Текст книги "Развод. Свободна по собственному приказу (СИ)"

Автор книги: Ирма Шер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Глава 5

Прошло пара месяцев

Я жду его на кухне. Сижу за столом, смотрю на часы. Половина двенадцатого. Потом без четверти двенадцать. Потом ровно полночь. Мои руки лежат на столешнице, пальцы сжимают края стола так крепко, что костяшки белеют.

Сегодня днем Марина Петровна, моя ученица, которая занималась со мной почти год, написала в мессенджере: «Варвара, мне очень жаль, но я вынуждена прекратить занятия. Сын предложил заниматься с другим преподавателем, у которого он уже берет уроки. Так удобнее будет для семейного бюджета».

Я знаю настоящую причину. Помню, как две недели назад Антон зашел в комнату прямо во время нашего урока. Встал за моей спиной и молча наблюдал. Марина Петровна замолчала на полуслове, смутилась, потом попыталась продолжить, но голос у нее дрожал. После урока она ничего не сказала. Просто попрощалась быстрее обычного.

А еще был Игорь. Двадцать восемь лет, менеджер в торговой компании. Занимался три месяца. Антон услышал его голос из коридора, зашел и спросил: «Кто это?» Я объяснила. Он кивнул, вышел. Через неделю Игорь написал, что нашел курсы в группе, так дешевле.

Последней каплей стал сегодняшний день. Новый ученик, Сергей, тридцать два года. Мы договорились о пробном занятии. Антон пришел за час до начала. Просто сел на кровать в комнате и сказал: «Я не буду мешать, просто посижу». Я отменила урок. Написала Сергею, что приболела. Он ответил: «Выздоравливайте». Больше не написал.

Ключ поворачивается в замке. Я вздрагиваю, хотя ждала этого звука. Дверь открывается, Антон входит, снимает куртку. Движения у него плавные, неспешные. Нет того напряжения, которое бывает после долгого дня на службе. Нет усталости в плечах.

– Варь? – он замечает свет на кухне, удивленно поднимает бровь. – Ты не спишь?

Я встаю из-за стола. Делаю шаг к нему и чувствую, тот самый сладкий, цветочный аромат. Не резкий, едва уловимый, но он есть. Висит в воздухе, между нами, как обвинение, которое я не могу произнести вслух.

– Где ты был? – голос мой звучит тихо. Но я произношу эти слова. Впервые за все годы брака.

Антон застывает на месте. Смотрит на меня, и в его глазах мелькает что-то похожее на удивление? раздражение? Но он быстро прячет эмоции за привычной маской.

– Ты же знаешь ответ, зачем спрашиваешь? – он снимает ботинки, проходит мимо меня в комнату.

Я иду за ним. Сердце колотится где-то в горле, но я не могу остановиться. Не сегодня.

– Антон, нам надо обсудить мою работу. Ты не имеешь права так делать…

Он разворачивается так резко, что я делаю непроизвольный шаг назад.

– Я имею право делать то, что считаю нужным! – чеканит он, и в его голосе появляется та самая стальная нотка. – Это мой дом. Моя семья. А ты моя жена.

– Это моя работа, – я пытаюсь говорить ровно, но голос предательски дрожит. – Это единственное, что у меня есть. Единственное мое…

– Работа? – он усмехается, и эта усмешка больнее любого крика. – Варь, это твое хобби. Развлечение. Думаешь, я не замечаю, как на тебя пялятся твои мужики? Я вижу эти взгляды. И мне это не нравится.

– Знаешь, Антон, – слова вырываются из меня, прежде чем я успеваю их остановить, – мне тоже много чего не нравится. Но я же молчу.

Он замирает. В комнате повисает тишина, тяжелая, давящая. Он смотрит на меня пристально, будто сканирует. Тело покрывается гусиной кожей.

– Что, к примеру? – голос его становится опасно тихим. – Что у тебя все есть? Что ты ни в чем не нуждаешься? Может, то, что я женился на тебе? А?

Я сглатываю ком в горле, от которого почти задыхаюсь. Но я зашла слишком далеко, чтобы остановиться.

– Я чувствую чужие женские духи на твоей коже, – говорю я, и каждое слово дается мне с болью. – И замечаю следы от помады, которые ты не всегда хорошо стираешь с шеи. Я вижу взгляды, которыми тебя провожают женщины. И слышу все, что говорят за моей спиной. Думаешь, этого недостаточно, чтобы я могла сделать правильные выводы?

Антон меняется в лице. Бледнеет. Потом краснеет. Челюсти сжимаются так, что проступают желваки.

– У тебя хорошая фантазия, – произносит он медленно, с расстановкой. – И больше ничего. Возможно, если бы ты с таким же рвением хотела меня, может, и не было бы всех этих слухов.

Удар в солнечное сплетение. Я задыхаюсь, пытаюсь вдохнуть, но воздух не идет в легкие.

– Что? – выдавливаю я. – Ты не можешь такое говорить… ты ведь знаешь… Это не справедливо, Антон.

– Не строй из себя жертву, Варя, – он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю. – Я женился на тебе. Дал тебе фамилию, дом, стабильность. Где бы ты была без меня? Вспомни.

– Я работаю, – шепчу я. – У меня есть ученики…

– Которые смотрят на тебя не как на учителя, – перебивает он. – Я видел, как этот твой Олег улыбался. Как задерживал взгляд на твоих губах. Думаешь, я слепой?

– Ты сходишь с ума, – я качаю головой. – Олегу двадцать пять. Он…

– Он мужик, взрослый мужик, – отрезает Антон. – А ты замужняя женщина. Моя жена. Понимаешь? Моя! И если я говорю, что мне не нравятся твои ученики-мужчины, значит, так и будет.

– Ты приходишь домой в чужих духах! – кричу я, и мой голос срывается. – Ты изменяешь мне, а потом имеешь наглость устраивать мне проверки, как будто я…

– Доказательства есть? – он подходит совсем близко, нависает надо мной. – Или только фантазии обиженной жены, которая завидует чужой жизни?

Я открываю рот, но слов нет. Они застревают где-то внутри, превращаются в боль, которая распространяется ядом по венам. Разливается по груди, по горлу, заполняет все пространство внутри меня. Сжимает нервы, скручивает их в тугую спираль.

– Вот именно, – кивает он удовлетворенно. – А теперь послушай меня внимательно. Я не хочу видеть в моем доме, пусть и виртуально, мужиков, которые пялятся на мою жену. Хочешь работать, пожалуйста. Но только с женщинами. Или со школьниками. Это мое последнее слово.

Он уходит в ванную. Дверь закрывается за ним. Я стою посреди комнаты, и у меня нет сил даже заплакать. Просто стою, обхватив себя руками, и чувствую, как все внутри меня сжимается в тугой, болезненный узел. Я сама себя загнала в такие рамки.

Виновата. Я виновата. Опять.

Глава 6

Прошел год

Новый военный городок встречает нас серым бетоном и одинаковыми пятиэтажками. Все здания как близнецы. Одного роста, одного цвета, с одинаковыми подъездами и номерами квартир по одной и той же схеме. Даже детские площадки тут идентичные: качели, горка, песочница. Будто кто-то взял один образец и размножил его по всему городку.

Квартира на третьем этаже. Две комнаты, кухня, совмещенный санузел. Окна выходят на плац, где по утрам строем ходят военные. Я просыпаюсь от команд, от топота ног, от звуков, которые врезаются в мозг и не дают забыться обратно в сон.

Антон доволен. Здесь его повышение обрело конкретную форму. Теперь он заместитель командира части. Новые погоны, новый статус, новая степень важности. Жены других офицеров смотрят на меня с уважением, перемешанным с завистью. Я улыбаюсь им на встречах, киваю, говорю правильные вещи. Жена заместителя командира должна быть образцом. Я выучила эту роль наизусть.

Учеников у меня почти не осталось. Только три женщины и все за пятьдесят, все изучают английский для общения с внуками, которые живут за границей. Безопасные. Правильные. Антон одобрил их после тщательной проверки. Теперь я провожу по два урока в неделю. Остальное время пустое. Тягучее. Я заполняю его уборкой, готовкой, чтением книг, которые не задевают ничего внутри.

Антон приходит домой строго в шесть вечера. Ровно. Как по расписанию. Иногда на пять минут раньше, иногда на три минуты позже, но никогда – намного раньше или намного позже. Он входит, снимает форму, вешает ее в шкаф, переодевается в домашнее. Потом идет на кухню, садится за стол, и я подаю ужин.

Раньше он задерживался. Приходил в восемь, в девять, иногда в десять. Теперь нет. Теперь он здесь. Всегда. Будто боится, что если отвернется хоть на минуту, то я исчезну.

Я чувствую это по тому, как он смотрит на меня. Изучающе. Пристально. Будто пытается прочитать мои мысли по выражению лица. Я научилась держать лицо пустым. Нейтральным. Ничего не показывать.

Ночью он прижимает меня к себе так крепко, что я почти не могу дышать. Его руки обвивают мою талию, сжимаются на ребрах, одна ладонь лежит на моем животе, другая под моей головой. Я оказываюсь в плотном кольце его тела. В ловушке из мышц и костей. Раньше это было объятием. Теперь это клетка.

Я лежу, смотрю в темноту и слушаю его дыхание. Ровное. Спокойное. Он спит крепко, а я считаю удары своего сердца и жду рассвета.

Однажды я попробовала высвободиться. Осторожно, медленно отодвинулась на несколько сантиметров. Его руки тут же сжались сильнее, он притянул меня обратно, даже не просыпаясь. Инстинкт. Рефлекс. Удерживать.

Звонок матери застает меня врасплох. Я сижу на кухне, смотрю в окно на плац, где снова идет построение. Телефон вибрирует на столе. Имя мамы на экране.

– Варенька, – голос у нее дрожит, и я сразу понимаю, что случилось что-то плохое. – Бабушка в больнице. Ей плохо. Очень плохо. Врачи говорят… – она замолкает, и я слышу, как она пытается сдержать слезы. – Приезжай, пожалуйста. Она спрашивает про тебя.

Бабушка. Единственный человек, который всегда был на моей стороне. Который гладил меня по голове, когда я плакала после очередного переезда. Который пек пироги с яблоками и говорил: «Ты сильная, Варенька. Ты все выдержишь».

– Я приеду, мам, – говорю я и слышу, как мой голос звучит странно. Твердо. Решительно. – Сегодня же куплю билет.

Антон приходит ровно в шесть. Я встречаю его в коридоре, и он сразу видит по моему лицу, что что-то не так.

– Что случилось? – он снимает фуражку, смотрит на меня настороженно.

– Бабушка в больнице. Мне нужно ехать.

Пауза. Он не отводит взгляд, изучает меня, будто пытается определить, правда это или уловка.

– Я поеду с тобой, – говорит он, наконец.

– Антон, у тебя работа. Ты же не можешь…

– Я возьму отпуск.

– На неделю? Две? – я качаю головой. – Ты только вступил в должность. Это невозможно.

Он молчит. Знает, что я права. Новая должность, новые обязанности. Он не может просто так взять и уехать на неопределенный срок.

На следующий день он идет к командиру. Возвращается мрачный, с напряженными плечами.

– Не отпускают, – бросает он коротко. – Учения через неделю. Я должен быть здесь.

Я киваю. Облегчение разливается внутри меня теплой волной, но я прячу его глубоко, чтобы он не заметил.

– Тогда я поеду одна.

Его челюсти сжимаются. Он долго смотрит на меня, и в его взгляде столько всего. Подозрение, недоверие, страх потерять контроль.

– На неделю, – говорит он, наконец. – Максимум на десять дней. И ты будешь звонить мне. Каждый день. Утром и вечером.

– Хорошо.

– Я серьезно, Варвара, – он подходит ближе, кладет руки мне на плечи. Мне тяжело, будто меня придавило бетонной плитой. – Каждый день. Иначе я приеду и заберу тебя оттуда сам. Понятно?

– Понятно, – шепчу я.

На следующий день он провожает меня до автобуса. Стоит рядом, пока я сажусь, пока закрываются двери. Смотрит, как автобус трогается с места. Я вижу его в окне, высокий, в форме, с прямой спиной. Он стоит и смотрит мне вслед, пока мы не скрываемся за поворотом.

Первый звонок приходит через два часа.

– Ты где?

– В автобусе. Еду до станции.

– Билет купила?

– Да. На вечерний поезд.

– Скинь фото билета.

Я фотографирую билет, отправляю ему. Он пишет: «Хорошо. Позвонишь, когда приедешь».

Второй звонок, когда я в поезде. Я сижу у окна, смотрю на мелькающие за стеклом огни станций, и телефон вибрирует в кармане.

– Варь, ты легла спать?

– Еще нет.

– Ложись. Тебе завтра рано вставать.

– Хорошо.

– Я люблю тебя.

Пауза. Я сглатываю.

– Я тоже.

Он звонит утром. Я только открыла глаза, еще не успела толком проснуться.

– Доброе утро. Как доехала?

– Нормально.

– Скоро приедешь?

– Через час.

– Напиши, когда встретишься с мамой.

Он держит меня на коротком поводке. Даже на расстоянии в тысячу километров я чувствую, как он стоит за моей спиной, смотрит через мое плечо, контролирует каждый шаг. Телефон в моей руке кажется тяжелым. Горячим. Будто он не просто звонит мне. Будто он здесь, рядом, дышит мне в затылок.

Я выхожу на перрон, и холодный воздух бьет в лицо. Мама машет мне рукой. Я иду к ней, и впервые за год делаю шаг, который он не может проконтролировать. Но телефон в кармане вибрирует снова. Сообщение: «Приехала?»

Даже здесь я не свободна.

Глава 7

Больница пахнет хлоркой и казенным супом. Я иду по коридору, держу в руках апельсины. Бабушка всегда любила апельсины. Нахожу четвертую дверь справа и толкаю ее плечом.

Бабушка сидит на кровати, повязав поверх больничной рубашки свой собственный халат в мелкий цветочек, и листает местный журнал. Увидев меня, она откладывает его в сторону и всплескивает руками.

– Варенька! Похудела-то как, господи.

– Бабуль, я не похудела.

– Похудела, похудела. Садись, дай посмотрю на тебя.

Я сажусь рядом, и она берет мое лицо в свои теплые, сухие ладони, изучает, как изучают что-то дорогое и редкое. Потом кивает, будто убедившись в чем-то своем.

– Ну, хоть глаза живые, – говорит она и тянется к апельсинам. – Чистить будешь или сама справлюсь?

Я смеюсь впервые за долгое время по-настоящему и начинаю чистить апельсин.

Телефон вибрирует в кармане. Достаю, читаю сообщение.

Как бабушка? Ты надолго там?

Отвечаю коротко. Бабушка смотрит на меня поверх дольки апельсина.

– Антон?

– Беспокоится, спрашивает, как ты себя чувствуешь?

– Хороший муж, – говорит она просто, без особого выражения, и я не понимаю, то ли она так думает, то ли просто говорит то, что положено говорить в таких случаях.

С бабушкой никогда не угадаешь.

Мама встречает меня у подъезда, хотя я просила ее не выходить, холодно же. Она машет рукой на мои слова, обнимает крепко, потом отстраняется и смотрит критически.

– Похудела.

– Вы сговорились, что ли, с бабушкой?

– Я просто вижу, что Антон тебя совсем не кормит? – улыбаясь, говорит она.

– Мам, Антон меня очень даже кормит, – отвечаю я, заходя в подъезд. – Вопрос скорее в том, что это я его кормлю…

Она смеется. Поднимаемся на второй этаж, и уже на лестнице пахнет ароматным борщом. В животе начинает урчать, в предчувствии идеального ужина.

– Я приготовила твое любимое. Будешь?

– Буду, конечно.

За ужином она расспрашивает про новый городок, про квартиру, про других офицерских жен. Я рассказываю немного, в общих чертах. Мама слушает и кивает с таким видом, будто складывает красивую картинку из пазлов.

– Антон доволен новой должностью?

– Очень.

– Ну и хорошо, – она накладывает мне еще салат. – Когда мужчина при деле, при цели – это главное. А ты рядом, поддерживаешь. Это тоже важная работа, Варь.

А я думаю о двух уроках в неделю. О трех женщинах за пятьдесят. Об одобренных Антоном ученицах.

– Да, – говорю я. – Важная.

Телефон на столе загорается. Мама видит раньше меня.

– Антон звонит! Возьми-возьми, не заставляй человека ждать.

Я беру.

– Добрался нормально домой? – спрашиваю я вместо приветствия, потому что знаю: он сейчас один в той квартире, и это его злит.

– Нормально. – Отвечает Антон. – Что делала?

– Ужинали. Мама борщ сварила.

– Понятно. Завтра во сколько к бабушке?

– После обеда, наверное.

– Хорошо. Позвони мне, когда вернешься.

– Позвоню.

Он молчит секунду, потом говорит тише:

– Я соскучился уже.

И вот это – настоящее. Я слышу в его голосе что-то живое, не командирское, и что-то во мне откликается на это тепло. Я люблю его. Люблю – это правда, даже когда мне тяжело это признавать. Просто его любовь давит на меня всем своим весом, и иногда я не знаю, как дышать под ней.

– Я тоже, – говорю я.

Кладу трубку. Мама смотрит на меня с мягкой улыбкой.

– Волнуется за тебя. Каждый день звонит. Это хорошо, Варь. Это редкость.

– Знаю, мам.

На третий день я не успеваю взять трубку руки в муке, мы с мамой печем пироги, телефон где-то на подоконнике. Через десять минут мамин телефон оживает на холодильнике.

– Да, Антошенька! – говорит мама и смеется. – Да нет, все хорошо, мы пироги затеяли, она просто руки не вытерла. Сейчас передам.

Она протягивает мне трубку с таким видом, будто делает что-то очень милое. Я беру, отхожу к окну, смотрю на голые деревья во дворе.

– Я звонил три раза, – говорит он. Голос ровный, но я слышу под этой ровностью то, что другие не слышат.

– Тесто месила. Не слышала.

– В следующий раз клади телефон рядом.

– Антон.

– Что?

Я молчу. За окном воробей садится на ветку, смотрит на меня одним круглым глазом.

– Ничего… хорошо.

Мама за спиной говорит вполголоса папе:

– Какой заботливый, сам позвонил, переволновался.

Папа что-то мычит в ответ, не отрываясь от газеты.

Я стою у окна и думаю о том, что все видят одно и то же. Внимательного мужа, который скучает по жене. И только я знаю, как это устроено изнутри. Как каждый звонок – это не скучаю, а где ты, с кем, почему не отвечаешь.

Как за этой заботой стоит железная сетка, и ячейки в ней ровно такого размера, чтобы я не могла выбраться.

Я люблю его. Но иногда мне кажется, что его любовь – это комната без окон. Теплая. Идеально обставленная, но без окон.

Через пару дней я встречаюсь со Светой в кафе у парка. Она почти не изменилась, все такая же жизнерадостная, веселая, и немного взбалмошная.

– Ну, рассказывай! – она обхватывает чашку ладонями и смотрит на меня прямо с нескрываемым интересом. – Как вообще эта ваша военная жизнь? Я всегда думала, что это так... не знаю. Кино какое-то. Форма, погоны, переезды.

– Это скорее простая логистика, чем кино, – отвечаю я немного равнодушно.

– Но романтично же? Каждый раз новый город, новые люди, все с чистого листа. Я на одном месте сижу пять лет и уже мхом покрываюсь.

Я улыбаюсь. Думаю о том, как объяснить ей, что чистый лист – это не всегда свобода. Что иногда это просто очередная пустая стена в очередной одинаковой квартире. Но Света смотрит на меня с таким искренним интересом, что я не хочу разрушать ее картинку.

– Привыкаешь, – говорю я. – Главное – не привязываться к месту.

– А ты привязываешься?

Я думаю о бабушкином халате в цветочек. О маминых пирогах. О воробье на ветке.

– Иногда.

Телефон вибрирует. Я переворачиваю его экраном вниз. Света делает вид, что не замечает.

Мы говорим еще про ее работу, про отпуск, про общих знакомых. Потом она наклоняется чуть ближе и спрашивает вполголоса, почти осторожно, будто мы шпионы:

– А ты… ну… Егора больше не видела?

Это имя бьет меня по всем болевым точкам одновременно, коротко и точно. Я не слышала его так давно, что почти убедила себя, что я его забыла. Убрала. Сложила в коробку и задвинула в такой угол, куда сама стараюсь не заглядывать.

– Нет, – говорю я ровно. – Не видела. – Во рту появляется горечь, и я стараюсь ее сглотнуть.

– Странно, что он так неожиданно исчез. Никто ничего не знает.

Мне нечего ей ответить. Он прошел через меня как тень, стремительно и горячо, и растворился. А осколки после него я собирала еще долго. Это было давно. Это была другая я. И я не хочу ворошить этот пепел, там давно уже ничего не горит, только серая зола, и незачем в ней копаться.

– Наверное, уехал куда-нибудь, – говорю я и делаю глоток кофе. – Люди иногда просто уезжают.

Света смотрит на меня секунду, потом кивает. Она чувствует, что тема закрыта, и, к ее пониманию не настаивает.

Мы расстаемся у моего подъезда, она обнимает меня.

– Надо чаще встречаться, подруга! Бери своего Антона и приезжайте вместе.

– Да, конечно, приедем! – отвечаю я с энтузиазмом.

Но мы обе понимаем, что это мало исполнимо. Жаль, что все так происходит, встречаемся только по случаю, а не по желанию. Когда в моей жизни любое изменение, должно пройти жесткую проверку мужа.

Антон звонит вечером. Голос глухой, помехи плещутся где-то на линии.

– Что делала сегодня?

– Виделась с подругой. Светой, мы вместе учились.

– Я ее не знаю.

– Знаешь, я о ней рассказывала. Мы дружим со школы.

– Куда ходили?

– В кафе. Потом она меня проводила.

Пауза.

– Больше никуда?

– Антон, – говорю я тихо.

– Что?

За окном горят фонари. Холодный свет ложится на подоконник желтыми квадратами. Я думаю о том, что люблю его – люблю, это правда, но сейчас мне так нужно, чтобы он просто спросил, как прошел день. Не где была? Не с кем? А просто, как ты?

– Ничего, – говорю я. – Нормально все.

– Приезжай скорее, соскучился я, что сил нет.

И снова это живое, настоящее, под всем остальным. Я закрываю глаза.

– Скоро приеду.

Помехи усиливаются, голос плывет. Я смотрю в темное окно и думаю о том, что расстояние между нами ничего не изменило. Тысяча километров, и он все равно стоит у меня за спиной, дышит в затылок, держит мою руку чуть крепче, чем нужно.

Я люблю его.

Просто иногда хочу, чтобы его руки умели просто держать, а не удерживать.