Текст книги "Я (не) твоя: Невеста поневоле (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Глава 25

Лушка торопилась, что Агафья не поспевала. И так девчонка не ревела, что нога болит. Зацепилась за корень и полетела на земь.

А волки уж близко, слышно, будто рвут кого-то.

– Ну скорей-скорей, – спешит Лушка. Поднимается Агафья сквозь слёзы, губу закусывает и опять бежать.

– Волчик, – кричит Лушка, и разносится крик её по лесу.

На поляне и впрямь звери дерут руки и ноги, дёргают, будто куклу какую. Боролся человек за жизнь, да где там супротив стаи. Лежит на земле, прикрывая голову руками, пока волки бушлат рвут.

– А ну, – пустила Лушка теплую ладошку, хватая ветку сухую, что на пути лежала. – Пошли прочь!

Принялась махать в стороны, прямо на зверьё идя. Смотрит на неё вожак, добычу отпустил и скалится. И что ему с такой маленькой справиться.

– Агафья, – подозвала Лушка, и тут же девчонка позади неё стала. Подхватила ребенка Лушка и на ветку дерева посадила, что рядом торчала.

– Жди, – наказала, а сама ещё шаг к волкам.

– Уходи говорю, – насупила брови, глядя прямо в глаза жёлтые. Стучит сердце так, что всем будто слышно. В груди бьётся, в горле. Страшно девке, да что поделать. Не сможет мимо беды чужой пройти, всё на кон положит.

И пошёл вожак на неё, побелела Лушка, только палку не отставила, ещё дальше выставила. Неужто под волчьими зубами суждено погибнуть? Бросила взгляд на Агафью, что маленькими ручонками ветку обхватила. И как с ней быть, ежели не станет Лушки? Кто до людей доведёт?

Оскалилась девка не хуже волка, набрала воздуха в лёгкие и зарычала, перед собой палкой размахивая.

Отступил вожак, взгляд не отводя, а потом завыл протяжно. Тут же остальные бросили добычу, задирая головы вверх, а потом сорвались с места, убегая в лес.

Стоит девка, глазам своим не веря. Смогла, выстояла. Ай-да Луша, ай-да молодец. Только смотрит, сидит рядом с ней Волчик, глядя вслед собратьям.

– Пришёл за мной, спас, – обхватила она лобастую голову, признание выражая. Бросила взял на человека, лежит вниз лицом, не двигается. Неужто не успела?

Подошла осторожно, боязливо. На колени опустилась, потрогала за плечо. Закряхтел он, застонал. Отдернуда руки, испугавшись, но потом снова протянула. Перевернула на спину, качая головой. Пред ней лежал Назар Егоров. И будто не удивилась тому Лушка. Бушлат порван, хорошо ещё, что не лето, быстро б волки добрались до требуемого.

– Живой? – похлопала по щекам. – Назар, – позвала, в лицо ему заглядывая.

– Улюшка, – выдохнул, а у самого улыбка на устах играет.

– Лукерья это, – поправляет имя, да ему всё равно. Хочется, чтоб Ульяна была, токмо её пред собой видит. А Лушка на сестру схожа, только ростком пониже да голосом позвонче. Открыл глаза – любимая пред ним.

– Пришла за мной, – шепчет, а сам за руку ухватился. – Любишь, значит.

– Назар, – пытается докричаться до него Лушка, только не отойдет никак от страстей таких парень. – Не Ульяна я! – качает головой сестра, но не слышат её. – Подымайся, – тянет парня за грудки, с земли таща. – Домой сведу.

Только как ошпаренный отскакивает.

– Нельзя домой, ищут меня!

Течёт кровь по лицу, кровят руки. Успели всё ж его волки погрызть. Да главное – цел.

– Схорониться мне бы, – глядит на девку, да куда она его. – Найдут меня, ты не выдавай!

Отвернулся и пошёл, шатаясь, за деревья держась. Не смогла глядеть просто на него Лушка.

– Погодь, – крикнула, торопясь следом. – Со мной пойдёшь.

– Куды?

– Недалеко место есть, изба старая, туда пойдём.

– Живёт кто?

Качает Лушка головой.

– Токмо ты будешь по пе’рвой, а как раны залечу – иди на все четыре стороны.

– А зачем то тебе? – Не понимает Назар.

– А как иначе, – разводит руками Лушка. – Чай не чужие.

Подошла к Агафье, с древа её сняла да на землю поставила.

– Идём, – кивнула, поворачиваясь спиной.

Тяжело Назару. Мало того, что говорит тело всё, так ещё поспевать не может.

Обернулась на него Лушка, всё враз поняла. Нашла палку, что не подведёт, да Назару и дала.

– А чего ж ты в лесу одна? – задал вопрос, поспешая следом. Переступает тяжело, на палку опирается, будто легче так.

– Дом теперича тут у меня.

– Замужем⁈

– Потому и тут, что туды не надобно, – усмехнулась Лушка. – Сбёгла я.

– Выходит, не один я такой.

Добрались до избы, вошли внутрь.

– Небогато, да как есть, – обвела рукой дом.

– Да и об том не мечтал, – усмехнулся Назар, да как-то горько.

– Только Марфе на глазе не показывайся, – предупредила. – Надобно с ней разговор прежде свесть. Токмо поаккуратней. Не любит она гостей.

– Кто такая?

– Ведунья, – тут же отозвалась Лушка.

– И ты с ней живёшь? – вскинул брови парень. – Отчего же?

– Знахаркой стану, – гордо ответила Лушка. – Сама себе хозяйка. Не стану по полям детей рожать да от мужа по деревням бегать, ежели чего. Не пойду по слову отца замуж за Мирона!

Задумался на минуту Назар, а потом и сказал.

– А можешь зелье дать, чтоб сестру твою забыть?

– Как забыть? – ахнула, думая, что ослышалась.

– Не могу, – покачал головой Назар, – лучше б волки загрызли, всё судьба краше, чем думать, что любимая в руках чужих. Что не станет никогда улыбку свою мне дарить, ласку да слово доброе. Убери любовь эту проклятую, – рванул бушлат, будто и впрямь хотел вырвать чувство, что поедом душу ело. – Сжалься, Лукерья.

Схватил её за руку, падая на колени, да ко лбу себе приложил ладонь её жаркую.

– Не сильна в том, – раскраснелись щеки Лушки, отняла руку свою от лица его. – Поспрашаю Марфу, коли захочет – даст средство. А пока пойду травы перетру, чтоб на раны положить, да Агафью матери сведу.

Остановилась телега около избы Фёклы. Помогли мужики вытащить Петьку, внутрь внесли. А второго тут же и оставили до поры, до времени, никто Степана не знал.

На сей раз свезло: врача быстро доставили. Оглядел он Петьку, ребры пощупал, глаза проверил. Расписал, что да как принимать, а Фёкла токмо кивала. Мол, будет всё сделано. Дали деньгу и отправили домой восвояси врача.

– Аня где? – спрашивает Петька.

– Ишь чего, Аня, – передразнивает его мать. – Спи давай. Сон знаешь, как лечит! А я так спужалась, – плакать принялась. – Чуть не померла на месте.

– Ежели б ты везде помирала, где говорила, – заметил на то Касьян, уже б шесть раз схоронили.

Зыркнулв на мужа Фёкла, но промолчала.

– Домой мне надобно, – пытается подняться Петька.

– Лежи, кому говорю, – прикрикнула Фёкла, укладывая сына назад. – Дом ему! Тут изба твоя, да всегда рады.

– Да пойми ты! – приподнялся на локте, тут же застонав, и откинулся на лавке. – Муж я нынче. Хошь ты того или нет.

– Не хочу, – зашипела Фекла. – Только всё одно: нет твоей Аньки дома!

– А где ж? – ахнул.

– А кто про то знает? Мож, с полюбовником сбежала.

– Эх ты, – махнул рукой на нее Петька. – Только и умеешь что сплетни разносить. Не стану тут быть.

Кряхтя поднялся, пока Фёкла причитала да уложить обратно пыталась, и на улицу пошел. А из калитки Степана увидал. Не знал Петька, кто его от беды упас, да и не узнает. Аннушка упросила Лушку ничего братцу не рассказывать, а той и самой не надо.

– Ну что там? – Аннушка обрадовалась, что девка вернулась. Бросилась Агафья к матери, с интересом на ребёночка смотрит, улыбается.

– Жив Петька, мать за ним пока приглядит.

– А что такое, что пригляд надобно? – Слышится в голосе вдовки волнение.

– Степан твой явился.

Ахнула Аннушка, глядя на Лушку со страхом.

– Токмо приехал живой, обратно отвезут с глазами закрытыми.

Бросила взгляд Анна на ведьму.

– Отмолила таки, – вырвался вздох горький. —

– Ей поклоны давай, – кивнула на Лушку Марфа. – Её рук дело.

Перевела взгляд Анна испуганный, только Лушка на неё смотреть не хочет.

– Ульяна девочку явила, – сказала вместо того.

– Девочку⁈ – обрадовалась вдовка. – Дал бог обеим разродиться, – принялась Анна кресты на себя накладывать.

– Ты брось, – прикрикнула Марфа, и женщина послушалась. – А ты скажи – ка отчего Волчика звала⁈ – глядела на Лушку в упор ведьма.

– Не могла ты слыхать!

– И всё ж слыхала! Так чего?

– Волки напали.

– Приказано тебя не трогать, – щурится старуха. – И что ж тогда?

Смотрит на неё Лушка, раздумывая, стоит ли говорить правду.

Глава 26

Не утаить от Марфы ничего, потому решила Лушка сразу как есть сказать.

– Парень там был, – теребит подол. – Драли волки его.

– А ты спасла, значится? – испытывает ведьма девку взглядом, прожигает.

– А чего ж прикажешь, мимо бежать, будто не человек я, а зверь какой? Ежели так надобно поступать, не по пути нам. Уйду куды глаза глядят, а такой не стану.

– Может, судьбой ему дано было там в лесу погибнуть, – говорит Марфа, да потому что хочет характер углядеть. Не нужна ей такая, что за чужой спиной прятаться станет да мимо в делах трудных бежать.

– А про судьбы ничего не знаю, – отмахнулась Лушка. – Кому где уготовано, мож потому я там и шла, что написано мне спасти Назара.

Ахнула тихо Анна, понимая, о ком речь зашла. Смотрит на Лушку, понять пытается, как такое быть может, что тут он.

– Мож и так, – лукаво улыбается Марфа. – Ну спасла, а дальше чего?

– Некуда идти ему, – насупила брови, чтоб право остаться выстоять. – Отвела его в избу старую к тебе, как раны залечу – дальше пойдёт, а теперича надобно отлежаться.

– Ишь, хозяйничает, – усмехнулась Марфа, а сама рада за девку. Характер кажет, тяжело одной в лесу, с другим настроем и делать тут нечего. Не сдюжит баба одна, ежели норов суровый иметь не будет. – Чужого мужика гостить пустила.

– Не чужой он, – ответить решила. – Сосед.

– А чего ж тады домой не пойдёт?

– Нет у него больше дома, беглый он.

Прижала Аннушка ладонь к лицу, страх обуял. Выходит, судьба теперь у человека поломана, век гнать да искать будут.

– А как сюды придут за ним? Ты не подумала? – сдвинула брови Марфа. – Ты кого мне привела, – зыркнула на вдовку. – Ученицу я хотела, помощницу, а эта мной командует уж.

– Дай срок, – взмолилась Лушка. – Затянутся ранки, враз уйдёт.

– И сколько ж просишь?

– Неделю, мож, две. Помогать людям надобно.

– А я что ж по-твоему, токмо плохое делаю?

– Хорошая ты, баба Марфа, такой же быть хочу, – призналась Лушка. – Дорог он мне, пойми…

– Полюбовник что ль? – округлила ведьма глаза.

– Да об чём речь? – обиделась Лушка. – Жених сестры моей Ульяны, токмо не дали любви большой вместе быть. Разлучили. Продали сестрицу за зерно, пока сердце её от горя разрывалось.

– Так вот чей младенчик, – глянула на вдовку Марфа, усмехнувшись.

– Какой? – встрепенулась Лушка.

– Неделю тебе даю, – не ответила ведунья, к вопросу вернувшись. – Лечи своего Назара.

– Не мой он, – настаивала Лушка.

– Как скажешь, – согласилась Марфа.

– Беда у него есть, – решила сразу всё сказать. – Душа рвётся на части, любит сестру.

– И чего ж?

– Ты отворот знаешь, надобно человеку помочь. Не судьба им вместе быть, – поступила глаза Лушка.

– Ты что ль решила, кому судьба, а кому нет?

– Отец мой Касьян да мать Фёкла.

– Да знаю я, – отмахнулась ведунья. – Жила себе одна, горя не ведала, а тут одну спаси, второй помоги, третьему раны залечи.

– Добрая ты всё ж, Марфа, – улыбнулась вдовка, а та только рукой махнула.

Вернулась Лушка к Назару со снедью и мазью, что ведьма дала. Тот уж печь растопил. Тепло стало в доме, будто опять ожил.

– Сымай рубаху, мазать стану, – приказала, чуя, как щеки розоветь начинают. Только уверяла себя, что просто ж тело человечье, а не мужское. Стоит к нему спиной, хлеб из тряпицы достает, картошку положила, огурцов соленых. Баночку с мазью открыла, ударил в нос хвойный запах. Слышит позади шорох какой-то.

– Намажу, так жди время, сразу не одевайся.

Повернулась. Стоит пред ней Назар без рубахи спиной повёрнутый, а по телу укусы волчьи, что смотреть боязно. Сглотнула Лушка страх, подойти себя заставила. Коснулась пальцами мужчину впервые, странное ощущение. Только знахаркой будет, потом привыкнется, не такое ждёт.

– Что ведьма ответила на просьбу мою? – спросил Назар.

– Поможет, куды денется, – напускает на себя безразличье Лушка. – Погодь пару дней, будет всё.

Мажет девка снадобье толстым слоем, старается. Прошлась по спине.

– Съест меня любовь эта проклятая, – рычит Назар. – Спать не могу.

– Повертайся, – приказала, принимаясь грудь разглядывать. Нашла рану и коснуться боится, будто права на него не имеет. Сестрицын он. Токмо она тут не как девка на выданье, а как лекарка. Носом шмыгнула и аккуратно слой намазала.

Глядит Назар на нее сверху вниз, а Лушка глаза поднять боится. Оробела чего-то, будто и не она теперича тут стоит, а не знамо кто.

– Готово, – отвечает, отойти собираясь, только легла рука мужская на плечо.

– Чего? – сердце в груди стучит немыслимо, поднимает всё ж глаза.

– Так похожа, – не может взгляда от неё Назар отвесть. – Что ни есть – Улюшка.

Глядит на девку, а сам другую видит.

– Лукерья, – сдвигает брови девка, напускает на себя грозность, и ласкают её глаза Назара, пока внутренности у него на части рвутся.

– Благодарствую за снадобье, – все ж находит в себе силы Назар первым отойти.

– Поешь там, – кивает на стол Лушка, скрывая неловкость за словами. – Покойной ночи, завтра зайду.

Выбегает из избы, чуя, как заливается краснотой. Дурно ей отчего-то, будто вместе с касаньем боль свою ей передал. А она ломит, жжёт, выкручивает. Бежит Лушка в лес, слёзы по щекам растирает, и горько даже ей, что сталось с сестрой и её любимым.

Наутро подняла Марфа Лукерью ни свет, ни заря.

– К колодцу сходи, что у старого дуба, потом к черному, где трава не растёт, и к тому, откуда воду берём. Принесёшь три ведра, дальше тесто делать станем.

Вернулась Лушка, ведра поставила возле порога. Зачерпнула Марфа из каждого по ковшу, в чугунок залила, поставила в печь греться. А сама принялась муку ржаную сеять, чтоб надышалась она, да хлеб вышел хороший. Достала кусочек теста с прошлого хлеба, что нарочно все хозяйки оставляют для закваски, и размешала его в квашне с водой из трёх колодцев. Потом сызнова кусочек оставит для будущего раза. Разошлось тесто, возле печи поставила Марфа кадку, чтоб быстрее разморило. Теперь подождать надобно.

– Спать ложись, рано ещё, – сказала Лушке, что задумчиво в окно глядела.

– Помоги Назару, – обернулась к ней девка. – Такую боль в сердце носит.

– Спроводим вдовку, тады научу, – вздохнула Марфа.

Спустя время добавила водицы в квашню, муки ржаной да тесто месить принялась. Долго, покуда к рукам прилипать не перестало.

– Дитя давай, – обернулась к Анне, что только накормила младенчика. Уснула девчонка. Размотала её Марфа, принялась тестом намазывать.

Смотрит Лушка, как ведьма хлеб из дитя делает. Вот уж ножки скрылись, ручки залепились, кладёт на голову Марфа тесто, покрывает всё, окромя рта и ноздрей, чтоб дышать моглось.

– Лопату давай, – приказывает Лушке. И стоит наготове та, чуя, какое дело важное ей доверили. Уложила на лопату Марфа ребетёнка, обвязала веревками, чтоб с лопаты не свалилась, да в печь отправила. Нарочно растопили да остывать оставили. Нежаркая, как раз для того дела.

– Сгорит, – ахнула Лушка, руками всплеснув. Бросила взгляд на вдовку. Стоит та, дочку первую обняв, и смотрит спокойно.

– Не боись, хорошо сделаем, – усмехается Марфа, лопату не торопясь из печи доставать. – Пропечём, чтоб сильная выросла. Не успела в материнском лоне побыть, на волю требовала. Пущай косточки погреет в печи.

Трижды Марфа доставала младенца и засовывала сызнова. А как тесто схватилось, уложила на стол, принимаясь шептать себе под нос что-то да девчонку доставать из хлеба.

– Снеси Волчику, – кивнула на куски Марфа, уворачивая ребёнка в тряпицу.

– Разве ж ест он такое? – хмыкнула Лушка.

– Он своё дело знает.

Дошли вести до Егоровых, что сынок их через деревню проходил да в избу не зашёл.

– Что ж теперь с ним станется, Ефим? – утирала мать глаза платком. – Всё из-за Ульяны, пропади она пропадом.

– Я ж говорила, любовь у них, – влезла дочка.

– Да на кой нужна така любовь, что ум застит! Был у нас сынок, а теперь как вор какой али душегубец станет скрываться.

– Его воля, – вздохнул Ефим.

Застучали сапоги по ступеням, зебрехала собака. Дёрнули дверь на себя, и ввалились в избу околоточный надзиратель с приставами.

– Ефимов Назар здесь? – без приветствия вопрос задал родным.

– Нет его, – шмыгнула носом мать. – В рекруты как забрали, так шесть лет ждать надобно.

– Сбёг, – развёл руками надзиратель, высмотреть ложь пытаясь. – Избу и другие постройки обыскать, – приказал. – Найдем, куда денется, – говорил сам с собой, Просковью стращая, – что же вы, маменька, сынка такого воспитали?

– В рекрутах он, – качает головой Прасковья, будто не верит.

– Разберемси, – кивает надзиратель, не веря ей.

Глава 27

Решено было, что Лушка отправится в деревню с Анной, поможет до дома добраться, а потом обратно воротится. А Назар по хозяйству Марфе сработает, чай не на готовое всё устроился.

– Чего делать с Назаром станешь? – любопытствует вдовка, покуда идут они с Лушкой по лесу.

– Сам он себе хозяин, я чего? Раны затянутся – пойдёт своей дорогой. Хороший он парень, токмо жизнь загублена.

– А себя чего ж не жалеешь?

– А пошто мне? Сыта, при деле, поцелуи Мирон не раздаёт, и на том спасибо. А коли мать с отцом всё ж найдут – не дамся! Тут моё место.

– А что до невесты?

– Ни к чему судьба такая, как Улькина. Сама себе хозяйкой стану.

– Боевая ты, Лушка! – усмехается Анна.

– Да и ты в обиду давать себя не станешь. Видала твоего Степана! – вздохнула горько, вспоминая куклу. – Какой ни был, всё ж жаль.

Поджала губы вдовка.

– Не простила я его, – призналась, поправляя тряпку, что ребёнка держать на груди помогала. – Вон Агафья только недавно говорить начала, а ей уж четыре.

Добрались до Ульяны, в дом вошли. Обрадовалась та, сестрицу да подругу завидев. Колыбель к потолку привязана, качает молодая мать младенчика.

– Настей нарекла, как Зосим пожелал, – говорит.

– А мы с Петрушей так и не выбрали имя, как скажет – так и будет. Заглянула к нам в дом – пусто там. Где Петя?

– У матери. Пригляд ему нужон был, покуда ты не вернулась. Теперича домой отправится.

– А кто ж это? – Лушка глядела в окно на мужиков в форме, и сердце забилось в страхе. Никак ужо ищут?

– Куды смотришь? – подошла к ней Ульяна, тут же меняясь в лице.

Шёл околоточный надзиратель прямиком в дом Рябого да всё с тем же вопросом.

– Где Егоров Назар Ефимович?

– Спутали вы, дядя, избу, – ответила вдовка. – Егоровы дальше по улице, а тут Зосим Рябой с женой.

– А ты кто такая будешь? – Сдвинул надзиратель кустистые брови, и не по себе вдовке от взгляда его стало.

– Анна я, – ответила, плечами пожав, – в соседях живу.

– Говорят, жених Ульяне был Назар.

– Да когда ж это было, – отмахнулась вдовка.

– А чего хозяйка молчит? – переводит надзиратель с одной сестры взгляд на вторую. – Кто Ульяна?

– Я, – отвечает Уля, к дочке подходя. – Токмо верно уж вам сказали, у Засима я в жёнах.

– И рекрут Егоров не приходил? – прищурился надзиратель.

– Так когда? – влезла Анна. – Вон, ребетёнок-то в зыбке, – показала на люльку. – Трёх дней ещё нет. Да и для чего Назарке сюды приходить?

Смотрит Лушка себе на ладони, сердцу приказывает так быстро вскачь не лететь. Токмо всё одно – заходится.

– Ну а ты, – обратился к ней надзиратель. – Егорова не видала?

– Нет, – качает головой.

– Ясссно, – тянет букву мужчина. – А мне вот сказали, что в лес он ушел, который за этим концом деревни.

– Кто сказал? – испугано Ульяна спросила.

– А чего это вы так, милочка, глаза пучите?

– Так удивляется! Ежели был всё ж тут, отчего не зашёл? А на ваш вопрос ответ один: не видали мы.

– Разберемся, – ответил на то надзиратель и вышел из избы.

– Бросилась Анна к окну, а сестры друг на друга смотрят, глазами переговариваются.

– А вдруг найдут? – шепчет испуганно Ульяна.

– Идти мне пора, – встаёт Лушка, надеясь раньше до Марфы добраться, чем надзиратель. Бросила взгляд на Анну, и поняла та: не станет сестра Ульяне ничего говорить. Где да что. Небось, убережёт от знаний ненужных. Пущай не ведае ничего.

Бежала Лушка, чуя, как в груди горит. Видала приставов, да околотками выбралась, что не углядели они. Токмо обманулась. Надзиратель чуял: знают что-то девки. А потому подождал, пока выйдет кто, и за ней устроился. Поняла Лушка, что не одна в лесу, да поздно было.

– И куда ж спешишь? – спрашивает надзиратель.

– Живу тут, – отвечает Лушка, стараясь страха не показать.

– Одна? – не верит надзиратель.

– Отчего ж? С бабушкой и собачкой.

– Так давай навестим их, – криво усмехается мужчина, и Лушка понимает, что пропала.

Засобиралась и Анна домой от Ульяны.

– Надобно печь затопить да ужин сготовить. А там Петруше передать, что жива. Пущай домой вертается.

– Приходил он ко мне, – зашептала Ульяна. – Назар. Девочку на руках держал. Куприяниха видала, никак разболтала?

– Ежели б она, сказали ю, что ты врёшь. А так другой кто. Может, Фёкла?

– Схожу к ней, – принялась собираться Ульяна. – Заодно спрошу, чего говорила.

– Вот и передай Петруше, что жду его.

Уж два дня прошло, как Петька домой от Зосима уехал. Свезло Рябому: забрал всю пшеницу у него кулак. Немного сторговался за всю норму, да и Зосиму было с руки. Домой душа рвалась, жену увидеть хотелось. И отправился обратно в путь-дорогу. По пути ездока встретил, что на телеге мужика вез. Удивился, что Степан это, муж Анны. Узнал, что Петьке сильно досталось.

Ворвался в дом, как только доехал, а там Анна детей качает. Не поймёт Зосим, какая девка его.

– Что-то вижу я тебя чаще жены своей, – сымает сапоги, в избу входя.

– К матери пошла, про Петра узнать.

– А ты ж чего?

– Сама схотела, а я пока с детьми.

– Слыхал-слыхал про Петра, – кивнул Зосим. – Уж и не знаю, правильно ли сделал, что его домой отослал, а не кого другого.

– Увез бы Степан Агафью мою, – сказала грустно. – Упас он ребёнка от страстей.

– Дай теперь Бог, чтоб и самому упастись.

Вошла Ульяна в дом, сразу увидала брата, что на долгой лавке лежал.

– Девочка у тебя, Петя, – ласково начала, усаживаясь рядом.

– Об чём это ты? – Не поняла Марфа.

– Внучки у тебя народились, – пояснила Ульяна. – Я матерью стала, а Петруша отцом.

– И слыхать не желаю, – потрясла головой Фёкла. – Не приму негодницу. В грехе ребёнок нажит, пред богом повинны.

– Ни в чём пред тобой никто не винен, – ответила на то Ульяна. – А ты, Петя, собирайся. Жена дома ждёт с дочками. Как ворочусь, Никифора попрошу за тобой заехать. А ты, матушка, примирилась бы уж с выбором сына своего. Любит он, больше жизни любит.

– Много ты понимаешь в любви этой, защищалась Фёкла.

– Да уж больше вашего! Ты про Назара надзирателю сказала, отвечай⁈

– В глаза никого не видала! Да и чего могу поведать? Об чём?

Смотрит на мать Ульяна, и верить ей хочется, что правду та говорит.

– Пора мне, – запахивает платок на груди, уйти собираясь. – Знала б ты, что жизнь мне всю испоганила, – обронила, подходя к дверям. – Хотя, чего говорю. Без того знаешь, – махнула рукой на мать и вышла.

Лушка водила кругами.

– Никак, заблудилась? – сделал вид надзиратель, что удивлён. – Я ж тебя насквозь вижу. А ну веди к Егорову! – схватил за локоть, встряхнув девушку.

– Больно, – зашипела та.

– Хватит со мной шутки шутить! Ежели захочу, из лесу этого никуда не выйдешь. Станет тебе вон та ёлка могилкой.

– А ты не пужай! – смотрела уверенно в глаза Лушка, пока Богу душу тут же отдавала.

– Веди уже, – подтолкнул в сторону мужчина.

– Не любит бабушка гостей, – ищет выход Лушка.

– А мы старуху не обидим, – усмехается один из приставов, и второй начинает смеяться.

И видит Лушка, как волк на неё издали смотрит. Тот самый, что Назара рвал. А рядышком ещё один, и ещё. И рада была видеть их Лушка.

– Идём, – усмехнулась, уводя за собой. Вчера отняла обед у зверей, а сегодня должны ее выручить.

Первым вскричал один из помощников, падая на землю мешком. За ним второй. Надзиратель с ужасом смотрел, как подчинённые сражаются с волками. Выхватив револьвер, прицелился, боясь попасть в пристава, и всё же выстрелил. Волк взвизгнул и упал. И тут Лушка побежала.

Послышались ещё несколько выстрелов, а Лушка даже не оборачивалась. Как оказалось зря. Надзиратель нагнал её, дёргая за плечо.

– Отчего бежишь? – спросил зло. Ему порядком надоело ходить вокруг да около. – Быстро веди, а не то найду управу на тебя. И старуху твою упеку, куды следует. И поняла Лушка, что правду он говорит. Марфа им добром лишь отвечает, не может с ней так Лушка поступать. И повела она их прямиком на болото.

– Хочешь, чтоб утопли тут? – усмехнулся надзиратель, но из избы уже показалась Марфа.

– Кого привела сюды? – сдвинула брови.

– Ищем мы Егорова Назара. Знаем, тут он!

– Ну, коли знаешь, бери, – пожала плечами Марфа, – усмехнувшись, и на топор, что из пня торчит, глядит. Только закончил Назар поленья рубить, в избу вошёл воды напиться.

Стоит Лушка белая, как стена, и ругает себя за то, что в другой дом не свела, в старый. Токмо думала, что уж там он, но чует сердце: не ушёл ещё отсюда, а потому Лушка теперича предала Назара.