355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Исабель Альенде » Зорро. Рождение легенды » Текст книги (страница 21)
Зорро. Рождение легенды
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 00:27

Текст книги "Зорро. Рождение легенды"


Автор книги: Исабель Альенде



сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

– Ах! Она осталась в Новом Орлеане. Я бесконечно рада сообщить вам, что Хулиана нашла счастье в браке.

– В браке! Быть не может! С кем? – вскричал отвергнутый поклонник.

– С одним красивым и состоятельным купцом, в которого влюбилась с первого взгляда, – сообщила Исабель ангельским голоском.

Рафаэль Монкада стукнул кулаком по столу и закусил губу, сдерживаясь, чтобы не выругаться. Он не мог поверить, что Хулиана вновь ускользнула от него. Ради нее Монкада пересек океан, оставил двор и отказался от блестящей карьеры. Он готов был собственноручно задушить гордячку. Воспользовавшись всеобщим замешательством, Диего обратился к тучному сержанту с глазами трусоватой собаки.

– Гарсия? – спросил юноша.

– Дон Диего де ла Вега… узнали меня… какая честь!.. – пробормотал польщенный толстяк.

– А как же! Знаменитый Гарсия! – воскликнул Диего, сердечно обнимая сержанта.

Обмен любезностями между Диего и его собственным сержантом незамедлительно привлек внимание Монкады.

– Я позволю себе воспользоваться моментом, чтобы спросить вас о судьбе моего отца, ваше сиятельство, – произнес Диего.

– Он изменник и будет наказан, – процедил Монкада.

– Изменник? Не нужно так говорить о сеньоре де ла Вега, ваше сиятельство! Вы у нас недавно, здешних порядков не знаете. А я здесь родился и точно могу сказать, что семейство де ла Вега самое достойное во всей Калифорнии… – перебил взволнованный сержант.

– Молчать, Гарсия! Тебя не спрашивают! – завопил Монкада, впившись в провинившегося ледяным взглядом.

Толстяку сержанту оставалось только щелкнуть каблуками и покинуть столовую вместе с солдатами. В дверях он замешкался и махнул рукой с безнадежным видом, а Диего сочувственно подмигнул в ответ.

– Смею напомнить, что мой отец дон Алехандро де ла Вега – испанский идальго, герой многих баталий и находится на королевской службе. Лишь испанский трибунал может объявить его преступником, – обратился Диего к Монкаде.

– Его дело будет слушаться в Мехико. А пока ваш отец останется в тюрьме, под надежной охраной, и больше не сможет навредить Испании.

– Разбирательство может занять несколько лет, а дон Алехандро совсем стар. Его нельзя держать в Эль-Дьябло, – вмешался падре Мендоса.

– Прежде чем нарушать закон, де ла Веге стоило подумать, чем он рискует. Старик по собственной глупости обрек семью на нищету, – презрительно отозвался Монкада.

Правая рука Диего непроизвольно потянулась к эфесу шпаги, но Бернардо сжал его локоть, напоминая, что нужно сохранять спокойствие. Посоветовав Диего найти себе заработок, поскольку на состояние отца он может не рассчитывать, Монкада развернулся и вышел. Падре Мендоса дружески похлопал Диего по плечу и предложил ему чувствовать себя как дома. Жизнь в миссии была не сладкой, не хватало самого необходимого, но у путников, по крайней мере, появилась бы крыша над головой.

– Спасибо, падре. Если бы вы только знали, сколько всего нам пришлось пережить после смерти моего бедного отца. Мы прошли пешком через всю Испанию, жили в цыганском таборе, а потом нас захватили пираты. Мы не раз чудом спасались от верной гибели. Так что к отсутствию удобств нам не привыкать, – улыбнулась Исабель.

– И если позволите, падре, с завтрашнего дня я возьму на себя готовку, а то здесь кормят хуже, чем на войне, – поморщилась Нурия.

– Мы совсем нищие, – смутился падре Мендоса.

– Из тех же самых продуктов вполне можно приготовить человеческую еду, – заявила Нурия.

Ночью, когда все заснули, Диего и Бернардо выбрались из дома, вскочили на коней и галопом понеслись к индейским пещерам, в которых любили играть мальчишками. Они решили, что сначала нужно вызволить дона Алехандро из заключения и спрятать его в надежном месте, там, где его не найдут ни Монкада, ни Алькасар, и уж потом попытаться спасти его доброе имя. На прошлой неделе обоим исполнилось двадцать лет. Чтобы отметить это событие, Диего предложил своему молочному брату отправиться в пещеры. Если подземный ход, соединявший катакомбы с гасиендой, был до сих пор цел, они могли бы установить слежку за Монкадой.

Диего почти не помнил дорогу, но Бернардо сразу нашел вход в пещеры, скрытый в густых зарослях. Внутри друзья зажгли свечу и двинулись по лабиринту ходов, ведущих к центральной пещере. Они полной грудью вдыхали особый воздух подземелья, который так любили в детстве. Диего вспомнил страшный день, когда на его дом напали пираты и ему пришлось прятаться здесь вместе с раненой матерью. Юноше показалось, что темные своды пещеры вновь наполняются запахом крови, пота и страха. Здесь все осталось как прежде: луки и стрелы, факелы и бочонки с медом, которые оставили под землей пять лет назад, даже магический круг, который они выложили из камней во время обряда вступления в Окауе. Укрепив на круглом алтаре два зажженных факела, Диего достал сверток из перевязанной бечевкой черной ткани.

– Брат, я очень долго ждал этого дня. Нам исполнилось двадцать лет, и теперь мы оба готовы к тому, что я хочу тебе предложить, – сказал он Бернардо с непривычной торжественностью. – Ты помнишь список добродетелей Окауе? Честь, справедливость, достоинство, благородство и мужество. Мы поклялись, что эти добродетели определят всю нашу жизнь.

При свете факелов Диего развязал сверток, в котором было полное облачение Зорро: штаны, рубашка, плащ, сапоги, шляпа и маска, – и протянул его Бернардо.

– Теперь мою жизнь будет определять Зорро. Я собираюсь посвятить себя защите справедливости и хочу, чтобы ты был рядом. Тогда Зорро сможет одновременно появляться в разных местах и дурачить врагов. Будет два Зорро, ты и я, но мы не будем показываться вместе.

Диего был так серьезен, что Бернардо не посмел посмеяться над его речью. Он понял, что его молочный брат давно все продумал и заранее приготовил запасной костюм Зорро. Индеец без тени улыбки сбросил одежду и облачился в черный наряд. Диего снял с пояса купленную в Гаване шпагу и на вытянутых руках протянул ее брату.

– Клянусь защищать слабых и бороться за справедливость! – торжественно произнес Диего.

Бернардо принял оружие из рук своего брата и шепотом повторил за ним слова клятвы.

Несмотря на прошедшие годы, потайная дверца в камине открывалась легко и бесшумно. Не зря друзья старались почаще смазывать петли. Поленья в камине покрывал толстый слой пыли. Огонь давно никто не разжигал. Гостиная по-прежнему была заставлена мебелью, которую Алехадро де ла Вега купил в Мехико для своей жены, под потолком висела люстра со ста пятьюдесятью светильниками, в центре комнаты стоял изящный деревянный стол в окружении обитых шелком стульев, стены украшали картины в вычурных рамах. Ничего не изменилось, но Диего все равно показалось, что родной дом стал меньше и печальнее. Повсюду царил дух запустения, стояла глухая, кладбищенская тишина, стены пропитались запахом плесени. Братья бесшумно, словно кошки, двинулись по слабо освещенным коридорам. Раньше за освещением следил старый слуга; он спал дни напролет, а по ночам смотрел, чтобы не гасли свечи и масляные лампы. Диего спрашивал себя, живет ли старик в доме до сих пор или Монкада выгнал его вместе с другими слугами.

В этот поздний час спали даже сторожевые псы, лишь одинокий часовой во дворе боролся с дремотой. В солдатской спальне друзья насчитали десять гамаков, висящих на разной высоте, но заняты были только восемь из них. В соседней комнате устроили оружейный склад. Братья не решились продолжать осмотр, однако сквозь полуоткрытую дверь библиотеки им удалось увидеть Рафаэля Монкаду за работой. Диего с трудом сдержал гневный возглас, увидев, что его враг расположился в отцовском кресле и пишет его пером. Бернардо в тревоге потянул друга за локоть: пора было уходить. Перед тем как вернуться в подземный ход, друзья стерли всю пыль с бревен в камине, чтобы никто не заметил их следов.

Молодые люди вернулись в миссию на рассвете, и Диего впервые с момента высадки на берег ощутил страшную усталость. Он упал на кровать и проспал до следующего утра, когда Бернардо разбудил его, чтобы сказать, что лошади готовы. Это Бернардо решил отправиться к Тойпурнии и просить ее помочь Алехандро. Падре Мендоса на рассвете уехал в Лос-Анхелес, однако Нурия накормила молодых людей завтраком, состоящим из яичницы и риса с фасолью. Исабель вышла к столу с волосами, заплетенными в косу, в дорожной юбке и льняной блузке, вроде тех, что носили новообращенные, и заявила, что поедет с ними, чтобы познакомиться с матерью Диего и посмотреть настоящую индейскую деревню.

– Тогда и я поеду, – проворчала Нурия, которой совсем не нравилась идея тащиться на лошади за тридевять земель в селение дикарей.

– Нет. Ты нужна падре Мендосе. Мы скоро вернемся, – заявила Исабель, нежно целуя дуэнью.

Друзья выбрали лучших лошадей, которых можно было найти в миссии. Им предстояло скакать целый день и ночевать под открытым небом, чтобы на следующее утро достичь гор. Чтобы спастись от солдат, племя постоянно переходило с места на место, но Бернардо знал, где искать индейцев. Исабель, неплохая, но не слишком выносливая наездница, следовала за мужчинами без единой жалобы. Лишь когда путники устроили привал у ручья, чтобы съесть приготовленный Нурией полдник, девушка поняла, как сильно устала. Диего посмеивался над ее нетвердой походкой, а Бернардо предложил ей мазь из целебных трав, чтобы подлечить синяки.

На следующий день Бернардо обнаружил на деревьях знаки, которые указывали на близость племени; с их помощью индейцы сообщали своим собратьям, где их искать. Вскоре путникам повстречались двое обнаженных людей с раскрашенными телами, державшие наготове луки, но, узнав Бернардо, они опустили оружие. Стражники провели друзей к скрытому в чаще селению – кучке ветхих соломенных хижин, среди которых бродили худые собаки. В ответ на условный свист из хижин выбрались жители затерянного поселка, группа индейцев, оборванных и вовсе нагих. Диего с ужасом узнал среди них мать и бабку Белую Сову. Однако он тут же преодолел потрясение и бросился к родным. Юноша успел забыть, как бедно живут индейцы, но не забыл исходящего от бабушки запаха дыма и трав, который мгновенно проник в его душу, как и новый запах матери.

– Диего, как ты вырос… – прошептала мать.

Тойпурния говорила по-индейски, на языке, который Диего слышал в детстве и до сих пор не забыл. Между собой мать и сын говорили только на этом языке, прибегая к испанскому лишь по необходимости. Индейский был языком души, а испанский – языком разума. Мозолистые ладони индианки касались груди повзрослевшего сына, гладили его руки, ласкали, вспоминали, узнавали заново. Потом Диего бросился в объятия бабушки. Белая Сова внимательно оглядела уши внука, словно это был единственный надежный способ узнать его и ни с кем не спутать. Рассмеявшись, Диего подхватил старуху за талию и оторвал от земли. Она была легкой, как ребенок, но под лохмотьями и кроличьими шкурками скрывалось сильное и гибкое тело. Его бабка была совсем не так стара и слаба, как могло показаться с виду.

Бернардо не спускал глаз с Ночной Молнии и своего сына, смуглого крепыша пяти лет от роду, с шоколадными глазами и улыбкой, похожей на материнскую, вооруженного игрушечным луком с маленькими стрелами. Диего, который видел Ночную Молнию только в детстве, но знал о ней из мысленных посланий Бернардо и писем падре Мендосы, был поражен красотой девушки. Рядом с ней и сыном Бернардо становился другим человеком, совсем взрослым и мудрым.

Поздоровавшись с родными, Диего представил им Исабель, которая наблюдала за происходящим с приличного расстояния. Слушая рассказы Диего о матери и бабушке, она представляла их героинями эпических полотен, изображавших конкистадоров в сверкающих латах и полубогов в роскошных уборах из перьев. На самом деле худые оборванные женщины ничуть не походили на благородных индианок с картин, но нисколько не уступали им в благородстве. Исабель так и не смогла поговорить с Белой Совой, однако чуть позже ей представился случай поближе узнать Тойпурнию. У этой странной и мудрой женщины было чему поучиться. Исабель поняла, что хотела бы походить на индианку. Их симпатия была взаимной, Тойпурнии пришлась по душе юная испанка с раскосыми глазами. Женщина смогла разглядеть в ней то, чего не видели другие.

В племени было много детей, женщин и стариков, но оставалось только пять охотников, да и те рисковали попасть под пули белых. Порой голод заставлял индейцев воровать скот, но за это полагались плети, иногда даже виселица. Туземцы все чаще нанимались к белым плантаторам, но племя Белой Совы дорожило свободой, несмотря на все тяготы и опасности. Репутация шаманок и целительниц, которой пользовались женщины племени, защищала его от набегов соседей. Чужаки приходили к Белой Сове за советом или целебным снадобьем, расплачиваясь едой и шкурами. Племя выжило, но, с тех пор как Монкада и Алькасар начали охоту на молодых индейцев, ему приходилось все время перебираться с места на место. Кочевая жизнь заставила индейцев отказаться от идеи выращивать маис, и теперь они питались фруктами, грибами, рыбой и дичью, если удавалось что-нибудь поймать.

Бернардо и Ночная Молния подарили Диего вороного коня с огромными умными глазами. Это был Торнадо, оставшийся без матери жеребенок, которого Бернардо нашел во время обряда инициации семь лет назад, а Ночная Молния выкормила и обучила. Это был великолепный скакун и прекрасный товарищ. Диего приласкал бархатные ноздри вороного, запустил пальцы в роскошную гриву.

– Мы тебя спрячем, Торнадо. Ты предназначен для Зорро, – сказал юноша, а конь тихонько заржал в ответ и тряхнул хвостом.

Поужинали жареным енотом и пойманными в силки птичками. Утомленная Исабель завернулась в плащ и заснула у костра. Диего рассказал матери о несчастье, постигшем Алехандро де ла Вегу. Тойпурния призналась, что любит мужа и скучает по нему, но остаться с ним она не могла. Она предпочитала полную тягот кочевую жизнь золотой клетке. Выросшая на свободе, Тойпурния не сумела привыкнуть к жизни в четырех стенах, лицемерным обычаям, неудобной европейской одежде, необходимости посещать церковь. С годами Алехандро становился все более суровым и непримиримым. Любовный пыл угас, у супругов было слишком мало общего, а когда их единственный сын покинул дом, и вовсе ничего не осталось. И все же тронутая судьбой мужа индианка согласилась помочь вызволить его из тюрьмы и спрятать беглеца. Тойпурния знала каждую тропинку необъятной Калифорнии. Она подтвердила догадки падре Мендосы относительно темных делишек Монкады.

– У Жемчужной отмели уже два месяца стоит на якоре большой баркас, заключенных к нему доставляют на лодках, – рассказала Тойпурния.

Люди Монкады забрали несколько молодых индейцев из племени Белой Совы и заставляли их работать от зари до зари. Их опускали на дно на веревке, с корзинами для сбора раковин и камнями на ногах. Наполнив корзину, сборщик дергал за веревку, и его вытягивали на поверхность. Добычу доставляли на баркас, где другие узники ранили себе руки, извлекая из раковин жемчуг. Тойпурния полагала, что Алехандро нужно искать среди них, ведь он был слишком стар, чтобы нырять за раковинами. Заключенные ночевали прямо на песке, закованные в кандалы, и питались одними устрицами.

– Я не знаю, как вызволить твоего отца из этого ада, – призналась индианка.

Устроить побег с баркаса и вправду было почти невозможно, но падре Мендоса рассказывал, что в тюрьму должен прибыть священник. Монкада и Алькасар постараются сохранить свои темные дела в секрете, а стало быть, к его приезду им придется на время вернуть узников в тюрьму. Этот шанс нужно было использовать во что бы то ни стало. Диего понимал; что ему не удастся скрыть существование Зорро от матери и бабки: без их помощи он не справился бы. К его немалому изумлению, обе женщины спокойно выслушали историю о похождениях Зорро и благосклонно отнеслись к безумному плану юноши проникнуть в маске в тюрьму Эль-Дьябло. Они обещали юноше хранить его тайну. Было решено, что через два дня Бернардо с тремя сильными и отчаянными соплеменниками верхом отправятся на Перекресток Черепов в нескольких лигах от Эль-Дьябло, где много лет назад повесили двух разбойников. Их черепа, выбеленные дождем и солнцем, до сих пор висели на деревянном кресте. Индейцев не станут посвящать в детали предстоящей операции, чтобы они не проговорились, если попадут в руки врагов.

Диего в двух словах изложил матери и бабке план освобождения отца и, если повезет, других заключенных. Большинство из них были индейцами, они прекрасно знали окрестности и при первом же удобном случае могли затеряться среди холмов и зарослей. Белая Сова рассказала, что на строительство Эль-Дьябло согнали много индейцев, и среди них ее родного брата, которого белые называли Арсенио, хотя его настоящее имя было Тот, Кто Видит Во Тьме. Он был слепым от рождения, но индейцы верили, что тот, кто не видит дневного света, обретает зрение в темноте, как нетопырь, и Арсенио был тому прекрасным примером. Он обладал на редкость ловкими руками, все время что-то мастерил и мог починить любой механизм. Индеец знал тюрьму как свои пять пальцев, ведь на протяжении сорока лет она составляла весь его мир. Арсенио работал в Эль-Дьябло задолго до появления Карлоса Алькасара и хранил в памяти имена всех ее узников. Бабка дала Диего три совиных пера.

– Возможно, мой брат сумеет тебе помочь. Когда повстречаешь его, скажи, что ты мой внук, и отдай ему эти перья, так он поймет, что ты говоришь правду, – сказала она.

Перед отъездом Диего условился с Бернардо о скорой встрече. Индеец оставался в селении, чтобы подготовить снаряжение, которое пришлось тайком от падре Мендосы позаимствовать из миссии. «Порой цель все же оправдывает средства», – заметил Диего, когда друзья осматривали погреб в поисках длинной веревки, селитры, цинкового порошка и фитилей.

Прощаясь, юноша спросил у матери, почему его назвали Диего.

– Так звали моего отца, твоего деда испанца: Диего Саласар. Он был храбрый и честный человек и понимал индейцев. Он дезертировал с военного корабля, потому что стремился к свободе и не желал слепо подчиняться офицерам. Отец любил мою мать и ради нее принял обычаи нашего племени. Он научил меня многим вещам, например испанскому языку. А почему ты спрашиваешь? – опомнилась Тойпурния.

– Мне всегда хотелось это узнать. Ты знаешь, что «Диего» означает «местоблюститель»?

– Нет. А кто это?

– Тот, кому приходится занимать чужое место, – ответил юноша.

В миссии Диего объявил, что уезжает в Монтеррей. Он продолжал настаивать, что губернатор непременно разберет дело его отца. Молодой человек отказался взять попутчиков, заявив, что прекрасно доберется один, а ночевать будет в миссиях, которых на Камино Реаль предостаточно. Диего отправился в путь верхом, а вещи погрузил на другую лошадь, которую вел в поводу. Падре Мендоса полагал, что поездка не принесет никаких результатов, а промедление может стоит дону Алехандро жизни. Однако его аргументы не возымели действия.

Когда миссия осталась далеко позади, Диего свернул с дороги в поле и повернул на юг. Юноша надеялся, что у Бернардо все готово и он ждет на Перекрестке Черепов. На полпути Диего остановился, чтобы переодеться. Он надел залатанную сутану, которую тоже пришлось позаимствовать у доброго падре Мендосы, наклеил бороду из прядей Белой Совы и дополнил новый облик очками Нурии. Юноша знал, что дуэнья перевернет всю миссию, чтобы их разыскать. Диего первым приехал к деревянному кресту с черепами разбойников, но ждать пришлось не слишком долго: вскоре появился Бернардо, а с ним еще трое молодых индейцев в одних набедренных повязках, вооруженных луками и стрелами и покрытых боевым орнаментом. Ничего не объясняя своим спутникам, Бернардо передал мнимому священнику сумки с бомбами и фитили. Братья подмигнули друг другу: все было готово в лучшем виде. Среди лошадей, приведенных индейцами, был и Торнадо, и перед уходом Диего, не сдержавшись, приласкал его.

Диего направился в тюрьму пешком, ему казалось, что в белесых лучах солнца фигура священника будет слишком величавой, чтобы вызвать подозрения. На одного коня он погрузил узел с вещами, а на другого сумки, которые принес Бернардо, и деревянный крест длиной в шесть пядей. Поднявшись на вершину небольшого холма, он смог увидеть в отдалении море и разглядеть среди скал мрачную громаду тюрьмы Эль-Дьябло. Юноша умирал от жажды, его сутана промокла от пота, однако он ускорил шаг, мечтая поскорее увидеть отца и воплотить свой план в жизнь. Через четверть часа за спиной у Диего раздался топот копыт, и над дорогой взметнулось облако пыли от проезжающей кареты. Юноша едва не закричал от ярости: появление кареты могло спутать все его планы, ведь дорога вела в крепость, и никуда больше. Диего склонил голову, поплотнее надвинул капюшон и проверил, на месте ли борода. Она могла отклеиться от пота, хоть и держалась на лице при помощи отменно вязкой смолы. Карета остановилась в двух шагах от Диего, и, к его немалому удивлению, из окошка высунулась хорошенькая девушка.

– Вы направляетесь в тюрьму, святой отец? Мы вас давно ждем, – сказала она приветливо.

У девушки была прелестная улыбка, и непокорное сердце Диего забилось сильнее. Боль потери постепенно отступала, и юноша вновь начал смотреть на женщин, особенно на таких привлекательных, как пассажирка кареты. Молодому человеку пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выйти из роли.

– Меня зовут падре Агилар, дочь моя, – представился Диего, стараясь говорить дребезжащим, старческим голосом.

– Садитесь в карету, святой отец, вам нужно отдохнуть. Я как раз направляюсь в Эль-Дьябло навестить кузена, – предложила девушка.

– Благодарствую, дочь моя.

Так эта красотка не кто иной, как Лолита Пулидо! Та самая худышка, которая присылала ему любовные записки, когда им было по пятнадцать лет. Неслыханная удача! Явившись в тюрьму в карете Лолиты Пулидо, он не вызовет никаких подозрений. Едва кучер назвал имена девушки и падре Агилара, стражники открыли ворота и почтительно пропустили карету во двор. Похоже, Лолита была в тюрьме известной фигурой, солдаты учтиво приветствовали девушку, и даже закованные в колодки узники улыбнулись ей.

«Дайте беднягам воды, на таком солнце они изжарятся заживо», – велела Лолита одному из стражников, и тот бросился выполнять приказание. Диего тем временем осматривал тюрьму и пытался прикинуть количество солдат. Он мог бы проникнуть в здание по веревке, но понятия не имел, как вызволить отца; здание казалось неприступным, и стражников было слишком много.

Посетителей немедленно провели в кабинет Карлоса Алькасара, все убранство которого состояло из стола, пары стульев и полок, на которых хранились амбарные книги с тюремной бухгалтерией. В эти здоровенные книжищи заносили все сведения о жизни тюрьмы от расходов на корм для лошадей до имен умерших заключенных, все, кроме жемчуга, бесследно исчезавшего в сундуках Монкады и Алькасара. В углу стояла раскрашенная деревянная скульптура, которая изображала Деву Марию, попиравшую демона.

– Добро пожаловать, святой отец, – поздоровался Карлос Алькасар, расцеловав в обе щеки кузину, которую он продолжал нежно любить, совсем как в детстве.

– Мы ждали вас только завтра.

Диего, опустив глаза долу, елейным голосом процитировал первое попавшееся латинское изречение, прочувствованно, хоть и не вполне к месту, заключив цитату высокопарным sursum corda[30]30
  Горе сердца (лат.) – возглас католического священника во время мессы


[Закрыть]
. Карлос не понял ни слова, в школьные годы он не был чересчур прилежным учеником и не преуспел в мертвых языках. Он был еще очень молод, не старше двадцати четырех лет, но циничный взгляд делал его старше. У Алькасара был хищный рот и злобные крысиные глазки. Лолита, вне всякого сомнения, заслуживала лучших родственников, чем Карлос.

Выпив воды, мнимый священник заявил, что завтра отслужит мессу, исповедует и причастит всех, кто в этом нуждается. И хотя он смертельно устал, долг велит ему этим же вечером навестить больных и наказанных заключенных, включая тех, кого заковали в колодки. Лолита вызвалась сопровождать священника; она отдала в распоряжение падре Агилара лекарства для узников.

– У моей сестры слишком доброе сердце, падре. Я не раз говорил ей, что Эль-Дьябло – неподходящее место для юных сеньорит, но она не слушает. И не желает понять, что большинство здешних постояльцев – дикие звери без чувств и морали, привыкшие кусать руку, которая их кормит.

– Меня еще никто ни разу не кусал, Карлос, – подала голос Лолита.

– Скоро подадут ужин, падре. Но не ждите особых разносолов, мы здесь живем скромно, – заметил Алькасар.

– Не беспокойся, сын мой, я ем очень мало, а на этой неделе вообще пощусь. Хлеб и вода, больше мне ничего и не надо. Пожалуй, я поем в своей комнате, когда навещу больных и помолюсь.

– Арсенио! – позвал Алькасар.

Из темноты выступил индеец. Все это время он стоял в углу, неподвижный и безмолвный, так что Диего даже не заметил его присутствия. Он узнал Арсенио по описанию Белой Совы. Глаза старика покрывали бельма, но ступал он твердо.

– Проводи отца в его комнату, чтобы он мог отдохнуть. Ты будешь ему прислуживать, понял? – приказал Алькасар.

– Да, сеньор.

– Потом отведешь его к больным.

– И к Себастьяну, сеньор?

– Только не к этому мерзавцу.

– Почему? – вмешался Диего.

– Этот проходимец не болен. Его пришлось выпороть плетьми, ничего страшного, не беспокойтесь, падре.

Лолита расплакалась: ведь брат обещал не применять больше телесных наказаний. Пока родственники спорили, Арсенио повел Диего в предназначенную для него комнату, куда уже успели перенести все его вещи, включая огромный крест.

– Вы не священник, – сказал Арсенио, закрыв за собой дверь отведенной гостю комнаты.

Диего почувствовал укол страха; если даже слепой обо всем догадался, обмануть зрячих точно не удастся.

– Священники пахнут по-другому, – объяснил Арсенио.

– Правда? А чем же я пахну? – удивился Диего, вспомнив, что на нем сутана падре Мендосы.

– Волосами индейской женщины и древесным клеем, – ответил старик.

Юноша потрогал искусственную бороду и рассмеялся. Решив, что другого случая может не представиться, он рассказал Арсенио, зачем пробрался в тюрьму, и попросил его о помощи. Диего передал индейцу совиные перья. Слепой ощупал их своими чуткими пальцами, по его лицу было видно, что он узнал послание сестры. Диего признался, что приходится Белой Сове внуком, и этого оказалось достаточно, чтобы Арсенио начал ему доверять; он уже много лет не получал известий от родных. Слепой рассказал, что раньше тюрьма Эль-Дьябло была крепостью и он сам строил ее, потом остался прислуживать военным, а после и тюремщикам. Заключенным в этих стенах всегда приходилось несладко, но с тех пор, как начальником тюрьмы стал Карлос Алькасар, она превратилась в сущий ад; подлость и жестокость этого человека не поддавались описанию. Алькасар использовал узников как рабочую силу и придумывал для них зверские наказания, он присваивал себе деньги, выделенные на питание заключенных, и кормил их объедками, которые оставляли солдаты. В это время в крепости был один умирающий, нескольких человек ужалили ядовитые медузы, еще несколько порвали легкие, и теперь у них шла кровь из носа и ушей.

– А что с Алехандро де ла Вегой? – спросил павший духом Диего.

– Этот долго не протянет, он потерял волю к жизни и перестал вставать. Другие работают за него, чтобы его не наказали, и кормят беднягу с ложки, – рассказал Арсенио.

– Прошу тебя, Тот, Кто Видит Во Тьме, отведи меня к нему.

Солнце еще не село, но в тюрьме царила мгла. Решетчатые окна в толстых стенах почти не пропускали свет. Арсенио, не нуждавшийся в светильниках, взял Диего за руку и решительно повел его по мрачным коридорам и узким лестницам в подвал, который вырыли под фундаментом крепости, когда решили превратить ее в тюрьму. Камеры находились ниже уровня моря, в них было сыро от постоянных приливов, стены покрывали зеленые пятна плесени, повсюду распространялось страшное зловоние. Часовой отпер железную решетку, закрывавшую вход в коридор, и передал Арсенио связку ключей. Диего поразила стоявшая вокруг тишина. Вероятно, узники были настолько слабы, что могли разговаривать только шепотом. Арсенио направился к одной из камер, ощупал связку, выбрал нужный ключ и без усилий отпер решетку. Когда глаза Диего немного привыкли к темноте, он разглядел силуэты сидящих у стены и лежащих на полу людей. Арсенио зажег свечу, и юноша бросился к отцу, онемев от волнения. Бережно приподняв Алехандро за плечи, он положил его голову к себе на колени и откинул со лба слипшиеся от пота волосы. Диего рассмотрел родное лицо при свете свечи и не узнал его. От гордого идальго, героя многих баталий, алькальда Лос-Анхелеса и преуспевающего плантатора ничего не осталось. Изможденный, худой, как скелет, дрожащий от лихорадки человек с обвисшей землистой кожей смотрел перед собой невидящим взглядом, с подбородка у него свисали нити слюны.

– Дон Алехандро, вы слышите меня? Пришел падре Агилар… – позвал Арсенио.

– Я пришел помочь вам, сеньор, мы вытащим вас отсюда, – прошептал Диего.

Трое остальных узников невольно подались вперед и тут же вновь откинулись к стене. Они давно утратили всякую надежду.

– Мне нужно причастие, падре. Спасать меня поздно, – еле слышно произнес умирающий.

– Нет, не поздно. Прошу вас, сеньор, попробуйте сесть… – умолял Диего.

Ему удалось приподнять отца и дать ему воды, потом он бережно протер больному глаза рукавом своей сутаны.

– Постарайтесь встать, сеньор, вам придется немного пройти, чтобы выбраться отсюда, – настаивал Диего.

– Оставьте, падре, живым мне отсюда не выйти.

– Неправда. Я обещаю, вы снова увидите сына, и не на небесах, а здесь, в этом мире…

– Сына, вы сказали?

– Отец, это я, Диего, неужели вы не узнаете меня? – прошептал мнимый священник еле слышно.

Алехандро де ла Вега вглядывался в лицо незнакомца, стараясь сфокусировать мутный взгляд и узнать в бородатом, прикрытом капюшоном лице священника родные черты. Юноша все так же шепотом объяснил ему, что борода и сутана – это лишь маскарад, чтобы проникнуть в тюрьму.

– Диего… Диего… Господь услышал мои молитвы! Я так хотел увидеть тебя перед смертью, сынок!

– Отец, вы всегда были отважным и сильным. Прошу вас, не сдавайтесь. Вы должны жить. Сейчас я должен уйти, но очень скоро один мой друг придет, чтобы забрать вас отсюда.

– Диего, скажи своему другу, что спасать надо не меня, а других. Они отдавали мне последний кусок.

Диего посмотрел на других узников, индейцев, таких же грязных и худых, как его отец, только молодых и пока еще здоровых. Похоже, проведя несколько недель в заключении, идальго перестал считать себя выше их. Юноша подумал о том, как прихотлива бывает человеческая судьба. Капитан Сантьяго де Леон заметил однажды, когда они смотрели на звезды, что с годами любой из нас пересматривает свои убеждения и неизбежно отказывается от многого из того, во что верил раньше.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю