились очень многие дома, погребя под завалами множество ни в чем не повинных людей, а затем ураганный ветер разнес огонь и буквально выжег город. Мне называли цифру в 107 тысяч погибших! И вот сейчас, когда пришли вы, они вновь впали в панику. Вы правы, предполагая, что ваше грозное имя и манера воевать хорошо известны по всему миру. Слава об одержанных вами победах докатилась и до этих диких мест.

Потому люди в панике покидают Эдо. Все дороги на выезд из города вглубь страны запружены потоками беженцев. Старики, женщины, дети, младенцы, все бегут, боясь вашего гнева, сокрушительной мощи русских орудий и суровой жестокости ваших воинов. Как цивилизованный человек я не могу смотреть на это без содрогания.

– Вы напрасно судите о моей кровожадности по британским газетам. На деле все обстоит ровно наоборот. И я, и мои подчиненные, в отличие от тех же англичан или французов, всегда строго придерживались правил ведения войны и намерены делать это впредь. Разумеется, это война и жертвы в ней неизбежны, но мы делаем все, чтобы избежать потерь среди мирного населения. К тому же не японцам упрекать других в жестокости. Я лично был свидетелем тому, как они поступают с айнами. Грабежи, убийства и насилие, – вот все, что они несут этому мирному и кроткому народу. Да-да, мистер Харрис, я видел глаза туземцев и могу сказать, что довести до такого состояния можно только изуверствами в течение десятилетий.

– Так вы решили заступиться за угнетенных? – недоверчиво усмехнулся консул.

– Нет конечно. Повторяю, княжества Мацумаэ и Сендай поплатились за свои преступления. Первые – за нападение на меня лично. Вторые – за предательский удар после достигнутых договоренностей и убийство моих матросов… Что же касается количества жертв, могу сказать лишь одно. Вчера японцы расплатились за каждого убитого сотней своих жизней, но если они не одумаются, завтра счет пойдет на тысячи!

– О, это справедливая цена! Цивилизованный человек стоит несоизмеримо выше азиатов.

– Да почему же? Такие же условия и для британцев с французами. Ну, с вашей родиной мы в дружбе и согласии, так что тут и говорить не о чем. Надеюсь, так оно будет и впредь.

– Ни мгновенья не сомневаюсь, милорд. Россия и Америка давние друзья! Между нами нет никаких противоречий! В недавнюю войну мы придерживались дружественного нейтралитета и держали свои порты открытыми для ваших крейсеров.

– И я очень ценю это, мистер Харрис. Но давайте вернемся к нашим баранам, то есть к договорам с японцами и вашему посредничеству в переговорах. Знаю, что вы намерены подписать торговое соглашение. Мне не известны подготовленные вами пункты, но я готов озвучить вам свои.

– О, этот будет крайне интересно! Я готов передать их бакуфу!

– Нет. Я не просил вас о такой услуге. И предлагаю вам лишь выслушать мой вариант требований и подумать, сможете ли вы сами добиться того же от сегуна и его окружения?

– Понял вас, милорд.

– Для Торгового договора я считаю необходимым:

1. Немедленное открытие 20 главных портов Японии.

2. Для всех иностранцев будет действовать режим наибольшего благоприятствования, то есть после заключения договора с нами, остальные державы получат равные с нами условия.

3. Во всех 20 портах подданные Российской империи смогут постоянно проживать, имеют право аренды земли и приобретать здания на ней, а также строить жилые дома и склады.

4. У них будет и право открывать собственные заведения (рестораны, таверны, гостиницы, склады и торговые лавки, заводы, шахты и тому подобное).

5. Будет установлена система экстерриториальности, которая предусматривает подчинение иностранных резидентов законам их собственных консульских судов, а не правовой системе Японии.

6. Пошлины будут уплачиваться японскому правительству за все товары, ввозимые в страну, согласно следующему тарифу.

Первый разряд. Все предметы этого разряда будут свободны от пошлины: золото и серебро в чеканке или без неё, носильное платье, находящееся в употреблении, домашняя обстановка и печатные книги, не предназначенные к продаже, но составляющие собственность лиц, приезжающих с целью пребывания в Японии.

Предметы, потребные для нужд флота Российской Империи, могут быть выгружены во всех открытых портах и помещены в товарных складах под надзор должностного лица правительства России без оплаты какой-либо пошлины.

Вторым разрядом объявляются все прочие товары. Предельный размер пошлины на них не более 5%. За соблюдением этого правила будет следить международная комиссия.

Ввоз опия запрещается, если какое-либо российское судно, прибывающее в Японию с торговой целью, привезёт более 3 кетти (4 английских фунтов) опия, избыточное количество будет взято и уничтожено японскими властями.

Все товары, ввезённые в Японию и за которые уплачена пошлина, установленная сим договором, могут быть перевозимы японцами без оплаты каких-либо сборов, акцизов или транзитных пошлин в любую часть империи.

7. Право на свободу вероисповедания и строительство церквей для удовлетворения потребностей граждан Российской Империи в пределах установленных иностранных поселений в договорных портах.

8. Договор, подписанный между Российской Империей и Японией, будет предусматривать обмен дипломатическими представительствами уже в этом году.

9. После заключения Мирного договора мы готовы предоставить Японии право закупать в России военные корабли, артиллерию, другие виды вооружений и приглашать русских военных специалистов.

10. Российская Империя обязуется выступать посредником в конфликтах Японии с другими государствами.

Ну, что скажете, достопочтенный консул, вы сможете добиться таких условий от бакуфу своими силами? Только честно.

Харрис некоторое время молчал, а потом медленно качнул головой.

– Пожалуй, что в полной мере нет, милорд…

– Вот и я так думаю. Потому давайте подумаем вместе, как нам лучше все это устроить. И да, я готов уступить вам пальму первенства вместе с честью стать человеком, который окончательно откроет Японию миру.

– О, вы так великодушны, милорд… Это все, о чем я могу мечтать.

– Вами движет лишь стремление к славе, мистер Харрис?

– И благу для моей родины, милорд.

– Что ж, в таком случае давайте обсудим, как мы будем добиваться поставленных целей. Но есть еще один маленький вопрос. Мне нужен мирный договор с японцами. Подписанный надлежащим образом.

– Вы, очевидно, желаете прописать в нем признание своих прав на Эдзо?

– И не только. Со своей стороны, могу предложить вам за деятельную помощь в достижении этого соглашения 5% от суммы контрибуции, которую я намерен истребовать с сегуната.

– И как велика цифра?

– Они заплатят мне три миллиона мексиканских серебряных долларов. Не меньше.

– То есть я верно понимаю, вы предлагаете мне 150 тысяч долларов серебром?

– Вы отличный математик, мистер Харрис. В тот же день, как мы получим всю сумму, замечу, не часть, а всю до последнего цента, вы станете обладателем 150 тысяч.

– Это очень щедро… и надеюсь, останется строго между нами…

– Без сомнения. Только учтите, ваша помощь обязана быть действенной. Иначе сделки не будет.

– Я это прекрасно понимаю, милорд. Но чего вы желаете еще от японцев?

– Архипелаг Цусима. Его северный остров будет отдан нам в аренду за один доллар в год сроком на 150 лет. Японское правительство не будет иметь права строить на остальных островах архипелага укрепления, держать там регулярные войска и боевые корабли.

– Думаю, добиться от сегуна согласия на такие условия будет очень сложно, почти невозможно.

– Задача непростая. Согласен. Но я уже говорил вам, мистер Харрис, что мы не будем просто стоять и ждать, пока власти Японии созреют для положительного ответа. Прямо сейчас мои корабли громят Нагасаки. Можете считать, что флота сегуната больше не существует. И каждый новый день без мирного соглашения будет означать для сегуна катастрофу. К слову, князь Сендай сделал на удивление верные выводы и попросил разрешения отправить своих сыновей на учебу в Россию. Каково? Признаюсь, такой резвости и трезвости ума даже я от японцев не ожидал.

[1] Несмотря на то, что мелодия и слова нынешнего гимна «Звездно-полосатый флаг» были уже широко известны, официальным он стал только в 1931.

Глава 23

Поскольку в отличие от большинства других японских портов Нагасаки в течение последних трехсот лет был открыт для иностранной торговли, появление на его рейде крупной по местным меркам эскадры, состоящей из пяти больших кораблей, не вызвало никакого ажиотажа. Больше того, местные таможенные чиновники не сумели распознать в них военных и ничтоже сумнящеся отправились на них проводить досмотр.

Однако не успели они пройти на своих сампанах и половину пути, как вдруг обнаружили, что на русских фрегатах уже открыли орудийные порты, а сами они выстроились в линию так, чтобы держать под обстрелом береговые укрепления японцев. Открытие это так удивило чиновников бакуфу, что после недолгих размышлений они сочли за благо развернуться и спешно ретироваться.

Пока они так метались из стороны в сторону, два русских корабля: «Бесстрашный» под командованием капитана II ранга князя Вадбольского и «Громобой» капитан-лейтенанта Гавришева 2-го – стремительным броском приблизились к единственным паровым судам сегуната Токугава: винтовому корвету «Канрин Мару» и колесному пароходу «Канко Мару» – и взяли их на абордаж.

Первыми в атаку пошли подчиненные князя Вадбольского. Морские пехотинцы и приданные им в помощь пятые и шестые номера орудийных расчетов, пользуясь большей высотой борта своего фрегата, резво перепрыгивали на вражескую палубу и тут же бросались на ошеломленно глазевших на них самураев.

Те, разумеется, заметили странные маневры русского корабля, но ни понять, что происходит, ни уж тем более что-либо предпринять просто не успели. Не прошло и пары минут, как не ожидавшие подобного удара судьбы японцы оказались под прицелами винтовок и револьверов и были вынуждены сдаться. Отдельные группы русских тем временем спустились в трюмы и пинками выгнали оттуда всех, кого нашли, заняв котельное и машинные отделения, а также пороховые погреба.

А вот «Громобою» повезло меньше. Гребные колеса японского парохода помешали подойти к нему вплотную, а потому абордажникам пришлось пробираться на вражеский пароход по их кожухам. Благодаря чему несколько самураев успели выйти из состояния крайнего изумления и попытались сопротивляться. Поскольку огнестрельного оружия у них при себе не было, японцы схватились за мечи и попытались изрубить нападавших.

К несчастью для оборонявшихся, русские вовсе не горели желанием скрестить с ними клинки и при виде блестящих катан просто открыли огонь по их хозяевам из револьверов и карабинов.

Тем не менее, бой получился жестоким. Несмотря на то, что японские матросы были набраны из самураев самого нижнего ранга – буси – (т. е пеший воин, пикинер) недостатка боевого духа у них не наблюдалось. Потеряв нескольких товарищей, они, чтобы избежать губительных выстрелов, рассыпались по кораблю и укрылись за шлюпками, бухтами каната, а при появлении «бородатых варваров» нападали на них в надежде зарубить.

К большому сожалению японцев, среди русских абордажников имелось достаточно ветеранов Восточной войны, успевших пройти суровую практику как на рейдерах, так и на полях сражений. Лишь некоторым из моряков сегуната удавалось достать своих врагов стремительным выпадом или режущим ударом из-за угла. Большинство успевали только выскочить и закричать, как тут же падали под ударом абордажного топора или от выстрела в упор.

Тем временем, некоторые самураи, оказавшиеся умней остальных, сумели добраться до оружейного отсека и забаррикадироваться в нем, вооружившись хранившимися там штуцерами. Сунувшегося туда было русского матроса застрелили, а на предложение сдаться отвечали отборной руганью, которую, впрочем, никто не понимал.

– Вот черт! – выругался командир абордажной партии лейтенант Христофоров. – Эдак мы их до второго пришествия не выкурим!

– Дозвольте, вашбродь? – выступил вперед сверхсрочный матрос первой статьи Абросимов, форменку которого украшал георгиевский крест и аландская медаль.

В руках у него был тесак, на котором висел непонятно, где добытый ком пакли, пропитанный не то мазутом, не то еще какой-то вонючей и грязной гадостью.

– Чего тебе? – не слишком приязненно посмотрел на подчиненного офицер. – И что это за дрянь?

– Эту дрянь, ваше благородие, надобно подпалить и к японцам забросить. Минуты не пройдет, как выскочат!

– Ты в уме ли? Эдак мы весь корабль спалим!

– Никак невозможно, господин лейтенант! Огня от нее много не будет, только дым. Ну а уж коли и загорится, неужто мы такой пустяковый пожар не потушим? – уверенно заявил матрос. – А иначе до морковкина заговенья проваландаемся и точно без призовых останемся…

– Черт с тобой, действуй!

Получив «добро», Абросимов тут же вытащил из кармана латунный коробок с купленными им, как заядлым любителем табака, еще в Сан-Франциско шведскими спичками [1] и недолго думая запалил свой снаряд. Дым, как и следовало ожидать, получился на славу. Густой, черный и вонючий. Забросив только что изобретенное им «химическое оружие» в горловину люка, матрос тут же захлопнул крышку и с удовлетворением оскалился.

– Сейчас мы вас выкурим, падлы косоглазые!

Не прошло и минуты, как занятое самураями тесное помещение полностью заполнилось клубами едкого дыма. Некоторое время японцы пытались терпеть, однако надолго их не хватило, и скоро изнутри раздался суматошный стук и крики о помощи. Раздраив люк, русские выпустили защитников наружу, не забывая при этом разоружить, а при надобности и наградить тумаками.

– Господин капитан-лейтенант, корабль захвачен! – бодро доложил Христофоров командиру «Громобоя».

– Ну наконец-то! – сухо кивнул командир корвета, ревниво поглядывая на соседей, подавивших сопротивление японцев как минимум на десять минут раньше. – Почему так долго?

– Несколько японцев закрылись в оружейке, – пояснил лейтенант, – пришлось выкуривать….

– Понятно. А это случайно не из нее дым?

– Проклятье, там же порох… – запоздало сообразил лейтенант.

К счастью для него и всей команды корвета, участвовавшие в захвате моряки были людьми бывалыми и успели повидать за долгие годы службы всякие виды. Быстро сообразив, что продолжавший идти из оружейки дым ничего хорошего не сулит, они тут же сориентировались и начали действовать. По странному совпадению, перед самым захватом на пароходе проводились пожарные учения. Подтащить помпу и раскатать брезентовый рукав было делом техники, после чего в многострадальный отсек хлынул поток воды, способный загасить даже адское пламя.

Впрочем, на этом история с захватом японских кораблей не закончилась. Все дело в том, что помимо паровых кораблей в недавно организованном флоте сегуна имелось еще и несколько парусников. Один из них, поэтично названный «Хоо Мару», то есть Феникс на японском, был пришвартован неподалеку от многострадальной Канко-мару и имел на борту почти полторы сотни курсантов, возглавляемых голландскими инструкторами. Но если европейцы вовсе не горели желанием вступать в бой за своих японских нанимателей, то для молодых самураев такой вопрос не стоял.

К несчастью для них, на борту учебного парусника не имелось достаточного количества оружия. Тем не менее, курсанты вооружились чем придется, включая палки и ножи, и попытались поставить паруса. А самые нетерпеливые спустили гичку и погребли к русскому корвету.

– Это что еще за «через три конца в парижский бордель»? – замысловато выразился Гавришев, когда боцман указал ему на нежданных гостей.

– Нипонцы, ваше высокоблагородие! – вытянулся тот.

– Вижу, что не эфиопы… развернуть митральезы!

Первые несколько выстрелов были предупредительными. Однако вспенившиеся перед носом гички всплески не остановили курсантов, и тогда русский наводчик немного изменил прицел. Длинная очередь буквально нашпиговала тела будущих офицеров флота Микадо свинцом, после чего превратившаяся в дуршлаг гичка медленно и печально пошла ко дну.

– Вашскородь, – снова подал голос боцман, указывая на «Хоо Мару». – Осмелюсь доложить, их там еще много.

– Час от часу не легче, – поморщился командир, после повернулся к стоящему неподалеку старшему артиллеристу корабля поручику Егупову.

– Нил Алексеевич, будь любезен, изобрази им что-нибудь эдакое ниже ватерлинии!

– Слушаюсь, – осклабился выслужившийся из кантонистов офицер и принялся отдавать приказания.

Вскоре предусмотрительно заряженные орудия загрохотали, а еще через несколько минут учебное судно накренилось и затонуло.

– Ну что ж, приказ его императорского высочества выполнен, – пробормотал Гавришев. – А там будь что будет…

Накануне всех участников сегодняшнего дела собрал у себя контр-адмирал Лихачев. Подобное, надо сказать, случалось нечасто, и потому командиры кораблей, прибывая на «Высокомерный», ждали чего-то необычного. И как вскоре выяснилось, предчувствия их не обманули.

– Господа, – без обиняков начал командующий отряда, – завтра нам предстоит атаковать Нагасаки и уничтожить флот сегуната.

– Как? – изумился командир «Полкана» фон Таубе. – Без объявления войны⁈

– Вот приказ его императорского высочества, – показал им пакет адмирал. – И вы все распишитесь в том, что ознакомлены с ним. Впрочем, если кто-нибудь желает отказаться, он может немедленно написать соответствующий рапорт и передать командование своему старшему офицеру.

Никак не ожидавшие подобного поворота событий офицеры потрясенно молчали, и только командовавший флагманским фрегатом капитан-лейтенант Селиванов позволил себе осторожно поинтересоваться.

– Это как-то связано с теми слухами, что японцы напали на его императорское высочество?

– Павел Иванович, – обратился адмирал к Истомину, – вы недавно виделись с его высочеством, расскажите на правах очевидца.

– Это не слухи, господа, – тут же откликнулся капитан I ранга, – Мы с Платоном Юрьевичем, – он кивнул на сидящего рядом командира «Светланы» Лисянского, – слышали эту историю непосредственно от Константина Николаевича. Японцы действительно совершили покушение на нашего генерал-адмирала, а когда он потребовал наказать виновных, их правительство встало на сторону негодяев и отказалось выдать их.

– Так бы сразу и сказали, – скривился фон Таубе. – В таком случае, его высочество абсолютно прав. Дикарей надо примерно наказать!

Прочие командиры единодушно согласились с бароном, после чего приступили к обсуждению предстоящей операции.

– Стоящие перед нами задачи можно разделить на три части. Первая – уничтожить береговые укрепления японцев. Вторая – захватить, причем желательно целыми и невредимыми их пароходы…

– Ну как же без трофеев… – фыркнул кто-то из офицеров, вызвав сдержанные смешки товарищей.

– И наконец третье, – невозмутимо продолжал Лихачев. – Нам надлежит высадиться на берег и уничтожить недавно созданную японцами Морскую академию. Что же касается трофеев, то хочу напомнить, господа, что Россия вовсе не так богата, как об этом принято думать, а трат по освоению Дальнего Востока предстоит множество. Поэтому его императорское высочество абсолютно прав, желая возложить хотя бы часть этих затрат на противника!

– А заодно лишить японцев не только флота, но и возможности когда-либо его иметь, – хмыкнул князь Вадбольский.

– Именно!

– И все же, господа, напасть без объявления войны – это как-то… по-пиратски что ли?

– Князь, если вы опасаетесь уронить честь своего древнего рода, можете написать рапорт прямо сейчас! Остальным же скажу в последний раз. Совершив подлое нападение на его высочество, а затем и на наших моряков, японцы сами развязали эту войну, и потому пролившаяся кровь падет исключительно на них.

– Написать рапорт? – немного грассируя, переспросил Вадбольский. – И пропустить такое зрелище? Ни за что!

– Ваше превосходительство, – подал голос Гавришев. – Если позволите, я счел бы полезным довести до сведения команд и, разумеется, кают-компаний все обстоятельства покушения на его императорское высочество. Матросы и господа офицеры должны знать, почему они идут в бой.

– Полагаю, вы правы, – кивнул Лихачев.

Решение оказалось верным. Для большинства российских моряков великий князь Константин был не просто командующим и непререкаемым авторитетом. Если господа офицеры своего генерал-адмирала искренне любили, хоть и побаивались, помня требовательность и крутой нрав, то нижние чины флота и в особенности морские пехотинцы Аландской бригады просто боготворили, и мысль о том, что какие-то дикари едва не лишили его жизни, привела их в настоящую ярость. Поэтому и абордажники, и десантники действовали в тот день не просто жестко, но даже я бы сказал жестоко.

Пока «Громобой» и «Бесстрашный» занимались захватом немногочисленных японских судов, их товарищи тоже не теряли времени даром. Стоило прогреметь первому выстрелу, как развернувшиеся бортом к береговым укреплениям японцев фрегаты обрушили на них настоящий огненный шквал. Тяжелые чугунные ядра и начиненные порохом бомбы буквально сметали все на своем пути, разбивая пушки, станки и перемешивая их с землей. К счастью для японских артиллеристов, большинство из них находились в казармах и потому уцелели, но теперь лишившимся орудий канонирам оставалось лишь наблюдать, как их казавшиеся такими грозными батареи и форты превращаются в груды обломков.

Увы, но и на этом неприятности Страны Восходящего солнца еще не закончились. В то время, как пушки одного борта вели огонь по вражеским позициям, с другого уже спускали шлюпки, места в которых тут же занимали морские пехотинцы и приданные им матросы абордажных команд.

Еще минута и добрый десяток малых гребных и паровых судов направился к пристани. Портовые и таможенные чиновники, а также полицейские успели к этому времени сообразить, что сопротивление бесполезно и поспешно ретировались. Так что высадке в порту никто не мешал. Достигнув причалов, десантники разделились и двумя колоннами направились к Арсеналу и уже упоминавшийся Морской академии.

С Арсеналом и расположенными рядом с ним судоремонтными мастерскими разобрались быстро. Работавшие там мастеровые при виде вооруженных людей просто разбежались, а немногочисленных охранников перебили, после чего склады были подожжены.

С Академией же пришлось повозиться. Пока русские фрегаты расправлялись с береговыми батареями, уцелевшие во время боя курсанты с «Хоо Мару» ухитрились добраться до «альма-матер» и поднять там тревогу. Так что, когда возглавляемая капитан-лейтенантом Тимирязевым колонна добралась до нее, морских пехотинцев встретили дружные залпы засевших в здании японцев.

Впрочем, после недолгой перестрелки выяснилось, что вооруженные «шарпсами» аландцы стреляют куда более метко и заметно быстрее, нежели их японские визави. К тому же вооруженным дульзарядными штуцерами курсантам для их зарядки требовалось встать в полный рост, тогда как русские могли заряжать свои карабины даже лежа.

А затем в дело вступили приданные десантникам митральезы на колесных станках и… Очереди из тяжелых пуль с легкостью пробивали тонкие деревянные стены, рвали на части тела защитников, ломая и круша все на своем пути. Затем последовала решительная атака, вовремя которой значительная часть защитников погибла, а остальные разбежались.

– Сжечь тут все! – велел своим подчиненным капитан-лейтенант, после чего приказал отступить к пристани.

Вся операция, в результате которой новорожденный флот сегуната перестал существовать, заняла чуть более трех часов. Еще столько же занял вывоз трофеев, после чего десантники начали возвращаться на свои корабли, а отправившийся на доклад к Лихачеву Тимирязев стал свидетелем прелюбопытного разговора.

Происходил он между адмиралом и прибывшими под белым флагом представителями фактории Голландской Ост-Индской компании, занимавшей небольшой насыпной остров Дэдзима в бухте Нагасаки. К тому времени нидерландские коммерсанты уже успели оценить масштаб нанесенного ущерба, а также то, что русские старались по возможности не причинять вреда простым японцам и иностранным подданным. Отчего по всей видимости чувствовали себя в относительной безопасности.

– Добрый день, господа, – достаточно любезно встретил их Лихачев. – Могу ли я чем-нибудь вам помочь?

– О да, хеер адмирал, – ответил заместитель директора здешнего филиала Андрес Ван Рубин, бывавший в молодости по коммерческим делам в Петербурге, отчего немного понимал по-русски. – Мы очень хотим знать, что здесь происходит?

– Ничего особенного. Россия находится в состоянии войны с сегунатом Токугава, в связи с чем ведет боевые действия.

– Но Нагасаки нейтральный порт!

– Разве? – иронически изогнул бровь адмирал. – Отчего же в таком случае в нем базируются, точнее базировались военные корабли японцев? Не говоря уж об арсенале и военно-морском училище.

– Мы не вмешиваемся во внутренние дела Японии, а потому не можем указывать им, где располагать военные объекты и базировать корабли. Но это в данном случае неважно, ибо из-за вашего обстрела могло пострадать имущество граждан нейтральных стран, включая подданных Королевства Нидерланды!

– В ваш остров попал хоть один снаряд?

– Нет, – вынужден был признать голландец. – Но, если бы японцы ответили, их ядра вполне могли бы….

– Вот к ним в таком случае и обращайтесь. У вас все?

– Не совсем. Нам хотелось бы знать, по какому праву вы захватили корабли «Канрин Мару» и «Канко Мару»?

– Майн хеер, вы точно голландец?