Текст книги "Я (не) твоя: Невеста поневоле (СИ)"
Автор книги: Ирина Манаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)
Глава 7
Поехала свадьба к дому жениха, а там уж столы от снеди ломятся. Осыпали молодых хмелем, в доме на главное место усадили. Не пожалел на праздник Зосим ничего. И курочки у него лежат, и корову по случаю забили, и грибы солёные, огурцы мочёные, капуста квашеная и репа пареная. Медовухи вдоволь и водка по чаркам разлита. По традиции суп мясной подали да кашу. Гуляет народ, наедается, напивается, только одной невесте не до веселья. Сидит она во главе стола с мужем названным, голову горько на грудь уронила, позади фата белыми облаками спускается. И смотреть Ульяне ни на что не хочется.
А гости, что не чарка, то «Горько» кричат. Сжала зубы, не хочется ей смотреть на Зосима, только жена теперь ему. Поворачивается и губы свои подставляет, а саму воротит от его запаха.
Уж солнце за гору село, гармоника весело играет. Скоро все по домам расходиться будут, а ей придется Зосиму постель греть. И тошно стало от мысли такой. Захотелось удавиться. Оно ж как бывает. Запирали молодых в избе, чтобы не сбежали никуда, а дело молодое делали. Забирались те в подклет, нежилой нижний этаж избы, где им постель стелили прямо на холодном полу. И там действо брачное совершалось. Только богат Зосим, цельный дом в его распоряжении, не надо ни от кого прятаться – сам себе хозяин.
Потому оставили гости молодых, по домам расходится стали.
– Ну чего ты? – смотрит на неё Фёкла. – Впервой всегда страшно, а потом, гляди, за уши не оттащишь, – пытается хоть как-то дочку развеселить, только бледная та, а на лице огромные грустные глаза. – Ребетёнка тебе заделает, матерью станешь. Ладно, пора нам, – крестит сызнова, будто может крест святой Ульяну от мужа защитить.
Запер дверь Рябой, горло прочистил, а у самого черти в глазах пляшут. Дождался, большую цену за невесту отдал, только теперь его она.
– Идём, – руку протягивает, и громко ахает Ульяна. Неужто пора? Только чего тянуть, всё равно никуда от того не деться. Пред Богом они муж и жена.
Снял с неё сарафан Зосим, дрожит под его руками Ульяна, будто холодно ей. Подошёл позади, обнял и к себе прижимает.
– Моя ты, Уля, как давно мечтал об том.
Молчит невеста, ждёт, что дальше будет. И сейчас сказать можно, что не девица, признаться во всём, только далеко зашла. И пусть берёт, что досталось, а она вовек только одного мужчину любить станет. И имя ему – Назар.
Возлегли на ложе брачное. Ласкают чужие руки, от которых горько на сердце, а по телу не жар разгорается, а холод мертвецкий вышагивает.
– Ну чего, как не живая, – шепчет Зосим, – приласкай, Улюшка.
Кабы не отметины на лице Рябого, может, и красивым можно назвать. Только сильно его болезнь погрызла, пометила. Но не оттого не может на него Ульяна смотреть.
– Воротит от тебя, – хочет оттолкнуть, да тяжёл Зосим, так просто от себя не выгонишь.
– Меня любить станешь, – начинает злиться, сильнее поцелуями покрывая. Только теперь не даётся Ульяна в губы её целовать, а ему словно приспичило.
Подмял под себя.
– Как сказал, так будет! – зарычал, и пошли руки мять молодое тело, словно насытиться им не могли. Только больно было не оттого, а что потом с невестой произошло. Ничего не утаилось от Зосима. Как понял, что обманули его, подсунули девку бракованную, вскочил, закричал.
– Порченная! Поплатится Касьян за такой обман!
Только хохочет девка, будто из ума выжила. Ей бы в ноги броситься и молить пощадить её да семью, а она смехом громким заливается, как ополоумела.
– Молчи, – приказывает Зосим, порты на себя натягивая. – Ну.
– Или чего? – подаёт голос с кровати. – Зашибешь⁈
– Знаешь ли ты, что захочу – жизни тебе не будет, коли верну с позором отцу да матери⁈
– Не люблю тебя, Назара люблю, никогда твоей не стану! Что хошь делай, – шипит Ульяна, будто ей теперича и терять нечего.
Сжал зубы Зосим, смотрит злым прищуром на жену, которую не девицей выдали. И люба ему, и со свету сжить хочется. Замахнулся, будто ударить собирается, и она руками закрылася. Только передумал, застучал ногами по избе, на крыльцо выбегая, и был таков.
Бьётся сердце в груди сильно, только не от боязни, что Зосим и впрямь с ней сделает. Коли слава по деревне пройдёт, плохо будет и Лушке, и Петьке с Ванькой. Поплатятся они за строптивую сестрицу, понесут наказание. Зосим человек не последний, у него помимо имени деньги' много. Только что прикажете Ульяне нынче делать?
Поднялась она с постели, рубаху свою разыскала да тут же на себя надела. Прокралась к двери, приоткрыла, к звукам на улице прислушиваясь, чтоб понять, куда Рябой девался. Может, сбежать? Только куды она девается? Слыхала, что Назара в сарае держат, потому он носа не кажет. К матери с отцом не воротишься, а никого другого боле нет. Только ждать своей кончины в избе хуже самой смерти. Натянула Ульяна сарафан, набросала в платок снеди со стола, что от пира осталась. Чует, что и впрямь проголодалась. Взяла пирог с капустой да грибков на тарелку положила. Села за стол свадебную снедь отведать. Неровен час хозяин вернётся, потому поужинала наспех и ступила на порог.
Где-то вдалеке голоса весёлые слышатся, никак со свадьбы ещё народ домой не добрался? Хорошо у них на душе: песни поют, смеются, а Ульяне утопиться хочется. Сбежала с крыльца, собака под ноги кинулась, что испугалась невольно невеста. Отскочила и упала на дровницу, ударилась больно, видать, рёбра задела. Поднялась как смогла, узел потеряла.
Светит с неба луна полная, смотрит на неё оком жёлтым, а Ульяна узел в лунном свете ищет. С горем нашла и опять к калитке направилась.
– Далеко? – послышался голос позади. Тихий, твёрдый, уверенный. – Никак сбежать надумала?
– Ни к чему я тебе такая! – повертается к Рябому. – Позор навлеку. А так скажи, что сбежала и вся недолга.
– Только знаешь, сколько я за тебя зерна отдал? – подходит так близко, что Ульяна чует его дыхание на своём лице. – Сорок мешков!
Врёт али правду сказал? Не ведает Ульяна, сколько это, только цифра всё равно большая. Неужто она стоит столько?
– А на свадьбу сколько ушло⁈ – злой Зосим, как сам чёрт. Чует от него Ульяна ненависть к ней. Всё равно, где погибать. В лесу от зверей или от руки мужа. – Кто? – хрипит, хватая невесту свою за локоть.
– Пусти, Зосим, – пытается Ульяна вырваться, только хватка у Рябого мёртвая.
– Кто, спрашиваю? – снова вопрос задаёт, только словно передумывает. Дёргает во след и в избу тащит, чтоб не прознал никто, что у них тут творится. Время, когда под окнами сторожили дру’жки прошли, уж на самих молодых надеются, что всё у них сладится. Только всё равно с утра сваты придут, станут спрашивать, невинна ли девица была.
Втащил Ульяну в дом и толкнул. Упала она на пол и замерла. А чего сказать? Будто и сам не знает, кому могла Ульяна ночь подарить.
– Назар? – рычит, нависая над женой своей, только молчит она, зубы стиснув. Вдруг что сделает ему?
– Я виновата, только я, – прикладывает к груди ладонь Ульяна, и столько горя в глазах плещется. – Не могу любить, Зосим, – катятся слёзы по щекам. – Может, муж ты хороший, только другому сердце отдано.
Закрыл глаза Рябой, пытается с гневом своим справиться.
– Забрал ты меня у любимого, только счастье на том не строится.
– Замолчи, – головой качает, чувства обуздать пытается.
– Будет у тебя другая. За радость пойдут к тебе в жёны.
– Замолчи, – чуть громче говорит сквозь зубы, на неё не смотря.
– Не губи ты семью мою, ни в чём не повинны. Только я, меня накажи, ежели хочешь! Вот я пред тобой, – поднялась с пола Ульяна, и гордо подбородок подняла.
Распахнул глаза Зосим, смотрит на жену свою. И хочется ему в объятия её заключить, сжать так, чтобы ребры хрустнули, чтоб показать, как сильно нужна ему, что готов он на многое. Только предала его, отдала невинность другому.
Развернулся и бросился к конику, под которым инструменты лежали. Топор выхватил и на жену глянул. Расширились глаза Ульяны, когда топор в руках Зосима увидала, взгляд на него перевела. Волен ли он кровь её пролить? – Помолиться хоть перед смертью дай, – сухими губами сказала. Не станет просить жизни, пусть сразу все горести порешает, значит, такова судьба её.
Неторопливо под иконы пошла, встала на колени, руки сложив, и на лик святой посмотрела.
– Прости, Господи, – перекрестилась, чувствуя, как от страха знобит. – Прими душу мою грешную, да не оставляй мать да отца моих, убереги Назара от участи лютой, и дай мне упокоение.
Глава 8
Молилась Ульяна недолго, вдохнула поглубже, духу набралась и к смерти лицом повернулась. Только нет никого боле в избе, не заметила, как Зосим снова ушёл. Скользит взглядом по полу, топора не находит, никак с ним убёг.
– Назар! – внезапно догадка в голове пронеслась. Вскочила на ноги Ульяна, к выходу бросилась, только уткнулась в Рябого, прямо на грудь его налетела. Как стена он выстоял, не отступил.
– А ну в дом пошла! – приказал, подталкивая её внутрь. Чует Ульяна, будто что горячее на руке, к лицу ладонь подняла и окатило её страхом липким. Кровь!
Не успел бы, не к Назару ходил. Чья ж тогда? Смотрит Ульяна на руки сильные, что топор сжимают, а в другой руке петух обезглавленный.
– Чего смотришь? – сжал зубы Зосим, а в глазах ненависть плещется. – Простынь неси!
Вскинула брови Ульяна, глаза удивлённые сделала. Не зашиб, не выгнал, обо всём знает, только готов жену покрывать отчего-то.
– Ну, – прикрикнул, и на ватных ногах Ульяна до постели добрела. Взяла простынь, что в приданое ей положили да сегодня стелили на брачное ложе, и мужу поднесла.
Смерил её Зосим презрительным взглядом, принял из рук жены ткань, что станет доказательством её невинности, и алое пятно поставил. А потом под ноги жене бросил.
– Браги дай, – буркнул, и снова подчинилась. Подала со стола бутыль, и вышел он на двор, плечи опустив. Через себя переступил, гордости лишился, а всё потому, что любит ту, которая никогда его не примет.
Смотрела Ульяна на дверь, до конца не веря в то, как Рябой поступил. Всякое о нём люди говорили, только видела сейчас Зосима жена с другой стороны. Подняла простынь, назад постелила, нашла тряпку и пол подтёрла, чтоб никто не заметил. А под утро явился Зосим, пошатываясь, и как есть на конике уснул.
Пришли гости, а он подниматься не хочет.
– Умаяла невеста жениха, – смеётся дружка весело, только Ульяна глаза опустила, стыдно на людей смотреть. – Никак ночка жаркая выдалась?
– Чиста? – всё ж смогли Рябого с места поднять. Стоит, глаз прищурил, а в руках та самая простынь зажата, а в другой тарелка.
Смотрит Фёкла со страхом на зятя, губу покусывает, глаза на дочку переводит, что понурая рядом стоит.
«Господи, спаси и сохрани», – молится.
Поднимает Зосим руку с тарелкой над головой и бросает её с крыльца. Бьётся посуда, символизируя, что чиста невеста, и начинают гости петь и плясать, радуясь такому исходу. Выдыхает шумно Фёкла, смотря на простынь, и улыбку на губах растягивает. Не врала Ульяна, и впрямь девицей была.
И знают о той тайне только три человека.
Настал ноябрь, пришёл к Назару отец.
– Собирайся, ехать пора!
А парень и не знает, сколько времени он в сарае провёл. Только сестра новости приносила. Что прошла свадьба, что чиста невеста, что живёт теперь у Зосима, а Касьян уж несколько мешков продал, что за Ульку выручил, и обогатился.
– Не поеду, – буркнул. Злится на отца, что запер, не дал судьбу исправить.
– Ты это брось! Неужто будешь, как душегуб какой от власти прятаться? Пройдёт, пройдёт, – обещает, по спине сына хлопая. – Мать говорила, у Пироговых дочка красивая выросла.
Глянул волком на отца Назар.
– Неужто думаешь, всё равно мне, с кем по жизни быть да детей поднимать? Люблю её, – в грудь кулаком себя бьёт, – пойми.
– А коли любишь, прими, что она жена теперь другому, да девку не порочь! Как прознают, что ходить к ней станешь – достанется ей. А теперь иди, и как Бог даст.
Сердце трепыхалось в груди, как простыня на ветру. Не только за себя боязно было. Крепко решил Назар: ежели уладится всё со жребием, заберёт Ульянку у Зосима. Не стерпеть того, что любимая с другим мужем тешится. Пусть повенчана пред Богом, только без любви, по принуждению. Заберёт её Назар силой, а там будь что будет.
Стоит Назар, нынче день призывной. Много народу, покашливают парни, друг на друга поглядывают с любопытством, будто пытаются понять, кто годен, а за кого следующий в очереди пойдёт.
Пришёл черёд Назара удачу испытать. Подошёл к колесу, рукав подкатал, чтобы видели все – жулить не станет, нет у него бумаги никакой в одёже, выдохнул и запустил руку в барабан под взглядами всех собравшихся. Нынче в призыв набрать надобно 259 рекрутов. Кому бумага с номерами такими выпадет, тот горестно вздыхает, ближний жребий достался, а у кого подальше – есть небольшая надёжа на благополучный исход.
Назар зажал бумагу в кулаке, боясь развернуть. Только всё же пришлось.
Три цифры смотрели на него, и сердце ухнуло вниз. 272 значилось на листке. У него есть малый запас, ежели все парни перед ним сильные да крепкие, тогда не дойдёт очередь, набор завершат. 13 человек между ним и свободой. Оно ведь как будет. По жребию первого вызовут, а дальше по очередности, что на листках у парней записана. Коли добрый молодец – на службу отправляют, а если со здоровьем чего – домой. Так первых набрать и надобно.
Сел в углу Назар, ждёт, как дело решится. Скоро последний уж тянуть бумагу станет, а потом комиссия специальная соберётся. Бывало и до трёх дней сидеть приходилось ожидая, когда слово своё скажут да домой отпустят.
И как выходил тот, кого домой отправляли за негодностью, сердце увеличивало бег. Уж 270 номер идёт, а набор не закончился. И не знает Назар, сколько ещё парней набрать надобно.
– 271, – оглашают, и становится невыносимо жарко. Закрывает Назар глаза, вспоминая, как Улюшку в объятиях сжимал жарких, как она ему слова любви шептала.
– Мой, только мой, – прижимались губы к его уху, а по телу мурашки разбегались.
– 272, – зовут следующего, и Назар не сразу слышит. – 272, – кричат, и кто-то в плечо толкает. Разлепляет глаза новобранец, поднимается и, горько вздыхая, идёт куда позвали.
Ходит Зосим уж неделю, в сторону жены смотреть не хочет. С утра встанет и пропадает где-то, а Ульяна будто привязанная. И уйти в любой момент может, только останавливает будто что-то. Как свадебные дни прошли, стала по хозяйству управляться. Избу вымела, стол выскоблила, полы вымыла, пирогов напекла. Научена всему, хорошая хозяйка из неё вышла, а вот жена…
Встречает мужа вечером, ужин подносит. Хлебает молча Зосим щи, в тарелку смотрит. Тишина в доме нарушается только стуком ложки о миску. Тяготится Ульяна такой жизнью, лучше б накричал, из дому выгнал, а так поедом она себя ест, что молчит он.
В тот день, как гости ушли «спасибо» ему молвила, только ничего на то не ответил Зосим, лишь медовуху пил.
Пришла Ульяну мать проведать, а дочь ей всё рассказала. И про то, что чует, будто ребёнок в ней жизнью прорастает.
– Не его он.
– Была ж ночка! – говорит Фёкла.
– Нет, – качает Ульяна головой. – Как прознал, сразу из избы бросился. Назара это! Скажу Зосиму, сил нет терпеть.
– С ума сошла! – ахнула мать, руки к груди прикладывая. – Да нас со свету сживут! Опозоришь и нас, и мужа, который за тебя грех на душу взял!
– Так скоро и живот виден будет.
– Есть ещё время до твоего скоро. Вот тебе материнский совет, – прищурилась Фёкла. – Сегодня домой веротится. Обласкай, приголюбь, слово доброе скажи. А потом, – кивнула на лавку.
– Чего? – обомлела дочка.
– Знамо чего! – сдвинула брови Фёкла. – Святую простоту не строй! Любит он, иначе б не сидела ты тут! А потому и сомневаться ему не придётся, что не он отец.
– Не смогу! – в ужасе отшатывается Ульяна. – Как с нелюбимым ложе делить?
– Думаешь, у всех, кого дети, по любви? – упёрла руки в бока Фёкла. – Нашла страдания! А ну быстро лицо утёрла, брови подвела, щеки подрумянила, – показала она, как щипками на лице румянец вызвать. – Да пошла супружний долг делать.
Встала Фёкла, направляясь походкой вперевалку к выходу.
– Гляди, Улька. Жена теперь. Ежели думаешь, что Назару нужна – забудь. Жребий он вытянул.
Ахнула Ульяна, руки к лицу приложив, до последнего надеялась. Только, может, обманывает её мать.
– Не веришь? – кивает Фёкла горько. – А вот тебе крест, – сенит себя, смотря на икону. – Так что дурь из головы выбей. Зосим твой муж, и ребетёнок от него скоро появится. – И снова на икону крестится. – Вразуми, Господи, Ульку мою.
Глава 9
Назар стоял в ряду новобранцев, смотря на дорогу.
– Ну, – протянул руку Ефим сыну, и парень крепко пожал отцову ладонь. – Служи справно. А как вернёшься – жену тебе добрую сыщем, хозяйство заведёшь. За нас не волнуйся, сдюжим да тебя завсегда ждать станем.
– Отец, ты Ульке скажи, что люблю её.
Закусил губу Ефим, головой покачал.
– Да на что ж ей твоя любовь? Жена, стало быть, другому, Зосим пусть её любит, а ты голову проветри.
– Щемит, – бьёт себя в грудь Назар, и чудится Ефиму, будто слёзы блестят в глазах сына.
– Ничего, – хлопает по спине вздыхая. – Забудется. Прощевай.
Вернулся Ефим в деревню, нынче семья меньше, а скоро и девок выдавать придётся, опустеет дом.
Как ушла мать, Ульяна себе места найти не могла. Не уберёг Господь Назара от набора, значит, такова судьба. Придётся ей свыкнуться с мыслью, что она теперь жена Зосима. Вздохнула девка да пошла по дому работу делать. Ковры выбивает, пол метёт, репу парит. Выбралась на двор – стужа идёт. Впереди зима, уж скоро земля снегом покроется. Вынесла собаке похлёбку, виляет та хвостом. Оно ведь как бывает: к кому с добром, от тех и тепло идёт. Это поначалу рвала цепь Белка, когда Ульяну не знала, а теперича ладони горячим языком лижет. А та репеи из шерсти у собаки достала, обласкала да кусочки лакомые со стола даёт.
Вошёл Зосим в калитку, жена его не заметила. Смотрит, как собаку ласкает. Его бы кто приласкал! Живут, как чужие, что приходится Рябому к Глашке ходить, которая всех мужиков за деньгу' привечает. Да платить ей сверху, чтоб язык за зубами держала, что у Рябого жена на него смотреть не желает.
– Что ты, Белочка, – гладит Ульянка животину. – На цепи сидишь, света белого не видишь. А вот я тебе, – чешет за ухом и чует, будто спину кто прожигает. Обернулась – как есть: Зосим из-под бровей насупленных смотрит.
Слова не сказал, мимо прошёл и в дом. Собралась с духом Ульяна, улыбку на губы натянула и за ним вошла.
– Репа только сготовилась, будешь? – ласково спросила, а у него от её голоса мурашки по коже.
– Клади, – буркнул в усы. Сел в углу, смотрит, как жена молодая за ухват взялась да чугунный горшок из печи вытаскивает. Тяжёл да горяч, никак уронит. Подскочил, чтоб помочь, вовремя перехватил, не то б обварилась. Поставил на приступок, и глаза поднять боится, будто не хозяин тут, а мальчишка какой.
– Спасибо, – молвит Ульяна, и нежно ладонь на лицо положила, к себе поворачивает. Закрыл глаза Зосим, как с Глашкой делал, чтоб жену свою представлять, вдруг виденье пропадёт. Может, голова с ним шутку играет, будто Ульяна сама его касается.
– Погляди, – снова слышит голос её, и всё ж глаза открывает. А пред ним как есть жена. Да такая красивая, будто ещё краше стала. И смотрит иначе.
– Чего? – ждёт Зосим, что отскочит сейчас, отвергнет, скажет, как тошно ей с ним, только всё ближе лицо. И не верит Зосим, что губы мягкие податливые, которые вишнями пахнут, накрывают его. Сама захотела али кто заставил?
– Погодь, – схватил за плечи, от себя отодвигая. Принюхался, может, медовуху пила? Нет, свежестью пахнет от неё, молодостью. – Ты чего такая? – смотрит пристально, и хочется ему довериться, открыться, только мало ли чего задумала.
– Мужа приласкать хочу, – говорит спокойно, и не видит он в глазах её презрение, а только тихую грусть.
– С чего бы? – сдвигает брови.
– Назар жребий вытащил, – призналась Ульяна, ну а как ещё объяснить Зосиму, что случилось. Правду-матку глаголить, не поверит иначе.
– Вон оно чего, – кривится лицо Рябого. Слыхал от людей да думал толки. А теперь и до жены дошло. – Кто ж рассказал?
– Матушка приходила, – стоит Ульяна в оковах рук мужниных. – Вести принесла.
– И чего теперь?
– Господу значит надо, чтобы я женой тебе хорошей стала.
– И станешь? – не верит до конца Зосим, а у самого сердце вот-вот и рёбер выпрыгнет. Неужто и впрямь теперь заживут?
Закрыла глаза Ульяна, губами вперёд подалась. На. Бери, коли хочешь. Дрожит Зосим от нетерпения.
– Улюшка, – выдыхает жадно. Бродят руки по плечам, по груди девичьей. Обняли лицо, покрывают губы Зосима поцелуями жену свою ненаглядную. – На руках носить стану, ни в чём нужды знать не будешь, – шепчет прямо в ухо, пока Ульяна внутри себя судьбу свою горькую оплакивает. Текут слёзы, да не видно их Зосиму, потому что не тело, а душа плачет.
Подхватил на руки девицу и понёс на ложе брачное.
– Моя ты, моя, – шепчет, и будто не было обиды никакой на супругу. Не было её предательства. Дождался, добился. Иначе станется. – Дозволяешь ли любить себя? – отчего-то спрашивает, и готов приказы её выполнять.
– Дозволяю, – скрепя сердце, отвечает молодая, и Захар больше не сдерживается. Тянет за гашник, и падают порты.
– Моя, – говорит снова, прижимая к ней сильнее, только в голове Ульяны стучит: «Я не твоя, и никогда ей не стану».
Пришла зима, уж и год новый справили. Прискакала девка Егоровых домой, запыхавшись.
– Слыхали? – с порога кричит. – Улька-то Рябая понесла (забеременела).
На секунду колесо прялки замедлилось, а потом дальше пошло, будто и не было ничего. Прядёт мать нитки шерстяные, о своём думает.
– Иду, значится, мимо Кузнецовых, а там Улька стоит с Анькой-вдовицей разговаривает. И слышу, как одна другой рассказывает, будто ребёночка от Зосима ожидает.
– Ну и чему удивляешься? – покачала головой мать. – Неужто жена от мужа своего не понесёт? Аккурат в первую ночь всё и вышло, как водится.
– Не любит она Назара, – скривилась девчонка. – Ежели любила, не пошла б замуж, не легла под хрыча старого.
– А ну цыц! – стукнул по столу отец. – Чтоб я того больше не слыхал! Ишь, – зыркнул на дочку. – Мала ещё такие речи вести, – сжал кулаки и затрясся. – А чего ж думаешь? – вдруг повернулся. – В лес бежать девке надобно было да ждать, покуда брат твой вернётся, и верность хранить? Много ль ты на свете умеешь, чтоб в лесу одной скитаться? Хлеб нужон, – принялся загибать пальцы, – мясо где брать? Охотится надобно. Выдам тебе ружьишко, гляди без добычи вернёшься! – нависал на дочкой, что стала она и того меньше.
– Так вам всем лент подавай, – махнул рукой. – На печи валяться. Только и могёте, что про других гутарить, а сама в тёплой избе сидишь да щи ешь. Пошла б в лес⁈ Ну⁈
– И пошла бы! – раззадорилась Анисья.
– А ну, – ещё больше разозлился Ефим. – Иди отседова, погляжу, как дурь из тебя морозом выбьет.
– Куды? – вскочила с места Прасковья. – Не пущу, – подлетела к дочке, закрывая собой, а та глаза пучит, испугалась отцова гнева. А ну-ка и взаправду выгонит?
Встала Прасковья пред мужем, руки растопырила, будто наседка.
– Погубила Улька сынка маго, а теперь из-за неё и дочку гонишь?
– Кого погубила⁈ – крикнул Ефим. – Совсем бабы ополоумели! Неужто думаешь, из-за неё Назар в рекрутах нынче?
– А из-за кого ж, – не унимается Прасковья. – Она, ведьма, построила.
– Тьфу, – плюнул себе под ноги Ефим. – Из ума выжила. А ты, – смотрел на девку, выглядывающую из-за спины матери. – Ещё раз услышу речи такие, выгоню!
Анисья и впрямь видела Ульяну и вдовицу. Стояли те, о жизни говорили.
– У меня тоже ребёночек будет, – призналась Аннушка.
– От кого? – спросила Ульяна, только и без того ответ знала.
– От брата твоего, Петруши.
