Текст книги "Варяг III (СИ)"
Автор книги: Иван Ладыгин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
– Не надо кланяться, Торгильс. Ты мой друг и союзник, а не вассал. Здесь не нужны церемонии, – сказал я, хотя каждое слово давалось мне с усилием. – Что случилось? – спросил я, хотя ответ уже начинал вырисовываться в моей голове.
Охотник поднял на меня свой серьезный взгляд и снова опустил глаза в пол. Он переступил с ноги на ногу, нервно потер ладонью переносицу.
– Я пришел с недоброй вестью, конунг. Самой что ни на есть недоброй. Из тех, после которых сны становятся черными, а еда – безвкусной.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями.
– Торгнир. Сын Ульрика Старого. Тот, что сверг своего отца и заточил его в темнице. Змея, что носит корону. Он собрал все свое войско. Всех, кого смог наскрести по сусекам Альфборга и прилегающих земель. Всех наемников, всех головорезов, всех, кого прельстили золотом и обещаниями добычи. И двинулся в поход по суше.
Я, конечно, знал, что это произойдет, но не думал, что это случится так скоро.
– Не удивлен. – тихо сказал я.
– Он идет сюда, – Торгильс шмыгнул носом. – В Буянборг. Он идет на вас, Рюрик. Прямо сейчас. Но по пути… по пути, я думаю, он планирует захватить и Гранборг. Он разграбит его до нитки, чтобы прокормить свое войско, и пополнить свои ряды за счет местных. Сигурда нет, старый ярл мертв, власть там шаткая, как лодка в шторм… Он возьмет его без особого труда. Как спелое яблоко с ветки.
В горнице повисла тяжелая тишина. Было слышно, как за стеной гаркал ворон.
– Это война, Рюрик, – закончил Торгильс, и в его хриплом голосе прозвучала неподдельная горечь. – Новая война. И я счел своим долгом тебя предупредить. Пока не стало слишком поздно. Пока его войско не стоит у твоих стен.
Я закрыл глаза. Боль от ран, утихшая было на мгновение, вдруг снова вернулась и обострилась. Я с сожалением осознал, что передышки не будет. Что пора снова, превозмогая боль и усталость, браться за меч…
Ведь только им можно было обеспечить прочный мир в эту эпоху… Да и во все другие…
Глава 6
Воздух можно было нарезать на ломтики – таким плотным он казался. Тяжелые запахи царапали ноздри. Воняло потом, грязной шерстью и прогорклым дымом. Теплый смрад общего дыхания на фоне прохладной осени был резким и отталкивающим…
Я стоял на небольшом возвышении у трона, и меня шатало… Сотни лиц вокруг плыли и растягивались в причудливые формы. Гребанный калейдоскоп толпы…
Привычная боль тонкой паутинкой обволакивала всё тело. Усталость делала подсечки, желая уложить меня в постель. Хотелось закрыть глаза и забыться.
«Стоять! – приказывал я сам себе. – Я должен стоять! Нельзя, чтобы они увидели меня слабым. А то многие уже мысленно рыли мне могилу и делили наследство. Эйвинд что-то говорил об этом сегодня… Нужно держаться!»
Собравшись с силами, я резко поднял руку. Всеобщий гомон эхом покатился в тишину. Ладонь была влажной. Я сжал ее в кулак, чувствуя, как дрожь от слабости пытается прорваться наружу. Но, когда я заговорил, моя речь сверкнула властью, в которой не было ни единой трещинки. Во всяком случае, я хотел в это верить.
– Я собрал всех вас по особому случаю! – мои слова картечью шарахнули по ушам внемлющих. – Пока мы зализываем раны, враг не дремлет! К нам, на еще дымящиеся руины нашего дома, уже идет новое войско! Войско Торгнира из Альфборга! Вы все наверняка слышали о нем! Брат, отвергнувший брата! Сын, отвернувшийся от отца!
По залу прокатилась волна встревоженного шепота. Я видел, как молодые воины, те, что не успели хлебнуть славы и ужаса в битве с Харальдом, переглядывались с хищными ухмылками. В их глазах читалась простая, ясная радость: новая добыча, новая слава. Но старые матёрые хёвдинги хмурились. Они-то понимали, чем это всё пахнет…
– Он идет по суше! – продолжил я, ловя их настороженные взгляды. – Длинной змеей по лесным тропам. И знаете почему? Потому что он испугался! Испугался вести о том, что мы выстояли против самого Харальда Прекрасноволосого!Весть о нашем подвиге разлетелась по всему острову! Мы потопили невероятный флот! И это теперь нескоро забудут!
Кто-то гикнул, по залу покатился рокот мужских выкриков. На сей раз в них слышалась гордость. Им нравилось, что могущественный ярл Альфборга, обладающий одной из сильнейших дружин на побережье, их боится. Это льстило их самолюбию.
– Но мы не встретим его в поле! – обрушил я на них следующую фразу.
Радостные и горделивые возгласы вмиг схлынули, уступив место недоверчивой тишине. Она усилила другие звуки… За стеной прокаркал ворон, я услышал, как трещит смола в зажженных факелах. Сотни глаз уставились на меня в полном недоумении.
– Мы не готовы к открытому бою, – сказал я прямо, глядя в самые скептические лица. – Половина наших воинов еще не сняли повязок и ходят, опираясь на копья. Наши стены хоть и уцелели, но этого все равно недостаточно. Мы не знаем о численности противника. У нас слишком мало сведений…
Лейф стоял по правую руку от меня и сжимал свои пудовые кулачищи. Ему не понравились мои слова. Его честная, прямая натура, воспитанная в кодексе чести и открытого противостояния, восставала против самой идеи отступления.
«Потерпи, друг», – мысленно попросил я его и переключил взгляд на Астрид с Эйвиндом, что разместились неподалеку от трона.
Молчаливая поддержка, исходившая от них, была крепче любой стены.
– Поэтому мы останемся здесь! – припечатал я нарастающую бурю. – В Буянборге! За нашими стенами! И мы будем ждать его здесь. Более того… – я сделал паузу, давая им приготовиться к худшему. – Мы вывезем всех людей, весь скот и все запасы из Гранборга. А то, что не сможем забрать, – сожжем. Дотла.
И, конечно же, зал взорвался.
– Что⁈ – взревел молодой бонд. Он раскраснелся от мгновенной ярости. Я сразу узнал его. Это был Хергильс, сын одного из уважаемых хёвдингов, горячий и неуемный. – Отдать ему Гранборг⁈ Без боя⁈ Это трусость, Рюрик! Настоящие воины встречают врага лицом к лицу, а не прячутся по домам!
– Трусость! – подхватили десятки голосов. – Позор! Мы не зайцы, чтобы бежать! Мы мужчины!
Я ожидал подобной реакции, поэтому дал им выплеснуть свой праведный гнев. Просто стоял и молчал, чувствуя, как на висках пульсирует кровь. Они не понимали. Они видели только свою честь, свой порыв. Я смотрел на них, и мне вспоминались лица моих студентов, такие же горящие и уверенные в своей правоте, спорящие на семинарах о тактике давно умерших полководцев. Но здесь ставка была не на баллы, а на жизни…
Когда шум начал стихать, переходя в недовольный гул, я медленно повернул голову и нашел в толпе того, кого искал.
– Берр! – мой голос с легкостью пробил этот дикий гул. – Твой торговый флот и половина наших боевых драккаров займутся эвакуацией жителей Гранборга. Ты вывезешь всех! До последнего ребенка, до последней овцы. А все зерно, что не сможешь погрузить, – спалишь. Это приказ твоего конунга.
Все взгляды устремились на хитрого торговца. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к косяку двери, его глаза-щелочки бесстрастно наблюдали за происходящим. Он поклонился, и в его движении была какая-то театральная, слащавая уступчивость.
– Ты – наш конунг, Рюрик, – произнес он, и его голос был гладким, как отполированный янтарь. – Ты честно победил на тинге и доказал свою волю на хольмганге. Мои корабли и люди к твоим услугам. Приказ будет исполнен. Не сомневайся.
«Лис», – пронеслось у меня в голове.
Я бы уверен, что старый делец уже подсчитывал, сколько добра сможет нажить на этой эвакуации…
– Отлично! – хищно улыбнулся я. – Но мой человек, Эйвинд, будет на твоем флагмане. Он будет следить за исполнением приказа. Попробуешь саботировать команду, «случайно» сесть на мель или припрятать пару мешков зерна для выгодной сделки… И твоя голова станет первым трофеем в этой войне. Понятно?
Берр смерил меня долгим, тяжелым взглядом. В его глазах мелькнула целая гамма чувств: укоризна, обида, холодная злоба… и, к моему удивлению, крошечная, словно искорка, крупица уважения.
– Ты не доверяешь мне… – протянул он с наигранной печалью. – Я понимаю. Старые обиды – как шрамы, они болят при смене погоды. Надеюсь, когда-нибудь я докажу тебе, что слово купца, данного своему конунгу, стоит дороже серебра.
– Слово купца меня пока не согреет и не накормит моих воинов, – холодно отрезал я, не отводя взгляда. – Кормит и согревает дело. Исполняй приказ. Беспрекословно.
Но, понятное дело, утихомирить бурю одним лишь давлением на Берра было невозможно. Хергильс снова выступил вперед, отталкивая тех, кто стоял на его пути.
– Хватит лисьего красноречия! – крикнул он. – Я против! Я против сдачи Гранборга этому выродку Торгниру! Наша честь, честь викингов, велит нам идти туда и встретить его, как подобает мужчинам! Мы покажем ему острие наших копий, а не пятки наших башмаков! Ты зовешь себя конунгом? Тогда веди нас в бой!
Его слова, как искра в сухостое, снова разожгли костер недовольства. Десятки, сотни голосов поддержали его. Я видел, как Астрид, стоявшая рядом, сделала шаг вперед, ее глаза вспыхнули огнем, губы приоткрылись, чтобы бросить вызов этой глупости. Но я снова резко поднял руку, останавливая ее. Это должен был сделать я.
– Ты хочешь чести, Хергильс? – мой вопрос повис в воздухе, обращенный лично к нему и ко всем, кто думал так же. – Я дам тебе ее. Но истинная честь воина – в победе! В том, чтобы отстоять свой дом, своих женщин, своих детей! А не в том, чтобы сложить свои буйные, но глупые головы в чистом поле, оставив своих жен вдовами, а детей – сиротами, чтобы они пополнили ряды трэллов под пятой Торгнира!
Я прошелся взглядом по молодым горячим, необстрелянным лицам.
– Мы дадим бой. Клянусь вам Одином, клянусь моим правом на этот трон, мы дадим им такой бой, что о нем скальды будут петь веками! Но мы дадим его тогда, когда мы решим! На нашей земле! По нашим правилам! Мы заманим этого спесивого, сытого кабана в наш капкан и сломаем ему хребет! И тот, кто выживет в этой мясорубке, будет пить мед долгими зимними вечерами, глядя в глаза своим внукам, а не гнить в сырой земле, став пищей для воронов! Вот в чем настоящая честь воина! Прокладывать жизнь грядущим поколениям, а не удобрять своим трупом чужие поля!
В этот момент Астрид все же вышла вперед. Она встала рядом со мной, ее платье ярким пятном алело в полумраке зала. Ее голос был чистым и звонким, как удар хрустального кубка о край пиршественного рога.
– Воины Буяна! – обратилась она ко всем викингам. – Опомнитесь! Оглядитесь вокруг! Разве перед вами стоит трус? Вглядитесь в него! В его лицо, в его глаза!
Она повернулась ко мне.
– Разве трус мог придумать, как дотла сжечь целый флот Харальда Прекрасноволосого в нашей родной бухте? Разве трус мог выстоять в честном хольмганге против Альмода Наковальни, когда его собственное тело было переломано и истекало кровью? Разве трус мог отправиться в логово к Ульрику Старому, рискуя каждую секунду получить нож в спину от его стражников или сыновей? Разве трус сделал бы все это⁈
Она обвела зал пламенным взглядом, бросая вызов каждому, кто осмелится усомниться.
– Вам несказанно повезло, что ваш конунг не только могуч, как медведь, но и хитер, как лис, и мудр, как ворон Одина! Он видит на десять шагов вперед, тогда как вы видите только острие своего копья! Доверяйте ему! Его избрали не только вы на тинге. Его избрали боги! Разве они могут ошибаться⁈
Ее горячие и убедительные слова падали на благодатную почву. Люди переглядывались, кивали. Они вспоминали и «Пламя Суртра», испепелившее драккары Харальда, и мой изможденный вид после поединка с берсерком, и мое возвращение из Альфборга с договором о союзе. В их глазах сомнения начали медленно таять, сменяясь тяжелой решимостью.
Я поднял руку, завершая спор.
– Повторяю! Мы многого не знаем о противнике. Но мы точно знаем, что мы обескровлены. Что наши стены – далеко не крепость, а обычный и грубый частокол. Разум – наше главное оружие сейчас! Разум, а не слепая ярость! Разумнее встретить Торгнира здесь, на наших условиях, измотав его и заставив платить кровью за каждый шаг! И это мое последнее слово как вашего конунга!
Гневная самоуверенность сменилась напряженной задумчивостью. Викинги не были в полном восторге. Им претила сама мысль о сожжении Гранборга. Но семя сомнения в их собственной правоте было посеяно. И на данный момент этого было достаточно.
Когда толпа наконец стала расходиться, я почувствовал, как последние силы покидают меня. Нога подкосилась, и я едва не рухнул, но сильная рука Эйвинда мгновенно подхватила меня под локоть.
– Ты отлично выступил, брат! – прошептал он мне на ухо. – С почином! А теперь держись.
Он и Астрид почти на руках довели меня до моей горницы. Я рухнул на лавку у стола, с трудом переводя дыхание. Комната поплыла перед глазами. Через несколько мгновений дверь открылась, и вошли остальные, кому я мог доверять: Лейф, Асгейр и Торгрим.
Астрид осталась стоять у двери. Лицо девушки было бледным от усталости и переживаний.
Я кивнул друзьям и решил сразу перейти к делу. Разложив на столе карту острова, я ткнул пальцем в линию тракта, соединяющего все наши города.
Асгейр задумчиво почесал рыжую бороду. Торгрим хмыкнул и уселся на лавку. Лейф и Эйвинд плеснули себе пива из глиняного кувшина.
– Итак, – начал я, водя пальцем по линии от Альфборга к Буянборгу. Моя рука дрожала, и я с силой упер ее в стол. – Он идет сюда. Длинной змеей по лесным тропам, растянув обоз. Возможно, у нас есть неделя. В лучшем случае – полторы.
– Первое… – я перевел взгляд на Эйвинда. – Как только последний корабль Берра отчалит от причала Гранборга, ты возглавишь небольшой, но быстрый отряд и спалишь город дотла. Чтобы Торгнир не нашел там ни крошки хлеба, ни глотка эля, ни целой крыши над головой. Пусть его воины спят под открытым небом, мокнут под дождем и жуют ремни от своих сандалий. Или что они там припасли…
Эйвинд мрачно кивнул, в его глазах вспыхнул знакомый, почти радостный огонек прирожденного разрушителя.
– Как скажешь, братец… – хрипло пообещал он. – Пусть глотают пыль…
Но Асгейр нахмурил свои рыжие брови.
– Сжечь свой же город… Это жестоко, Рюрик. Слишком жестоко. Люди и так напуганы, бегут из своих домов. Это лишний раз посеет панику и непонимание. Они скажут, что их конунг, вместо того чтобы защищать, сам предает их земли огню.
– Это посеет холод и голод в стане врага, – парировал я, чувствуя, как на меня давит тяжесть этого решения. – А панику мы пресечем железом и словом. Иногда… иногда нужно отрубить палец, чтобы спасти всю руку. Я не могу сейчас объяснить, откуда я знаю, что это сработает. Но я знаю. Это сработало однажды… в другой жизни. Это лишит его инициативы, заставит нервничать, заставит его воинов усомниться в своем предводителе, который привел их на пепелище.
Я видел полное непонимание в их глазах. Но как я мог им рассказать про 1812 год и знаменитый Тарутинский марш-маневр? Про Москву, оставленную и сожженную, что стала могилой для великой армии? Мне оставалось лишь опереться на свой авторитет, на ту легенду, что уже сложилась вокруг меня.
– Второе… – мой палец переместился к побережью, огибая полуостров. – Пока Торгнир будет тащиться по суше, как улитка, наш флот должен сделать то, на что он способен. Лейф…
Могучий и угрюмый сын Ульрика насторожился, наконец-то почуяв долгожданный запах крови.
– Ты возьмешь пять самых быстрых драккаров. И самых крепких, не раненных в последней битве воинов. И отправишься в тыл к врагу.
Лейф хищно оскалился. Я понимал, как сильно ему не терпелось сразиться с вероломным братом.
– Высадишься здесь, – я ткнул пальцем в маленькую, ничем не примечательную бухту в двух-трех днях пути к северу от Буянборга. – И, когда Торгнир объявится, скрытно двинешься вслед за его армией. Держись на расстоянии дневного перехода. Будь его тенью. Его кошмаром, о котором он еще не знает. Всех его разведчиков пускай в расход. Когда Торгнир, измотанный бесконечными стычками, голодный и озлобленный, бросит все свои лучшие силы на штурм наших стен… Ты ударишь ему в спину.
Лицо Лейфа озарила довольная улыбка. Он наконец-то увидел в моем плане безжалостную и сокрушительную логику военной стратегии.
– Я вырву ему сердце и преподнесу тебе его в дар, конунг. – тихо пообещал он.
– Но как мы выстоим, Рюрик? – вмешался Торгрим. Его умные внимательные глаза скользнули по карте и задержались на Буянборге. – Допустим, Лейф ударит им в спину. Но чтобы это случилось, мы должны продержаться. Да, мы будем за стенами. Но эти стены… – он скептически хмыкнул. – Я их латал вчера. Я знаю. Сильный натиск, таран – и они сложатся, как карточный домик. У них численность. У них свежие силы. Они нас просто задавят, как муравьев. Как мы продержимся те несколько дней, что нужны Лейфу, чтобы подойти?
– А мы и не продержимся в честном бою у ворот. – не увиливая, признал я. – Мы не сможем надолго остановить их у частокола…
Я снова склонился над картой, мой палец заскользил по лесистым холмам и извилистым тропам, что вели к Буянборгу.
– Каждый перелесок на его пути, каждая узкая тропа, где нельзя пройти плечом к плечу, каждый ручей, который придется форсировать вброд, – станет для него кровавой баней. Мы не дадим ему спокойно пройти ни ярда! Мы будем драться грязно. Мы будем драться подло. Мы будем драться так, как не дозволено драться в их песнях о героях!
Я посмотрел на друзей, ожидая возражений. Но их не последовало.
– Мы выставим засады лучников. Смастерим ловушки. У нас будут шипы, вкопанные в тропы. У нас будут подпиленные деревья, что рухнут им на головы. Ночные вылазки маленькими быстрыми отрядами измотают противника. Удар! И немедленное отступление в темноту. Мы будем жалить их, не давая им спать, есть испокойно справлять нужду. Мы заставим их нервничать, злиться, принимать неверные решения. Мы заставим их заплатить за каждый шаг по нашей земле такой ценой, что к моменту, когда они, наконец, увидят стены Буянборга, Торгнир и его армия будут похожи на избитых облезлых и взбешенных псов.
Я вновь поднял взгляд на друзей. Теперь они смотрели на карту немного иначе. В их глазах тлела жестокая и мрачная надежда. Они начинали видеть картину в целом. Не красивую битву, а методичное и жестокое уничтожение врага.
– Наши «рогатки» встанут за стенами, – добавил я, глядя на Торгрима. – Они будут бросать в них камни, пока те не подойдут слишком близко. А потом… – я перевел взгляд на Лейфа. – Потом ты и ударишь. И мы выйдем из ворот. И мы будем жать, как серпы. И не будет никакой пощады.
План был чудовищным. Он требовал железной дисциплины, беспрекословного подчинения, готовности жечь свои же дома и вести недостойную войну (по мнению многих, «настоящих» викингов). Но это был единственный шанс. Единственный путь к победе с минимальными потерями.
Эйвинд первым нарушил молчание. Он хмыкнул, и его знаменитая, бесшабашная ухмылка озарила его бородатое лицо.
– Грязно… Подло… Мерзко… – перечислил он с явным удовольствием. – Я всегда знал, что ты опасный человек, Рюрик! Но чтобы настолько? Слава богам, я на твоей стороне! Прямо сердце радуется! И мне уже не терпится приступить к делу! Но сперва… Сперва мы выпьем, и ты споешь нам свою самую лучшую песню!
Глава 7
Духотища стояла такая, что хоть березовым веником отбивайся. Уши невольно сворачивались в трубочку от жара.
Я стоял посреди кузницы, и терпкий зной расплавленного металла обжигал глотку. Воздух плющился от ударов тяжеленных молотов, слышался шипящий звук железа, окунаемого в бочку с водой. Отрывистые команды Торгрима заковыристой бранью вонзались в уши.
Я с трудом опирался на грубый дубовый посох: проклятая нога, несмотря на все зелья и примочки вёльвы, по-прежнему горела огнем и напоминала о цене, которую я заплатил за этот трон.
Юные подмастерья Торгрима кружились передо мной в танце созидания. Они вытаскивали из бочки первые зазубренные шипы. Вода бурлила, металл шипел, выпуская злые и едкие клубы пара. Заготовки выходили на свет уродливыми искривленными вещицами и походили на кости какого-то доисторического чудовища.
За стенами кузницы слышалось бурление города. Он кипел, как гигантский котелок Бабы-Яги.
Где-то там, за горизонтом бухты, Эйвинд и Берр, оседлав драккары, шли в холодные морские дали, к обреченному Гранборгу.
Лейф с нашими лучшими закаленными в боях рубаками, наверняка, уже скрывался в суровых северных лесах, чтобы стать тенью и кинжалом в спину надвигающегося Торгнира. Астрид с женщинами и стариками плела у большого дома маскировочные сети из пеньки и вырванных с корнем кустов: их пальцы порхали, а редкий смех долетал и сюда, в это царство огня и железа.
Асгейр на холме орал на зеленых юнцов, заставляя их держать стену щитов, бить наотмашь, стрелять из лука по соломенным чучелам. Доносился лязг железа, грубые, отборные ругательства, одобрительные возгласы ветеранов.
Все были при деле. Каждая душа в Буянборге. Все, включая меня и угрюмого Торгрима.
Кузнец вытер пот со лба грязной тряпицей, оставив на коже черную полосу. Его могучая грудь, покрытая ритуальными татуировками, ходила ходуном.
– Ну вот, первая партия готова, – прохрипел он и пнул сапогом один из ящиков с остывшими зловещими шипами. – И где мы будем рассыпать эту колючую гадость? В Сумеречном Лесу? На Старом Тракте, где он наверняка пройдет?
– Везде, Торгрим, – ответил я, и в моем голосе не было ни тени сомнения. – На каждой тропинке, где его воины смогут идти плечо к плечу, чувствуя братский локоть. В высокой, пожухлой траве у лесных ручьев, где они будут пить, смывая с губ пыль дороги. У подножия холмов, где станут разбивать свои лагеря, чтобы отдохнуть перед штурмом. Но этого… этого мало.
Я сделал паузу, на миг задумавшись…
– Их нужно смазать. Особым составом. Соком болиголова, что растет на северных склонах, и бледной поганки, что прячется в сырых оврагах. Тогда даже мелкая царапина будет гноиться и сводить с ума лихорадкой. Пусть даже не убьет сразу, так выведет из строя. Надолго. Может, и навсегда.
Торгрим поморщился, словно учуял запах падали. Его честное лицо исказилось от глубочайшего отвращения. Он был кузнецом, он создавал оружие для мужественной схватки, а не орудия пыток.
– Подло это как-то, Рюрик, – выдохнул он, глядя куда-то мимо меня. – Не по-нашему. Бить исподтишка, прятаться в кустах, травить, как крыс в подполе… Это дело подлецов, а не свободных воинов, что смотрят в глаза своей смерти. Тор, возможно, отвернется от нас.
Я посмотрел на свои руки. Они теперь знали вес и меча, и молота, и всей этой грязной, неприглядной работы, что творилась сейчас в кузнице.
– Согласен. Подло. Мерзко. Гнусно. Боги могут отвернуться. Норны могут вырезать на моем веку позорные руны. Но я предпочту опечалить богов, чем потерять лишнего человека из тех, кто доверил мне свою жизнь. Я хочу, чтобы Буян жил. Не просто выживал, а жил. Чтобы дети, что сейчас прячутся за юбками матерей, дожили до седин у своего очага. Чтобы твой молот, Торгрим, не только оружие ковал, но и прочные плуги для наших полей. Чтобы песни, что будут петь у костров, были о мире и достатке, а не о бесконечной резне. И для этого… для этого я готов замарать руки так, что отмывать их придется всю оставшуюся жизнь. Если она у меня, конечно, будет.
Торгрим исподлобья взглянул на меня. В его глазах, похожих на отполированную сталь, боролись старые вековые идеалы и новая беспощадная реальность. Он видел перед собой не седовласого конунга из саг, а изможденного, хромого парня с глазами старика, который предлагал ему сделку с совестью. Наконец, он тяжело вздохнул, и его могучие плечи сгорбились под невидимой тяжестью.
– Понятно… – прошептал он. – Ладно. Ты конунг. Твоя воля – наш закон и наш щит. Твое бремя – наша ноша. Пойдем, посмотрим, как пленные работают. Отвлечемся от этого ада. Проветрим головы.
Мы вышли из кузницы, и свежий морской ветер заработал опахалом. Соль и осенняя тленность приятной щекоткой прошлись по ноздрям.
Я шел, припадая на посох, и смотрел на город, на этот оплот жизни посреди хаоса. Он медленно, но верно залечивал раны, нанесенные Харальдом. Повсюду кипела работа, слышались удары топоров, скрип повозок, смешанные голоса.
Пленные воины Харальда, окруженные суровыми и бдительными конвоирами, разбирали завалы, возводили новые, более крепкие участки частокола, таскали тяжелые бревна. Их лица были мрачными, позы – покорными, но в глазах, скрытых под опущенными веками, тлела непримиримая, дикая ненависть. Они были воинами, пойманными в капкан, и ждали своего часа.
Почерневшие и обугленные драккары Харальда медленно вытягивали на берег. Одни шли на дрова для наших очагов, другие – на запчасти для наших уцелевших кораблей. Ничто не пропадало даром. Война учила бережливости, а выживание – практичности.
Внезапно над городом пронесся протяжный, низкий звук рога – сигнал к полуденной трапезе. Работа замерла. Конвоиры стали строить пленных в неровные колонны и повели их к большому, длинному сараю на окраине, где мы организовали для них что-то вроде столовой. Мы с Торгримом молча последовали за ними.
Внутри пахло дымом, вареной бараниной и только что испеченным хлебом. Пленные рассаживались за грубые столы, и трэллы разливали им в деревянные миски густую, наваристую похлебку.
При нашем появлении разговоры стихли, сменившись настороженным шепотом. Сотни глаз уставились на нас. Большинство – с холодным, отстраненным любопытством. Некоторые – с открытой и немой враждой.
Один здоровенный детина с перебитым носом и синей татуировкой молота Тора на щеке смотрел на меня так, словно пытался взглядом прожечь дыру в моей груди, добраться до сердца и растерзать его. Шепот змеиным шелестом пробежал по залу…
Я оперся на посох, чувствуя, как дрожит ослабевшая нога, и сделал шаг вперед.
– Я – Рюрик. Новый конунг Буяна. Вы, наверняка, слышали обо мне. Разное слышали. Я хочу узнать от вас… Как с вами обходятся? Хватает ли еды? Не воруют ли вашу пайку мои люди? Бьет ли вас охрана без причины? Есть ли у вас крыша над головой?
Татуированный верзила, не меняя своего кровожадного взгляда, хрипло бросил через весь зал, перекрывая общий гул:
– Есть лишь один конунг, выскочка! Один истинный правитель этих земель! И имя ему – Харальд Прекрасноволосый! Мы присягали ему! А ты… ты просто щенок, случайно занявший место вожака в стае!
Торгрим тут же кивнул одному из своих головорезов, стоявших у входа. Двое охранников сделали решительный шаг к дерзкому пленному, их руки сомкнулись на рукоятях мечей. Но я резко поднял руку.
– Стойте.
Они замерли, удивленно глядя на меня. Я не сводил глаз с верзилы. В его зрачках таилась ненависть и глубокая убежденность в том, что он был прав… Гремучая смесь…
– Судя по этой похлебке, в которой плавают добрые куски мяса, и по тому, что у вас еще хватает сил и дерзости на подобные речи… – я обвел взглядом зал, – к вам относятся даже слишком хорошо… И все это благодаря мне… Моей воле… Вот какой я добрый конунг!
По залу вороным крылом пролетел встревоженный гул. Пленные ожидали всего – угроз, побоев, казней за неповиновение, – но не этого. Я видел, как сжимаются их кулаки, как напрягаются спины. Я перевел дух, давая напряжению достичь пика, давая страху и ненависти сгуститься до предела.
– Но я пришел сюда не титулом бахвалиться. У меня есть к вам одно интересное предложение, – продолжил я, и мой голос спустился до доверительного полушепота. – Не от конунга к пленным. А от одного воина… к другим воителям.
Верзила ехидно усмехнулся, обнажив кривые, пожелтевшие зубы.
– И какое же, «конунг»? Предложишь нам золото? Свободу за предательство?
– Я сам когда-то был на вашем месте, – сказал я тихо, и эти простые слова повисли в наступившей гробовой тишине. – Я носил на шее ошейник трэлла. Я знаю тяжесть унижения. Знаю вкус чужого хлеба, поданного с презрением. Но больше всего… я знаю, как важно сохранить в глубине души, в самой ее сердцевине, тот неугасимый уголок, где живет твоя честь. Честь вольного человека. Честь викинга!
Я обвел взглядом зал и увидел сомнение, перемешанное с любопытством и надеждой.
– Я хочу предложить вам путь к настоящей свободе. К той, что дарят не из милости. Такую свободу легко отнять. А к свободе, которую берут своими руками. Своей кровью. Скоро на этот город, на наши стены, двинется новый враг. Торгнир из Альфборга. Вероломный и отчаянный человек! Вы можете остаться здесь. В тепле и относительной сытости. И сгинете как трэллы, если его орда прорвется. Сгинете без боя. Без славы. На наших стройках или в рудниках, куда вас отправят, когда закончится война. А можете… – я сделал эффектную паузу, – взять в руки оружие. То самое, что мы у вас отняли. Встать в первые ряды и испытать удачу в грядущей сече.
Викинги продолжали слушать, затаив дыхание. Искра в их глазах разгоралась.
– Те, кому повезет, кто выживет в этой мясорубке, получат свободу. Полную и безоговорочную. Я поклянусь в этом на своем кольце и на своем мече. Захотите – останетесь здесь, как свободные буянцы, с полными правами. Получите землю, дом, место в нашем обществе. Захотите – я выделю вам исправный корабль, припасы и провиант, и вы сможете отправиться куда угодно. К своему Харальду, если он еще жив. В далекие земли. А те, кто падет… – мой голос зазвучал торжественно и сурово, – умрут не рабами. Не пленными. Они умрут воинами. С оружием в руках. С именами богов на устах. И Вальхалла, я уверен, распахнет для них свои врата. Они встретятся там со своими отцами, братьями и дедами в сияющем пиршественном зале Одина. Их песни сольются с песнями героев!
Тишина в сарае свалилась на шею, затем запрыгнула на плечо. Она стала нашептывать мне треск поленья в огромном очаге, капли талой воды, падающей с потолка… Викинги смотрели на меня и пытались разглядеть какой-то подвох или хитрость. И вроде как не находили.
Тот самый верзила с татуировкой нахмурился, его грубые черты лица исказила сложная, напряженная работа мысли. В его глазах загорелся целый пожар сомнений и расчетов.
– Это… Очень… щедрое предложение, – медленно проговорил он, растягивая слова. – Слишком щедрое, чтобы быть правдой. Мне кажется, я понял твой ход, выскочка. Ты просто хочешь от нас избавиться. Сократить лишние, опасные рты и заставить нас умереть за тебя и твой жалкий городишко. Ты хочешь сэкономить на похлебке.
Я медленно развернулся к выходу.
– Да, – бросил я через плечо. – Я хочу от вас избавиться. Вы – обуза и угроза. Но как именно это произойдет: тихо сгниете в грязи как немой скот или погибнете с мечом в руке и своим именем на устах… Решать вам. Подумайте. У вас есть время до завтра.
Я вышел на улицу, оставив за спиной взрыв. Сначала – гробовую тишину, а затем – оглушительный яростный гам сотен голосов, спорящих, кричащих, ругающихся. Торгрим последовал за мной и тут же схватил меня за локоть.
