Текст книги "Варяг III (СИ)"

Автор книги: Иван Ладыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Делец перевел свой взгляд с возбужденной толпы на меня. Его глаза сузились до бусинок-щелочек. Он мгновенно понял, в какую изящную, но железную ловушку я его только что поставил. Отказаться сейчас – значило показаться в глазах всех этих людей жадным, бессердечным скрягой, недостойным звания викинга и уважения. Согласиться же – значило добровольно потратить свои кровные, нажитые непосильным трудом и обманом сокровища на каких-то чужаков-беженцев. Он с пониманием оскалился и символически склонил голову. И в этой его улыбке, в этом поклоне, было что-то поистине змеиное… Но мне было все равно… Его долг передо мной еще не был закрыт.

– Конечно, мой конунг! – произнес он наигранно сладким голосом. – Я сделаю все, что в моих скромных силах, чтобы помочь этим добрым людям. Чем смогу, тем и помогу. Вся моя скромная казна, все мои небогатые запасы – отныне к их услугам. Мы же теперь, как я понимаю, одна большая семья, не так ли?

– Совершенно верно! Лучше и не скажешь! – бросил я на прощание, легко спрыгивая с бочки. – Я ни секунды не сомневался в твоей знаменитой щедрости и дальновидности, Берр! Поверь, Буян и лично я тебе этого никогда не забудем!

И, не оглядываясь на него, не давая ему ни малейшей возможности что-либо возразить или уточнить, я решительно заковылял в сторону, противоположную от моей резиденции – по направлению к берегу фьорда. Эйвинд сразу смекнул что и как и пошел следом, как и моя немногочисленная охрана.

Мы отошли на приличное расстояние, прежде чем Эйвинд нарушил молчание. Мы неспешно шли по узкой грязной улочке, где с обеих сторон теснились неказистые дома. Терпкий запах дыма смешивался здесь с душистым ароматом свежеиспеченного хлеба.

– Надо признать, хорошо ты их переобул. – заметил он, старательно выковыривая ногтем остатки утренней трапезы. – От практически гневной толпы, готовой тебя на части разорвать, до верных, готовых в огонь и воду сторонников, и все это – за одну, пусть и длинную, речь. Настоящее мастерство, не иначе. Теперь они с нами по-настоящему. Но с Берром ты зря так… По-хамски… Дай теперь ему волю, и он тебя самого с потрохами продаст, если цена за твою голову будет подходящей.

– Ничего не зря… – проворчал я в ответ, переступая через гнилое бревно. – Он же открыто пытался меня прикончить. На том самом тинге. Его берсерк чуть не разорвал меня тогда на мелкие кусочки. Он поставил не на ту лошадь и с треском проиграл. Теперь пусть расплачивается по полной чарке. Таков закон войны.

– Ты его, между прочим, пощадил тогда! – Эйвинд с сомнением покачал своей лохматой головой. – Он добрый викинг! Ну, в своем роде, конечно. Не садист, не маньяк и не отъявленный негодяй. Просто хотел для себя славы, власти и всеобщего признания. Как и любой мужчина! И у него в итоге не вышло, а у тебя – сладилось. И сейчас он, к слову, пользуется немалым уважением среди торговцев и зажиточных бондов… И это все нужно учитывать, брат. Нельзя же просто взять и уничтожить всех своих врагов: некоторых из них приходится терпеть, как вшей в собственной бороде. Иначе очень скоро останешься в гордом одиночестве.

– Я все это учитываю, поверь… – я на мгновение остановился, глядя на медленно проплывавшие в вышине облака. Они походили на клочья грязной ваты. – После того, как все это закончится, и мы наконец победим, я его обязательно щедро отблагодарю. Верну все до последней монеты, и даже, возможно, больше. Думаю, он это чувствует… А пока я хочу и дальше проверять его на вшивость. Хочу видеть, на что он готов ради общей цели, как далеко может зайти его пресловутая «щедрость». Думаю, он уже начинает понимать меня с полуслова… Пока что ему все же выгоднее и безопаснее быть со мной, чем против меня. Он, в первую очередь, прагматик. А с прагматиками я всегда умел находить общий язык.

– Ну, хорошо, если ты так считаешь, – Эйвинд не очень убежденно вздохнул, с силой плюнув на землю. – Ладно. Что дальше? Беженцы вроде успокоены, город на взводе, все только и ждут начала большой битвы. Что там теперь в твоей гениальной голове крутится?

– Дальше я хочу осмотреть нашу бухту, – сказал я, возобновляя движение и уверенно направляясь к пологому спуску к воде. – Оценить ее текущую обороноспособность.

Эйвинд удивленно, почти комично хмыкнул, тут же догоняя меня.

– Зачем? Торгнир-то по суше идет, пешим порядком… У него флот, если и есть, то вряд ли будет наносить основной удар. Все его драккары, наверное, сейчас в Альфборге простаивают…

– Ну не верю я, что настоящий викинг, имея в своем распоряжении хотя бы пару быстрых драккаров, не попытается использовать их в этой войне, – отрезал я, чувствуя знакомый холодок беспокойства в животе. – Хотя бы второстепенным, отвлекающим ударом. Он мог бы высадить пару сотен у нас в тылу, пока основные силы будут драться у главных ворот. Он может отвлечь часть наших сил от главного направления атаки. Или подплыть под покровом ночи и попытаться поджечь город с моря, пуская стрелы с горящей паклей… Я своим нутром чую, что без участия флота в этой битве точно не обойдется!

– Кхм… Не очень-то хотелось бы растягивать наши и без того скромные силы на два фронта, – заметил Эйвинд с присущей ему прямотой. – Стены – это одно. Их можно дополнительно укрепить, подвести резервы, построить внутренние баррикады. А берег – это же многие километры открытого, абсолютно уязвимого пространства. Не наставишь же частокол и башни по всему побережью. Хотя идея с цепью против Харальда сработала…

– Придется как-то выкручиваться, – уверенно бросил я, выходя на берег. Крепкий морской ветер спрятался в моих волосах и обнял разгоряченное лицо. Пахнуло солью, йодом и могучей свободой. – Погляди-ка сюда!

Я широким жестом указал рукой на нашу живописную дугу бухты. По ее периметру, на скалистых, неприступных мысах, по-прежнему гордо стояли знакомые дозорные лагеря и наши «рогатки» – тяжелые, грозные метательные машины, похожие на огромные арбалеты, все так же наведенные на узкий вход в гавань. Правда, их стало заметно меньше – значительную часть этих осадных орудий, как я и приказывал, уже перенесли в сам город, за главные стены, чтобы эффективно палить по неприятелю, если тот все же подойдет к воротам.

Я повернулся и увидел, как у подножия главной стены уже вовсю копошились люди неутомимого Торгрима. Они пока только пристреливались: устанавливали метки и отмечали нужный градус атаки, чтобы в горячке будущих боев по ошибке не попасть по своим же.

Что до «цепи»… То она была оборвана в нескольких местах. Ее стальные концы теперь бессильно свисали по краям бухты и поблескивали на солнце… Новую мы так и не сделали, было просто не до того: все силы и ресурсы уходили на укрепление сухопутных рубежей.

Несколько сожженных и потопленных драккаров Харальда по-прежнему выглядывали из-под темной воды. Их просто не успели вытащить…

– Ну, и что тут такого? – угрюмо спросил Эйвинд, уперев руки в бока. – Стоят себе наши рогатки, потихоньку ржавеют. Цепь порвана, как старая гнилая тетива. Барьер из щепок и обгорелых досок. Все в точности как и было. Ничего принципиально не изменилось.

– Цепь нужно срочно починить, – сказал я, глядя на бессильно свисающие нити троса. – И неплохо бы сделать новую порцию нашей огненной смеси… Скажи, у нас еще остались сера и нефть? Запасы не иссякли?

– Есть, но совсем немного, – Эйвинд озадаченно почесал свой затылок. – После последней битвы с Харальдом почти все истратили. Надо бы снова послать людей на восточные болота, добыть «горючки». Но времени, как всегда, в обрез.

– Значит, найдем, чего бы нам это ни стоило. И насчет флота тоже нельзя забывать… Я хочу, чтобы ты лично взялся за это дело.

Эйвинд комично взметнул свои густые брови, от неожиданности даже рот приоткрыл.

– Я⁈ Рюрик, я же воин, а не стратег! – он с недоумением потряс своей здоровенной, жилистой лапищей перед моим носом. – Мне бы в строю, в первой шеренге, с топором и щитом в руках… А не с этими дурацкими цепями и вонючей жижей возиться!

– Именно ты, – мягко перебил я его. – Ты же был здесь, в самой гуще событий, когда мы отбивали ту самую атаку Харальда с моря. Ты видел все своими глазами, ты знаешь, как это все работает на практике, что было по-настоящему эффективно, а что – пустая трата времени и сил. Ты знаешь, что именно нужно делать и куда бить, чтобы было больно. Поэтому я хочу, чтобы ты отрядил наших лучших разведчиков в море на самых быстроходных, легких кораблях. Пусть тщательно обследуют все побережье на день-два хода от Буяна. Пусть ищут флот Торгнира, следят за его перемещениями. И я хочу, чтобы ты лично организовал здесь круговую оборону. Расставил метательные машины, разметил линии обстрела, подготовил бочонки со смесью и обученные команды для них. Если возникнет такая необходимость, если флот Торгнира все же решит показаться, мы должны быть готовы повторить тот успех. Я уверен, ты справишься. Я верю в тебя, как ни в кого другого.

– Кхм… – Эйвинд снова почесал затылок, потом задумчиво погладил свою бороду. – Всё это логично, конечно… Вроде бы все сходится. Ладно, будь по-твоему, уговорил. Буду командовать чайками да рогатками, будь они все неладны!

Он ненадолго замолчал, его бойкий взгляд ушел куда-то вдаль, за самую линию горизонта, где синее море сливалось с осенним небом. Но на его лице застыла тяжелая тень.

– Я вижу, что тебя по-прежнему терзают мысли о тех стариках, Эйвинд, – сказал я, по-дружески положив свою руку ему на плечо. – О тех, что добровольно остались в Гранборге. Приняли свой последний и отчаянный бой.

Он вздрогнул как ошпаренный, а затем сердито отвернулся, делая вид, что с огромным интересом разглядывает наших дозорных на дальних скалах.

– Не кори себя, друг, не стоит, – настойчиво продолжил я. – Они сделали свой выбор. Страшный, но по-своему прекрасный в своем трагизме. Они ушли из жизни настоящими героями, приняв бой, который был им заведомо не по силам, но зато был целиком и полностью по духу, по их дикому кодексу чести. И, я уверен, сейчас они уже вовсю пируют в золотых палатах Вальхаллы, и сам Один лично наливает им мед из черепов их самых давних и заклятых врагов. А наша с тобой святая обязанность – победить. Мы просто обязаны это сделать. Чтобы их великая жертва не оказалась напрасной. Чтобы их смерть что-то да значила, чтобы она стала тем самым прочным фундаментом, на котором мы построим наш будущий, долгожданный мир.

– Да понимаю я всё! Понимаю… – прошептал он, не отрывая взгляда от белых барашков волн, что с тихим шелестом разбивались о темные камни. – Головой-то я все понимаю. Они сами выбрали свой путь воина. Самый почетный. Самый чистый. Но на душе от этого все равно паршиво, будто сожрал протухшее яйцо… Я ведь видел их глаза в тот момент. Они шли навстречу своей неминуемой гибели, и… при этом улыбались. Представляешь? Улыбались! А я… а я всего лишь отдал приказ нашим не мешать им. Фактически, я спокойно стоял и наблюдал, как они сами подписали себе смертный приговор. Я лично послал их на верную смерть…

– Ты ты уважил их последний выбор, – строго поправил я его. – Ты поступил как настоящий воин и как настоящий, порядочный человек, дав им тот самый единственный шанс на вечную славу, на красивый, достойный конец. Иначе они тихо и незаметно умерли бы в безвестности, в тоске и немощи, на холодном, чужом пепелище. А так… их будут помнить. Их имена будут звучать в сагах и песнях. Их подвиг будет согревать сердца внуков и правнуков.

– Наверное, ты прав…

– Всё пройдет, Эйвинд… Всегда всё проходит… – попытался утешить я друга. – И сейчас у нас нет времени на скорбь. Она съест тебя изнутри заживо, если ты дашь ей хоть малейшую волю. В такой ситуации лучше заняться настоящим полезным делом. Работа – это самое лучшее и проверенное лекарство от любых дурных мыслей. Вот что сделай… Встреться сейчас же с Торгримом – обсуди с ним цепь, ремни и новые снаряды для рогаток. Гони прочь все свои черные думы…

Эйвинд обернулся ко мне. В его глазах снова зажегся огонек воинского упрямства. Он резко выпрямился во весь свой богатырский рост и потянулся…

– Хорошо, будь по-твоему! Воспользуюсь твоим советом! А то расклеился, как баба! Возьмусь за дело, пока ты на берегу будешь прохлаждаться! К вечеру доложу, что да как.

Кивнув мне на прощание, он решительно отправился обратно в город, к дымящимся кузницам Торгрима, где уже вовсю кипела работа и оглушительно звенели молоты…

Я остался на берегу совсем один, если не считать мою немую охрану.

Я еще долго смотрел на бескрайнее сизое море, вглядывался в золотую, багряную листву, что украшала неприступные утесы, и с тоской думал, что, возможно, очень скоро все это великолепие вновь огласят истошные боевые крики, треск ломающихся щитов и гудящий лязг стали.

Мне предстояло еще много чего сделать, и я не имел ни малейшего права прохлаждаться… Я и так на свою собственную свадьбу убил целый день, позволив себе эту неслыханную роскошь.

Хотя в глубине души я ни капельки не жалел об этом. Одни лишь мысли об Астрид и о ее светлой улыбке согревали меня изнутри не хуже любого жаркого очага. Это и придавало мне сил для всех грядущих битв.

– Ну, что, бойцы⁈ – прокричал я своим застывшим хускарлам… – Поможете конунгу косточки размять? Поможете вспомнить телу, что такое реальный бой? Если «да», тогда доставайте мечи! Мне нужно размяться и почувствовать себя настоящим викингом! Бьемся на заточенных клинках! Смелее!!!

И я рассмеялся… Прямо как Бьёрн когда-то…

Глава 12

Лес обволакивал меня осенней сыростью и царапающим ельником… Седые бороды лишайника вились по стволам вековых сосен. Те, в свою очередь, как атланты, упирались в низкое свинцовое небо.

Воздух влажным кулаком мял характерные запахи: прелую листву, горьковатую хвою, дымок далекого костра и сладковатый дух гниющей древесины.

С каждым шагом по мягкому ковру мха, я чувствовал ноющую боль во всём теле. Мышцы на руках горели огнем, коленные суставы скрипели и щелкали, как костяшки домино… А ведь мне досталось молодое и сильное тело…

Которое я совсем не берег…

Вчерашняя «разминка» с хускарлами теперь аукалась мне сторицей. Это был глупо. Очень глупо… Конунг должен быть мудрым, а не упрямым быком.

Вспомнил, как вернулся домой, едва переставляя ноги. Астрид встретила меня, сидя на троне. Ее холодный взгляд острым льдом прошелся по моему лицу… И это не предвещало мне ничего хорошего.

– Снова дрался. – констатировала она.

– Кости разминал, – попытался я отшутиться, чувствуя себя мальчишкой, пойманным на краже яблок.

– Не смейся. Почему ушел, ничего не сказав? Почему не разбудил? – ее тихим голосом можно было замораживать вулканы. Она встала и подошла ближе. Нежные пальцы коснулись свежего пореза на моем предплечье, до ссадины на щеке. – И что это? Новое украшение? Ты едва стоишь на ногах, а уже лезешь в драку! Ты знаешь, сколько сил я потратила на то, чтобы вернуть тебя с того света⁈ Знаешь, как я настрадалась?

Мои бедные хускарлы, робко стоявшие в дверях, всем своим видом пытались переждать бурю в стороне. Но не тут-то было! Они получили по полной программе. Астрид обрушила на них такой шквал праведного гнева, что те, бившиеся с берсерками Харальда, готовы были провалиться сквозь землю.

Но мне досталось больше всех… Астрид сменила гнев на болезненное разочарование…

– Ты нужен всем… Буяну. Мне. Нашему будущему ребенку, – она положила руку на свой плоский живот, и у меня перехватило дыхание. – А ты играешь в героя с собственными телохранителями, когда настоящий враг уже стучит в наши ворота. Это не мужество, Рюрик. Это безрассудство.

И она была права. Я стал конунгом, а вел себя как необстрелянный юнец, который жаждал показать свою удаль.

– Вроде бы все… – голос Торгильса выдернул меня из воспоминаний. Он как раз установил хитроумную ловушку с падающим закольцованным бревном и с удовольствием распрямил спину. – Эта готова. Но нужно еще!

– Отлично! – кивнул я. – Тогда идем дальше.

За нами медленно и осторожно двигались другие следопыты и охотники. Каждый из них вносил свою лепту в смертоносность этого леса. Мы успели раскинуть большую сеть неприятных сюрпризов для Торгнира, но никто не желал останавливаться на достигнутом. Все понимали: чем больше их будет, тем меньше врагов дойдут до наших стен и домов.

– Здесь, конунг… – прохрипел Торгильс, указывая на место, где тропа сужалась. – Надо вырыть волчью яму. Глубиной в рост человека. Сверху бросим накат из хвороста и свежего дерна.

Я кивнул. Воины, стоявшие рядом, без лишних слов взялись за лопаты. Вскоре лес наполнился глухими и ритмичными ударами – железо вгрызалось в плотную глинистую почву.

Тем временем другие парни продолжали работать с веревками и каменными гирями, сооружая хитрые механизмы, где один неверный шаг должен был стоить врагу жизни или, как минимум, целой ноги.

Астрид и женщины Буянборга тоже не остались в стороне и проявили чудеса терпения и изобретательности. Дни напролет они плели из пеньки и конского волоса огромные сети. Вплетали в них ветви ольхи и березы, пучки мха, сухой папоротник, желто-красную листву… Мы подвешивали эти покрывала по периметру вокруг троп, создавая идеальные места для засады. С двадцати шагов человек сливался с лесом, становясь невидимым призраком.

Я достал из мешка горсть железных шипов. Каждый был с четырехгранным сечением и зазубринами, направленными вглубь, чтобы рана долго не закрывалась. На острие каждого поблескивала темная густая масса – вытяжка из багульника и болиголова, смешанная с прогорклым жиром.

– Про шипы не забывайте! Бросайте их там, где враг точно сможет на них напороться! – приказал я, и воины, надев толстые кожаные рукавицы, принялись аккуратно разбрасывать эту адскую жатву среди пожухлых листьев. – И запоминайте каждое место. Если сами наступите – подпишете себе смертный приговор!

Избавившись от своей «коварной» ноши, я лично принял участие в работе над установкой ловушек. Это было интересно. Будто я перенесся в фильм «Один дома». Правда, наши творения были не столь безобидны, как у Кевина…

Спустя какое-то время я вогнал последний колышек в землю, натянув спусковой шнур ловушки до звенящего состояния. Ладони, стертые в кровь о грубую веревку, горели огнем.

– Вот теперь точно всё… Из материалов больше ничего не осталось. – Торгильс тоже закончил и выпрямился. Он с наслаждением потянулся, и его позвоночник хрустнул, как трухлявое бревно. Он окинул взглядом наш участок. Лес выглядел прежним – тихим, сумрачным, неприступным. Но теперь он был на нашей стороне. Каждая тропка, каждый куст таил в себе угрозу.

– Хорошо сработано! На совесть. – похвалил я приятеля, с наслаждением ощущая, как по спине растекается приятная «деловая» усталость. – Теперь нам нужны глаза. Причем самые зоркие. Отправь гонцов к самым дальним рубежам, к пепелищу Гранборга. Мне нужно знать, сколько времени осталось. Я хочу знать, когда ждать наших гостей.

Торгильс хрипло рассмеялся, обнажив крепкие зубы.

– Насчет этого мы с Эйвиндом подсуетились заранее. Два парня ушли еще до рассвета. Поэтому скоро мы получим необходимые сведения. Вот увидишь!

Я уже собирался предложить развести маленький костерок, чтобы погреть озябшие руки, но мой взгляд зацепился за пыльную ленту тракта, видневшуюся сквозь редкие стволы. По дороге во весь опор неслись два всадника. Силуэты, посадка, развевающиеся плащи – я сразу узнал их. Это были наши.

– Кажется, твои разведчики уже возвращаются, – сказал я с тревогой на сердце.

Торгильс присмотрелся, и вся его бравада мгновенно испарилась.

– Кхм… Если они скачут с такой скоростью, да еще и средь бела дня…

– Значит, враг уже на пороге, – мрачно закончил я за него. Холодная волна прошла по спине, заставив на мгновение забыть и об усталости, и о боли.

Мы вышли из чащи навстречу. Всадники, заметив нас, с силой осадили своих коней. Животные встали на дыбы, храпя и закатывая глаза, вся шкура их была в мыле и пыли. С лиц воинов стекала дождевая влага: осенняя морось, незаметная в лесу, хлестала по открытому полю и никого не щадила.

– Конунг! – выдохнули они хором и спешились. Их головы склонились в коротком поклоне.

– Что там, братцы? – я шагнул к ним, отбрасывая всякие церемонии. – Говорите. Отдохнете потом.

– Торгнир… – начал старший из них. – Со всей своей сворой… В одном дневном переходе от наших передовых постов. Может, и ближе. Они идут быстро. Без разведки, напролом.

– Людей у него не прибавилось? – спросил я, хотя уже видел ответ в его глазах.

– Прибавилось… – викинг с силой вытер лицо рукавом. – К нему как стервятники на падаль слетаются отряды с восточных фьордов. В основном, оборванцы и голодранцы. Но достаточно злые, чтобы доставить нам неудобства. Им обещали золото и женщин Буянборга. Многие из них идут, думая о справедливости. Мол ты сжег Граноборг, а местных жителей взял в полон… Нам будет… ой как непросто.

– Ясно, – я скорчил гримасу, будто попробовал что-то горькое. – Вы сделали больше, чем надо. Вы – герои этого дня. Теперь идите и отдохните. Найдите себе теплое место и еду. – Я похлопал обоих по плечам, чувствуя, как дрожат их напряженные мускулы. – Все, что могли, мы здесь сделали. Теперь остается уповать на богов… и на то, что наши клинки окажутся острее их клинков.

Я повернулся к Торгильсу. Охотник уже держал в руках свой длинный лук из гибкого ясеня, пальцами проверяя упругую тетиву.

– Тогда я немедленно отправляюсь за лучниками, – сказал он без тени сомнения в голосе. – Мы встретим их на этой опушке и заманим в лес.

– Понапрасну не рискуйте, – я посмотрел ему прямо в глаза, пытаясь передать всю важность этого момента. – Знаешь, как волки травят крупную жертву? Конечно, знаешь! Они не лезут в лоб. Выскочили – укусили – и сразу в чащу. Так и тут. Выпустили залп – и в кусты. Они прут на вас – вы отступаете, заманивая глубже. Наша задача – не дать им бой. Наша задача – измотать их, как крупную дичь, и самим при этом остаться живыми. Цельтесь в самых ретивых. В тех, кто бежит впереди. Собьете спесь – остальные притормозят. А там уже и ловушки сделают свое дело.

– Понимаю, Рюрик. – Торгильс усмехнулся с хитрой искоркой в глазах. – Я в Вальхаллу не тороплюсь. Еще с тобой не весь мёд выпил!

– Ты-то – нет. – я и сам не удержался от улыбки. – Но молодые горячие головы – очень даже да! Каждому из них мерещится, что именно о нем скальды сложат самую длинную сагу. Не давай им делать глупостей. Дисциплина сейчас важнее любой, даже самой яростной, отваги.

– Не дам, – охотник решительно тряхнул головой. – Слово охотника. Кто сунется без приказа – тому я сам уши надеру.

– Надеюсь на тебя! – я крепко, по-братски, сжал его руку, ощущая под пальцами шрамы и железные мускулы. Потом обернулся и посмотрел на север, туда, где за синей дымкой холмов должно было плескаться море. – И надеюсь, хотя бы у Лейфа все в порядке…

* * *

Лейф сидел на корточках у костра, сложенного из плавника и сухих веток. Огонь был невысоким, но жарким: он пожирал дерево с тихим потрескиванием и плевался редкими искрами.

На вертеле, сделанном из свежесрезанной ольхи, жарился жирный кролик. Шкурка его уже покрылась пузырями и зарумянилась, а по лагерю поплыл вкусный запах жареного мяса: он смешивался с морской солью и ароматом сосновой смолы, что сочилась из ближайших деревьев на склоне холма.

Его лагерь, насчитывающий чуть более двух сотен человек, раскинулся в небольшой, уединенной бухте к северу от Буянборга.Это место было выбрано не случайно – Рюрик четко указал метку на карте, откуда они должны были ударить в тыл наступающей армии Торгнира.

Сюда можно было отправиться и по суше, но это заняло бы больше времени. Да и конунг настоял на том, чтобы северная часть острова оказалась под присмотром… Он хотел, чтобы Лейф выставил часть своих людей следить за морем… Вдруг враг решит ударить флотом с этого направления? Тогда можно было бы прыгнуть на корабль и быстро добраться до своих – предупредить…

Лейф тяжело вздохнул и посмотрел вниз.

Пять драккаров были вытащены на песчаный берег. Их носовые фигуры смотрели на воду, словно уже тосковали по простору. Возле каждого корабля кипела работа: воины, разбившись на артели, натирали паруса жиром, чтобы не пропускали ветер, чинили уключины, перебирали такелаж.

Точильные камни «цзвинькали» о сталь топоров и мечей. Слышался мерный стук молотков, кто-то сшивал разорванные кольца кольчуг. Другие, уже закончив с оружием, сидели небольшими группами. Кто-то не спеша играл в кости и подбрасывал их на растянутой на земле шкуре. Кто-то чистил и натирал маслом щиты, сложенные в аккуратные пирамиды. Кто-то просто молча смотрел на море, попивая из дорожных рогов разбавленную медовуху – крепкую, но не до безумия.

Над всем лагерем висел ровный деловой гул. Не было ни паники, ни излишнего веселья. Эти люди знали, зачем их привели сюда. Они были старой, закаленной в боях дружиной. И они ждали своего часа.

Некоторые разведчики уже ушли на юго-запад – высматривать признаки приближения главной армии Торгнира с суши. Лейф дал им четкий приказ: быть тенями, не ввязываться в стычки, только смотреть и слушать.

Пока на море было тихо. Лишь чайки с их пронзительными криками носились над волнами, да осенний ветер, набирающий силу, гудел в расщелинах прибрежных скал.

Но мысли Лейфа сейчас были далеки от тактики и ветра. Он смотрел на потрескивающего на огне кролика и видел в багровых отсветах пламени другое время. Детство.

Длинные, залитые солнцем дни на другом берегу…

Тогда они были неразлучны. Два мальчика, два солнечных зайчика с белыми, как лен, волосами. Вместе они пускали по весенним ручьям щепки, воображая их великими драккарами, отправляющимися в поход за славой. Вместе, под строгим взглядом старого оружейника, они учились держать меч, прикрывая друг друга тяжелыми деревянными щитами. Вместе впервые попробовали крепкий мед, украденный из погреба отца. В тот день их рвало за дальним хлевом, и они смеялись до слез, валяясь в душистом сене.

Юность пришла, а с ней – и первые серьезные походы, первые настоящие опасности. Они стояли спина к спине, прикрывая друг друга. Делили все: скудную пищу в долгих переходах, первую добычу, а потом и первых женщин, смущенных и податливых, найденных в захваченных селениях. Вместе пировали в Альфборге, пели за столом отца, спорили до хрипоты о достоинствах разных кораблей… Лейф знал каждую родинку на загорелой спине брата, каждый шрам, оставленный тренировочными мечами или случайными ударами в бою.

Знал он и другое. Знал, как отец всегда смотрел на Торгнира с какой-то прохладной отстраненностью. В его похвалах Лейфу – за удар мечом, за меткое слово на тинге – всегда чувствовалась тень укора, брошенная в сторону младшего. Лейф никогда до конца не понимал, что стояло между отцом и матерью Торгнира, красивой и молчаливой женщиной с юга, умершей от лихорадки, когда братья были еще малы. Какая старая рана, какая измена или горькое подозрение отравили их отношения? Но яд, капля за каплей, перешел и на сына.

Ульрик вечно подозревал Торгнира в двуличии, в тайных, корыстных умыслах. В том, что он шепчется с недругами, что он придерживает лучшую долю добычи. И брат, чувствуя на себе этот холодный, несправедливый суд, сначала робко, а потом все увереннее отдалялся. И в какой-то момент он даже начал пакостить…

Подменить отточенный боевой меч Лейфа на тренировке на затупленный – мелкая шалость! Пустить в народе сплетню, что Лейф струсил в стычке с ботландцами – без проблем! Украсть его долю серебра из общей добычи и подбросить ее в сундук к старому рабу – плевое дело! Таким образом, младший брат надеялся отодвинуть в сторону старшего. Надеялся, что останется единственным, достойным любви отца… Ибо любить больше некого будет…

А Лейф? Лейф старался не замечать.

«Все в порядке, – поначалу думал он. – Сам разберется. Чего, как баба, ерундой страдать?»

Но ссоры между ними крепли, недоверие росло, а конфликты омывались кровью невинных. В какой-то момент Лейф и вовсе возненавидел брата.

Но он не унывал и старался быть «лучшим» сыном. Все лавры, слава, доверие и, главное, любовь отца – все доставалось ему, старшему, законному наследнику. А если бы он был на месте Торгнира? Сидел бы в этой вечной тени, глотая обиду и горечь? Озлобился бы? Возненавидел? Да, драугр побери, еще как бы возненавидел! Его собственная ярость подсказывала ему ответ.

Но теперь эти запоздалые мысли и никому не нужные прозрения были бесполезны. Слишком поздно было копаться в семейной драме. Слишком поздно было искать виноватых. Железо закалилось в горне обиды и ненависти, и клинки были отточены. Оставалось только скрестить их.

Очередной кролик покрылся ровной хрустящей корочкой. В животе Лейфа заурчало, настойчиво напоминая о том, что он, прежде всего, воин, а не скальд, распевающий заунывные саги о былых временах. Он сорвал дымящуюся тушку с вертела и, не церемонясь, вгрызся в горячее, обжигающее мясо. Сок брызнул ему на бороду, но он лишь облизал губы, смакуя простой и прекрасный вкус жизни.

Он уже собирался отломить сочную ножку, как его бесцеремонно прервали.

– Лейф! Смотри! – крик одного из воинов, стоявших на вахте у самой воды, тараном ударил в уши…

Лейф, все еще жуя жареную крольчатину, поднял голову, и его лицо мгновенно помрачнело. Брат снова смог его удивить. В который раз уже… И всякий раз это было неприятно.

По морю, рассекая свинцовые пенные волны, шли корабли. Не два-три разведчика. Не мелкая группа. А целая армада. Стройные стремительные драккары с надутыми от ветра полосатыми парусами. И более неуклюжие торговые кнарры. Всего дюжина судов. На каждом парусе маячил знакомый родной знак Альфборга: ветвистое древо, растущее из ладьи.

Палубы были черны от людей. Воины в кольчугах и кожаных доспехах сновали вдоль бортов. Мелькали копья и топоры. Человек пятьсот. Не меньше. Они клином направлялись прямо к бухте.

И, судя по всему, они решили, что маленькая победоносная война начинается именно здесь и сейчас. Торгнир спланировал это с самого начала. Пока его основная, пешая армия давила с суши на Буянборг, этот флот должен был обойти и ударить с моря. В самое уязвимое место. В тыл. В сердце. И по счастливой случайности, Лейф со своим маленьким отрядом оказался единственным камушком на этом пути.

– Настоящий викинг, – с горькой усмешкой произнес Лейф, – всегда использует и топор, и драккар. И, видимо, мой брат – не исключение. – Затем его низкий голос прогремел над всей бухтой. – Планы меняются! К оружию! Готовимся к бою!

– Их больше, Лейф, – мрачно, без обиняков, констатировал старый воин с тяжелой секирой на плече. – Гораздо больше. Почти втрое.