Текст книги "Исторические рассказы и анекдоты из жизни Русских Государей и замечательных людей XVIII–XIX столетий"

Автор книги: Ирина Судникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

– Солдат, поди-ка сюда!

Солдат немедленно появился пред Государем и, как ни струсил, отдал подобающую честь.

– Кто ты такой?

– Безсрочный отпускной пехотного полка.

– Что ты несешь?

– Собственную работу, Ваше Императорское Величество, продавать.

Солдат развязал узел, в котором находилось несколько табакерок из папье-маше, с разными изображениями и рисунками, сделанными не совсем аляповато.

– Сам делал?

– Точно так. Ваше Императорское Величество, собственное произведение.

Государь взял в руки одну, на крышке которой был нарисован портрет Наполеона I.

– У тебя есть свой Император, почему же ты чужого нарисовал?

– Своему здесь быть не годится. Ваше Императорское Величество.

– Почему же?

Солдат достал из узла еще одну подобную табакерку и начал объяснять.

– Когда желают понюхать, сейчас французского короля по носу (солдат стучит по крышке двумя пальцами), а как только понюхают: чхи! И – здравия желаю. Ваше Императорское Величество! Извольте посмотреть.

И он показал на внутренней стороне крышки довольно схожий портрет Императора Николая Павловича.

Государь рассмеялся, велел солдату отобрать ему три такие табакерки и, заплатив за них 50 рублей, направился в квартиру князя Паскевича.

Князь Иван Федорович еще спал.

– Вставай, отец-командир, – провозгласил Государь, – я тебе подарок принес, – и Николай Павлович, смеясь, рассказал объяснение солдата. (6)

* * *

Император Николай Павлович посетил Дворянский полк. На фланге стоял кадет головой выше Государя. Государь обратил на него внимание.

– Как твоя фамилия? – спросил он.

– Романов. Ваше Величество.

– Ты родственник мне? – пошутил Государь.

– Точно так, Ваше Величество, – отвечал без запинки молодец-кадет.

– А в какой степени? – спросил Государь, пристально посмотрев на кадета.

– Вы, Ваше Величество – отец России, а я сын ее, – отвечал находчивый кадет.

И Государь изволил милостиво расцеловать своего находчивого внука. (6)

* * *

Однажды Император Николай Павлович возвращался в Зимний дворец по Екатерининскому каналу. Был морозный, тихий и светлый вечер. Около Каменного моста Государь увидел мальчика-мастерового, который стоял и горько плакал. Государь велел кучеру остановиться, подозвал мальчика и спросил, о чем он плачет.

Мальчик объяснил, что хозяин послал его за пивом, а он подскользнулся, упал и разбил бутылку, и теперь боится наказания, так как хозяин обращается с мастеровыми жестоко и взыскивает за всякую мелочь. Мальчик был красивый и понравился Государю.

– Где живет твой хозяин?

– Здесь, на канале.

– Садись в сани.

Мальчик сел, подъехали к мастерской. Государь вошел и назвал себя.

– Ну нет, – отвечал сапожник, – какой вы Император! Ко мне Император не пойдет; может быть, вы генерал, это пожалуй. Государь рассмеялся и сказал:

– Этого мальчика ты не тронь, сейчас приедет за ним флигель-адъютант и отвезет его ко мне.

Действительно, через час приехал флигель-адъютант, взял мальчика, который на другой же день был помещен в кадетский корпус. (6)

* * *

Государь имел привычку на Масленицу, во время качелей, выезжать на Марсово поле и объезжать шагом весь квадрат. Однажды среди общего ликования подгулявшего народа толпа крестьянских детей подбежала к его саням и, не зная Государя, запищала:

– Дедушка, покатай нас, дедушка!

Стоявшие подле будочники кинулись было разгонять детей, но Государь грозно на них крикнул и, рассадив, сколько уместилось, детей в санях, обвез их вокруг Марсова поля. (6)

* * *

Прогуливаясь по Невскому проспекту. Император Николай Павлович встретил раз студента, одетого не по форме, возвращавшегося, как впоследствии оказалось, домой с приятельской попойки: шинель накинута была у него на плечи, шляпа ухарски надвинута на затылок и неряшливость была заметна во всем.

Государь остановил его и спросил:

– На кого ты похож?

Увидев Императора, студент растерялся и робко произнес в ответ:

– На маменьку! (6)

* * *

Это было в 1829 году. Государь Николай I, по своему обыкновению, присутствовал на маскараде в Большом театре. Маскарады того времени отличались искреннею веселостью. Его Величество стоял около императорской ложи и беседовал с некоторыми из приближенных. Оркестр гремел торжественный марш. Государь, разговаривая, вместе с тем держал каску в руках и слегка выбивал ею такт по своей ноге. Султан незаметно для всех вывалился из каски и упал на пол.

В это время, весь сияющий, подходит к Государю с пакетом в руках Великий Князь Михаил Павлович. Известно, что Князь отличался остроумием. Подходя, он заметил вывалившийся султан и, поднимая его, произнес:

– Султан у ног Вашего Величества.

– Что? – спросил Государь.

– Султан у ног Вашего Величества, – повторил князь и при этом подал пакет, в котором заключались бумаги о будущем Адрианопольском мире, заключенном в 1829 году. (6)

* * *

Император Николай Павлович любил иногда пошутить, только не зло, со своими приближенными.

Однажды является к нему обер-полицмейстер Бутурлин с утренним рапортом и докладывает:

– Все обстоит благополучно. Ваше Императорское Величество.

Государь сурово на него взглянул и произнес:

– У тебя все обстоит благополучно, а между тем, проезжая через площадь, ты не заметил, что статуя Императора Петра Великого украдена.

– Как украдена? – испугался Бутурлин. – Но я донесения не получал… простите. Ваше Величество… тотчас поеду, обследую…

– Поезжай тотчас, и чтобы вор был в двадцать четыре часа найден… слышишь?

– Слушаю-с. Ваше Величество.

Вскочил Бутурлин на свои дрожки и помчался по набережной. И, как только минул Адмиралтейство, – вот он, Петр Великий, на своем месте.

Скачет Бутурлин обратно к Царю и радостно докладывает ему:

– Ваше Величество, вам неправильно донесли: статуя на месте.

Государь расхохотался.

– Да сегодня 1 апреля, и как ты поверил подобной чепухе?.. Разве можно украсть такую тяжелую и громадную вещь?!

«Постой. – подумал Бутурлин, – и я тебя. Государь, надую ради 1 апреля». Вечером Император сидит в оперном итальянском театре, по обычаю, с левой стороны в бенуаре, на авансцене. Идут «Гугеноты», и Царь сильно увлечен музыкой и пением.

Влетает в ложу Бутурлин:

– Ваше Величество, пожар!

– Где? – спросил Царь, – являвшийся всегда на все пожары.

– Зимний дворец горит.

Царь вышел тотчас из ложи и помчался к дворцу в страшной тревоге.

Но, подъехав к нему, он никакого огня не увидел.

За ним скакал Бутурлин. Остановив кучера. Царь обратился к Бутурлину:

– Где же горит?

– Сегодня 1 апреля. Ваше Величество, – торжествовал обер-полицмейстер.

Государь не на шутку рассердился.

– Ты. Бутурлин, дурак, – сказал он. – Только не подумай, что я говорю неправду ради 1 апреля. Приди ко мне завтра, и я повторю тебе то же самое.

Государь возвратился в театр, а на другой день Бутурлин получил другое назначение. (6)

* * *

В начале 30-х годов, возвращаясь из Москвы, Государь Николай Павлович оставался в Твери несколько дней, ожидая безопасной переправы через Волгу. Поставщиком для стола Государя и свиты был местный купец-богач, который подал такой счет, что удивил того, кто этот счет принимал.

– Неужели у вас все так дорого? – спросили купца.

– Нет, слава Богу, такие цены только для Государя. Нельзя же ему продавать как всякому прочему.

Стало это известно Государю. Он пожелал видеть поставщика и спросил его:

– Так ты думаешь, что с меня надо брать как можно дороже?

– Точно так. Ваше Величество. Можно ли равняться в чем с Вашим Величеством нам, грешным рабам вашим? Всё, что имею. – ваше, Государь, но в торговом деле товар и цена по покупателю. – отвечал купец.

– Ты, пожалуй, и прав отчасти, но хорошо, что не все так думают, как ты. У вас в Твери и мне было бы не по карману жить.

Счет был оплачен, и Николай Павлович в Твери больше никогда не останавливался. (6)

* * *

В 1842 году по случаю празднования серебряной свадьбы Императора Николая Павловича в Петербурге ожидали Прусского короля Фридриха-Вильгельма, брата Императрицы Александры Федоровны. Время назначенного приезда уже миновало, а короля все не было. Государь и Государыня очень безпокоились. Но вот однажды утром холодного дождливого дня из Кронштадта дали знать, что на горизонте показался пароход под прусским королевским флагом. В Петергофе забили тревогу, на пристани быстро собрались все лица, обязанные сопровождать Государя. Приехали Император с Императрицей, все сели на пароход и под проливным дождем отправились к Кронштадту. Но, проходя уже по малому рейду, поняли: произошла ошибка. Дело в том, что тогда, за отсутствием железных дорог, пассажирское сообщение между Штеттином и Кронштадтом поддерживали два парохода – один русский и один прусский, последний назывался «Прусский Орел» и имел флаг весьма схожий с королевским штандартом. На семафорном телеграфе перепутали, приняв один флаг за другой, и сообщили о прибытии королевского парохода вместо пассажирского. Легко представить себе ужас, в который пришел от такой ошибки морской персонал. Император Николай, ничего не подозревая, вышел с Императрицей из каюты и встал на мостике, дождь лил как из ведра, оба парохода быстро сблизились: скрывать долее ошибку было невозможно. Никто, однако, не решался выступить с докладом. Наконец управлявший морским министерством князь Меншиков возложил это неприятное поручение на вице-адмирала К. Дрожа всем телом, К. доложил о происшедшей ошибке. Наступило мертвое молчание. Грозно сдвинув брови, Николай Павлович взглянул на К. тем леденящим взором, который приводил в трепет самых неустрашимых людей. К. стоял неподвижно, кругом все замерло в ожидании развязки.

– Да знаешь ли ты, что я с тобой сделаю? – грозно спросил Император.

К. молчал.

– Знаешь ли ты, что я с тобой сделаю? – возвысив голос, повторил Государь.

К. молчал.

– Я заставлю тебя выпить три стакана морской воды, – с внезапно набежавшей улыбкой закончил Николай Павлович и, подав Императрице руку, быстро спустился в каюту.

Так благополучно отделался неповинный К. именно потому, что Государь тотчас же понял, что К. ни в чем не виноват и что он только послан сильнейшими для принятия на себя царского гнева. (6)

* * *

Вскоре после холерного (1848) года в России оказался страшный неурожай, и Император Николай принял самые энергичные меры, чтобы уберечь народ от тяжелых последствий эпидемии и голода. Разрешен был безпошлинный ввоз хлеба, сбор податей и рекрутская повинность были приостановлены, значительные суммы были назначены на покупку зерна для посева на крестьянских полях. В это время Императору доносят, что один из богатых хлебных торговцев, сделавший заблаговременно крупные закупки зерна, назначил его в продажу по ценам несоразмерно высоким.

Николай послал одного из своих флигель-адъютантов узнать о причинах подобной спекуляции и спросить, не согласится ли торговец понизить цену.

– Не могу! – был ответ. – Мне самому хлеб обошелся дорого, и мне нельзя продавать его в убыток.

– В таком случае, – сказал Император, – я не хочу ни принуждать к торговле, ни разорять бедного человека, я требую только, чтобы он не смел ни одной четверти продать ниже заявленной цены.

Одновременно с этим сделано было распоряжение, чтобы из казенных складов хлеб продавался в розницу по цене осенней закупки. Эта мера принесла спекулянту более ста тысяч рублей убытка. (6)

* * *

Император Николай Павлович занимался часто до двух и даже до трех часов ночи. Камердинер его говаривал: «Засну иной раз, а потом очнусь и подумаю: «Не пора ли Государю раздеваться?» Загляну, а он сам разделся и лег. Иной раз слышу шорох, смотрю, а Государь, заметив, что я заснул, на цыпочках проходит мимо меня».

Государь был очень набожен. Окончив занятия, он всегда коленопреклоненно молился перед киотом, прилепив восковую свечку к спинке стула. Раз, утомившись от трудов, поздней ночью он задремал, склонив голову на сиденье стула. Между тем свеча нагнулась и воск стал капать близ самой головы. Камердинер, увидав это, разбудил Государя и позволил себе заметить:

– Ведь вы, Ваше Величество, наверное, так делаете, чтобы не знали, что вы ночью молитесь?

– Да, – отвечал Государь.

– А вот свеча-то наклонилась и воск на стул капает, еще немного и капнула бы вам на голову, знак бы остался (у Государя, как известно, была лысина), и все догадались бы.

– Правду говоришь, старик, – заметил Государь.

– Не позволите ли, я аналойчик сделаю?

– Нет, хуже, будут знать.

Тогда старик камердинер устроил в киоте выдвижную дощечку, в которую вставил металлическую трубку для свечи. (6)

* * *

Великим постом, в самую распутицу, Император Николай Павлович ехал в санях в одиночку по Невскому проспекту. Он ехал тихо, потому что снегу было мало, а воды и особенно грязи – пропасть, она стояла целыми лужами, несмотря на то что множество народу с метлами и лопатами расчищали улицу.

Государь заметил, что все, кто шел ему навстречу, снимая шляпы, улыбались.

– Не забрызгало ли меня грязью? – спросил он своего кучера.

Кучер обернулся и видит, что за царскими санями прицепилась девочка лет десяти, в изношенном стареньком платье, мокрая и грязная.

Кучер со смехом сказал Государю, в чем дело. Когда Николай Павлович сам повернулся к девочке, она не робея сказала:

– Дядюшка, не сердитесь… скорей домой хочу, видишь, какая мокрота, а я и то вся измокла.

Император приказал остановиться, посадил ее рядом с собою и отвечал:

– Если я дядюшка, так следует и тетушку тебе показать. В Зимний дворец! – приказал он, обратившись к кучеру.

Во дворце Государь привел девочку к Императрице Александре Федоровне и сказал:

– Вот тебе новая племянница.

Государыня обласкала бедную девочку и, узнав, что она круглая сирота, поместила ее в Дом трудолюбия и положила на ее имя в опекунский совет шестьсот рублей ассигнациями на приданое. (6)

* * *

Какому-то богатому саратовскому помещику захотелось непременно увидеть Государя. Для этого он, недолго думая, прикатил в Петербург. Гуляя около Зимнего дворца, весь полон мыслью о Государе, помещик однажды встретил статного высокого роста мужчину в офицерской форме и плаще и, приняв его за одного из служащих при Дворе, просил у него совета, как увидеть Государя. Незнакомцу он подробно рассказал при этом о своем общественном, семейном и материальном положении.

– Я живу сорок лет на свете. – говорил помещик, – но еще не видал нашего батюшку-Царя.

Незнакомец спросил у него, не имеет ли он какого-нибудь прошения к Государю. Помещик обозвал его чудаком и повторил, что он приехал единственно затем, чтобы увидеть Государя и по возвращении на родину рассказать землякам о своих впечатлениях.

– А позвольте спросить, кто вы такой? – добавил он.

– Я – русский Император. – ответил Николай Павлович, с которым действительно повстречался саратовский помещик.

– Ну, если вы русский, так я, должно быть, китайский император, – захохотав, возразил помещик. – Полно шутить!.. скажи, брат, откровенно, по-русски, кто ты такой, и посодействуй мне.

Николай Павлович ответил помещику, что он пошутил, что он флигель-адъютант Государя, и обещал устроить дело. Помещик чуть не облобызал от радости мнимого адъютанта.

– Давно бы так, – сказал он. – ты меня, брат, не стесняйся: я ведь с губернатором знаком.

Государь обещал прислать своего товарища для показа Петербурга и окрестностей, а затем и для того, чтобы свести помещика во дворец.

Действительно, на другой день приехал к помещику флигель-адъютант Государя и целую неделю показывал ему все достопримечательности столицы, а потом пригласил приехать во дворец к мнимому товарищу. Помещик благодарил, но сомневался.

– Да как же я пойду к нему, если я фамилии его не знаю?

– Это ничего; подъезжай, брат, прямо ко дворцу и на первый вопрос: «Кто ты такой?» – отвечай, что китайский император.

Помещик захохотал и на следующий день был во дворце. Внутренний караул встретил его барабанным боем, отдав ему честь. Помещик испугался, его насилу ввели в кабинет Государя, еще неодетого в то время.

– Что вы наделали? – спросил помещик. – За такие шутки нас с вами в Сибирь сошлют и мне не удастся увидеть Царя.

– Неужели ты думаешь, что Николай такой строгий?

Помещик стоял на своем.

– Прикажите-ка для успокоения подать водки, – сказал он.

Водку подали. Помещик приободрился, а тем временем Государь облекся в полную парадную форму и повел помещика к Императрице, которой представил его, сказав:

– Саша, рекомендую тебе нового китайского императора.

Помещик раскланялся, подбежал к ручке и стал с восхищением говорить, что отродясь не видел такого шутника, но все-таки боится, как бы не узнал Николай Павлович. Помещик был в ударе и вел самый непринужденный разговор с Государем и Государыней, рассказывая о соседях, о губернской знати, о сплетнях, обнаружив чисто русскую душу – нараспашку. Подали завтрак, который шел очень оживленно, но, когда в конце официант на какое-то приказание Государя доложил: «Исполнено, Ваше Императорское Величество», помещик прозрел. Он упал на колени и просил у Государя прощения.

– Не только не сержусь, но и очень рад. Садись. Кончай завтрак, а поедешь к своим, расскажешь, что не только видел русского Царя, но даже с ним и его семейством завтракал, – успокоил его Государь.

Теперь язык у помещика прилип к гортани. После завтрака он откланялся и уехал к себе в гостиницу. А когда на другой день за ним послали, чтобы он явился во дворец, то его уже не оказалось. Быстро собрав свои пожитки, он укатил в Саратовскую губернию. (6)

* * *

В одну из поездок в конце 1840-х годов в Кронштадт Государь Император Николай Павлович посетил стоящий на рейде пароход «Камчатка». Это было одно из первых наших паровых судов. Пароходом командовал капитан 1-го ранга (впоследствии адмирал) Шанц. Государь осмотрел судно и состоянием его был очень доволен.

Во время осмотра наступил полдень, то есть время, когда подается сигнал к обеду и питью водки, и командир судна обратился к Государю с вопросом:

– Не соизволите ли, Ваше Императорское Величество, разрешить рынду бить, склянки ворочать, к водке свистать? Полдень наступил.

– Делай, что нужно! – отвечал Николай Павлович милостиво.

Дали команду, засвистал свисток, закипела предобеденная работа, на палубу вынесли пробу пищи, чарку водки и хлеб. Государь отведал пищу, отломил кусочек хлеба и скушал, а часть ломтя бросил находившейся тут же капитанской собаке. Пес понюхал хлеб, но есть не стал.

– Вишь ты, какая балованная. – рассмеялся Николай Павлович, потрепав собаку рукой по голове. – хлеба не ест!..

– Мой собак умный, Ваше Императорское Величество, – отвечал на это капитан Шанц, желая похвалить собаку, – он черный хлеб не кушает.

Государь посмотрел на него, но ничего не сказал, повернулся и пошел по трапу, дожевывая хлеб. (6)

* * *

Один помещик желал определить сына в какое-то учебное заведение, для этого ему нужно было подать прошение на Высочайшее имя. Не зная, как написать прошение, и, главное, затрудняясь, как титуловать Государя, простак вспомнил, что Государя называли августейшим, и, так как дело было в сентябре, накатал в прошении: «Сентябрейший Государь!» и пр. Прочитав это прошение, Николай Павлович рассмеялся и сказал:

– Непременно принять сына и учить, чтобы он не был таким дураком, как отец его! (6)

* * *

После смотра войск, расположенных в Варшаве. Император Николай, оставшись чрезвычайно довольным найденным им порядком, обратился к окружавшим его офицерам и сказал:

– Господа генералы и штаб-офицеры! Прошу ко мне обедать.

Возвратясь в Лазенковский дворец. Государь усомнился, принял ли это приглашение фельдмаршал, князь Паскевич, так как оно не было обращено к нему особо. Государь приказал позвать к себе конвойного. Явился казак.

– Поезжай сейчас к Ивану Федоровичу. – сказал ему Государь, – проси его ко мне обедать да скажи, что я без него не сяду за стол.

Конвойный поскакал, но дорогой пришел в раздумье: кто такой Иван Федорович? Для разъяснения недоразумения он обратился к первому попавшемуся городовому, или будочнику, как они назывались тогда.

– Где живет Иван Федорович? – спросил он его.

– А вот в этом переулке. – объяснил тот, указывая в переулок, в трехоконном доме под зеленою крышею…

Будочник не витал далеко: весь мир для него представляла его будка с ближайшими домами, а самым великим человеком был квартальный надзиратель Иван Федорович, к которому он и направил конвойного. Казак позвонил. Вышла кухарка.

– Здесь живет Иван Федорович?

– Здесь.

– Скажи ему, что Государь прислал просить его к себе обедать.

– Да они уж покушали, – наивно отвечала кухарка. – и спать легли.

– Мне до этого дела нет, я должен исполнить повеление Государя.

Ивана Федоровича разбудили. Конвойный передал ему приглашение. Старик квартальный стал выражать сомнение, и конвойный счел долгом присовокупить:

– Мало того, что Государь приглашает вас кушать, но приказал вам сказать, что без вас и за стол не сядет.

Мешкать, значит, было нечего. Старик, записав фамилию посланного и наскоро одевшись, отправился во дворец. Паскевич же прибыл к обеду по приглашению Государя, обращенному вообще к генералам.

Во время обеда Государь, заметив между обедающими невоенного старика, обратился к графу Бенкендорфу с вопросом:

– Кто это там сидит без эполет?

– Сейчас узнаю, Ваше Величество, – отвечал Бенкендорф, намереваясь встать.

– Нет-нет, – удержал его Государь. – Не конфузь его, пусть пообедает.

По окончании обеда Государь снова предварил Бенкендорфа, чтобы тот разузнал «поделикатнее». Когда дело разъяснилось. Государь от души рассмеялся. Навел ли он тут же справки о квартальном, или наружность последнего ему понравилась, но только Государь подозвал его к себе и пожаловал часы, сказав:

– Ты хороший служака, вот тебе от меня. (1)

* * *

Однажды Император Николай, находясь в кругу близких ему лиц, сказал:

– Вот скоро двадцать лет, как я сижу на этом прекрасном местечке. Часто удаются такие дни, что я, смотря на небо, говорю: «Зачем я не там? Я так устал». (1)

* * *

Рассказывая как-то про недавно совершенную им поездку по России, Император Николай сказал в присутствии графа А. Ф. Орлова, всегда сопровождавшего его в путешествиях:

– Алексей Федорович в дороге как заснет, то так на меня навалится, что мне хоть из коляски выходить.

– Государь! Что же делать? – отвечал Орлов. – Во сне равенство, море по колено. (1)

* * *

Император Николай, посетив однажды Академию художеств, зашел в студию Брюллова, который писал тогда какую-то большую картину. Узнав, что Брюллов, затворившись, работает, он приказал не отрывать его от дела и ушел, сказав: «Я зайду в другой раз». (1)

* * *

Генерал И. С. Темирязев десять лет строго, но честно и ревностно управлял Астраханской губернией. В 1843 году была назначена сенаторская ревизия этой губернии. Ревизующий сенатор князь П. П. Гагарин поличному неудовольствию на Темирязева и по наветам врагов последнего донес о важных злоупотреблениях, будто бы обнаружившихся при ревизии, и просил о немедленном устранении губернатора от должности. Темирязев по приказанию Императора Николая был уволен, а произведенная ревизия поступила на рассмотрение Сената, а затем Государственного совета. Дело это тянулось девять лет, в течение которых Темирязев жил в деревне, постоянно отписываясь и давая объяснения на предлагаемые ему Сенатом запросы. Наконец, все действия Темирязева были подробно рассмотрены и о нем представлена на высочайшее усмотрение обширная докладная записка. Государь, прочитав ее, написал следующую резолюцию: «Не взыскания, а награды заслуживает Темирязев, определить на службу и назначить сенатором».

Прибыв в Петербург, Темирязев явился во дворец. Император Николай, подойдя к нему, обнял его и сказал:

– Очень рад тебя видеть, Темирязев. Забудь прошлое, я страдал не менее твоего за все это время, но я желал, чтобы ты собою оправдал и меня.

Когда Темирязев в ответ проговорил взволнованным голосом, что он уже не помнит ничего, кроме милостей Его Величества. Государь возразил:

– И не должен помнить, и не будешь помнить. Я заставлю тебя забыть прошлое, – и с этими словами снова обнял его.

Через несколько дней Темирязев получил аренду[13]13
  Аренда – особая награда за государственную службу. Состояла в безплатной аренде казенной земли; с 1837 г. заменена выдачей казенных денег.


[Закрыть] на двенадцать лет и значительный участок земли в Самарской губернии. (1)

* * *

Поэт Полежаев, находясь в Московском университете, написал юмористическую поэму «Сашка», в которой, пародируя «Евгения Онегина» Пушкина и не стесняя себя приличиями, шутливым тоном и звучными стихами воспевал разгул и затрагивал кое-какие общественные вопросы. Поэма эта погубила Полежаева. Распространенная в списках, она скоро сделалась известной правительству. Полежаев был арестован и по приказанию Императора Николая, находившегося тогда (в 1826 году) в Москве, привезен во дворец. Когда Полежаев был введен в царский кабинет. Государь стоял, опершись на бюро, и говорил с министром народного просвещения адмиралом А. С. Шишковым. Государь бросил на вошедшего строгий, испытующий взгляд. В руке у него была тетрадь.

– Ты ли, – спросил он, – сочинял эти стихи?

– Я, – отвечал Полежаев.

– Вот, – продолжал Государь, обратившись к министру. – вот, я вам дам образчик университетского воспитания: я вам покажу, чему учатся там молодые люди. Читай эту тетрадь вслух. – прибавил он, относясь снова к Полежаеву.

Волнение Полежаева было так сильно, что читать он не мог. Взгляд Императора неподвижно остановился на нем…

– Я не могу, – проговорил смущенный студент.

– Читай! – подтвердил Государь, возвысив голос.

Собравшись с духом. Полежаев развернул тетрадь.

Сперва ему трудно было читать, но потом, кое-как оправившись, он тверже дочитал поэму до конца. В местах, особенно резких. Государь делал знаки министру, тот закрывал глаза от ужаса.

– Что скажете? – спросил Император по окончании чтения. – Я положу предел этому разврату. Это все еще следы… последние остатки… Я их искореню. Какого он поведения?

Министр не знал поведения Полежаева, но в нем шевельнулось чувство сострадания, и он сказал: – Превосходнейшего, Ваше Величество.

– Этот отзыв тебя спас, – сказал Государь Полежаеву. – Но наказать тебя все-таки надобно, для примера другим. Хочешь в военную службу?

Полежаев молчал.

– Я тебе даю военной службой средство очиститься. Что же, хочешь?

– Я должен повиноваться. – отвечал Полежаев.

Государь подошел к нему, положил руку на плечо и, сказав: «От тебя зависит твоя судьба, если я забуду, ты можешь мне написать», – поцеловал его в лоб.

От Государя Полежаева свели к начальнику Главного штаба Дибичу, который жил тут же, во дворце. Дибич спал, его разбудили. Он вышел, зевая, и, прочитав препроводительную бумагу, сказал:

– Что же, доброе дело, послужите в военной, я все в военной службе был. Видите, дослужился, и вы, может, будете генералом. После этого Дибич распорядился отвезти немедленно Полежаева в лагерь, расположенный под Москвой, и сдать его в солдаты. (1)

* * *

До сведения Императора Николая дошло, что его лейб-кучер раздает офицерам деньги под проценты. Государь на другой день, сев в сани, приказал ехать на Каменноостровский проспект, затем повернуть в какой-то переулок, где ни души зимою нельзя встретить. Тут уж он дал волю своем, гневу.

– Ты у меня ростовщиком сделался! – крикнул он. – Офицерам за проценты деньги раздаешь! – И спина виновника почувствовала физическую силу Государя. – Я тебя туда сошлю, куда Макар телят не гонял! – прибавил в заключение Государь. Но после никогда ни слова не говорил об этом, зная, что после данного урока виновный уже не решится заниматься опять ростовщичеством. (1)

* * *

Один молодой чиновник, получавший от отца по пятьдесят рублей первого числа каждого месяца, встретил крайнюю нужду, вследствие карточного проигрыша, в деньгах. Отец его был человек аккуратный до странности: сын даже накануне не имел права просить у него назначенного ему месячного содержания. Не смея обратиться к отцу (гласных же касс ссуд тогда не было), N. отправился к своему приятелю-офицеру, у которого всегда были свободные деньги. Не застав его дома, он прошел прямо в спальню и в знакомом ему месте, где тот клал деньги, никогда не запирая, взял 50 рублей, рассчитывая сказать ему об этом при свидании. Между тем приятель-офицер возвратился домой и, недосчитавшись денег, заявил о том полиции. При допросе денщик, утверждая, что он денег не брал, указал на N., который один входил в спальню, когда барина не было дома. Таким образом, и, быть может, без желания хозяина, N. был привлечен к следствию. Он, разумеется, во всем сознался, объясняя, что не успел только предупредить приятеля. Но тем не менее по этому делу было назначено следствие и обвиняемый заключен под стражу при полиции. Отец, узнав о несчастье, постигшем сына, подал Императору Николаю прошение, где, не оправдывая сына до окончания следствия, просил лишь о скорейшем решении, так как люди, с которыми был заключен молодой человек, могли или совершенно растлить его, или произвести на него такое нравственное потрясение, что он во всяком случае не мог бы оставаться полезным членом общества, хотя и оказалась бы в его поступке одна необдуманность.

Государь на этом прошении положил следующую резолюцию: «Завтра в десять часов представить мне на конфирмацию».

Таким образом, менее чем в сутки дело должно было пройти по следующим инстанциям: представлено в губернское правление, в губернском правлении составлен журнал о неимении препятствия к преданию суду N., подписан всеми членами, утвержден губернатором, пропущен прокурором, и затем дело при указе отослано в уездный суд, в уездном суде составлен приговор (чего, конечно, нельзя было бы сделать без знакомства с делом), подписан членами, пропущен уездным стряпчим, затем дело при рапорте представлено в уголовную палату на ревизию, в уголовной палате составлено определение, подписано членами, пропущено прокурором и препровождено при отношении на заключение губернатора, а с заключением его, при рапорте представлено в Правительствующий Сенат, где составлено определение, подписано сенаторами, пропущено обер-прокурором и препровождено на заключение министру внутренних дел (так как N. служил по его ведомству), а с его заключением – через министра юстиции – в комитет министров и через этот последний уже Государю Императору на конфирмацию. Понятно, что ночь была проведена всеми без сна, во всех поименованных выше местах были чрезвычайные заседания. Всю ночь скрипели перья, летали курьеры, и высочайшая воля была исполнена. Конечно, при обыкновенном течении этого дела потребовалось бы времени по меньшей мере год.

Государь, рассмотрев подробно все представленные ему бумаги, приказал разжаловать N. в солдаты, а через месяц во внимание к службе отца помиловал его. (1)