Текст книги "Доверенность на любовь"

Автор книги: Ирина Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

– А я и не предполагала, что такое возможно, – наконец-то произнесла Оксана.

– Невозможно со мной? – весело осведомился Александр и несильно сжал ее руку, а затем поднес к губам и принялся один за другим целовать пальцы.

Оксана выдернула руку.

– Не смей.

– Почему?

– Сейчас мне это неприятно.

Она завернулась в простыню и отодвинулась на край постели. Только сейчас Оксана почувствовала страшную усталость и опустошенность в душе. Только сейчас она заметила ту грязь, беспорядок, которые окружали их. Единственным чистым островком среди этого безобразия была постель – два ватных матраса, на разостланном на полу полиэтилене.

Александр избегал смотреть на Оксану. Та какое-то время выжидала, а затем задала ему вопрос, который стоило задать немного раньше, прежде чем она очутилась в постели вместе с ним.

– А почему ты сразу не отозвался, когда я зашла в квартиру?

Александр подпер голову рукой и робко улыбнулся.

– Не знаю.

– Почему ты не показался? Почему ты решил напугать меня и набросился сзади?

Оксана потерла рукой шею, та страшно болела. И не столько от страстных поцелуев Александра, сколько от его сильной руки.

– Ты чуть не задушил меня. Я могла умереть от страха.

Линев пожал плечами.

– Мне показалось, что в квартиру забрался какой-то вор с фонариком, и я решил проучить его.

Объяснение выглядело вполне правдоподобным, но Лозинская еще не успокоилась.

– А когда ты понял, что я не взломщица?

– Неужели ты не догадываешься?

– Ну когда?

– Лишь только поцеловал тебя.

Женщина засмеялась.

– Ну что ж. Такое объяснение меня вполне удовлетворяет. И я поняла, что ты не грабитель, когда обняла тебя.

Она взяла в руки книжку, лежавшую у изголовья, и рассеянно полистала страницы. В слабом свете фонарика она не могла разобрать ни буквы. Александр забрал у нее томик и положил под подушку.

– Не стоит читать на ночь. Можно испортить зрение.

– Оно и так у меня испорченное.

– То-то я смотрю, ты временами щуришься.

– Не думала, что такое возможно, – рассеянно пробормотала Оксана, удобнее устраиваясь на боку.

– Ты об этом? – спросил Александр и похлопал ладонью по матрасу.

– И об этом тоже.

– Прости если я напугал тебя.

– Да нет, уже все в прошлом. Страх прошел, и теперь я боюсь другого.

– Чего же?

– А вот этого я тебе не скажу. Кстати, если ты думаешь, что я специально притащилась ночью сюда, чтобы соблазнять тебя, то ошибаешься. Я пришла вот за этой папкой.

Лозинская потянулась к пластиковой папке и, как будто предъявляла в суде вещественное доказательство, высоко подняла ее над головой.

– Мне нужны были эти документы, чтобы оформить на тебя доверенность.

– Давай спать, – предложил Александр. – Все-таки я здорово устал за день, а ты совсем меня доконала.

– И ты еще смеешь так говорить! По-моему, это ты доконал меня.

– Ну не все ли теперь равно… Спокойной ночи!

Линев повернулся на бок, и вскоре Оксана услышала его ровное спокойное дыхание. Сомнений не оставалось – он спал. Ей сделалось даже немного обидно – все так быстро кончилось. Праздник исчез, оставив после себя лишь ощущение разочарования.

«А чего ты еще хотела? – мысленно сказала сама себе Оксана. – Чтобы этот строитель вел с тобой умные разговоры? Беседовал о литературе? Для него переспать это, наверное, так же просто, как оштукатурить стену. Начать и кончить. А затем отдыхать. Ты не обольщай себя, дурочка, тем, что он не пьяница и не дурак. Все равно, он всего лишь наемный работник, которому ты платишь деньги. И, пожалуйста, не старайся к нему привыкнуть. Не строй никаких иллюзий. То, что произошло сейчас, не должно повториться, иначе ты пропала».

Лозинская вновь почувствовала себя страшно уставшей. Она потянулась рукой к своему брелку-фонарику и сдвинула обтекаемый пластиковый переключатель. Погас единственный источник света. Квартира, охваченная ремонтом, погрузилась в темноту.

«Да-а, – подумала Оксана, – ну и попалась же я. А Александр, он все предвидел. Даже соорудил здесь двухспальную постель. Ну что ж, можно утешать себя мыслью, что приготовлена она была именно для меня. А ведь, возможно, он рассуждал и так. Ну не попадется в мои сети эта, так притащу какую-нибудь девчонку с улицы…»

– Все! – тут же шепотом оборвала себя Лозинская.

«Хватит думать о каких-то глупостях. Лучше подумай о том, что ты будешь делать дальше. Можешь завтра сделать вид, что ничего не произошло… Как же, сделаешь!»

Оксана беззвучно рассмеялась.

«Проснешься с ним в одной постели и станешь доказывать, что все ему приснилось. Нет, лучше всего завтра расставить точки над «i», показать ему его настоящее место. А может…, – засомневалась женщина, – пусть все идет как идет?..»

Она уже успела немного привыкнуть к темноте. Посмотрела на лежащего рядом с ней мужчину. Крепкие широкие плечи, узкие бедра, длинные жесткие волосы разметались по подушке.

«Жаль отказываться от такого, даже как следует и не распробовав».

Оксана сама удивилась смелости своей мысли.

«В конце концов, ничего страшного не произошло. Никто не умер. Все целы. И мир остался прежним. Он и останется прежним, даже если я еще раз или два вместе с Александром…»

Оксана Лозинская сладко зевнула и, подложив ладонь под щеку, опустила голову на подушку.

«Сойтись труднее, а вот расстаться куда проще».

Она закрыла глаза и, окончательно успокоенная, уснула.

ГЛАВА 8

Лозинская проснулась от того, что луч солнца упал на ее лицо. Он пробился сквозь щель между досками в заколоченном окне. В квартире было холодно, через выбитое стекло врывался ветер. Оксана зябко поежилась и натянула одеяло до подбородка. Александра рядом не было. Тополиный пух, залетевший в комнату, сбился в клубок и перекатывался от одной стены к другой.

Теперь, при утреннем свете можно было трезво оценить события вчерашнего дня.

«И впрямь, ничего страшного не произошло. Если не считать нескольких синяков на плече и, возможно, на шее».

Зеркальца под рукой не было, и все свои вчерашние «увечья» Оксана увидеть не могла. Ее одежда, аккуратно сложенная, висела на козлах из неоструганных досок.

«Э-э, вчера я даже не подумала об одежде. Наверное, моя рубашка и брюки всю ночь валялись на грязном полу».

Оксана села на постели и потянулась.

Скрипнула входная дверь, и в квартиру вошел Александр. В руках он держал большие полиэтиленовые пакеты.

– Ты что, оставил меня одну с незапертыми дверями? А если бы сюда кто-нибудь вошел?

Александр улыбнулся.

– Я уходил не надолго.

Лозинская, немного зардевшись, прикрылась простыней. Она еще не могла привыкнуть к тому, что можно и не прятать перед этим человеком своей наготы.

Александр отвел взгляд в сторону.

– Если хочешь, я не буду смотреть, как ты одеваешься.

Оксана набралась наглости и заявила:

– А я и не собиралась одеваться.

– Вот как, – обрадовался Линев.

– Ты только посмотри, что ты вчера наделал! – и Лозинская указала на один из синяков на своем плече.

Затем, запрокинув голову, провела рукой по шее.

– Тут я не вижу, но чувствую, мне придется ходить, замотавшись шарфиком, добрых две недели.

– Это все я?! – изумился Александр.

– А кто же еще?

– Да, извини, я не хотел доставить тебе неприятностей.

– Каких неприятностей! – махнула рукой Оксана и рассмеялась. – Отчитываться мне не перед кем. А если кто и увидит, то позавидует. Но все-таки другой раз будь поосторожнее.

– То же самое я могу посоветовать и тебе, Оксана.

– А что! Неужели и я что-то натворила?

Линев присел возле Оксаны на корточки и расстегнул рубашку.

– Нет-нет, с утра я не люблю, – заулыбалась Оксана, – хотя бы нужно помыться. А душ, как я понимаю, ты еще не наладил.

– Нет, ты только посмотри, – Александр задрал рубашку и повернулся к Лозинской спиной.

Та с ужасом увидела исцарапанную кожу. Было такое впечатление, будто Александра стегали плетьми. Женщина непроизвольно взглянула на свою руку. В солнечном свете блеснули длинные отполированные ногти.

– Неужели, я способна на такое?

– Надеюсь это была ты, а не крысы ночью, – рассмеялся Александр.

Оксане сделалось не по себе.

– А что, ты думаешь здесь и в самом деле водятся крысы?

– Как честный наемный работник, – усмехнулся Линев, – должен тебя предупредить, я убил уже целых две. И это прямо-таки чудо, что ночью они не отгрызли тебе нос или уши.

– Ну и шутки у тебя, – обиделась Оксана.

И чтобы немного позлить Александра, поднялась во весь рост и, не прикрываясь простыней, а неся ее в руках, двинулась к козлам, на которых висела ее одежда. Она одевалась медленно, то и дело поглядывая на Линева.

Тот сидел немного смущенный, было видно, что ему тяжело отвести взгляд от женщины. Наконец, все пуговицы были застегнуты. Лозинская уселась на импровизированную скамейку, сделанную из кирпичей и двух досок.

– Ты хочешь есть? – спросил Александр.

– По-моему, плиты в этом доме еще нет, – несколько раздраженно ответила Оксана.

Тогда Линев приподнял тяжелый полиэтиленовый мешок и принялся выставлять из него на козлы то, что успел купить, выбежав с утра из дому. Булочки, банку растворимого кофе, несколько бутербродов с копченым мясом, две большие пластиковые бутылки минеральной воды и одноразовые стаканчики.

– А салфеток ты не прихватил? – с издевкой поинтересовалась Оксана.

Но Александр, сохраняя абсолютно серьезный вид, запустил снова руку в глубину большого пакета и извлек четыре розовых бумажных салфетки.

– Я даже не знаю, что и сказать… – растерялась Оксана.

– Можешь прибавить завтрак, вернее, его стоимость к тем деньгам, которые ты мне заплатишь, если ты не хочешь быть мне должной.

– Хорошо, потом ты сам назовешь мне сумму.

Вскоре в стеклянной банке вскипела вода. Александр, вытащив кипятильник, аккуратно завернул его в чистую бумагу, спрятал в сумку.

Кофе показался Оксане удивительно ароматным и вкусным. Она с аппетитом съела две булочки и бутерброд с мясом.

– Ты не знаешь, почему после этого, всегда так хочется есть?

Оксана произнесла слово «этого» так, что у Александра не могло и возникнуть сомнения насчет его смысла.

– А мне после «этого» хочется еще «этого», – в тон ей ответил Линев, намекая на немедленное продолжение их вчерашних отношений.

– Нет, я не так молода, чтобы обнажаться при солнечном свете, – усмехнулась Оксана.

Она откупорила бутылку с минеральной водой и жадно принялась пить.

– Ты придешь сегодня вечером? – спросил Александр.

– Я приду днем, – отвечала Оксана, – но только надеюсь, эта постель будет убрана.

Линев пожал плечами.

– Хорошо.

И только сейчас Оксана Лозинская вспомнила, зачем она вчера вечером пришла сюда, в Колокольников переулок. Она взглянула на часы. До назначенной в банке встречи оставалось полчаса.

– Никуда не уходи! – воскликнула Оксана. – Мне может понадобиться твоя подпись.

Она подбежала к постели, отбросила подушку и схватила в руки пластиковую папку с документами.

Александр внезапно переменился в лице и пробормотал:

– Ты что?

– Я бегу по делам.

Но тут Лозинская, наученная горьким опытом, вспомнила: бывает, что придешь к точно назначенному времени и ждешь час, а то и два, пока тебя примут. А у нее не было с собой ничего почитать. Она отбросила и подушку Александра, помня, что под ней вчера лежала книжка. Но ее там не было.

– Ты можешь дать мне что-нибудь почитать? – спросила Оксана.

– Не-ет, – замялся Линев.

– Но у тебя же вчера была книжка.

– Какая?

– По-моему, «Москва и москвичи»…

– Тебе показалось.

Времени на раздумья уже не было, и Оксана, сжав в руках пластиковую папку, бросилась к выходу. Уже на лестнице она спохватилась, что не причесалась, не накрасилась. На ходу приводя себя в порядок, Оксана рассуждала:

«Только не вздумай расстраиваться, для этого нет никаких оснований. И вообще запомни, все, что ни происходит в этом мире, происходит к лучшему. Ты не первая и не последняя».

И еще много всяких других глупостей наговорила себе Лозинская, пока добралась до банка. Там к ее удивлению все уладилось довольно быстро. Вадим Скобелев и впрямь очень спешил. Он даже не нашел времени, чтобы позаигрывать с Оксаной, к немалой ее радости.

Получив в свое распоряжение необходимые ей документы, Оксана отказалась от предложения Вадима подвезти ее на машине и, прошагав пешком два квартала, вдруг спохватилась.

«Ну и хороша же я, Валентина, наверное, всю ночь не спала, а я даже не удосужилась ей позвонить. Еще чего доброго посчитает, что меня убили».

Оксана подбежала к ближайшему телефону-автомату и набрала номер. Валентина сняла трубку так быстро, словно сидела возле телефонного аппарата.

– Ради бога, извини, – даже забыла поздороваться Оксана.

– А, это ты, – довольно спокойно отвечала Курлова.

– Я была так занята, что даже не сразу вспомнила, что должна тебя предупредить. Хотя я уже давно никому не даю отчет… – принялась сбивчиво объясняться Оксана.

Валентина остановила ее.

– Нет, это, конечно, свинство с твоей стороны не предупредить меня, что ты не придешь ночевать. Но я рада за тебя.

– Почему это? – изумилась Лозинская.

– Ну, если ты забыла о своей лучшей подруге, то значит и впрямь было из-за чего.

– Мне так неудобно…

– Не стоит извиняться. Все равно это не поможет.

Оксана беспомощно огляделась, словно на улице кто-нибудь мог бы ей помочь. Она чувствовала себя страшно глупо, как школьница, которую поймали на вранье. И, наконец-то, решила, самое лучшее – это признаться во всем честно.

– У меня, появился любовник.

– Да ну, – сказала Валентина, – а то я об этом не догадалась.

– Но все это не серьезно, – тут же поспешила добавить Лозинская.

– А вот об этом будет лучше, если ты расскажешь мне подробнее.

– Ты знаешь, я звоню из автомата, тут много людей… – Оксана осмотрела пустынную улицу, – и мне не очень-то удобно говорить об этом. Нас слышат.

– Ладно-ладно. Только учти, просто так ты от меня не отделаешься. У тебя много дел? – тут же поинтересовалась Валентина.

– Вообще-то, дел у меня никаких до самого вечера нет.

– Тогда, – Валентина задумалась, – было бы неплохо встретиться с тобой и все обговорить. Как ты на этот счет?

– Согласна, но где?

– Для того, чтобы поговорить по душам, лучше места, чем ресторан или баня не придумаешь. Что тебя больше привлекает?

Оксана уже была по уши сыта рестораном. У нее до сих пор в голове звучал самодовольный голос Вадима Скобелева.

– Мне кажется, лучше баня.

– Хорошо, – обрадовалась Валентина, – а чтобы не терять зря времени, ты подожди меня, а я за тобой заеду.

– Зачем? Мы встретимся прямо у бани.

– Ты меня удивляешь, Оксана. Не стану же я приглашать тебя в какое-нибудь страшное общественное заведение. У меня есть хорошие знакомые в одном из подмосковных пансионатов. Там баня – просто чудо. Тебе в таких бывать не приходилось. А главное, там не будет толпы и никто не сможет подслушать наши разговоры. Короче, я сейчас позвоню туда, чтобы нам все приготовили, а ты жди меня.

– Где?

– Если хочешь сэкономить немного времени, то подъезжай на метро до ВДНХ и жди меня у перехода, я буду через полчаса.

Оксана немного не рассчитала и приехала чуть раньше назначенного срока. Понимая, что спешить ей некуда, Оксана шла так медленно, что ее наметанным взглядом выделил из толпы прохожих нищий мужчина с клочковатой бородой и грязным морщинистым лицом. Он сидел, подложив под себя ноги, на плиточном полу перехода. Перед ним лежала мятая запыленная фетровая шляпа. Уже издали, заприметив Лозинскую, мужчина принялся истово креститься и восклицать:

– Подайте, Христа ради!

Он обращался явно только к одной Оксане. Та, почувствовав себя неловко, вытащила кошелек и достала оттуда пятисотрублевую бумажку, первую что попалась ей в руки. Переложенная пополам новенькая купюра легла в шляпу.

– Спасибо тебе, дочка, – нищий перекрестился, – за то, что ты не побрезговала стариком, воздастся тебе сторицей.

Оксана ускорила шаг, а в спину ей неслось.

– Бог вознаградит тебя, бог вознаградит тебя.

«Почему я чувствую неловкость, – подумала Оксана, – могла бы и не дать денег этому старику. В конце концов, сразу же ясно, глянув на него хоть один раз – это пьяница и прощелыга, который не желает работать».

Она поднялась по ступеням к залитой солнцем площадке. Отсюда великолепно просматривались корпуса гостиницы «Золотой колос», а если обернуться – помпезная, блестевшая золотом колоннада бывшей ВДНХ. Оксана вспомнила, как любила в детстве приезжать сюда вместе с отцом и бродить по павильонам, рассматривая диковинные экспонаты – то какую-нибудь свеклу размером с голову взрослого человека, то клубень картофеля весом в три килограмма.

Вокруг нее сновали люди, каждый спешил по своим делам.

«Сколько вокруг людей! – подумала Оксана. – У каждого свои заботы и, наверное, не менее важные, чем у меня. Но почему-то всегда кажется, что только ты по-настоящему страдаешь, по-настоящему хочешь изменить свою жизнь. Все остальные лишь только повышают энтропию вселенной, принимая участие во всеобщей суете. Ведь каждый уверен, что он и только он – центр мироздания, имеет право распоряжаться чужими жизнями, имеет право чего-то требовать от других. Ведь главный принцип – это живи и не мешай жить другим. Только тогда все могут быть счастливы. Наверное, я подошла к осуществлению этого принципа, – вздохнула Лозинская. – Ни семьи, ни мужа, ни даже в настоящем ее смысле работы. Есть только служба, которая немного противна. Ведь нельзя же назвать работой занятие, к которому не лежит душа. Если бы я стремилась с утра сесть за рабочий стол и сокрушалась, вынужденная вечером из-за него подняться, вот тогда это можно было бы назвать работой. Вот взять, к примеру, Александра. Наверное, ему очень нравится ремонтировать чужие квартиры. Вряд ли бы он относился так трепетно и с воодушевлением к своей собственной. Наверное, поэтому у него и нет своей квартиры. В конце концов, каждый, если пожелает, может добиться того, чего ему нужно. А раз он довольствуется мастерской, значит, ее ему предостаточно».

Размышления Оксаны были прерваны скрипом тормозов. Невдалеке остановилась машина. Из окна показалось улыбающееся лицо Валентины. Она помахала своей подруге рукой.

– Давай, скорее же ты! Тут стоять нельзя!

Оксана впрыгнула на сиденье, захлопнула дверцу и принялась возиться с ремнем безопасности. Она вечно в них путалась и никак не могла отыскать, где же закреплен кронштейн с замком.

– Да набрось его и сиди смирно. Проедем перекресток, тогда можешь вертеться, – скомандовала Валентина, одаривая постового милиционера лучезарной улыбкой. Тот взял под козырек.

Наконец-то Лозинская справилась с ремнем и повернулась к своей подруге.

– Ты все-таки извини меня.

– За что?

– Я забыла о твоем существовании. Забыла, что хоть кому-то должна отчитываться в своих поступках.

– Брось ты, ерунда. Но другой раз все-таки лучше позвони. Все-таки волнение старит женщину.

Валентина, занятая разговором, чуть не проморгала красный сигнал светофора и чудом сумела затормозить в полуметре от впереди идущей машины.

– Нет, Оксана, давай лучше помолчим, если хотим добраться целыми и невредимыми до бани.

Валентина пошарила рукой между сиденьями, извлекла кассету и вставила ее в магнитолу. Раздался сухой щелчок, и всю кабину наполнило пульсирование музыки. Оксана закивала головой в такт мелодии.

– Откуда у тебя это старье? – изумилась Оксана, вслушиваясь в музыку, в немного хрипловатый голос певицы.

– Да черт ее знает. Завалялась еще чуть ли не со студенческих лет, – рассмеялась Валентина.

Оксана раньше никогда не вслушивалась в слова этой песни. А теперь ее поразила одна единственная фраза: «В этой жизни я не долюбила», – надрывалась певица. Они странно поразили Лозинскую, словно бы нашлось объяснение ее отношениям с Александром.

«Вот именно, не долюбила, – подумала женщина. – Это нельзя назвать любовью, страстью. Это и впрямь нечто иное. Самое близкое, с чем можно сравнить мое безумство – так это с рюмкой водки, выпитой с утра для опохмелки. Не долюбила… Я доберу то, что когда-то не сумела добрать. Ну и глупая же ты! – призналась себе Оксана. – Думаешь о всякой ерунде. Всегда витаешь в облаках и не смотришь себе под ноги».

Она даже не успела заметить, как кончилась Москва, и Курлова вывела свой небольшой автомобиль на кольцевую автодорогу. Кассета уже успела кончиться, а новую Валентина ставить не спешила. Ветер свистел в открытом окне, обдавая Оксану своей сухой теплотой. Она прикрыла глаза. Ей показалось, это мужские руки касаются ее тела.

– На тебя посмотреть, – засмеялась Валентина, – так можно подумать, что ты девушка, которая первый раз в жизни влюбилась.

– Не издевайся, – попросила Оксана, – всякое может случиться.

– Ладно. Молчу. А вот уже и наш пансионат. – Курлова свернула на узкую, аккуратно асфальтированную дорогу с желтой разметкой и подъехала к невысоким деревянным воротам, выполненным в современном стиле. Каким-то чудом миновав приоткрытые створки и не задев их, она сумела проехать на территорию. Ее машину, скорее всего, здесь уже хорошо знали. Никто не стал их останавливать, и Валентина подъехала к небольшому зданию с узкими, высоко расположенными окнами на берегу реки.

– Ну вот, мы и на месте, – сказала она, заглушив двигатель.

Оксана выбралась на асфальт и несколько раз прошлась возле машины, чтобы размять затекшие ноги. Спокойствие спустилось на нее с небес. Пели птицы, шумели высокие деревья, журчала река.

– Ну, задумалась, – рассмеялась Валентина, – сейчас расслабишься.

Она приоткрыла обитую вагонкой и густо пропитанную олифой дверь бани, пропуская впереди себя подругу. Из влажного полумрака навстречу им вышла женщина в белом халате, наброшенном на голое тело.

– А вот и мы, – игриво воскликнула Валентина, обмениваясь с женщиной поцелуями.

– Все в порядке, Валентина, – сказала та, – баня протоплена, вода в бассейне сменена.

Оксане казалось, она попала в какую-то сказку, далекую, из забытого детства. Она шагнула в полосу яркого света, пробивавшегося из полуоткрытой двери небольшой комнаты. Чистое некрашеное дерево сияло желтизной. Белые простыни расстелены на скамейках. И даже пробковые тапочки с веревочным перекрестием наверху поджидали гостей.

Когда дверь затворилась, Оксана поинтересовалась у своей подруги:

– И это все для нас двоих?

– Да.

– Достаточно было одного твоего звонка?

– А чему ты удивляешься? Я все-таки человек, у которого есть хорошие знакомые и кое-что значу в обществе.

– Я бы не сказала, что вхожу в десятку последних, – улыбнулась Оксана, – но такое мне не под силу.

– Не думай сейчас о том, как реализуются мои желания. Наслаждайся.

Оксана вытащила из волос шпильки, те рассыпались тяжелыми волнами по ее плечам. Она с удовольствием вдохнула густой смолистый воздух и сбросила с себя одежду.

– Вот это нас и губит, – смеялась Валентина, – мы думаем о последствиях, о том, что предшествовало наслаждению, но никогда не можем сосредоточиться на самом счастье.

– Уж не слишком ли ты высокого мнения о бане, если называешь ее счастьем? – усмехнулась Оксана Лозинская.

– Не знаю. Как кому, а мне здесь нравится. Правда, немного раздражает, что в парилке нет окон, но во всяких делах есть свои издержки.

Валентина тоже разделась и, прихватив с собой простыню, направилась в парилку. Оксана и ее подруга улеглись на деревянном настиле. Валентина ступенькой выше – почти под самым потолком – а Оксана, не любившая очень жаркого воздуха, ступенькой ниже.

Лозинская лежала и смотрела в потолок на забранную в проволочный плафон матовую лампу. Сухое тепло исходило от раскаленных камней, загруженных в металлический ящик и отгороженных от настила деревянной решеткой. Пот мелкими бисеринками выступил на теле женщины, и она провела рукой по своему подтянутому животу.

– Ну, давай, выкладывай, – послышалось сверху.

– Что?

– Ну как у тебя дела с Александром Линевым?

Оксана попыталась повернуться так, чтобы видеть свою подругу, но та оставалась недосягаемой ее взгляду. И тогда Лозинская поняла, ей легче будет говорить, если она так и не сможет взглянуть в глаза Валентине. Оксана словно бы говорила сама себе:

– Он очень милый.

– И в чем это заключается?

– Ласковый.

Валентина засмеялась.

– Ласковый, говоришь?

– А почему это тебя веселит?

– Для мужчины это не определение. Вот если бы он о тебе сказал так, я бы поняла.

– Он мне нравится, – не очень-то уверенно заявила Оксана.

На что ответом был смех Валентины:

– Это все не то. Ты поищи поглубже, найди правильное объяснение своему поступку. Кстати, а что у вас было?

– Я даже не знаю, как это назвать, – замялась Оксана. – Я поздно вечером пришла в свою квартиру в Колокольников переулок, а он прямо-таки набросился на меня. Я даже не с самого начала поняла, что это он. Опомнилась, когда Александр уже целовал меня. А потом словно все застлало туманом. Я не могла сопротивляться, и он властвовал надо мной. Такое я ощущала впервые в жизни.

Сверху свесилась рука, а затем показалась и хитро улыбавшаяся Валентина. Она придержала ладонью немного отвисающую грудь и скривила губы в скептической улыбке.

– Можешь не придумывать и не обманывать себя. Оксана. Я тебе говорила, ты просто истосковалась по мужикам и готова наброситься на кого угодно. Он тебе подвернулся первым. К тому же, все к этому располагало.

– Да я не пытаюсь тебя уверить, что у меня любовь.

– Нет-нет, – погрозила ей пальцем Валентина, – ты говоришь так возвышенно и задумчиво, словно речь идет о каком-то принце. А он всего лишь человек, которому ты платишь, и никогда у вас ничего серьезного не будет.

– Я и не собираюсь выходить за него замуж, – заупрямилась Оксана. – И в конце концов, мужчина в постели оценивается совсем по другой мерке, чем в деловой жизни. Пусть он мало зарабатывает, пусть он не очень-то образован и неотесан… Но могу тебе признаться – такого глубокого наслаждения я еще никогда не испытывала.

– Осторожнее, Оксана, ты готова попасться на крючок с дешевой наживкой. Никто не говорит тебе, что следует избегать глубоких наслаждений, – при слове «глубоких» Валентина довольно глупо захихикала, – но каждому удовольствию в жизни должна соответствовать своя полочка. Одни полки – со стеклом, туда выставляют вещи, которые могут вызывать зависть у окружающих, а есть такие скромные полочки с дверцей, закрывающейся на ключ. Вот ты, пожалуйста, и положи туда своего Александра. Можешь встречаться с ним когда угодно, заниматься с ним самыми милыми делами, но, пожалуйста, прошу тебя, не выставляй его напоказ.

– Но я же говорю тебе все как подруге, начистоту, чтобы ты дала мне совет.

– Я тебе и даю совет.

– По-моему, ты просто издеваешься надо мной.

– Нет, Оксана. Прежде всего ты сама ответь себе на вопрос: зачем он тебе нужен? Что могло свести вас вместе, таких разных людей?

Лозинская задумалась.

«Да, нужно быть абсолютно искренней перед собой и не кривить душой, – проговаривала она в душе. – Что могло объединить нас, заставить лечь в одну постель? Страх? Но признайся себе, не только он».

Лозинская улыбнулась и поманила к себе пальцем Валентину. Та, уцепившись руками за край полки, нагнулась вниз.

– По-моему, все дело вот в этом, – Оксана положила руку себе на низ живота, – вот тут и кроется ответ на твой каверзный вопрос.

Женщины засмеялись.

– Вот тут? – надрывалась Курлова. – Это ты хорошо сказала. И не нужно никаких рассуждений, все ясно.

– Я не кажусь тебе слишком вульгарной? – поинтересовалась Оксана.

– Нет, что ты. Я радуюсь. Хоть кто-то нашелся в этом мире, кто рассуждает так, как я.

– Я уже не могу больше, – призналась Оксана, – такая жара… Наверное, стоит окунуться.

Женщины вышли в душ и, ополоснувшись, перебрались в небольшую комнату, почти весь пол которой занимал бассейн метра три на три. По периметру его тянулись поручни из нержавеющей стали.

Оксана, громко вскрикнув, прыгнула в воду, подняв целый фонтан брызг. За ней прыгнула и Валентина. Дурачась и смеясь, они барахтались в воде, пытаясь в шутку утопить друг друга.

Наконец Оксана, отсмеявшись, уцепилась руками за поручни и застыла в прохладной воде.

– Вот все говорят счастье, счастье… – произнесла Валентина, – а по-моему, счастье только в наслаждениях для тела. Вот ты сейчас счастлива?

Оксана ответила не сразу.

– Я счастлива, потому что мне хорошо.

– А потом ты снова начнешь раздумывать, сомневаться, правильно ли поступила?

– Может быть.

– Но насчет бани у тебя нет никаких сомнений?

– Если с меня завтра не полезет кожа от той жары, которая стояла в парилке, то я останусь довольна.

– Ты смотри, чтобы у тебя не полезла кожа от его поцелуев, – Валентина погрозила пальцем Оксане.

– Но и ему досталось, – рассмеялась Лозинская уже решив ничего не скрывать от подруги, – я ему так спину исцарапала, что он даже наутро выл от боли.

Валентина Курлова сделалась серьезной.

– Только должна попросить тебя об одной вещи…

– О какой?

– И не думай выходить за него замуж, и не думай в него влюбляться. Держи дистанцию. И тогда, только тогда ты сможешь наслаждаться близостью.

– Хорошо. Я согласна принять твой совет, – ответила Оксана и, улучшив момент, когда Валентина зазевалась, брызнула на нее водой.

Та даже моргнуть не успела.

В Москву Валентина и Оксана вернулись уже вечером.

– Ну что, поедем домой или ты по делам? – спросила Курлова и хитро посмотрела на Оксану.

Та отвела взгляд в сторону.

– Я хотела бы узнать, как идут дела у меня в Колокольниковом переулке.

– Ты боишься, если не придешь сама, Александр найдет себе другую? – рассмеялась Валентина.

– И этого я боюсь тоже.

– Ну что ж, прекрасно тебя понимаю.

Курлова помогла Лозинской освободиться от ремня безопасности и на прощанье поцеловала свою подругу в щеку.

– Беги, а то еще чего доброго уйдет.

Машина, сверкнув рубиновыми габаритными огнями, влилась в поток других автомобилей и исчезла из виду.

«Ну вот, теперь и ты попала в зависимость от своих привычек», – подумала Оксана, спускаясь в метро.

В полупустом переходе все еще сидел тот самый нищий, которому она с утра подала милостыню. Он даже не узнал свою благодетельницу и начал истово креститься и причитать:

– Подайте, Христа ради!

На этот раз Оксана гордо прошествовала мимо него, даже не удостоив старика взглядом. Тот тут же смолк.

Оксана почувствовала себя помолодевшей и думала, что уже знает, как себя следует вести с Александром. Она выбежала из метро и быстро зашагала по темной улице. Переулок показался ей чрезвычайно мрачным и неприветливым. Заколоченные окна домов, строительные заборы…

«Когда-нибудь этот переулок наполнится жизнью, будут гореть огни, не затихать людские разговоры до самой поздней ночи. Нужно только пережить это время и дождаться, когда жизнь станет вновь нормальной».

Оксана уже издали увидела, что окна в ее квартире горят слабым, отраженным светом. Скорее всего, на полу стояла зажженная настольная лампа.