Текст книги "Последние каникулы"

Автор книги: Иван Сабило

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

– Добрый вечер.

На кухне в этот час были Антон с Гришкой, их отец, родители Олега и сам Олег. Только что по телевизору они смотрели фильм о преступниках и теперь обсуждали картину.

Все посмотрели на незнакомца. Комкая в руках шапку, он стал говорить:

– У меня, товарищи, неувязочка вышла… Приехал, понимаешь ли, к сестре, а ее дома не оказалось – на три дня в Ригу укатила. Завтра должна вернуться, а сегодня, понимаешь ли, переночевать негде. Она в квартире напротив живет, Рита Голощекина, – может, знаете?.. Соседи там не разрешили, – может, вы у себя позволите?

Олегу показался подозрительным этот человек: красное лицо, большие руки, перепутавшиеся на лбу редкие волосы, – и он шепнул матери: «Не разрешай ему!..»

– Добро бы один был, то и на вокзале ночь скоротал, а так двое нас. В гостиницу тоже не пробьешься… Мы бы у вас на кухне, на этом топчанчике, до утра. А там Рита приедет.

Он посмотрел на Олегову маму. Та опустила глаза и отвернулась к сыну, будто затем, чтобы поправить ему воротник.

– Какие там гостиницы! – подтвердил Иван Яковлевич.

– Пап, – сказал Антон, – зачем на кухне? У нас же новый диван есть!

– И верно, – согласился отец. – Проходите, раздевайтесь… А товарищ ваш где?

– Да тут он, сынишка мой. Я бы и на вокзале ночь провел, а с ним – трудно, – обрадовался мужчина. Он приоткрыл дверь и пригласил мальчика лет семи – из-под вязаной шапки вылезла белобрысая челка, а из рукавов белой шубейки повисли и болтаются на красных резинках пуховые варежки.

– Во, Шуркой звать. В этом году в школу пойдет.

– Пожалуйста, молодой человек, будем знакомы, – протянул ему руку Иван Яковлевич.

Мужчина и мальчик пошли к соседям. Олег вернулся в комнату, разделся и полез под одеяло. Хотелось поскорее уснуть, но, как назло, не спалось. Он думал о том, что произошло, и удивлялся, как это Степановы не побоялись впустить незнакомца. А где-то внутри, глубоко-глубоко, чувствовал, что они правильно сделали, что впустили… «Мальчик у него, сын, ему на вокзале действительно трудно. Только ведь о сыне он потом заговорил. С сыном и я бы согласился, и маме бы сказал. Почему он сразу не вошел с сыном?» – пытался он найти оправдание.

Оказалось, гости приехали из Крыма. И на следующее лето пригласили Антона и Гришку к себе… Ох, и разговоров потом было: о Севастополе, о Черном море, о кораблях!.. Олег завидовал Антону и Гришке, старался не слушать их. Он думал о том, что Степановым просто повезло: ведь на месте незнакомца мог оказаться какой-нибудь бандит и грабитель.

– Отец у них – хороший дядька, не спорю. А сыночки… Будто чего не хватает.

Юра не ответил. Только склонил голову к плечу и весело посмотрел на брата. Олег не стал ничего доказывать. Он вспомнил, как еле упросил брата взять его на озеро, и брат впервые согласился, решив, что Олег в последнее время заметно подрос и поумнел и что пора уже приобщать его к зимней рыбалке. «Но только на полдня, – сказал Юра. – Мне нужно встретить в аэропорту Катю…»

Катя была Юрина девушка. Они учились вместе в институте, и родители иногда шутили: «Вот и свадьбу скоро сыграем!..» Юра усмехался, уклончиво отвечал: «Поживем – увидим…» – но было видно, что ему нравятся такие слова и что не так уж далеки они от истинного Юриного желания.

Два дня назад Катя уехала к родителям в Саратов и сегодня вечером должна была вернуться. Юра вчера получил от нее телеграмму, звонил в аэропорт – интересовался расписанием самолетов…

* * *

Поезд недолго стоял на первой остановке. Вошло несколько пассажиров. Вагон качнулся и поплыл дальше. Вскоре за окнами снова побежала платформа. На ней – не так уж много людей, каждого можно разглядеть в отдельности. Но Ивана Яковлевича и его сыновей они не заметили.

– Может быть, что-то помешало? – словно бы у самого себя спросил Юра.

– Или передумали? – огорченно добавил Олег.

Вдруг дверь вагона с грохотом уехала в сторону, и в салон вскочили Антон и Гришка.

– Здорово, дружище! – закричал Антон, усаживаясь рядом с Олегом. Напротив плюхнулся Гришка – оба красные, вспотевшие.

В ту же минуту вошел их отец.

– Просим извинить за опоздание – аж от магазина бежать пришлось… Машинист попался нормальный, подождал. А другой – не людей возит, а поезд водит.

Иван Яковлевич присел рядом с Юрой, осторожно поставил рюкзак себе на колени. Глубоко вздохнул.

– Как поживаешь? – спросил Антон, радостно толкнув Олега.

Нужно было ответить Антону таким же толчком в бок и сказать, что «поживает» он хорошо, а теперь даже отлично, раз видит перед собой прежних друзей-одноклассников. Но что-то удержало Олега от такого порыва, он тихо произнес:

– Так себе. А ты?

– И мы – так себе! – выпалил за брата Гришка. – Теперь каникулы, жить можно. Хотим в клуб мушкетеров пойти, ты не знаешь, где записывают?

От этих неожиданных слов у Олега словно бы что-то стукнуло в груди. Он и сам уже давно чего-то хотел, но не мог понять, чего именно. То ему нужна была собака овчарка, чтобы воспитать ее из крошечного щенка и пойти с ней служить на погранзаставу. То он видел себя мотогонщиком. То вдруг приставал к брату с расспросами, где принимают в секцию парашютистов. Но все эти желания приходили и уходили, и он оставался ничем не занятым, как он сам себя называл – «пусто-свободным» человеком. Оказывается, вот оно: стать фехтовальщиком! Просто и ясно как белый день. И клуб мушкетеров находится в Московском районе – это совсем рядом с его домом. Они могут завтра же пойти туда и записаться в группу начинающих. Как это прекрасно: они, трое друзей, фехтовальщики!.. Тренировки, соревнования, победы. А возможно, поездки по стране, в различные города. Мысленно он даже увидел себя и Гришку с Антоном на пьедестале почета: он, Олег, на самой верхней ступеньке, а двое братьев-близнецов – слева и справа от него… Хотя, если подумать, какая разница, кто на самой верхней ступеньке, если их трое, если они друзья?!. Только… почему Гришка просто спросил про мушкетерский клуб, почему не позвал и его, Олега? Позови они его, тогда бы он, разумеется, сказал и даже отправился бы вместе с ними.

Гришка не звал. Было похоже, он вообще забыл о своем вопросе и уже не ждет ответа.

Конечно, можно назвать адрес клуба и самому предложить отправиться втроем. И в этом было бы гораздо больше смысла, чем ждать, когда предложат они. Но Олег молчал. Что-то мешало ему попроситься в компанию к Антону и Гришке. Он понимал, что не прав, что сам, один, он ни за что не поедет в этот клуб, но признаться, что ему тоже хочется стать фехтовальщиком, не мог.

Гришка достал из кармана вырезанный из журнала кроссворд, Антон метнулся к нему.

– Двадцать два по горизонтали: «Размах колебания, небольшое отклонение движущегося тела от положения равновесия»?

Олег знал – амплитуда. Но его не спрашивали, и он молчал. Иван Яковлевич и Юра были заняты разговором и не слышали вопроса.

– Ладно, едем дальше. Двадцать три по горизонтали: «В древнегреческой мифологии богиня плодородия»?.. Ну, это во веки веков не отгадать! Я мифы не умею отгадывать, созвездия и химические элементы…

– Деметра, – сказал Юра.

Гришка посчитал буквы, радостно кивнул. И тут же вписал слово.

Олег заскучал. Три года не видались, а тут вошли и, вместо разговоров, уткнулись в чертов кроссворд.

– Двадцать шесть по вертикали: «Млекопитающее семейства дельфинов»? – спросил Гришка. И сам же ответил: – Афалина. – Вписал, засмеялся от радости, что слово подошло.

Они продолжали разгадывать кроссворд. Юра с Иваном Яковлевичем говорили о рыбалке. Олег смотрел в окно: там бежали серые бетонные столбы, а на проводах сидели сороки.

– Вот и все. Жаль, не знаем размаха колебания, а то весь кроссворд одолели бы, – сказал Гришка. Он сложил мятый лист, сунул в карман пальто и попросил:

– Пап, дай чаю, пить хочется.

Иван Яковлевич развязал тесемки рюкзака и достал большой, расписанный голубыми и розовыми цветами термос. Посреди цветов были изображены две красивые девушки-китаянки.

– Сколько бы ни смотрел на эту штуку, не перестаю восхищаться! – сказал Юра. – Надо же сделать такую удобную и красивую вещь!

– Это у меня, можно сказать, армейская штука, – оживился Иван Яковлевич. – Я на Дальнем Востоке служил, у Амура-реки и двух китайских мальчиков спас. Помню, бурный был весенний Амур и вода в нем бурная, штормовая. Гляжу, а на воде – лодка, но не то чтоб лодка, а будто корыто стиральное – такая малая по размерам. И в лодке будто двое, будто дети. Ну, перекулило их лодку – у меня душа зашлась, думаю, конец обоим! Сам спасать кинулся, больше некому. Долго возиться пришлось, сам с пол-Амура воды выхлебал, пока их на берег повытащил… Потом к нам в часть ихние родители приехали, благодарили меня, даже слезы на глазах. Особенно матери плакали, мать беду больней чувствует… А одна мамаша мне этот термос дает. Ну, я отказывался, а наш командир части говорит: «Прими, рядовой Степанов, от сердца дарят…» Вот уж почти двадцать лет он у меня. На одного – многовато, а на троих-четверых – в самый раз!

Гришка, обжигаясь, выпил полный колпачок-стакан и вернул его отцу.

– А тебе, Олежек? – спросил Иван Яковлевич.

Олегу тоже хотелось чаю из «армейской штуки», но что-то и на этот раз помешало ему сказать «да». Он сам не знал: что ему мешало, почему отказ, когда хочется? Кому и что он хотел доказать своим отказом? Ведь он же неплохой, но почему зажатый? Почему завидует свободе мальчиков Степановых?..

Иван Яковлевич спрятал термос в рюкзак. И тут же все встали на выход.

* * *

От электрички по дороге потянулся народ с ящиками и ледобурами. Мужчины – в толстых овчинных полушубках, в широченных валенках – никакой холод не страшен. Олег невольно взглянул на свое пальто и сапоги – не подведут ли?

«В крайнем случае, валенки есть, – подумал он. – А под пальто холод не проникнет. Пара лунок, как говорит Юра, и вот тебе настоящая баня!»

Гришка и Антон сцепились бороться. Они пытались свалить друг друга в снег. Это им долго не удавалось. Наконец Антон сделал подсечку и подмял под себя Гришку. Тот, падая, взмахнул рукой и попал по широченной кроличьей шапке маленького усатого рыболова, который пытался их обойти. Шапка отлетела метра на три к обочине, и тот быстро затрусил к ней.

Оба кинулись извиняться, но рыболов лишь махнул рукой – не беда.

Вскоре начался лес. Высокие сосны и ели были сплошь укрыты снегом – целые горы на широких ветвях, которые, казалось, вот-вот не выдержат, обломятся и рухнут под снежной тяжестью.

– Отчего снег не белый, а синий? – спросил Олег.

– Это он от неба такой. А выйдет солнышко из-за тучки – золотым сделается, – ответил Иван Яковлевич. – Вишь, заяц поскакал, вон, у елки присел, на нас глядит!

Потом лес кончился. Двинулись по заснеженному льду.

Над озером в розоватом тумане висело солнце. Рыбаки, державшиеся от самой электрички плотной стайкой, начали отставать, забирать влево и вправо, растекаясь по снежной равнине.

– Тут и станем, – сказал Иван Яковлевич, когда они отошли с километр от леса.

Он положил на снег рюкзак, снял с плеча ледобур, выпрямил его на всю длину, а затем сбросил колпачок с ножей и поставил на лед.

– Хорошая штука, придумал же кто-то! – сказал он. – Раньше с пешней ездили – намахаешься за день – все тело гудит. А теперь – вжик! – и готово!

– Дай мне первому начать, – сказал Олег и забрал у Юры ледобур. Он сделал то же, что Иван Яковлевич: выпрямил его, закрепил винтом обе половины и принялся крутить лунку.

Юра достал из рюкзака валенки, протянул брату:

– Надевай, пока ноги теплые.

– Потом! – крикнул Олег. – Мне при такой работе и босиком не замерзнуть.

Чуть в стороне от них лед бурили Антон и Гришка. Растрепанные, веселые, они выхватывали друг у друга ледобур, стараясь без единой остановки пройти всю толщу январского льда.

Наконец лед пробурен насквозь. Юра достал из рюкзака деревянную коробочку, открыл ее, взял красного червяка. Нацепил на крючок, присвистнул:

– Настоящий мотыль, первый сорт! Садись к лунке, опускай крючок и двигай рукой с удилищем вверх-вниз, вот так!

Олег понял. Но леска начинала быстро обмерзать, и ему часто приходилось счищать лед голой рукой.

– Ур-ра! – закричал невдалеке Антон. На его крючке трепетала маленькая рыбка. И тут же «ура» закричал Гришка, ему тоже повезло – Олег видел, как подпрыгивает на снегу рыба величиной с ладонь.

«Везет некоторым, – подумал он. – Ничего, я еще докажу!»

Но рыба не клевала. И не только у него, но у всех рыболовов. Они уныло ходили по льду, часто меняли лунки, и все бесполезно.

Не ловилось больше у Гришки и Антона. Они бросили удочки и стали гоняться друг за другом. Пробегая мимо рюкзака, на котором лежали валенки, Гришка схватил один и запустил брату в спину. Тот остановился, подхватил на снегу валенок и метнул обратно. Братья с радостными воплями помчались к лесу.

* * *

Пошел снег. Олег взглянул на небо: левая Сторона его затянута сплошными тучами, а по правой, где еле-еле угадывалось солнце, летела большая птица.

Он мог побежать к Антону и Гришке и тоже дурачиться с ними. Но что-то мешало, не подпускало к ним. Может, то, что в вагоне он им не сказал, где находится фехтовальный клуб? И «амплитуду» не подсказал? Но ведь они даже не предложили вместе разгадывать!..

Птица снизилась, и Олег увидел, что это обыкновенная ворона. Она сделала гигантский полукруг и уселась чуть в стороне от Олега, метрах в двухстах от него. Он подумал, что она сидит и ждет, когда ее угостят. Вспомнил, что в рюкзаке сыр и колбаса, и пошел туда.

Рюкзаки лежали недалеко, между ними валялся валенок. Другой торчал из Юриного рюкзака. Олег достал его, а затем вытащил колбасу и отломил кусок. Поднял руку, показал вороне, но она даже не пошевелилась.

Можно было подойти и вспугнуть. Олег поленился – далеко, снег глубокий. Поднял валенок и с криком «Пошла-а!» подбросил вверх. Валенок описал дугу и шлепнулся позади. И тут что-то вроде звякнуло.

Ворона легко подпрыгнула и, махая крыльями, полетела низко над землей. Олег проводил ее глазами и решил, что нужно вернуться к брату, предложить ему поесть.

Сунул колбасу обратно в рюкзак, туда же валенок и пошел за другим, которым он согнал ворону. Валенок лежал на рюкзаке Ивана Яковлевича, и Олега удивило, что вокруг рюкзака расползается темное пятно. Стоило приподнять рюкзак, из него полилась какая-то жидкость, от которой валил пар.

«Это же чай!.. Я разбил термос», – оцепенел он. Взглянул на Гришку и Антона – те бегали у самого леса. Иван Яковлевич сидел над лункой, а Юра с ледобуром шел дальше по озеру.

«Никто не видел… Нужно скорее отойти. Я не подходил сюда… Нет, подходил, но ничего не видел и не знаю…»

Олег медленно пошел к брату. От беды, которая невольно случилась с ним, становилось жарко. Под ногами противно и едко скрипел снег: «Разбил… разбил… разбил…»

«Какой же я на самом деле? Понимаю же, понимаю, что нужно признаться, а не могу…»

Рядом с Юрой на снегу лежала узенькая рыбешка с красными плавниками и таким же хвостом.

– Вот вся моя добыча, – усмехнулся Юра.

– У меня вообще ни одной, зря только ехал, – вздохнул Олег. – И есть хочется…

– Это мы запросто. Зови остальных.

Олег подумал, что первым к рюкзаку должен подойти Иван Яковлевич. Он даже не мог бы объяснить почему. Но чувствовал, что так надо. И предложил брату:

– Давай я засеку время – три минуты, а ты еще посидишь?

Олег взглянул на часы и склонился над Юриной лункой. Но не в лунку он смотрел, краем глаза следил за Иваном Яковлевичем. Вот он встал, скрутил леску, сунул коротенькое удилище в карман. Вот поднял ящик. Вот наклонился над ледобуром, что-то долго копается…

– Ну, пробежали три минуты?

– Сейчас, сейчас…

Иван Яковлевич наконец выпрямился и зашагал к рюкзакам. От леса к нему бежали сыновья. Олег с Юрой тоже двинулись туда.

* * *

К рюкзакам они подошли почти что вместе. Иван Яковлевич взглянул на свой рюкзак и дрогнувшим голосом спросил:

– Что такое? Почему потекло?

В рюкзаке загрохотали осколки, и он понял:

– Термос!..

– Какая неудача, – сказал Юра. – Как это случилось?

«Это я!.. Это я!..» – кричало внутри Олега, рвалось наружу. Подбежали Антон и Гришка.

Несколько секунд все пятеро молчали. Иван Яковлевич сказал:

– Вот и попили чайку на морозе… Но кто это сделал? – Он строго посмотрел на сыновей.

Антон взял из рук отца термос, повертел такой красивый и такой ненужный теперь корпус, покачал головой.

«Сейчас начнет отпираться, и тогда я скажу, что они носились тут, швырялись валенками. И все».

– Не знаю, – наконец проговорил он. – Не знаю, как это получилось, но, наверное, это мы, папа… С Гришкой тут носились да еще валенками кидались. Вот, и вмятина тут есть, на контейнере.

– Говорил вам, олухи, уймитесь! Как черти бешеные, только на привязи держать. Где теперь возьмешь такую колбу? Вы подумали?

Обедали без желания. Молча жевали каждый свой кусок. Олег ел колбасу без хлеба, поглядывал на Гришку и Антона. Те сидели молчаливые. Его удивило, что братья не отпирались. «Ну и ладно, раз это им так просто, – подумал Олег. – А мне сложно, мне стыдно. К тому же это их термос, им легче признаться. Если бы я разбил свой собственный, тоже признался бы…» Он больше не хотел оставаться на льду озера, но все же не осмелился сказать об этом вслух. Сказал Гришка. Сунул в рот очищенное яйцо, прожевал и обратился к Юре:

– Может, того?.. Все равно не ловится?

– Вообще-то у меня есть еще времени около часу. Но смотрите, я – как все, – сказал он Ивану Яковлевичу.

– Да, пожалуй… В другой раз приедем, – согласился Иван Яковлевич. Помолчав, спросил: – Что матери говорить будем – такую вещь расколошматили?

– Другой купим! – заорал Гришка и тут же с размаху шлепнул брата по затылку. – Это – за то самое! – крикнул он, срываясь с места. А тому уже давно надоело скорбеть о термосе, и он пулей помчался вдогонку.

Олег поднял рюкзак и зашагал к лесу. Вслед за ним потянулись Иван Яковлевич и Юра.

* * *

С половины дороги Олег отстал и шел к поезду последним. Ему было стыдно и страшно. Не могло успокоить даже то, что вроде бы все обошлось. «Нужно же что-то делать, – думал он. – Как-то освобождаться от неправды. Сейчас войдем в поезд, и, если они станут дальше заниматься кроссвордом, я подскажу им «амплитуду», – ухватился он за спасительную мысль. – И про клуб скажу…»

Но в поезде Антон и Гришка не стали доставать свой помятый, полустершийся кроссворд. Они сели друг против друга, прислонились шапками к стенкам вагона и уснули.

Иван Яковлевич рассказывал Юре о работе – он был машинистом башенного крана и строил дома.

Олег смотрел в окно. Ему было трудно понять себя, свое состояние; он стыдился встретиться взглядом с Иваном Яковлевичем.

Поезд пошел медленнее.

– Эй, рыбаки, пора на выход, – тронул отец Гришкино ухо.

Тот открыл глаза и весело проговорил:

– Сон сейчас видел: будто я – морж и в проруби плаваю, но не в воде, а в сметане!..

– К веселью твой сон, – улыбнулся Иван Яковлевич. – Мать устроит разгон за термос.

Они поднялись втроем. Антон взял ледобур, Гришка – рюкзак, отец повесил на плечо ящик.

– Там в кроссворде у вас – «амплитуда»! – почти выкрикнул Олег. – Помните, вы не могли угадать «размах колебания»?

– Да? – приостановился Гришка и полез в карман. Достал смятый листок, развернул. Пошевелил губами, вглядываясь, и засмеялся:

– Точно, подошло! Что ж ты сразу не сказал?

– Сразу не додумался, а только теперь. То есть, вы у меня и не спрашивали…

– Ты к нам приезжай, – пригласил Антон. – А то как разъехались по новым квартирам, так и расстались. Выясним, где мушкетерский клуб, и махнем в д’Артаньяны!

Олег хотел сказать, что он знает, где такой клуб, но братья, толкая и шлепая друг друга, ринулись по проходу…

Когда поезд пошел дальше, Юра спросил:

– Ну, как они тебе?

– По-моему, ничего ребята. Батя у них толковый.

– Знаешь, я решил подарить им термос. И самый лучший, какие только есть. Получу стипендию и подарю.

– Зачем?

– А люди они. Как бы это сказать? Щедрые, что ли?

– Они не виноваты, – сказал Олег.

– То есть можно и так сказать. Но все-таки разбили. И тут же признались. А батя вообще молодец…

– Это не они разбили.

– А кто?

– Я.

Юра смотрел на брата и улыбался. Он не верил, ждал объяснения. Но Олег молчал.

– Да ведь они признались?

– Вот именно. А разбил я… Помнишь, там ворона пролетала? Не видел? И села как дура недалеко от нас. Я хотел взглянуть, как она взлетит, и подкинул валенок. А он упал на их рюкзак.

– Но, может быть, они до этого, до валенка?

– Нет, я слышал, как там звякнуло. При мне из рюкзака стало расплываться пятно. И пар из него.

– Почему же ты не сказал?

– Не знаю. Стыдно было. А теперь, когда увидел, как они поступили, еще стыднее.

Юра молча смотрел брату в переносицу. Вдруг он поднялся, снял с вешалки рюкзак, привычным движением закинул его за спину.

– Бери ледобур, – сказал он.

– Куда ты, нам еще рано? – удивился Олег.

– В самый раз. Мы должны вернуться. Мы поедем к ним – я знаю, где они живут.

– Что это изменит? Ты же видел, как нормально они отнеслись. Зачем теперь я? Это никому не нужно, это…

– Ты должен быть свободным. Вставай, пошли.

– Но ты не успеешь в аэропорт?!..

– Это важнее.

Он медленно пошел по проходу. Олег сидел на своем месте. Но когда поезд остановился, бросился за братом…

На станцию

Бабушка разбудила Толика ночью:

– Поднимайся, голубок, а то не поспеешь на поезд… Уж и Маринка проснулась, на тебя поглядывает.

Минуту-другую Толик лежал не шевелясь, пребывая в мягкой, успокоительной полудреме. Накануне бабушка советовала не откладывать поездку на сегодняшнее раннее утро, а вернуться в город вчерашним дневным поездом. Конечно, так было бы лучше: спал бы теперь дома в своей кровати и до подъема оставалось бы целых четыре часа!.. Но не мог же он уехать, не встретившись «с глазу на глаз» с местным силачом, колхозным трактористом Славкой. И он остался, решив уехать завтра с первым поездом, чтобы успеть в школу.

«Все, дружок, сколько ни лежи, а вставать надо!»

Открыл глаза, посмотрел на стену, где возле электронных часов «Чайка» на гвоздике висели его личные ключи от городской квартиры, и прерывисто вздохнул. Ключи Толик повесил на гвоздик в день своего приезда в деревню и сказал так, будто каникулы должны были длиться по крайней мере полгода: «Пускай висят до будущих времен!..»

Повернувшись, он увидел двоюродную сестру, пятиклассницу Маринку. Она лежала на диване, подперев маленьким белым кулаком красивую голову с мелкими кудряшками, хлопала длинными ресницами и весело наблюдала, как нехотя, трудно просыпался ее городской брат.

– Чего не спишь, коза? – спросил хриплым от сна голосом. – Или успела выспаться?

– Я после тебя посплю. Ты на станцию пойдешь, а я еще долго спать буду.

– М-да… М-гу… – бурчал он себе под нос, и было непонятно, доволен он или нет, что Маринка будет еще долго спать после его ухода.

Перестав бурчать, вскочил с кровати и стал приседать на полу – затрещали половицы, зазвенела посуда в шкафу. Сто раз присел, оглянулся на сестру:

– Не забудь сделать зарядку. Смотри, как нужно. Начни с бега на месте – вот я побежал, – звенит посуда в шкафу! После бега – приседания: выдох – вдох, выдох – вдох…

– Ловко у тебя получается, мне так не суметь.

– Чепуха, никакой тут ловкости не надо. Зарядка типа разминки – так это называется по-научному. Штангистам нужны сильные ноги, поняла? Без ног штангисту нечего делать.

– А руки? – важно интересовалась Маринка.

– Руки тоже, ты права. Но главное – ноги, запомни. Ноги у штангиста – девяносто процентов успеха. Представь: я приседаю со штангой весом в центнер. Сто килограмм!.. Ты же видела, как я вчера вашего главного силача Славика одолел? Можно сказать, за пояс заткнул!

Маринка до самого подбородка закуталась в одеяло и теперь походила на куклу.

– Да, красиво ты с ним справился. Он даже не подошел к той штанге, которую поднял ты. Даже не попробовал поднять – испугался.

Говорила она весело, вскидывала вверх из одеяла обе руки – было видно по всему, что радовалась большой силе своего брата.

– Еще бы! А все дело, представь, в ногах. Руки у него действительно сильные, он их, наверное, гирей накачал. А ноги подводят… У нас в школе много сильных парней, а все равно я больше всех поднимаю.

После приседаний Толик стал отжиматься руками от пола – пятьдесят раз отжался и даже не вспотел. Снова объяснил по-научному:

– Это упражнение называется «сгибание и разгибание рук в упоре лежа». Тебе я тоже советую делать зарядку типа разминки. Каждое утро, не пропуская.

– Для чего?

– Странный вопрос! Чтобы стать сильной.

– Но у меня полно своей силы, мне хватает.

– Своей силы, друг мой, никогда не хватает, своя сила должна прирастать и прирастать, это закон. Вот скажи: для чего у нас мускулы? Разве для одной красоты? Нет, мускулы у нас для того, чтобы мы их постоянно нагружали, иначе говоря – работали. Людям не хватает движения, по-научному это называется – ги-по-ди-на-мия. У человека даже хвост отвалился, когда он перестал им пользоваться. По-научному это называется – превратился в ру-ди-мент.

Маринка помолчала в недолгом размышлении, представляя себе, каким был первоначальный человек с хвостом, отчего-то вздохнула:

– И хорошо, что отвалился, как бы мы теперь ходили хвостатыми? В одежде и с хвостами, будто коты в сапогах!

Толик прервал зарядку, покачал головой:

– Эх, Марина, твое остроумие – признак незнания. Дело не в хвосте, а в наших мускулах, которые тоже могут превратиться в рудименты, если мы их оставим без дела. Жаль, что ты не парень, я бы тебя убедил заняться тяжелой атлетикой, – рассмеялся он, счастливый оттого, что ему повезло родиться парнем, что он штангист и что все ему в жизни нипочем.

Взглянул на часы: без десяти четыре. Ужас, какая рань, он еще никогда не вставал так рано. Конечно, он уехал бы дневным поездом вчера, но кто знал, что местные ребята попросят его остаться. Узнали, что он занимается штангой, и позвали в школу сразиться со Славкой. Этот их механизатор Славка и впрямь оказался не слабым: невысок ростом, но весь оброс мускулами, будто броней. Увидев Толика, смерил его взглядом, поморщился:

– Вы где такого заморыша отыскали? Говорили, штангист приехал, а тут детский сад в валенках.

– Ты, Славик, не кипятись, этот «детский сад» тебя вместе со штангой поднимет и узлом завяжет, – острили школьники, но вряд ли кто-нибудь из них верил в успех горожанина.

– А помнишь, помнишь, как Славка велел тебе сразу большой вес поднимать? Давай, мол, сразу с предельного веса начнем – кто больше? А ты спокойно ответил: «С большого веса даже рекордсмены не начинают, они к предельным напряжениям подходят постепенно!..»

Толик улыбнулся: разумеется, он помнил. И радовался теперь, что правильно все рассчитал, начав с легкой штанги. А когда Славка поднял восемьдесят, но не справился с девяностокилограммовым весом, стало ясно, что именно Толик сегодня будет праздновать победу. Подошел, взялся за гриф, поднял штангу на грудь и толкнул ее так же легко, как на тренировке. Пока он держал снаряд над головой, ребята молчали. А когда опустил, закричали, захлопали в ладоши. И вышло, что «заморыш» девятиклассник сильнее богатыря Славки.

Радостный вышел Толик на улицу. Рядом шла Маринка, по ее глазам было видно, что она довольна выступлением брата на соревнованиях сельского масштаба…

– Толичек! – позвала из кухни бабушка. – Иди завтракать, все готово.

– Иду, – отозвался он. И, надевая свитер, обратился к Маринке: – Ты, сестра, живи тут вольно, никого не бойся. Если что – помни, кто я! Если кто обидит, дай знать письмом. Я приеду, с обидчиком живо разберусь, будь уверена.

Маринке нравились такие слова, и совсем не потому, что ей могла понадобиться защита, – ее никто не обижал, – но ей нравилась его готовность, его смелый, боевой характер.

– Толик, время идет! Торопись, милый, поезд ждать не будет – тутукнул и покатил дальше.

Он махнул сестре на прощание и вышел в кухню. Полил на руки воды из кружки, прикоснулся холодными ладонями к лицу, взял полотенце и снова вернулся к Маринке.

– Эх, сестра, жаль расставаться с тобой, не все я тебе высказал, но, сама видишь, надо. Как говорится, прости-прощай!..

– А по-научному – чао-какао! – рассмеялась Маринка.

Он тоже рассмеялся, уловив веселую иронию в словах сестры. Бросил полотенце на спинку стула, просто ответил:

– Не знаю, как по-научному, а мне действительно пора… Бабушка, что мне делать, я ни разу в жизни не завтракал так рано!

На столе, зажаренная с ветчиной и сметаной, стояла яичница, в тарелке лежали два ломтика черного хлеба и соленый огурец. Но есть не хотелось. Он пожевал огурец, выпил чаю и встал.

Бабушка поворчала, что он ничего не съел, а когда внук начал одеваться, стала говорить:

– Передавай, голубок, наш поклон маме и отцу да летом опять приезжай. У нас хорошо летом – простору много, лес, поле, река. С дядей Николаем на тракторе поработаешь.

– Благодарю, бабушка, на тракторе – это бы хорошо, но летом вряд ли получится: спартакиада школьников летом, практика на заводе. Пускай лучше Маринка к нам в город приезжает, ей у нас тоже понравится.

Дал бабушке поцеловать себя в щеку, надел шапку, пальто и вышел из дому.

Заскрипел под ногами снег, на небе засверкали звезды, а над лесом покатилась круглая белая луна.

Где-то на краю села скулил от холода и скуки одинокий пес. Толик долго слушал его жалобный голос, чувствуя, как под одежду пытается забраться крепкий мороз. Надвинул на лоб шапку и прибавил ходу.

Когда он ехал сюда, стоял день, светило солнце. Людей с поезда сошло много, так что на дороге он был не один. Дорога спускалась с холма и поднималась на холм, потом начался лес – тишина, много света, снега и голоса людей, звонкие, чистые на морозе…

Теперь все не так: ночь, звезды, луна. И ни души. Он засунул руки в карманы пальто, еще прибавил шагу. Только снег под ногами: крру, крру… Вот и лес – будто огромное мохнатое чудище. Над дорогой нависли заиндевелые, заснеженные лапы сосен и елей. Деревья потрескивают – мороз-воевода ходит по лесу, гремит ледяным посохом. Несильный верховой ветер сбивает с ветвей снег, и он сыплется за воротник, холодный и жесткий, словно битое стекло.

В стороне от дороги, в снегу, послышалось глухое мычание – кто-то вздохнул, тяжело и протяжно.

«Чей это стон? Или мне показалось? Может, медведь?.. Шатун!.. Я читал про шатунов… самые опасные медведи…»

Толик медленно повернул голову. Но увидел снег, деревья, косые тени и темную полоску кустарника.

«Почудилось… Хорошо, если бы где-нибудь поблизости были люди…»

«Во-уу», – громче, протяжнее прогудело по лесу, И мальчику показалось, будто эхо повторило звук.