Текст книги "Последние каникулы"
Автор книги: Иван Сабило
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
«Кто здесь воет?.. Волки?.. Окружают меня? Куда же я денусь? На дерево? Но как залезешь в тяжелом пальто и сапогах?.. Неужели конец?.. Скорей от этого места, скорей. Не может быть, чтобы на станцию шел я один. Я иду медленно, а надо быстрей, быстрей. Может, смогу догнать тех, кто впереди. Или кто-то выйдет мне навстречу. Вон уже кто-то идет, кто-то приближается, высокий, большой… Он меня спасет… Нет, ошибся, это сломанное дерево…»
Толик брел не различая дороги, проваливался в глубокий снег, падал, вскакивал и снова устремлялся вперед. А деревья все не кончались, и воющие звуки неслись к нему со всех сторон.
Наконец лес поредел и вскоре остался позади, темный и грозный. Дорога поползла на невысокую крутую горку. С нее Толик увидел огни, золотистой цепочкой бежавшие от станции. И тут сзади, от леса он услыхал:
– То-олик! Подожди меня-а…
Обернулся: по дороге от леса кто-то бежал, кто-то маленький, торопливый. Толик догадался – Маринка, сестра. Но зачем она его догоняет, что случилось?
Толик бросился к ней. Хотелось обнять ее и сказать что-то важное. Или даже ничего не сказать, а просто взять и поцеловать ее.
– Ты чего? – спросил он, когда они встретились. – Зачем прибежала? Зачем догоняла меня?
– Чего-чего, ключи забыл, вот чего, – вздохнула запыхавшаяся, разгоряченная Маринка.
– Ох ты, стоило из-за этого, – сказал он ласково, забирая три ключа на колечке – два от двери, третий – от почтового ящика. – У меня дома запасные есть.
– А если б не было, что тогда? – не могла отдышаться Маринка. Ей хотелось, чтобы Толик похвалил ее за прыткость: удалось-таки догнать его на дороге. – Я вон сколько бежала, из сил выбилась.
– Ладно, за ключи спасибо. Но как же ты… одна через такой лес? Разве не страшно?
– Вот сказал! Наш лес не страшный, его никто не боится.
– Никто, говоришь?.. Ладно, спасибо за ключи… Я где-то читал: если встретишь волка, остановись и пристально посмотри ему в глаза. И он не выдержит – отступит. Только не беги…
– Ты что, боишься?
– Нет, с чего ты взяла? Но… кто-то воет. Неприятно, понимаешь, мороз по коже…
– Не выдумывай. Кто воет? Почему я не слышала?
– Волки, наверно. Протяжный вой, нехороший. Они что, специально для меня выли?.. Я думал, может, на дерево забраться, или что, – стараясь улыбнуться, говорил он и смотрел на сестру.
У Маринки задрожали покрытые пушистым инеем ресницы – она рассмеялась.
– Чудак ты. У нас на сто верст кругом никто волков не слыхал и не видал, а ты «воют». Дай-ка я лучше тебе шапку поправлю да верхнюю пуговицу на пальто застегну. Вот, теперь не замерзнешь.
Толик хотя и пробурчал «спасибо», но тут же расстегнул верхнюю пуговицу.
– Славика разве не ты вчера победил?
– Я… Только…
– Ну и помни об этом. Ступай на станцию, а то опоздаешь. Может, проводить?
Толику очень хотелось, чтобы эта маленькая, на целую голову ниже его сестра пошла с ним, довела до самой станции, но он пересилил себя. Он сказал:
– Зачем, не надо. Здесь же нет леса.
И, понимая, что говорит не те слова, что выдает себя, свой страх, торопливо добавил:
– Это мне, наверное, показалось, что волки. Откуда они здесь? Их даже в больших лесах почти не осталось… Ну, иди, малышка, спасибо за ключи. Приезжай летом к нам. В цирк сходим, в планетарий!
– Ага, может, приеду. Я давно в цирке не была, аж со второго класса. И в планетарий хочется, я там вообще ни одного разу не была.
Толик смотрел, как она уходила обратно, и вдруг закричал:
– Привет передавай!
– Кому, волкам? – рассмеялась она.
– Нет, вашим… Ребятам!..
…Потом он сидел в вагоне и под стук колес вспоминал страшный лес, длинную дорогу на станцию и свою сестру Маринку, что не поленилась догнать его и отдать ключи…
Двенадцатый игрок
Сергей Ланцов по дороге из школы часто сворачивал в переулок, проходил под аркой, потом шел через деревянную проходную, в которой никого никогда не было, и попадал на стадион.
Сам он спортом не занимался, у него было врожденное искривление позвоночника. Врачи прописали ему ходить в группу лечебной гимнастики при детской поликлинике, но Ланцов не захотел. Появившись там лишь однажды, он все занятие просидел на скамейке, а вечером сказал матери: «Нужны мне эти «два притопа – три прихлопа», я на стадион ходить буду, там футболисты играют…»
В разное время года стадион жил по-разному. Зимой тут катались по кругу на лыжах; если делалась хоккейная коробка, играли в хоккей. За льдом в коробке не следили, он был весь в выбоинах, изрезан коньками. Зато на поле, на снегу играли в футбол.
Весной стадион закрывали на долгую просушку, выравнивали поле, сеяли траву, чтобы футболисты могли падать без ушибов.
Летом здесь с утра до вечера играли в футбол, так что зеленые места сохранялись только на углах поля, но футболистов это мало беспокоило.
Осенью, почти до самых морозов, тут бегали, прыгали, метали диски, толкали ядра и, конечно, играли в футбол.
Из-за футбола Сергей и приходил. Играли заводские команды. Конечно, не так технично, как настоящие мастера, но играли в полную силу и на совесть, так что было тут на что посмотреть. Всегда начиналось так: с большими спортивными сумками ребята приходили на стадион, здоровались, менялись бутсами и футболками, бегали звонить по телефону тому, кто еще не приехал. Кричали в трубку: «Вася, будь человеком, приезжай, слышь? Противник серьезный, одолеет нас без тебя!..» И так долго, пока Вася не соглашался приехать. «Такси возьми, времени в обрез. Я рассчитаюсь – я сегодня получку получил!» – кричал в трубку капитан команды. И Вася брал такси и через несколько минут появлялся на стадионе. Быстро переодевался и бежал на поле, где его товарищи уже отбивали атаки наседавшего противника.
Если перед началом игры обе команды были в полном составе, они собирались на гаревой дорожке у середины поля. Судья призывно свистел, и футболисты выбегали в центральный круг. Традиционное приветствие: «Команде карбюраторного завода – физкульт-привет!» – «Команде кондитерской фабрики – физкульт-привет!» Капитаны, как положено, пожимали сначала руку судье, потом друг другу, бросали жребий, кому где играть, и начиналось…
Что это были за игры! В мороз. В жару. А то и в дождь! Льет как из ведра, поле похоже на озеро, мяч после удара крутится на месте. А футболисты, мокрые и грязные, бьют по воротам, падают, встают, снова бегут… И так два тайма, пока не раздается финальный свисток забрызганного грязью, уставшего судьи.
Матч окончен. Все медленно уходили в раздевалки. И Сергей часто шел вместе с футболистами. Слушал, как они, с трудом стаскивая мокрую форму, хвалили друг друга, если выиграли, и ругались, если победа ушла к другим.
Иногда Сергей что-нибудь говорил футболистам, пытался объяснить, какую ошибку они допустили: «Девятку» нужно было в полузащиту поставить, а на его место – «шестерку», у него и скорость больше, и с левой он бьет лучше».
Его не слушали, но, чтобы не обижать парня, часто хвалили за «дельный» совет. А в прошлом году присвоили ему даже имя: «Пеле-теоретик»! Случилось это так: однажды после игры он пришел в раздевалку и стал говорить об ошибках команды трикотажной фабрики. Футболисты смотрели на него как на марсианина, капитан не выдержал:
– Какие ошибки, синьор, когда мы разгромили с сухим счетом?
– Это ничего не значит, – убежденно ответил Сергей. – Вы забили им четыре безответных гола не потому, что вы сильные, а потому, что они слабые.
– Одолеем сильных – ты скажешь то же самое.
– Не одолеть вам сильных, не надейтесь!
– Да кто ты такой? – взорвался белобрысый вратарь, который гордо величал себя «голкипером. – Корчишь из себя знатока, а задай тебе пустяковый вопрос – не ответишь. Вот скажи: кто был первым судьей в России?
Сергей улыбнулся – вопрос действительно был пустяковый.
– Куда ему, – сказал капитан, снимая бутсу и со стуком роняя на пол. – Чтобы ответить на такой вопрос, надо институт кончить, а он всего-то в пятый класс ходит.
– Не в пятый, а в восьмой, – с достоинством ответил Сергей. – А первым футбольным судьей в России был Георгий Александрович Дюперрон. Он же впервые перевел правила игры в футбол на русский язык. И еще… Вот ты называешь себя голкипером, а Дюперрон высмеивал тех, кто произносит непонятные слова… Называй себя вратарем, так лучше.
Футболисты весело рассмеялись, кто-то восхищенно произнес:
– Ну, гигант! Ну, Пеле!.. Теоретик!..
С этого и пошло. Теперь все, кто встречал Сергея на стадионе, кричали ему: «Привет, Пеле-теоретик! За кого сегодня болеешь?..» Даже в школе привилось это имя.
Сергей не обижался, наоборот, гордился таким прозвищем. Дома у него была целая библиотека о футболе: книги по технике, тактике, морально-волевой подготовке; сенсационные матчи, поражения, победы… А в рамке над столом – два футболиста, два «гения футбола», как говорил о них Сергей, – Яшин и Пеле. Оба улыбаются, но, если присмотреться, улыбка Пеле кажется чуточку радостнее. И это понятно: он чаще побеждал.
Сергей видел столько игр на стадионе, что знал почти всех футболистов. Появились у него и любимцы – команда локомотивного депо. Ребята недавно закончили железнодорожное ПТУ. Играли неплохо, старательно, а побеждать им не удавалось. С каждым новым поражением парней охватывала все большая неуверенность в собственных силах, команда разваливалась на глазах.
– Форму отберу! Откажусь от вас! – кричал их общественный тренер, лысый мужчина в очках, которого они называли не по имени, а каким-то странным прозвищем – Конструктор. – До чего дойти: «Простокваше» проиграть! – так он презрительно величал команду молокозавода.
– И отбирайте, на кой эта форма, если, кроме стыда, она ничего не приносит, – в тусклом отчаянии произносили деповцы.
Сергей решил им помочь. Он даже разволновался, когда подумал, что сможет принести железнодорожникам пользу. Перед матчем «Депо» на кубок района он с раннего утра стал расписывать на бумаге схему. И когда расставил игроков, которых он хорошо знал, то изумился: получалось, что железнодорожники должны были играть по старой, давно изжившей себя системе «дубль-ве»! Но по ней теперь никто не играет. Избирают тактику «тотального» футбола или что-нибудь близкое к ней. Многие команды строят игру на «звездах», на универсальных игроках, которые могут все: и обороняться, и забивать. Но где такие игроки в команде «Депо»? И что делать, когда нет полузащиты, когда команда играет только по системе: «Где мяч – там все!». Они же от обороны к атаке переходят стихийно, не понимая законов игры, не пытаясь разгадать ее тайны. У них, правда, есть два технаря – Гостев и Бредихин, но они такие индивидуалисты, что по одному готовы бороться против целой команды. А их партнеры в это время лишь наблюдают, как они ведут трудную, неравную борьбу. И если, к примеру, Гостеву удалось пробиться к воротам противника, тут паса от него не жди, хоть партнер в более выгодном положении: «Лучше вдарю сам, авось забью! Тогда все мое, вся слава!..» Этот Гостев яблоком не поделится, хоть их у него полсумки, а то он мяч отдаст. Другое дело – Бредихин, он, правда, тоже не отдаст, но не из жадности, а от недоверия к партнерам. Поморщится и проворчит: «Играть не с кем, одни балерины!..»
Сергей перечертил все на чистый лист и вдруг, взглянув на будильник, что деловито и споро тикал на подоконнике, похолодел – в школе был уже четвертый урок. Сергей вскочил, чтобы мчаться на занятия, схватил портфель, но тут же поставил его на место.
«Поздно. Даже если и успею к пятому уроку, все равно день потерян… Скверно вышло, мать обидится. Ладно, в последний раз. Только помогу железнодорожникам, и все».
* * *
Стадион пуст и тосклив. На дорожках рассыпаны желтые листья. Над скамейками для зрителей наклонились осенние деревья. Небо, словно размытое дождями. В центральном круге сидит одинокая ворона, чистит перья. Холодно, тихо.
«Зря не пошел на пятый урок, там теперь литература…»
Скрипнула дверь, вышел мужчина с разметочной машинкой: Сергей никогда его здесь не видел. А мужчина махнул рукой, позвал:
– Эй, поди сюда!
Сергей подошел.
– Почему не в школе?
– Взял отгул, – буркнул Сергей, недовольный вопросом незнакомца.
– Тогда помоги. Видишь, дверь открыта? Принеси два пакета мела. Тебя как звать?
– Сергей.
– А меня – Сан Саныч. Вся детвора на стадионе при спортшколе так звала. Я раньше за мостом жил. Теперь квартиру получил в этом районе, на ваш стадион устроился. Как считаешь, можно тут работать?
– Считаю, можно, – в тон ответил Сергей, не особенно доверяя новому работнику, – может, пойдет и брякнет по телефону в школу: мол, болтается ваш один, примите срочные меры. Но, заметив, как Сан Саныч внимательно оглядел разметочную машинку, решил, что этот не пойдет, у него своих забот хватает. – Конечно, можно, – веселее произнес Сергей. – Даже нужно. Особенно зимой – за льдом следить некому. А понадобится помощь, я вам полкласса ребят приведу, меня в школе уважают.
– Ну, тогда порядок, тогда мы с тобой из этого кладбища настоящую олимпийскую арену сделаем. Иди за мелом.
Сергей сбросил куртку на скамейку и бегом направился в сарай. Найти мел не составило труда – он уже давно знал этот сарай. Тут лежали старые дырявые сетки от футбольных ворот, катки, лопаты, ломики, шланги и прочие инструменты, без которых стадиону не прожить. Сергей поднял два пакета с мелом и принес Сан Санычу. Тот высыпал мешки в металлический ящик разметочной машинки, спросил:
– Учишься хорошо?
– Хорошо, без двоек.
– Значит, плохо. Без двоек можно учиться, ничего не делая: только ходи в школу и все.
Сергею не хотелось говорить о школе, он сегодня был виноват. А кроме того, у взрослых свои представления об отметках, об учебе, их не переспорить.
– Ну, поехали, – сказал Сан Саныч и двинул машинку по самому краю футбольного поля. Она застрекотала, как детский автоматик, снизу посыпался мел, ложился он ровной полосой, обозначая боковую линию.
– Ты, видать, трудолюбивый парень, – сказал Сан Саныч, продолжая стрекотать машинкой. – Когда-то и сын мой был таким. Теперь вырос, в институте учится. Без стипендии.
– Почему?
– Потому что лентяй! – рассмеялся Сан Саныч.
Сергей не ожидал такой откровенности: несмотря на смех Сан Саныча, от его слов потянуло холодом и обидой.
– Почему лентяй?
– Потому что упустили мы его. Жена долго болела, комната у нас маленькая была, ему уроки готовить надо, вот и отправили его жить к бабушке. А та будто игрушку заполучила, стала баловать его, поощрять: куда захотел, туда пошел, во сколько захотел, во столько пришел. Мало над чем задумывался. Так и превратился в лентяя.
– Может, еще выправится?
– Я сам виноват. Недоглядел. На бабушку понадеялся. А когда жена умерла, говорю, мол, переходи ко мне, жить вместе будем. Куда там, ни в какую! Ответил, что ему с бабушкой неплохо. Конечно, неплохо, она у него как прислуга. А что у богатырского по виду парня душонка с мышкин хвостик – это ни его, ни бабушку не волнует.
В разговорах обошли все поле. Сергей еще два раза ходил за мелом и больше молчал, стеснялся Сан Саныча: впервые взрослый человек признавался ему в своих горестях.
– А сами вы спортом занимались? – спросил Сергей.
Сан Саныч переставил машинку и двинулся прямо на стойку ворот, обозначая белой полосой лицевую линию.
– Было в молодости, но чемпион из меня не вышел – силы воли маловато. В спорте ведь это главное – воля. Да и в любом серьезном деле. Занялся классической борьбой, и пошло у меня хорошо: через полгода всех ребят с нашей улицы борол, устраивал им «Дни воздушного флота», – они у меня, как реактивные, летали, только ловить успевай, чтоб не расшиблись при посадке. Ну, хвалят они меня, дружат со мной, зовут то в кино, то на танцы. А тренироваться стало некогда. Встретил меня на улице тренер, а я врать начал: мол, некогда, Петр Иванович, работы много… Теперь как вспомню его – так сердчишко и сожмется: хороший, добрый был человек!
Сан Саныч остановился, подобрал старую, выцветшую газету, свернул ее и опустил в карман своей рабочей куртки. И снова взялся за ручки машинки.
– А потом? – спросил Сергей.
– Потом, уже в армии, штангой занялся. Благородный спорт. А тоже не получилось. И силы было много, и наружу она просилась, а дошел до второго разряда – мышцы стали красивые, будто не человек, живая скульптура… Демобилизовался, на пляж стал ходить, туда, сюда: мол, смотрите, какая у меня фигура. Но хороша была фигура, да не та натура.
Они обозначили вратарскую и штрафную площадки. Ланцов из пригоршней насыпал мел на одиннадцатиметровую отметку. Провели длинную линию посередине поля, пошли по кругу, обозначая центр, и вернулись в сарай.
– Дождя бы не было, а то смоет всю нашу работу, – сказал Сан Саныч и закурил. – А ты чем-нибудь занимаешься?
– Нет пока. У меня врожденный сколиоз. Я даже от физкультуры освобожден.
– От физкультуры напрасно… И сильно заметно?
– Когда разденусь, видно, что одна лопатка выше другой. Если бы не это, я бы футболом занялся. И хоккеем. Но там надо силы много, а у меня мало.
– Потому и мало, что не спортсмен. А будешь играть, сила сама прирастет. Только не жалей себя, понял? Часто жалость к самому себе многому мешает. Идем ослабим сетки, пусть они просто повисят на воротах, потом натянем – будет совсем другой фасон.
Сергею все больше и больше нравился Сан Саныч, хотелось работать, продолжать разговор, просто быть рядом. И, помогая ослабить сетку ворот, он поинтересовался:
– Сан Саныч, почему наша сборная играет слабо?
– Сборная? Это, брат, тонкое дело… У меня когда-то останавливался заслуженный мастер спорта Валентин Федоров, не слыхал про такого?
– Кажется, он был организатором и участником матча в блокадном Ленинграде?
– Правильно, молодец. Вот он говорил, что прошло время, когда футбол для наших игроков являлся праздником. Теперь у них это работа. Они как на принудиловку ходят. А нужно, чтобы праздник вернулся.
Подсыпали песку во вратарской площадке, где земля была особенно выбита, собрали с поля бумажки, занесенные ветром, и Сергей даже не заметил, как время подошло к трем часам.
– Ну, Сан Саныч, я пошел. Надо уроки приготовить.
– Давай, брат, учись, это теперь твое главное дело. Меня не забывай. Сегодня за помощь спасибо. Дело сделали и поговорили от души. Мне, брат, не часто удается поговорить, как с тобой…
Дома Сергей вымылся, пообедал. Включил телевизор. Присел к столу, достал схему, которую составил утром.
«Только бы согласились, вот в чем загвоздка. И тогда увидят, как они могут сыграть!»
Но он не чувствовал большой радости от того, что перед ним лежала схема. Вина за пропущенный в школе день мучила его, давила на сознание, а представив себе, насколько нелепой покажется учителям и матери причина, из-за которой он прогулял целый день, Ланцов приуныл.
Он набрал номер телефона Тани Вороховой, но трубку никто не поднял, и тогда он позвонил другому однокласснику, Батурину.
– Иннокентий слушает! – раздалось в трубке.
– Кеша, это я, Ланцов. Классная не очень шумела, что меня сегодня не было?
– Как это не было? – закричал Батурин. – А кому я в долг червонец дал? Ты не финти, Ланцов, я это не люблю.
– Ох, Батурин, мне теперь самое время острить: позвонит классная матери – вот хохоту будет.
Батурин понял и оставил свой юмор, он сказал, что по списку проверяла только «русалка», она-то и отметила, что Ланцова нет.
– Правда? – вскрикнул от радости Сергей. – Может, на самом деле ничего, пройдет?..
И Сергей повесил трубку. Взглянул на часы – скоро должна прийти с работы мама.
«Надо успеть до ее прихода, а то опять начнет: «Все футбол да футбол, никакой жизни у человека, кроме футбола!»
Покопался в ящике, полистал прошлые номера еженедельника «Футбол – хоккей», ничего особенного ни в тактике, ни в технике для себя не нашел, задвинул ящик под кровать и вышел из дому.
* * *
На стадионе потихоньку собирались футболисты. Они сидели на скамейках, грызли яблоки и смотрели на строго размеченное нарядное поле. На всех четырех углах его красовались голубые флаги.
Сергей поискал Сан Саныча и увидел его у ворот – натягивал сетку. Сергей заторопился на помощь.
И вот поле готово – еще никогда оно не было таким празднично-красивым, как сегодня.
Сергей пришел к ребятам из локомотивного депо, послушал, о чем они говорят, и понял, что они собираются играть, как играли всегда.
– При такой расстановке вы опять проиграете, – сказал он.
– A-а, Пеле-теоретик! Привет! – поздоровались с ним футболисты. Капитан спросил:
– Почему ты решил, что мы проиграем? У нас сегодня команда – шестнадцать человек! Замены не ограничены, а у «Комбината» пока – только девять.
– Это облегчает вашу задачу, но не гарантирует победу, – сказал Сергей. – Нужно ваших игроков расставить вот так. – Он протянул капитану листок, на котором изобразил, кому где играть.
– Погоди со своим рацпредложением… Саша, ты сколько голов решил сегодня забить? – спросил он у Гостева.
– Два, кэп, – откликнулся Гостев. – По одному в каждом тайме.
– А ты, Володя?
– Я тоже два, – не моргнув, ответил Бредихин. – Но оба – во втором.
– То-то же, – удовлетворенно сказал капитан и подмигнул Сергею. – Доверю тебе по секрету, что я тоже собираюсь забить… Покажи, что ты принес? – Он взглянул на схему и рассмеялся: – Ай, Пеле-теоретик, это же старая система, по которой теперь никто не играет… Смотрите, он принес «дубль-ве»!
Футболисты, даже не взглянув в листок, засмеялись.
– Между прочим, благодаря этой системе, сборная Басконии победила все лучшие футбольные команды мира. Так что не смешно, – сказал Сергей.
– Сборная Басконии! А с чем это едят? – сострил Гостев.
– В Испании область такая, – сказал Сергей и понял, что это ничего не объясняло футболистам. – Когда в тысяча девятьсот тридцать седьмом году в Испанию пришли фашисты, испанские футболисты с оружием в руках защищали республику. А потом, чтобы не оказаться в лапах фашистов, собрали команду и выехали в Европу. И победили все лучшие команды, в том числе и знаменитых английских профессионалов!
Теперь железнодорожники не смеялись. Они молча смотрели на Ланцова, каждый думал о своем, а ему казалось, что они просто не верят.
– Я книгу читал о басках!.. Как же можно заниматься делом, ничего не зная о нем?
Эти слова наконец подействовали – игроки с интересом посмотрели на листок в руке капитана.
– Ладно, знаний у тебя никто не отнимает, – сказал капитан. – Но подумай: разве может наш правый защитник Витя Кравцов играть нападающего?
– Может! И обязан, когда это нужно!
– А Леша Коновницын… Разве ты заставишь его перейти в полузащиту? Он же прирожденный защитник! Нет, Пеле, по всем этим схемам-системам играют там, – он поднял вверх указательный палец, – а у нас, дружок, своя система: кто кого перебегает.
– Вы стройте свою игру, свою! А не только разрушайте чужую! – закричал Сергей.
– Вдруг пацан прав, надо подумать, – сказал вратарь Слава Малькевич. Но каждый видел, говорит он это для того, чтобы не обижать Пеле-теоретика.
– Конечно прав, – твердил Сергей, глядя на капитана. – Вы только попробуйте, тогда увидите. Я вам хорошего желаю, честное слово…
Капитан вернул ему листок и вместе с другими футболистами побежал на разминку.
В команде тонкосуконного комбината не хватало двух игроков. Они так и не подошли.
Судья дал свисток. Игра началась.
Сергей, хоть и обиделся, что «Депо» не приняло его схему, все-таки болел за них. Поначалу железнодорожники всей командой бросились на «Комбинат» и в одной из атак чуть не забили гол. Но постепенно игра выравнивалась. «Комбинат» чаще владел мячом, и вскоре их нападающий легко прошел по краю, дал пас в центр, а там полузащитник сильным и точным ударом направил мяч в нижний угол. 1 : 0 повел «Комбинат».
«Текстильщики поняли, что железнодорожники не команда, а толпа. Теперь так и пойдет», – думал Сергей.
Но большего в первом тайме футболисты «Комбината» не добились. Команды ушли на перерыв, и Сергей снова явился к железнодорожникам, снова стал убеждать их перестроить игру.
– Ладно, парень, разберемся. Иди готовь уроки, а то лебедя получишь, – сказал капитан, улыбаясь, как истинный друг, а на самом деле прогоняя Сергея от команды.
Но Сергей был убежден, что победу нужно искать только в воротах противника. И не понимал: какой смысл быть твердолобыми, когда дело идет к поражению?
– Вы только поймите, из вашей команды «лебедь, рак да щука» выходит, – не унимался он. – А если вы станете атаковать, то сразу поймете, в какую сторону тащить футбольный воз…
– Пеле! – крикнул капитан. – Не буди во мне зверя, а то пожалеешь.
– Ты сам пожалеешь, – в упор посмотрел Сергей.
Капитан вскочил со скамейки, но между ним и Ланцовым встал вратарь.
– Не кипятись, Гриша, давай попробуем, – сказал он. – Может, и прав пацан. Нам держаться особенно не за что, все равно проигрываем.
– Нечего опыты проводить, не тренировка, – зло сказал капитан. – У них всего девять человек, а впереди целый тайм. Тут их минимальность и скажется. Мы теперь замену делать не будем, а к середине второго тайма заменим сразу пятерых – они выйдут со свежими силами да как врежут!..
Но во втором тайме случилось то же, что в первом: после двух-трех неудачных попыток Бредихина и Гостева пройти к воротам противника «Комбинат», несмотря на свою «минимальность», бросился в наступление. И железнодорожники торопливо сбились в кучу у своих ворот. Последовала длинная передача левому крайнему «Комбината», и тот метров с двадцати пробил по воротам: 2 : 0.
Увидев это, Сергей, хотя и позлорадствовал: «Так вам и надо!» – все-таки огорчился, поняв, что это конец.
Не помогли и пять замен, которые произвели игроки «Депо». Новые футболисты, как молодые жеребцы, табуном устремлялись к мячу, но «Комбинату» не составляло труда удерживать свои ворота «сухими».
Когда закончилась игра, Сергей засунул озябшие руки в карманы куртки и двинулся домой.
* * *
Долго не ходил Сергей на стадион. Порой по дороге из школы тянуло туда, но он ускорял шаги и проходил мимо. Да и в школе прибавилось забот: Сергей хорошо рисовал и его избрали в классную редколлегию. Теперь после занятий Ланцов и редактор Таня Ворохова оставались делать газету. Первый номер они решили посвятить борьбе за мир. Сергею очень хотелось, чтобы их газета вышла красивая, интересная. Он долго думал, как ее оформить, и наконец нарисовал два земных полушария – Восточное и Западное, и эти полушария протянули друг другу для пожатия большие, сильные руки. А на руках, как воробьи на ветках, сидели разноцветные дети.
Много времени отняла газета у Ланцова и Вороховой, но, когда вышел первый номер, все увидели, что он удался, – приходили смотреть даже десятиклассники.
С Таней Сергей готов был выпускать газету хоть каждый день. На уроках он сидел впереди Вороховой и еле сдерживался, чтобы не обернуться, не посмотреть на нее. Зато когда она выходила отвечать, он открыто разглядывал ее лицо, волосы, руки, платье. Она отвечала весело, быстро; она знала больше, чем нужно знать по заданию. И ставили ей всегда отличные отметки. Для нее это была норма, потому что училась она не за пятерки, просто училась, и все.
Но особенно открылся ему Танин характер, когда они всем классом решили сыграть в футбол. Сергей судил этот матч, Таня защищала ворота, и вдруг Витька Пронин со всей силы ударил по мячу и попал ей в лицо. Таня пошатнулась, побледнела, но даже не подумала оставить ворота, стояла до конца.
В тот же день Сергей пошел в театральную кассу и взял два билета на оперу Джузеппе Верди «Риголетто» – ему казалось, что они с Таней должны пойти именно в оперный театр, а не в мороженицу или в кино, как другие.
Каждый день он приносил билеты в школу, но все не мог сказать о них Тане.
Однажды после занятий она предложила ему посмотреть материал для новой газеты. Он обрадовался.
Когда все ушли, Таня вытащила из портфеля несколько заметок, которые с превеликим трудом добыла у одноклассников, разложила их на столе.
– Вот все, что у меня есть, – сказала она. – А ты почему-то улыбаешься, будто у нас готовая газета.
– Не горюй, пожалуйста, Ворохова, найдем выход… У меня вот что есть, для нас с тобой, посмотри…
– Разве ты любишь оперу? – спросила она, внимательно рассмотрев билеты.
– Не знаю, еще не думал. Но кажется, готов любить.
В самой глубине Таниных темных зрачков он видел крохотные солнечные точки – они то появлялись, то исчезали, то снова начинали светиться мягким теплым светом.
– Спасибо, – наконец сказала она. – Очень неожиданно: ты и оперный театр… Надо же, как бывает…. Но к сожалению, я не могу, не обижайся, ладно? Мы дружим с Володей Титовым, и ты теперь поймешь, почему я не могу… Не обижайся только, я правда не могу.
Ему сделалось душно, жарко, захотелось уйти, убежать на улицу. На стадион. К ребятам. К Сан Санычу.
– Ладно, Ворохова, я все понял, извини. Только прошу тебя, возьми эти билеты. Когда я их покупал, я думал о тебе, – сказал он и поднял портфель…
* * *
На поле играли футболисты, и Сергей сразу узнал деповскую команду.
Но что это? Точные передачи, пас в нужное место – гол!.. Ого! И не бегают стадом за мячом. Присмотревшись, он в удивлении сдвинул шапку на затылок: команда локомотивного депо а-та-ко-ва-ла! «Они поняли, поняли, раз отказались жить по-старому!» – радовался он.
Подхватив портфель, он помчался к воротам Славы Малькевича. Тут же остановился и медленно пошел в сторону скамеек.
– Эй, Пеле! Привет! – закричал вратарь. – Подожди, друг, не уходи!
Сергей присел на скамейку и, кусая губы, стал болеть за «своих». Никогда он еще не волновался так, как сейчас. Ведь они выигрывали!
В очередной атаке деповские ребята снова забили гол, и было видно, что это дело для них привычное, потому что даже радоваться не стали: просто побежали на свою половину, и все.
И не успел противник начать с центра, как судья трижды свистнул в хриплый, словно бы простуженный свисток.
«Чудеса в пробирке! – радовался Сергей. – Значит, я был прав, когда говорил им, что надо атаковать!..»
– Поздравляю с победой! – сдержанно проговорил он, глядя на Славу Малькевича. А тот пожал ему руку и, неожиданно обняв за плечи, повернулся к ребятам:
– Эй, парни! А ведь наши победы начались с него! Помните, мы играли на кубок с «Комбинатом»? Это ведь он позвал нас в атаку! Он наш двенадцатый игрок.
– Конечно помним! – закричали железнодорожники. – Он головой пытался сделать то, чего мы не могли ногами.
Сергей прекрасно понимал, что у ребят после трудной победы хорошее настроение, но все же сердце трепетало от радости. Еще бы, такие слова дано услышать не каждому!
– Качать Пеле-теоретика! – и в следующую секунду Сергей взлетел над руками футболистов так высоко, что ему показалось, будто он видит крышу пятиэтажного дома.
