Текст книги "Первая леди, или Рейчел и Эндрю Джэксон"

Автор книги: Ирвинг Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)

Активность вокруг Эрмитажа росла: газетчики, политические деятели, офицеры, недовольные сокращением армии, старые друзья и небольшая группа сторонников Джэксона – Овертон, Льюис и Итон постоянно запирались с Эндрю, анализируя последние события и строя свои расчеты на одном надежном основании: Адамс теряет поддержку, и следующим президентом будет либо Уильям Крауфорд, либо Генри Клей, и сможет ли Эндрю мирно и счастливо жить в Эрмитаже, когда тот или другой окажется в должности главного исполнителя?

– Я знаю, что не обладаю нужной подготовкой и характером, чтобы быть президентом, – признался ей Эндрю в один из вечеров в субботу, когда она легла в постель, устав от приема почти сотни гостей, – но, несомненно, у меня больше честности и чистоты, чем у каждого из этих двух авантюристов.

– Может быть, тебе стоит во время избирательной кампании предпринять объезд в поддержку мистера Адамса?..

– Тогда я вновь погрязну в политике по самые уши. Либо я в… полностью… либо полностью вне.

Неизбежный инцидент случился осенью, когда они убрали урожай и обнаружили, что для хлопка нет сбыта. Возможно, если бы Эндрю не был столь огорчен нехваткой денег, он не реагировал бы столь раздраженно на нападки сторонника Крауфорда сенатора Уильямса от Теннесси, считавшего, что настал момент, чтобы устранить навсегда Джэксона с арены борьбы за президентский пост. Сенатор Уильямс превратил критику в адрес Эндрю в основной пункт своей избирательной платформы. Эндрю поддержал своего старого друга конгрессмена Реа на пост сенатора, а Джон Овертон, Джон Итон и Уильям Льюис отчаянно боролись в Нашвилле в пользу Реа как кандидата в законодательное собрание, выборы в которое могли иметь решающее значение.

Вечером накануне выборов сенатора Джон Овертон приехал в Эрмитаж уставший и расстроенный, его сопровождал один из бывших генералов Эндрю. Рейчэл поняла по бледному лицу Джона, по неловкости его движений, что он на грани срыва. Она принесла двум мужчинам напитки и села на стул с прямой спинкой, внимая каждому слову.

– Эндрю, мы потерпели поражение. Реа не может победить. Ты должен занять его место и выставить свою кандидатуру в сенат – это единственный способ сокрушить Уильямса и его антиджэксоновскую платформу. Если мы нанесем поражение Уильямсу и ты попадешь в сенат, тогда наше положение в предстоящей президентской кампании в следующем году будет прекрасным.

Серые глаза Джона выглядели еще более темными.

– Собери одежду и поедем с нами. Схватка будет трудной, и твое присутствие необходимо.

Рейчэл почувствовала, что ей трудно дышать. Эндрю повернулся и внимательно посмотрел на нее. Через минуту он прошептал:

– Извините меня, я хочу поговорить со своей женой.

Он подошел к ней, обнял ее за талию и поднял с кресла. Гости покинули кабинет Эндрю, прошли через прихожую в гостиную. Он закрыл за ними дверь.

Эндрю и Рейчэл стояли в центре комнаты почти вплотную, и, не касаясь друг друга, не говоря ни слова, они напряженно старались проникнуть в душу стоящего напротив. В этот момент ее единственное желание сводилось к необходимости определить, каковы истинные намерения Эндрю, скрытые наслоением лет, ран, амбиций, успехов и неудач. Он застенчиво улыбнулся:

– Все будет просто, дорогая, если я осознаю, чего хочу. Я никогда не был так счастлив, как последние два года, живя спокойно здесь, в Эрмитаже, занимаясь плантацией, наслаждаясь общением с тобой.

Рейчэл старалась не выдавать голосом своих чувств:

– Есть время для бесплодия, есть время для плодоношения. Если ты хочешь, Эндрю, стать президентом, я понимаю, насколько это почетно…

– Нет, нет, я не ищу почета. Мне был оказан такой почет, который можно только пожелать смертному. Меня влечет возможность служить. Я буду бороться за эту страну каждую минуту с той же решимостью, с какой я сражался в Новом Орлеане.

– И с таким же успехом. Если ты хочешь именно этого, тогда, Эндрю, ради этой цели ты должен сделать все, что в твоих силах. Ты должен поехать с Джоном и генералом Колманом.

Он раскрыл ей свои объятия, и они прижались друг к другу, одинокие и немного несчастные.

– А как с тобой, Рейчэл? Какие могут быть последствия?

Она отошла от него, сделала несколько шагов к большому окну по фасаду дома, понурив голову и погрузившись в таинственное пространство, отделяющее размышления от грез. Что точно имел в виду Эндрю? То, что ей придется покинуть Эрмитаж, который она так любила, и переехать в Вашингтон-Сити? Что ей также придется стать слугой общества, войти в мир протокола и светской жизни? Хватит ли у нее сил для связанных с этим обязанностей после многолетних поисков уединения?

Мысли Рейчэл вернулись к прошлому, к Новому Орлеану и к приему, который она устроила по случаю дня рождения Эндрю после ратификации мирного договора с Великобританией, к письму ее кузена Джона Стокли, который сказал: «Мы имеем право на президента от Запада»; к вопросу, который тогда она задала себе: если все это преходяще, то стоит ли сопротивляться? Тогда она примирилась с положением, и ничего не изменилось. Если теперь перед ней самое важное решение в ее жизни, то как поступить, ведь сторонники Крауфорда и Клея не постесняются использовать ее личные дела, чтобы разрушить, если можно навсегда, надежды Эндрю Джэксона. Президентская кампания будет кроваво-жестокой и предельно горькой.

Не это ли имел в виду Эндрю, когда говорил о последствиях? Не хотел ли он получить ее согласие вновь стать жертвой политической бури?

Они оказались совсем без средств и были вынуждены занять денег у Джона Овертона, чтобы оплатить расходы Эндрю. Рейчэл не могла покинуть Эрмитаж: нужно было очистить хлопок, запасти на зиму продовольствие, обмазать хижины, перенести на новое место мельницу и построить новый хлопкоочистительный завод. Ему нужно было выехать… на… шесть месяцев, год? Она вновь остается одна в большом доме.

«Моя жизнь с Эндрю завершила полный цикл, – думала Рейчэл. – Как трудно для любого человека разорвать круг, предписанный судьбой! Мы прошли через все эти годы и через страдания только для того, чтобы к концу жизни оказаться во власти тех же самых трудностей, которые осаждали нас вначале».

Она отошла от окна, приблизилась к мужу, который переступал с ноги на ногу в середине комнаты, явно желая, чтобы она сама приняла решение. Она подставила свое лицо для поцелуя и затем тихо сказала:

– Я готова к любым последствиям.

Книга седьмая

/1/

Образно говоря, часы липли к ней и не желали превращаться в прошлое, и все же разлука после избрания Эндрю в сенат и его отъезда в Вашингтон оказалась не столь неприятной. Энди, открывший в Нашвилле адвокатскую контору, взял на себя полную ответственность за дела Эрмитажа. Он продавал хлопок, выращенный на плантации, за хорошую цену и по совету дядюшки откладывал деньги для поездки следующей осенью всей семьей в Вашингтон-Сити. Энди унаследовал от отца роскошную темную шевелюру, большие теплые карие глаза, а также голос и жесты отца, и порой казалось, что рядом с ней Сэмюэл.

Дом часто навещали племянницы, порой их было не менее пяти-шести, не считая обожателей и ухажеров. Вечера и свободные дни в конце недели были веселыми, звучали музыка и песни, то и дело прерываемые смехом. Рейчэл никогда не чувствовала себя одинокой. Только весной она поняла, что это вовсе не случайность, а скорее результат просьбы Эндрю из Вашингтон-Сити к Энди:

– Поддерживай дух тетушки.

В сенате Эндрю сидел рядом с Томасом Гартом Бентоном, и они вновь подружились. Эндрю протянул также оливковую ветвь генералу Уинфилду Скотту, с которым ссорился по поводу полномочий военного департамента. Генри Клей несколько раз обедал с ним в таверне О’Нила.

В Рождество Рейчэл помогла украсить дом Джонни для большого семейного приема, развесила гирлянды на стенах, а остролист и омелу – на окнах. Джонни сказал ей, что, по его предчувствиям, почерпнутым из газет и разговоров, Эндрю станет следующим президентом, и добавил озадаченно:

– Твой муж – удивительный человек, самые лучшие и близкие друзья никогда не знают его намерений.

«Странное выражение, – подумала Рейчэл. – Просто мы никогда не ценили по-настоящему Эндрю».

После праздников Рейчэл получила возможность осуществить свое желание, которое лелеяла несколько лет: иметь на территории Эрмитажа небольшую церквушку, куда ее друзья и родственники могли бы приходить по воскресеньям на утреннюю службу и раз в неделю – на добрую вечернюю молитву. Церковь была построена из кирпича примерно в миле от дома и выглядела, как школьное здание в Новой Англии – без шпиля и портика, внутри на кирпичном полу стояло сорок неокрашенных скамей. Строительство церкви зимой и поиски пастора потребовали от нее больших усилий. Весной Рейчэл посадила в саду мальву, белые и фиолетовые гелиотропы, тигровые лилии, белую сирень, многие клумбы были окаймлены мятой и тимьяном. При входе в сад к прочному суку гикори были подвешены качели, на которых развлекались дети, посещавшие Эрмитаж. Некоторые деревья, привезенные друзьями из отдаленных мест, – розовая магнолия из Японии, инжир с Юга начали цвести.

В течение ряда лет в Эрмитаж поступало около двадцати – тридцати наименований газет, но потом Эндрю отказался от них, оставив лишь нашвиллские. Куда приятнее было наблюдать за влюбленностью окружавшей ее молодежи. Двадцатитрехлетний Энди был сражен младшей дочерью Джонни, шестнадцатилетней Эмилией, рыжеволосой красоткой с тонкими чертами лица в стиле Донельсонов. Ее брат Джонни противился этому браку, поскольку они были родственниками во втором колене. Рейчэл предоставила им убежище в Эрмитаже.

– Каюсь, я сентиментальна, но не думаю, что нужно подавлять любовь.

Как-то в конце мая Рейчэл заметила по переменам в тоне и поведении членов семьи, что произошло нечто неприятное. Она попросила Энди рассказать ей, в чем дело.

– Дядюшка запретил мне передавать такого рода информацию. Она не заслуживает внимания.

– Дорогой, ты не умел скрывать секреты, даже когда был еще ребенком.

– Тетя Рейчэл, дядя объяснил, что люди, поддерживающие Крауфорда, приходят в отчаяние, понимая, что он теряет свои позиции, и поэтому они стараются вывести дядю из равновесия.

Энди колебался, но не мог не подчиниться требованию, которое выражали ее глаза.

– Джон Овертон получил письмо от сенатора Джона Итона с просьбой предоставить подробную информацию и доказательства относительно вашего брака… с тем чтобы они могли положить конец слухам в Вашингтоне.

Рейчэл вскрикнула:

– Разумеется, Джон не выполнил эту просьбу!

– Не знаю, тетушка Рейчэл. Мы не обсуждали этот вопрос.

– Тогда я должна обсудить. Энди, прикажи немедленно оседлать лошадь.

Рейчэл не стала стучать во входную дверь: при такой приятной погоде Джон наверняка находится в своем саду. Она застала его за подготовкой грядки для цветов. На ее скоропалительный вопрос, что он сделал в связи с письмом Итона, он сказал:

– Ничего. Такие нападки недостойны ответа.

Рейчэл тотчас же опустилась на грубую скамью, попросив у Джона прощения за допущенную ею мысль, что он проявил нескромность. Он сел рядом с ней, обнял за плечи, разделяя ее огорчение:

– Рейчэл, как твой друг и адвокат семьи должен дать тебе совет не интересоваться такими вопросами. Они не должны занимать место в твоей жизни.

– Джон, лучше знать, чем воображать драконов, не так ли?

Он отошел на небольшое расстояние от нее и сказал так тихо, что она едва расслышала:

– Истина редко столь же отвратительна, как мы себе ее воображаем.

– Тогда будь добр, Джон, дай мне посмотреть письмо Итона.

Через боковую дверь они вошли в его кабинет. Она слышала, как наверху играли дети. Джон вытащил письмо из ящика письменного стола и протянул ей. Она прочитала:

«Уважаемый сэр!

Сегодня я написал мистеру Кратчеру просьбу, чтобы он и вы представили мне информацию относительно обстоятельств женитьбы генерала Джэксона. Поскольку сейчас он стал наиболее серьезным соперником, его противники направляют все свои залпы против него, и вчера один мой друг сказал мне, что они готовят нападки на него на этой почве. Они несомненно постараются броско и фальшиво представить факты, и, хотя неделикатно влезать в семейные дела человека, необходимость требует, чтобы мы по меньшей мере имели на руках данные для защиты».

Рейчэл положила письмо на стол. Ее грудь быстро поднималась и опускалась, спазм в горле не пропускал воздух в легкие. Сердце щемило. Джон налил ей воды из тяжелого серебряного кувшина, с его уст сорвался упрек в собственный адрес.

– Нет, Джон, так лучше. Не можешь ли отвезти меня домой?

Два дня она лежала в постели, ругая себя за то, что поддалась болезни, ведь неприятности улетучатся со временем. И эти неприятности также.

Эндрю возвратился в середине июня с известием, что снял для себя и нее номер в таверне О’Нила. Он даже подыскал колледж для Эндрю-младшего и нашел, что колледжем управляет способный баптистский священник. Эндрю выглядел хорошо, его кожа загорела, глаза были ясными и спокойными. Рейчэл была довольна тем, что впервые политика и его характер не находились в конфликте друг с другом. Хотя он не пропустил ни одного заседания сената, он выступил только два раза и даже в случаях, когда был вовлечен в спорные вопросы, такие, как требования по улучшению внутреннего положения и «справедливые тарифы», оставался спокойным. Предварительные голосования на массовых митингах и смотрах милиции говорили о том, что народ считал его своим фаворитом, но даже когда появились пересуды, будто его шансы уменьшились, он не встревожился и заявлял, что вовсе не гонится за креслом президента, как Клей и Крауфорд.

– Эндрю, я должна спросить тебя, чтобы знать, как строить будущее. Как ты считаешь, вернешься ли ты в Вашингтон на очередную сессию сената или же поедешь прямо в Белый дом?

– Согласно нашим оценкам, голоса разобьются между Адамсом, Клеем, Крауфордом и мною. Сомневаюсь, чтобы кто-то из нас получил большинство голосов избирателей. Поэтому выборы будут перенесены в палату представителей.

– Что произойдет, если палата выберет кого-то другого президентом?

Эндрю промолчал, пробираясь через возможные варианты ответа на ее прямой вопрос, словно через густую чащу. Через несколько минут он пробился через нее, вышел на освещенную солнцем сторону и одобряюще улыбнулся ей, пожав при этом плечами.

– В таком случае мы задержимся, чтобы поздравить президента, затем положим наши сундуки в карету и отправимся домой.

– Не испытывая плохих чувств и сожалений?

– Не испытывая.

– Даже если придется поздравлять Уильяма Крауфорда?

Эндрю сжал кулаки:

– Дорогая, из тебя вышел бы неплохой прокурор.

Рейчэл заметила, что больно уколола его.

– Я просто пытаюсь выяснить, что мы будем делать дальше, – мягко сказала она. – Если будет выбран кто-то из этих деятелей, мы будем дома к концу марта и останемся?

– Навсегда, – мрачно сказал Эндрю.

– Что ты намерен делать в отношении выборов?

– Оставаться дома и наблюдать. Может быть, напишу несколько писем. Мои советники хотят, чтобы я побывал на смотрах и пикниках и встретился с людьми. Они говорят, что это – новая форма ведения кампании, поскольку впервые президент вместо конгресса выбирается избирателями. Но я, конечно, не пойду на такие встречи. Но можем ли мы 4 июля устроить день открытых дверей? В этом году 4 июля приходится на воскресенье.

Жаркое на углях стало распространенной едой на пикниках, и поэтому Рейчэл вырыла около старой хижины большую яму для жарения оленины, говядины, баранины. Пришли четыреста соседей, они с удовольствием закусывали жареным мясом, слушая острые речи и чтение редакционных статей. Статья, вызвавшая наибольшие насмешки, принадлежала луисвиллской газете, утверждавшей, что на военном смотре в Огайо, где Эндрю побил при предварительном голосовании Генри Клея, «изгоями дня были хулиганы, подонки общества».

Каждая неделя приносила важное событие – плохое или хорошее. Джон Кэлхун решил удовольствоваться постом вице-президента и направил все свое влияние на поддержку Эндрю. Однако Эндрю потерял голоса на Юге из-за своей позиции в сенате по тарифам. Уильям Крауфорд стал жертвой паралича, и ряд его сторонников заговорили о переходе на сторону Джэксона. Тем временем Джесс Бентон, вовсе не успокоившийся и не пожелавший считаться с тем, что его брат вновь стал другом Эндрю, издал памфлет, содержащий тридцать два обвинения в адрес Эндрю, и эти обвинения широко воспроизводились оппозиционной печатью.

К концу сентября семья собралась в доме Джонни Донельсона – в особняке на свадьбу Эмили и Энди. Накануне вечером Рейчэл пошла в комнату Энди, чтобы сказать ему о возможности свадебного путешествия его и Эмили, если они того пожелают, в Вашингтон-Сити. Энди выступал бы в роли секретаря своего дяди, и молодая пара могла бы жить в Белом доме в случае избрания Эндрю. Энди колебался: у него появились клиенты, и ему не хотелось бросать юридическую практику, а ведь пришлось бы начинать с нуля после шестимесячного перерыва. Рейчэл подоткнула одеяло под его плечи, затем села на край кровати и сказала:

– Энди, мы все ведем игру. Разве тебе не хотелось бы соединить свою судьбу с семьей? Дядя Эндрю очень нуждается в тебе.

– Хорошо. Мне хотелось бы быть секретарем президента… и Эмилия никогда не выезжала из Кумберленда. Ладно. Поблагодари дядю Эндрю от моего имени. И не говори ему, что у меня была мысль о какой-то игре.

Отъезд в Вашингтон-Сити был назначен на первую неделю ноября. Рейчэл занялась упаковкой вещей – задача была непростой. На какой срок она едет: на четыре месяца или на четыре года? Брать с собой только зимние вещи или же и летние? Не заказать ли платье для инаугурации здесь, в Нашвилле, у Сары Бентли? Не оставить ли дом открытым до их возвращения в конце марта или же зачехлить мебель и убрать серебро, фарфор, скатерти и постельное белье? Следует ли прервать обучение сына в школе и взять его с собой или же оставить в здешней школе?

Было бессмысленным получить совет от друзей Эндрю: они, даже обычно хладнокровный Джон Овертон, уже перевезли Джэксонов в Белый дом, разумеется мысленно. Но она по опыту знала, что у Джэксонов реальность редко совпадала с предвосхищаемым, обычно такое случалось позже, когда реальность во многом теряла свое значение и вкус. Она помнила, как страстно хотел Эндрю получить пост губернатора Луизианы в 1804 году и как все были уверены, что президент Джефферсон назначит его на этот пост. Она помнила, как сильно стремился он надеть тогу судьи территории Миссисипи и в какой степени был уверен, что займет этот пост. Она вспомнила, как его не пускали в Канаду во время войны 1812 года; и так поступала администрация, отчаявшаяся в своих командующих, и она же послала его в Натчез, чтобы затем отозвать, не позволив сделать ни единого выстрела.

Когда легко ему что-нибудь давалось? Почему они должны ожидать спокойного продвижения к высочайшему посту в стране, когда даже их скромные амбиции сопровождались годами разочарований, расстройства и поражения?

/2/

Они выехали из Эрмитажа 7 ноября 1824 года. Рейчэл и Эмили путешествовали в карете с сафьяновыми сиденьями, в которой Джэксоны ездили во Флориду три года назад. Эндрю и Энди скакали верхом на конях рядом с каретой. Поездка предстояла тяжелая, несмотря на то что они выбрали путь через Харродсбург и Лексингтон, далее по новой платной дороге через Огайо. Рейчэл страшилась проезда через Харродсбург, но, быть может, так и нужно было, чтобы по дороге в Вашингтон-Сити она увидела место своих первых испытаний: разве не Харродсбург был постоянным препятствием на пути Эндрю к Белому дому?

Она с трудом узнала город: из горстки разбросанных хижин он превратился в довольно крупный поселок с комфортабельным постоялым двором. Ужин был дан перед пылающим камином, но у Рейчэл пропал аппетит, и вместо еды она слушала оживленную беседу Энди и Эмили о бале, который дают Джэксонам в Лексингтоне сторонники Генри Клея, уверявшие, что, если Клей не получит пост президента, Кентукки поддержит Эндрю Джэксона.

Позже, лежа под огромным теплым пуховиком рядом с Эндрю, мирно спавшим и, очевидно, вовсе не волновавшимся по поводу Харродсбурга, а возможно, и забывшим, как он двадцатитрехлетним проехал по Кентуккской дороге, чтобы вызволить ее, Рейчэл вспоминала малейшие подробности той поездки, вновь и вновь переживая их в ночной тишине. Она вспоминала приезд в качестве невесты в дом Робардсов; свои тщетные попытки понять настроение Льюиса и его нежелание взять на себя ответственность; последующие ссоры на почве ревности и их кульминацию, когда он заявил, что выгоняет ее, что он написал ее семье, требуя забрать ее; свою поездку с Сэмюэлем. Она вспомнила свое возвращение в Харродсбург, почти утраченную надежду на семейную жизнь и в то же время не зная, какую другую жизнь она сможет вести; то, как принял ее Льюис, раздраженный, с покрасневшими глазами. Перед ее мысленным взором предстало худое лицо свекрови на подушке, когда та рекомендовала ей возвратиться в Нашвилл и говорила, что она не сможет жить с Льюисом; наконец, тот невероятный вид Эндрю, в кожаных штанах и кожаной охотничьей куртке, подъезжающего к дверям дома Робардсов. Как больно было ее сердцу здесь и сколько разочарований она пережила! Тогда ее брату Сэмюэлю было всего двадцать лет, а сейчас его сыну Энди уже двадцать четыре, и он спит со своей молодой женой в соседней комнате; Эндрю же находится на пути в Вашингтон-Сити и, быть может, станет президентом…

Заря прорисовала квадрат окна в спальне, и Рейчэл почувствовала, что Эндрю зашевелился. Во время завтрака за столом царило хорошее настроение. Эмили была вся в ожидании бала. Муж Рейчэл и ее племянник радостно рассуждали, что сегодняшний прием явится официальной демонстрацией Кентукки в поддержку Эндрю. Рейчэл была довольна, что Харродсбург останется позади. Садясь в карету и устраиваясь на комфортабельных кожаных подушках, она осознала, что само название города преследует ее… преследует? Именно это слово употребил Льюис Робардс. Льюис мертв уже десять лет, похоронен на небольшом кладбище, мимо которого они проехали.

Через несколько миль, когда они поднялись на вершину скалистого холма с крутыми склонами, послышался треск, затем резкий щелчок. Сломалось дышло кареты. Эндрю рванулся к кореннику, но опоздал: карета, лошади и пассажиры полетели вниз. Несколько раз карета раскачивалась на двух колесах и чудом не свалилась в канаву. Когда они наконец остановились у подножия холма и Эндрю с Энди вытащили своих жен из экипажа, Рейчэл сказала с усмешкой:

– Я никогда не была счастлива в этом городе.

7 декабря в одиннадцать часов они пересекли мост из Виргинии в Вашингтон. Рейчэл показала Эмили купол Капитолия. Они проехали по грязной улице, называвшейся Пенсильвания-авеню. Проезжая мимо Белого дома, Рейчэл сказала Эмили:

– Вот здесь живут мистер и миссис Монро.

Эмили высунулась из окна кареты, с жадностью рассматривая строение:

– И мы там вчетвером будем жить?

У таверны О’Нила, на углу Пенсильвания-авеню и Двадцать первой стрит, был новый хозяин, и таверна называлась теперь Франклин-Хауз. Рейчэл и Эндрю получили комфортабельный номер со спальней и гостиной, а Энди и Эмили – номер поскромнее. Рейчэл беспокоило то, что эти два номера стоили сотню долларов в неделю, правда, включая питание.

– Я только что нашла хорошую причину питать надежду, что тебя выберут, Эндрю. Арендная плата в Белом доме должна быть меньше, чем здесь.

Эндрю покачал головой, иронически улыбаясь:

– На деле не так. Мистер Монро говорил мне, что он уезжает оттуда обедневший и разочарованный.

– И это та самая контора, за которую ты, мистер Адамс, Крауфорд и Клей так яростно сражаетесь?

– Возможно, гениальность нашей формы правления частично состоит в том, что люди хотят служить на самых высоких постах, заранее зная, что уйдут с них обедневшими и с синяками от битья.

Их комнаты были забиты соседями по Теннесси, офицерами, участвовавшими в войне против племени крик и англичан, политиками, утверждавшими, что именно они делают президентов, и многими восточными друзьями, с которыми Эндрю завязал связи со времени своей первой поездки в конгресс в 1796 году. Лишь на второй день в полдень Рейчэл обратила внимание на то, что их посещали только мужчины. Ни одна женщина не оставила для нее своей визитной карточки в Франклин-Хауз. Хотя на прием в Белом доме были разосланы приглашения от имени президента и миссис Монро, вашингтонское общество, в котором доминировали жены высоких чиновников, демонстративно держалось в стороне от нее. Вечером, когда Рейчэл пошла пожелать доброй ночи племяннице, она застала ее в слезах. У ног Эмили лежал экземпляр газеты, смятой с явным раздражением. Рейчэл подобрала газету, разгладила страницу и увидела, что это рэйливский «Реджистер». В статье говорилось:

«Я торжественно обращаюсь к мыслящей части общества и прошу ее членов хорошенько подумать, прежде чем опускать бюллетени в ящик, можно ли оправдать перед собой и перед потомством выдвижение такой женщины, как миссис Джэксон, на роль главы женского общества Соединенных Штатов».

Эмили искала утешения в объятиях своей тетушки:

– Ох, тетя Рейчэл, они говорят чудовищное о нас, что мы вульгарные, необученные и неотесанные жительницы пограничных районов, невоспитанные и не умеющие держать себя. Но ведь они с нами даже не встречались!

Рейчэл никогда не питала иллюзий насчет своего образования и культуры. Слушая обвинения относительно огрехов в ее воспитании, она огорчалась скорее за родителей, чем за себя. Она не стала подходить к Эмили.

– Вытри слезы, девочка. Все это часть того, что твой дядя называет «последствиями политики». Что же касается недостатка у меня светского лоска, то, кажется, ни мистер Медисон, ни мистер Монро этого не заметили.

В этот день, во второй его половине, к ним пришли первые посетительницы – жены двух сенаторов. Рейчэл надела платье из светло-коричневого батиста, отделанное внизу двумя рядами кружев, между которыми была вышивка с аппликацией из муслина, поверх платья был надет фартучек из батиста, обшитый муслиновой окантовкой. Она отказалась от изощренной прически с кудряшками, которую Эмили объявила новейшим стилем, заявив, что высокая прическа делает ее лицо менее круглым. Рейчэл приказала, чтобы чай был подан в гостиную. Ее наметанный глаз сразу же заметил, что любознательность преодолела женское предубеждение. Она решила: не покажу им виду, что догадалась о причинах их визита, и не буду прилагать больших усилий. Пусть они принимают нас такими, какие мы есть.

Задача оказалась несложной – к концу часа женщины подружились и обменивались рассказами о домашних проблемах в различных частях страны. Они не уходили до тех пор, пока Рейчэл не приняла их приглашения на чай.

Эта встреча и прием, устроенный для них Элизабет Монро в Белом доме, сломали лед. Эмили была самой счастливой молодой женщиной в столице: она каждый день получала приглашения. Погода в декабре стояла по-весеннему теплая. Рейчэл наносила визиты и ходила с Эндрю на обеды к проверенным друзьям, но они отклонили множество приглашений на вечера в театре, на приемы и балы и довольствовались своей гостиной, где садились перед камином, покуривая трубки и принимая близких друзей. В воскресенье по утрам они посещали пресвитерианскую церковь и слушали проповеди мистера Бейкера, а вечером раз в неделю ходили в методистскую церковь на проповедь мистера Саммерфилда.

16 декабря в Вашингтон поступили сведения об итогах голосования в последнем штате – Луизиане. Эндрю завоевал наибольшее число голосов избирателей – 152 901; вторым был Адамс – 114023; Клей – 47217; Крауфорд – 46979. По количеству выборщиков от штатов Эндрю значительно опережал всех – 99 против 84 у Адамса, а у Крауфорда, к удивлению всех, – 41, что выводило Клея из игры. Поскольку ни один из кандидатов не собрал требуемого большинства, выборы переходили в палату представителей. Сторонники Эндрю были уверены, что будет выбран именно он, ведь большинство населения и большинство штатов поддержали именно его: он имел на своей стороне голоса выборщиков одиннадцати штатов, и, чтобы быть выбранным, ему требовалось всего еще два штата. Поскольку мистер Клей вышел из игры, законодательное собрание Кентукки приняло резолюцию, рекомендующую его депутатам в палате представителей поддержать мистера Джэксона; представитель заявил, что, поскольку его штат хотел видеть первым Клея, а вторым – Джэксона, он обдумывает вопрос о голосовании за генерала Джэксона; штат Огайо должен был также перейти на его сторону, поскольку он получил в этом штате лишь на несколько голосов меньше, чем Клей, а мистер Адамс занял третье, непопулярное место.

В январе начались бураны и снежные метели. Рейчэл простудилась и слегла. Шла сессия, и Эндрю старательно посещал каждое заседание. Старые друзья наведывались на обед. Хотя Эндрю отказывался смешивать политику с обедами, на них все же не обходилось без интриг. Ему говорили, что, если он даст некоторые обещания, скажет, что назначит того-то государственным секретарем, тогда ему обеспечен пост президента. Ходили слухи, что Генри Клей заключил такую сделку с Джоном Куинси Адамсом: мистер Клей приложит все свое влияние и отдаст все голоса мистеру Адамсу в обмен на назначение мистера Клея государственным секретарем. Джон Итон был встревожен, но Эндрю не воспринял слухи серьезно:

– Мистер Адамс – честный, хороший человек. Он не ввяжется в закулисную сделку. Если он получит большинство голосов в палате представителей, я буду доволен. Во всяком случае он был первым в моем списке предпочтений.

Они проснулись утром 9 февраля, в решающий день, и увидели, что за окном валит густой снег. Эндрю надел пальто и ботинки и вовремя вышел из гостиницы, чтобы дойти до Капитолия к полудню и принять участие в подсчете голосов в сенате по выборам Джона Кэлхуна вице-президентом. Когда Рейчэл спросила его, намерен ли он после окончания работы сената остаться на заседание палаты представителей, где состоится голосование по кандидатурам на пост президента, Эндрю ответил, что не считает правильным находиться в палате во время баллотировки.

Он возвратился во втором часу дня, заказал себе в комнату обед, чтобы избежать контакта с собравшейся в таверне толпой. Первое блюдо было доставлено в их гостиную, но в этот момент появился Энди, выражение его лица было более красноречивым, чем любое объявление об итогах голосования: мистер Адамс[21]21
  Джон Куинси Адамс (1767–1848) – шестой президент США (1825–1829).


[Закрыть] был избран при первой баллотировке! Умелыми действиями и блестящим маневрированием Генри Клей единолично склонил Кентукки, Огайо и Миссури на сторону Адамса.