Текст книги "Развод. Свободна по собственному приказу (СИ)"

Автор книги: Ирма Шер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Глава 8

Через две недели Антон стоит на перроне.

Я вижу его раньше, чем выхожу из вагона. Высокий, в куртке нараспашку, хотя февраль и холодно. Смотрит в мою сторону, и когда взгляды наши встречаются, на его лице появляется что-то живое. Настоящее. Искреннее. Он делает шаг навстречу, забирает сумку раньше, чем я успеваю возразить, и обнимает. Так, крепко, без слов, так что я на секунду теряю землю под ногами.

Пахнет его одеколоном. До боли знакомым, своим.

Правда, скучал, – думаю я.

Чувствую это руками, плечами, всем, чем прижимаюсь к нему сейчас. Две недели у родителей и вот он здесь, на перроне, в куртке нараспашку, и это что-то значит. Это не мелочь. Это весомый кирпичик в нашу крепость.

– Бабушка как? – спрашивает он, утыкаясь в мои волосы.

– Лучше. Уже ругается на маму. Значит, выздоравливает. – Шучу я.

Он смеётся. Коротко, а грудь вибрирует. Но меня не отпускает, прижимает крепче. Часть меня в эту минуту наслаждается этой близостью.

Мы едем через весь город. За окном машины знакомые пейзажи, плывут медленно, как слайды из старого фильма. Серые пятиэтажки, плац, КПП с полосатым шлагбаумом, магазин с выцветшей вывеской. Будто я и не уезжала отсюда. Будто эти две недели у мамы, были просто сном, который уже почти не помнишь.

Городок всегда так делает. Возвращает тебя обратно тихо и без усилий, как будто ты никуда и не уезжала.

Дома тепло. На столе стоит ужин и свечи. Те самые, что я купила ещё год назад и ни разу их не доставала. Случая не было подходящего. Я смотрю на этот огонь и чувствую одновременно тепло и то, что внутри меня растекается настороженность.

Потому что я его знаю. Свечи просто так не зажигаются. Антон не романтик, он все продумывает наперед.

Едим в тишине. Я практически потеряла вкус еды. Хотя запах стоит в кухне умопомрачительный. Он начинает расспрашивать про бабушку, про маму. Иногда мне кажется, что он проверяет мои слова, ищет несостыковки. А может, я просто устала, и мне все кажется.

Антон умеет быть лёгким, обаятельным, почти идеальным. Подливает мне терпкий напиток в бокал. Смотрит с той особенной внимательностью, которая появляется у него в хорошие вечера.

Я смотрю на него и думаю: сейчас. Вот сейчас.

Он откладывает вилку. Берет мою руку в свою.

– Варь, я за эти две недели, много думал... – Вот сейчас я напрягаюсь от его слов, – Я готов стать отцом. Нам пора. Я решил.

Я решил…

Не мы. Не давай поговорим, или что ты думаешь…

Просто – решил. Закрытый вопрос, упакованный в одно короткое заявление, произнесённое между ужином и сном.

По телу, по нервным окончаниям, проходит что-то холодное, быстро, с затылка до кончиков пальцев. Кончики пальцев обжигает, будто их опустили в кипяток, а потом резко вытащили.

Я смотрю на свечу. На ровный, спокойный огонь, которому нет никакого дела до того, что сейчас происходит у меня внутри.

– Варь?

– Слышу…

Голос ровный. Я научилась его контролировать.

Я хочу детей. Так хочу, что иногда в магазине, увидев чужую коляску, прохожу мимо быстрее, чем нужно. Так хочу, что однажды ночью плакала в ванной, тихо, чтобы он не услышал. Но моё тело стоит между мной и этим желанием. Стоит и молчит.

И я чувствую его страх раньше, чем успеваю почувствовать свой.

– Я тоже хочу, – говорю я, наконец, тихим голосом.

– Тогда договорились. – Он улыбается, так легко. Как будто мы только что решили, куда поедем летом. Сжимает мою руку.

Ночью он обнимает меня. Тепло, крепко, его руки на моей талии. Дышит в затылок, ровно, спокойно, дыхание человека, у которого нет сомнений. Который решил. Которому осталось только дождаться результата своего решения.

А я лежу в темноте с открытыми глазами и слышу другое.

Голос того врача. Женщины с внимательным взглядом, которая спросила абсолютно спокойно:

Есть кому вас забрать?

Я покачала головой.

Антон не приехал в тот день. Не брал трубку. Так прошел час, два, потом три. А когда позвонил сам, то говорил про учения, про зону без связи. А я слушала его голос в трубке и чувствовала запах чужих духов, который почему-то отпечатался в памяти острее любых его слов.

И помню, как он сказал потом, уже дома: Варь, ну какой ребёнок сейчас. Пока не время, малыш.

Пока не время.

А теперь время пришло. Потому что он так решил.

Моё тело не спрашивало его разрешения помнить. Оно просто помнит, холодную кушетку, белый потолок, руки врача в перчатках. Помнит, как я шевелила пальцами ног под тонким больничным одеялом. Правая. Левая. Проверяла, что ещё здесь. Что ещё живая.

А тело мне тихо шепчет: страшно. Ещё страшно.

– Всё получится, – шепчет Антон в темноту. – Расслабься, Варь.

Расслабься…

Я считаю его дыхание. Ровное. Уверенное. Дыхание человека, который стоял сегодня на перроне в куртке нараспашку и правда скучал. Который зажёг свечи и приготовил ужин. Который любит меня, я в это верю. Просто любит как-то так, что я всё равно оказываюсь одна.

Даже сейчас. В его руках. В нашей постели.

Совершенно одна.

Глава 9

Прошло два месяца и все безрезультатно. Антон все хуже скрывает свои эмоции, когда не видит такие желанные две полоски. Он старается меня подбодрить, но правду в глазах не скроешь. Особенно когда там так отчетливо читается каждое слово.

Вот и сегодня, я сижу на краю ванной и жду. Смотрю не моргая, будто боюсь, что мой тест подменят прямо у меня под носом. Сижу и смотрю, хотя уже знаю ответ. Зачем-то тяну с принятием реальности.

Я слышу, как за дверью переминается с ноги на ногу от нетерпения Антон. Слышу, как он дышит, даже через дверь. А кожа покрывается мурашками, будто и взгляд его тоже пристально на меня смотрит через толстое дерево.

Бред. Сама себя накручиваю.

– Ну что? – вздрагиваю от его голоса. – Прошло уже больше пяти минут.

Я тянусь пальцами к пластику, на результат не смотрю. Внутри все спокойно. Во мне нет ничего живого. Я это чувствую. Поднимаюсь, и под ногами вдруг странная слабость, будто пол качнулся. Ловлю равновесие, опираясь о раковину. Всё пройдёт. И это тоже пройдёт.

Щелкая замком.

Антон заходит в ванную и сразу становится мало места. Он опускает глаза, смотрит внимательно. Потом на меня, потом снова на тест.

– Такое ощущение, что тебе все равно, Варь. Как будто этот ребенок только мне одному нужен.

– Я устала… – я наверно впервые признаюсь ему в этом. – Устала каждый раз надеяться и верить…, а потом… – на меня накатывает дикая усталость, и мне хочется прилечь прямо здесь, на холодном полу ванной, зажать голову руками и прожить это внутри себя.

– А может, ты и от меня устала? Ты вообще не прилагаешь усилий. Ты до сих пор винишь меня за тот случай, да? – но у моего мужа другие планы.

– Антон, что было, то было. Значит, мое тело еще не готово. Так сказал врач…

– Значит, надо сменить врача! – он резко ударяет ладонью о стену, рядом с моей головой.

Удар отозвался у меня в голове звоном, от которого заложило уши, а воздух застрял в горле. Поднимаю на него глаза, не скрывая своего испуга. Я просто не успеваю его спрятать или замаскировать.

– Варь, ты чего? – он тянется ко мне рукой, костяшками проводит по моему лицу, нежно, ласково, но мое тело не расслабляется. – Я же тебя люблю, малыш.

Он закидывает мои руки себе за шею. Проводит ладонями по предплечьям вниз, большие пальцы проходят по ребрам. Останавливается на талии. Сжимает руками и чуть приподнимает меня. Под ногами исчезает пол. Я в его руках не тяжелее пушинки. Он выходит вместе со мной из ванной. Каждый вдох, касание, стук сердца, будто извиняется за вспыльчивый характер Антона. Говорит, мол, с кем не бывает.

Он опускает меня на кровать, сам ложится сверху, переводя свой вес на локти. Целует шею, ключицы, скулы, кончик носа.

– Я ведь все делаю для тебя… Варя, все… а прошу всего лишь так мало…

Он может быть жестким. Может быть нежным. Он может быть любым по ситуации. Он как хамелеон, что подстраивается под ситуацию. Он меня напугал, и он это увидел в моих глазах. И теперь, чтобы все замазать, стереть из моей памяти, нужна двойная доза нежности. Как обезболивающее.

Да вот только я тоже его выучила за пять лет нашего брака. Я знаю, что будет дальше, и мое тело с такой же точностью подстраивается под него.

Антон обнимает меня одной рукой, затем делает рывок и разворачивается на спину, перетягивая меня на себя. И вот теперь я сверху. Теперь зрительный контакт не избежать. Глаза в глаза.

Это максимально оголяет душу. Потому что глаза – это зеркало души. И малейшая ложь, будет видна сразу неровными разводами.

Он ведет руками по моему животу верх, задирая край футболки, оголяя кожу. Мурашки не заставляют себя долго ждать. След от его ладоней опаляет кожу. Я задерживаю дыхание. Мышцы на животе напрягаются машинально.

– Вар-р-ря, ты ведь знаешь, что я тебя люблю? – я киваю в ответ, но Антон качает головой, – скажи это вслух. – в голосе слышится приказ, хоть и в мягкой форме.

– Знаю. – у меня пересохло в горле, и ответ получился глухим и сдавленным.

– Тогда доверься мне. Я знаю, что был порой не прав, но мы все ошибаемся, мы не идеальны, и ты тоже. – на последнем слове, он сделал акцент, чтобы я поняла и услышала.

Чувство вины начинает меня раскачивать сильнее. Его слова, его тон, его взгляд, это проверенные рычаги, за что можно дергать мое чувство вины. Мою совесть, чтобы получить нужный результат.

– Антон…

– Я прошу всего лишь одного, чтобы ты родила мне ребенка. —он чуть приподнимается и стягивает с себя футболку, откидывая ее в сторону. Берет мои руки в свои и кладет их себе на грудь. Горячая кожа, а под ней, за ребрами, бьется его сердце. Я чувствую каждый удар, что отдает мне в ладони.

У меня в груди будто что-то взрывается в этот момент. Сначала все сдавливает от боли. Такой тупой и необратимой, что я не могу вдохнуть. А потом все расслабляется разом, и внутри ничего не остается. Совсем ничего. Только горячие волны, что начинают накатывать все быстрее и сильнее. Стирают слова, стирают страх, стирают звон в ушах от удара ладони о стену. Они стирают все остальные ощущения. В голове остаются вопросы, но они путаются в тумане.

Его горячее тело. Его слова. Его признания. Его глаза.

Он поднимается, обхватывает меня, прижимая, и целует в губы. Смело, жестко, властно. Он не спрашивает разрешения, он просто врывается и берет. В этом весь Антон.

Я подчиняюсь, тело не может по-другому. Ему нравится моя реакция, и он тихо стонет в мои губы.

Он любит меня. По-своему, но любит.

И в этот момент, в дверь начинают настойчиво звонить. Антон не обращает внимания, а я спешу от него отстранится. Он понимает, что момент испорчен. Ссаживает меня на кровать, а сам идет открывать дверь. И по лицу видно, что тому, кто за ней, не повезет.

Но вместо грозного рыка, я слышу женский голос.

– Привет! А я теперь ваша соседка…

Поправляю футболку и выхожу в коридор. На пороге стоит девушка примерно моего возраста, в легинсах и топе для йоги. В руках у нее что-то завернуто в полотенце.

– Привет! Я Оксана, ваша соседка.

– Привет! – улыбаюсь девушке в ответ, – Я Варвара, можно просто Варя, а это мой муж …

– Антон… – она переводит взгляд на мужа, да только в глаза не смотрит, а кубики на его прессе считает. – мы уже знакомы.

– Да, виделись пару раз. – Антон отходит в сторону, пропуская меня вперед, а потом обнимает меня со спины. – Оксана племянница Суркова. Заканчивает мед, вот и приехала опыта набраться.

Девушка улыбается, слушая, как ее представляет Антон. Щеки ее покрываются румянцем. Она игриво накручивает прядь темных волос на указательный палец и не сводит с него глаз.

Руки Антона на моем животе стали обжигать сквозь ткань. Он притягивает меня ближе к себе.

– Ой, а это вам. – Она протягивает мне сверток. – Сама испекла.

– Спасибо.

– Ну, еще увидимся.

– Ага… – отвечает Антон.

Я смотрю ей вслед и думаю, что звон в ушах так и не прошёл. Только теперь я не уверена от удара ли он.

Глава 10

После того как Оксана ушла, я долго стою в коридоре с её свёртком в руках. Чувствую запах домашней выпечки, тёплый и сладкий, и думаю о том, как странно пахнет чужое присутствие в собственном доме.

Антон возвращается на кухню, не говорит ничего. Слышу, как он открывает холодильник, шуршит пакетом. Обычные звуки. Я кладу сверток на тумбочку и долго смотрю на него, будто он может мне что-то объяснить.

Взгляды Оксаны были слишком откровенными, чтобы их не заметить. Такие взгляды не прячут, их демонстрируют намеренно. Она считала кубики на прессе Антона с той непринуждённостью, с какой разглядывают витрину магазина. Как будто я была просто фоном. Пейзажем за стеклом.

Я знаю, что говорят за спиной. Слышала не раз и не два. Случайные фразы, брошенные вполголоса, смолкающие, когда я оборачивалась. Сплетни живут своей жизнью, расползаются по углам, словно плесень. Я их не подкармливала, а притворялась, что не слышу. Не вижу. Потому что на самом дне, там, где совсем темно и тихо, я не хотела признавать очевидного.

Но Антон сделал кое-что неожиданное. То, чего я совсем не ожидала.

Он обнял меня со спины. Прижал к себе так, что между нами не осталось воздуха, и держал крепко, пока Оксана стояла на пороге. Это был жест собственника. Жест мужчины, который говорит без слов, занят. И я поймала себя на том, что мне это было приятно. Не потому, что я ждала разрешения чувствовать себя нужной, а просто давно забыла, каково это.

Следующие дни превращают меня в человека, который постоянно находится в ожидании, увидеть привычные знаки. На привычную усталость в его глазах вечером. На запах чужих духов на воротнике. На сухое я занят в ответ на мой звонок.

Но Антон приходит вовремя, на обед, на ужин. А иногда даже раньше, когда у меня еще едет урок.

Мы гуляем, когда позволяет погода. Он берёт меня за руку первым. Это мелочь, я понимаю. Глупо замечать такие вещи после пяти лет брака. Но я замечаю. Запоминаю, как он держит мои пальцы, немного сильнее обычного. Как поворачивается ко мне, когда я говорю что-то необязательное, про скорую весну или про кошку соседей снизу. Как слушает.

Это непривычно. Это почти тревожит.

Сегодня я выключаю камеру после урока и слышу, как синхронно с этим хлопает входная дверь.

– Варюш, собирайся! – Антон кричит мне из коридора.

Выхожу к нему навстречу. Он стоит на пороге. Форма, тёмные глаза, и что-то в выражении лица такое, отчего у меня на секунду перехватывает дыхание.

Он подхватывает меня раньше, чем я успеваю что-то сказать. Обнимает крепко, зарывается лицом в волосы. Долго. Дольше, чем обычно. Мурашки разливаются по телу, легкими вонами.

– Антош, всё в порядке? – отстраняюсь, всматриваюсь в его лицо. – Ты какой-то странный.

– Всё отлично. – Он улыбается, и эта улыбка непривычно мягкая. – Командир дал добро провести вечер с женой. Поехали.

– Куда? – спрашиваю, чтобы понять, как одеваться. Потому что через пару часов начнет темнеть, и станет холодно.

– Сначала ужин. Потом прогулка. Свежий воздух полезен.

Он разворачивает меня в своих руках, кладёт свои ладони на бёдра, и мы идём в спальню вот так, вместе, нелепо переступая в такт. Я сдерживаюсь, чтобы не засмеяться в голос, но проигрываю.

Он помогает мне выбрать, что надеть. Достаёт шарф, потому что вечером будет холодать. Говорит, что серое пальто лучше, чем синяя куртка. Обычные слова. Обычные жесты. Но что-то в груди сжимается и отпускает одновременно, как будто я выдыхаю то, что держала в себе слишком долго.

Он делает это для меня. Не для галочки. Не потому, что должен. Я чувствую разницу телом, где-то под рёбрами, и от этого становится одновременно хорошо и немного горько. Потому что раньше я не задавалась вопросом: для кого. Раньше это было само собой разумеющимся.

Мы спускаемся вниз.

Антон толкает входную дверь, пропускает меня вперёд. И тут…

– Ой, привет!

Оксана стоит у подъезда. Короткая куртка небрежно распахнута или расстегнута намеренно, не знаю. Блузка с глубоким вырезом. Тёмные брючки облегают длинные ноги так безупречно, что становится понятно: она знает, как выглядит.

– Привет, – говорю я. Улыбка выходит механической. Вежливой.

– А вы куда? Случайно не в город?

Она хлопает невинно ресницами и смотрит на Антона. Именно на него. На меня снова нет.

– В город. – Отвечает Антон.

– Здорово! Можно я с вами доеду?

Есть что-то в ней, что я не могу назвать точно. Она приятная. Объективно красивая, улыбчивая, не грубая. И всё равно что-то в ней задевает, как заноза, которую не видно, но которую чувствуешь при каждом движении. При наших встречах мое шестое чувство обостряется на максимум.

Антон пожимает плечами. Я киваю, потому что отказать неловко.

Мы идём к парковке, и та лёгкость, что была между нами ещё пять минут назад, куда-то испаряется. Оксана идёт рядом с Антоном, что-то спрашивает, запинается на ровном месте и хватается за его локоть. Потом обходит лужу и снова берет его за локоть. Я смотрю прямо перед собой. Меня охватывает холодом, что пробирает меня до костей. Хотя лицо еще пригревают солнечные лучи. Странный диссонанс.

У машины она останавливается. Делает виноватое, но милое лицо, явно отрепетированное заранее.

– Ой, я совсем забыла сказать. Меня укачивает сзади. Мне надо спереди ехать, иначе совсем плохо будет.

И смотрит на Антона. Только на него.

Плечи сами опускаются вниз. Я уже готовлюсь к тому, что сейчас мне кивнут на заднюю дверь. И я не жду этого момента, сама поддаюсь назад. Коря себя за то, что снова промолчала, стерпела. Но…

– Варюш, держи…

Антон бросает мне ключи. Я едва успеваю их поймать. Холодный металл бьёт в ладонь, вдавливаясь в кожу, оставляя следы.

– Ты поведёшь. – Говорит он довольно, с нотками гордости.

Я смотрю на ключи. Перевожу взгляд на него. В его глазах нет ни извинения, ни смущения. Только спокойная уверенность человека, который принял решение и не собирается его объяснять.

Он обходит машину и открывает водительскую дверь. Приглашает меня.

– Ну что встала? – говорит он негромко, и в голосе слышится что-то тёплое, почти смешливое. – Садись, Варь. Поехали.

Оксана молчит. И я, кажется, впервые за этот вечер дышу нормально.

Глава 11

Ключи всё ещё тёплые от его руки, когда я устраиваюсь за рулём. Регулирую зеркало и нахожу в нём Антона. Он уже откинулся на спинку заднего сиденья, вытянул ноги и смотрит в окно с видом человека, у которого всё идёт по плану. Именно по плану. Антон всегда так выглядит, когда доволен собой.

Оксана садится рядом со мной. Молча. Пристёгивается. Щелчок замка звучит как точка в конце фразы, которую она не произнесла вслух, но отчетливо прочиталось в поведении.

Я аккуратно выезжаю с парковки. Слежу за знаками, торможу раньше, чем нужно, потому что чужой руль непривычно ощущается руками. Машина Антона тяжелее, послушнее. Она реагирует на малейшее движение, мне бы так.

В салоне тихо. Атмосфера давящая, натянутая, словно кожа на барабане. Я чувствую это затылком, плечами, напряженными мышцами на спине, всем телом сразу.

Краем глаза смотрю на Оксану. Она отвернулась к окну, тёмный силуэт на фоне уличных огней. Ее молчание плотное, осознанное. Она не просто молчит, она ярко демонстрирует молчание. Разница есть, и я её чувствую так же отчётливо, как чувствую её духи в закрытом пространстве машины. Сладкие. Навязчивые. Такие, что остаются на одежде ещё долго после того, как человек ушёл.

Снова бросаю взгляд в зеркало. Вижу довольного Антона. В уголке рта едва заметная улыбка. Ему хорошо. Он принял решение, и оно его устраивает, и больше ему ничего не нужно знать об этой ситуации.

Я вдруг понимаю, что завидую этому. Его способности жить в одном слое реальности, не заглядывая под поверхность. Я всегда живу сразу на нескольких этажах одновременно и это так утомительно. Мои мысли везде разом. Я будто пытаюсь объять не объятое.

– Здесь останови.

Голос Оксаны ровный, без интонации.

Торговый центр. Стеклянный фасад, яркие витрины. Я торможу у обочины, и она выходит не оборачиваясь, не прощаясь, дверь закрывает аккуратно, почти нежно и исчезает в толпе. Тёмная куртка, длинные ноги, прямая спина человека, который умеет уходить красиво.

Мы будто участвовали в соревновании, и она проиграла.

Я смотрю ей вслед и пытаюсь понять, что именно в ней меня задевает. Потому что она приятная. Объективно красивая, молодая, улыбчивая. Но что-то в ней есть такое, что отталкивает на подсознательном уровне.

Может, дело не в ней. Может, дело в том, что я слишком хорошо знаю, чем обычно заканчиваются такие истории.

– Пересядь, – говорит Антон.

Уже открывает заднюю дверь. Через секунду он рядом, пристёгивается, поправляет зеркало, и я отдаю ему ключи. Наши пальцы на мгновение соприкасаются, и он задерживает мою руку чуть дольше, чем нужно.

Воздух в машине сразу становится другим. Легче. Живее. Как будто ушло что-то, что забирало кислород.

Ресторан небольшой, без претензий на экзотику, но с характером. Приглушённый свет, запах кофе и тимьяна, деревянные столешницы и массивные стулья. Антон изучает меню меньше минуты, задаёт официанту два точных вопроса и делает заказ без лишних слов.

Я наблюдаю за ним и думаю: вот это я когда-то называла надёжностью. Потом самоуверенностью. Сегодня снова не знаю, как называть.

– Ну, рассказывай, – говорит он, откидывается на спинку стула и смотрит на меня. – Как твои уроки? Хватает учениц?

И слушает.

Не смотрит в телефон. Не смотрит мимо меня. Смотрит на меня. И это настолько непривычно, что я первые несколько минут просто молчу, как человек, которому задали неожиданный вопрос на родном языке. И требуется время, чтобы перестроиться.

Я рассказываю про Машу. Ей семь лет, упрямая, как стена, но схватывает сложные связки за один раз. Про женщину за шестьдесят, что впервые в жизни решила съездить в другую страну, и занялась изучением английского языка. Про ее успехи за короткий срок. Антон кивает. Улыбается в нужных местах. Один раз переспрашивает, уточняет детали, которые мог бы не уточнять.

Внутри что-то медленно размягчается, плавится. Плечи расслабляются. Я слышу собственный голос, такой живой, не осторожный, и понимаю, что давно не слышала себя такой. Воодушевленной.

Вот что умеет делать простое внимание. Размораживает. Без предупреждения, без спроса, просто берёт и размораживает.

Это немного пугает. Потому что я помню: оттаявшее место становится уязвленным болит сильнее.

Лёгкие напитки, вкусная еда. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь. По-настоящему и не той улыбкой, которую надеваю, как пальто перед выходом на улицу, а изнутри, где никто не видит, откуда она идёт.

Это называется свидание, думаю я. По-другому и не назовёшь.

На улице прохладно. Огни витрин отражаются в мокром асфальте, и город кажется немного нереальным. Слишком красивым для обычного вечера. Антон обнимает меня одной рукой, притягивает к себе, целует, и я вдруг физически замечаю, разницу между нами.

Я еле достаю Антону до плеч. А он словно каменная стена, что закрывает меня от всего внешнего мира. Его рука лежит у меня на талии, тяжёлая и тёплая, и это тепло проходит сквозь все слои одежды, сквозь пальто, сквозь всё что есть на мне и добирается до кожи. Проникает глубже.

Я прячу свободную руку в карман и думаю, что давно не замечала, как умею быть маленькой.

– Как родители? Давно звонили?

– Всё хорошо. – Я отвечаю и чувствую, как в груди что-то потеплело от самого вопроса. Он спросил. Сам. Первым. – Мама говорит, у бабушки анализы в порядке. Спрашивала, когда нас ждать в гости?

– Ох, Варвара, – он качает головой с той интонацией, которая у него означает нежное раздражение. – Пока отпуск не дают. Но к лету, думаю, съездим.

Мы идём дальше. Каблуки стучат по брусчатке, и я думаю: вот так, просто идти рядом, уже хорошо. Почему я так редко позволяю себе просто чувствовать, что все хорошо?

Телефон в кармане Антона начинает вибрировать. Он не достаёт его. Я смотрю на него с удивлением, которое не успеваю спрятать.

Антон всегда на связи, это такая же часть его, как форма или короткая стрижка, но он не реагирует на мой взгляд. Смотрит вперёд. Вибрация затихает.

Что-то в этом молчании меня беспокоит. Не тревожит, а именно беспокоит, как камушек, что застрял в ботинке. Маленький, но чувствуется при каждом шаге.

– Варя, мне тут порекомендовали хорошего врача, по женской части.

Вот оно.

Я физически чувствую, как внутри что-то схлопывается. Как будто тело уже знало, что это произойдет, просто ждало, когда именно. И всё тепло от ужина, от его руки на моей талии, от его взгляда за столом отодвигается куда-то подальше. За невидимый барьер.

– Давай ты к ней сходишь, может анализы какие сдать надо.

– Антош…

– Нет, правда, – перебивает он легко, как будто я начала говорить о чём-то несущественном. – Витамины пропишет, ещё что-нибудь посоветует. Это же несложно, Варь.

Несложно.

Я запоминаю это слово. Кладу его рядом с другими, теми, которые он произносит не думая, а я потом не могу забыть.

– Давай сходим вместе, – говорю я. – Проверимся оба.

Он смотрит на меня и в его взгляде такое искреннее, незамутнённое удивление, что у меня на секунду перехватывает дыхание. Он не притворяется. Он правда не понимает, о чём я.

– А мне зачем? – в голосе теперь лёгкая обида. – У меня всё в порядке. Женщина вынашивает ребенка, если не получается, значит, и смотреть надо женщину. Я медкомиссию каждый год прохожу, здоровый мужик. Давай не надо перекладывать…

Я молчу. Не потому, что не знаю, что ответить. А потому что знаю слишком хорошо, что любой мой ответ сейчас станет началом другого разговора. Того, который мы уже вели. И который всегда заканчивается одинаково.

Он снова за меня всё решил. С заботой. С правильными словами. Не заметив, что я стояла рядом и тоже что-то чувствовала по этому поводу.

Телефон звонит снова. На этот раз Антон достаёт его, смотрит на экран дольше, чем нужно. Принимает вызов, долго слушает. Лицо ровное, без эмоций. Потом сбрасывает вызов и убирает телефон в карман.

– Поехали домой. Поздно уже.

Он разворачивается. Я стою секунду и смотрю на огни, что отражаются в мокром асфальте, на наши с ним отражения, такие близкие и такие параллельные и иду следом.

Его рука снова ложится мне на плечо. Тёплая, тяжёлая, привычная.

Я думаю: он умеет делать всё правильно. Ужин, вопросы, внимание, тепло. Он умеет быть рядом так, что это чувство оседает на коже. Но есть места, куда он не заходит. Места, где я стою одна и жду, что он постучится.

Он не стучится. Просто не знает, что там дверь.