Текст книги "Доверенность на любовь"

Автор книги: Ирина Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Оксана осмотрелась. По тротуару шли люди, раскрыв над собой зонтики. Никому не хотелось в такую погоду заходить в летнее кафе, лишь только какая-то девица забежала, взяла пачку сигарет и заспешила по своим делам.

– Извини, я сегодня не на машине, – попросил прощенья Александр, разливая коньяк, – и тебе придется возвращаться домой без меня.

– Мне больше не хочется быть сегодня одной, – призналась Оксана. – Может быть, я посмотрела бы твою мастерскую?

Линев улыбнулся:

– Это звучит заманчиво.

– Не подумай, я бы хотела увидеть кое-что из твоих изделий, оценить тебя как мастера.

– Неужели мы еще не заключили договор? Или обязательно подписывать его на бумаге?

– Нет, ты что! Я уже решила, и ты будешь у меня работать. Если тебе не приятно, я не пойду.

– Нет, – Александр вскочил со своего места и предложил Оксане руку. – У меня нет зонтика, но моя куртка вполне заменит его.

– Далеко до твоей мастерской?

– Добежим до метро, а там – четыре станции. Бежим! – скомандовал Александр и распростер над Оксаной куртку.

Та, весело вскрикнув, побежала. Линев еле поспевал за ней.

Метро встретило их духотой и толчеей. Среди людей Оксане и Александру не хотелось разговаривать. Они молча смотрели друг на друга и улыбались. Вагон мерно покачивался, неся их среди темноты тоннеля. Внезапно погас свет. Никто из бывших в вагоне даже не подал вида, что это произошло. Люди так и остались сидеть с раскрытыми книжками в руках, с развернутыми газетами. Поезд вылетел к ярко освещенной платформе.

– Пошли!

– Но ты же говорил – четыре станции!?

– Я ошибся, – три.

Оксана еле успела выскочить из закрывающихся дверей. Александр придержал створки рукой.

– Вот тут уже совсем близко.

Они оказались на проспекте Мира все под тем же проливным дождем. Во дворах за мрачными двенадцатиэтажными домами стоял неприметный пятиэтажный, построенный раньше своих панельных собратьев.

– Нет-нет, нам не сюда, – предостерег Александр свою спутницу.

Они обошли дом, все также прикрываясь от проливного дождя курткой, и оказались возле какого-то странного сооружения, немного напомнившего Оксане бетонный дот времен второй мировой войны.

– Вот это – бомбоубежище, и здесь расположена моя мастерская.

Александр вытащил из кармана джинсов связку ключей на длинном ремешке и, не отстегивая их, открыл хитроумный замок. Тяжелые металлические двери со скрипом отворились, и Оксана, затаив дыхание, нашарила ногой ступеньку в кромешной темноте. Лестница круто уходила вниз.

– Хотя бы свет у тебя есть?

– Выключатель внизу, – признался Александр.

– Эх ты, строитель!

Лозинская щелкнула зажигалкой и принялась быстро спускаться. Конца лестницы не было видно и, пройдя ступенек через десять, она вскрикнула. Металлический затвор газовой зажигалки нагрелся и обжег ей пальцы.

– Подожди здесь, – остановил ее Александр и сам в одиночестве прошел вниз.

Его шаги слышались все тише и тише, и в какое-то мгновенье Оксане показалось, он исчезнет навсегда.

В это мгновение ярко вспыхнула прямо у нее над головой голая, без абажура, лампочка. На сводчатом потолке тоннеля виднелись следы от дощатой опалубки, куда когда-то заливали бетон, торчали ржавые концы арматуры. Все здесь дышало аскетичностью и сыростью.

– Проходи, проходи, – Александр вытянул руки, как бы приглашая Оксану спускаться быстрее.

Та заторопилась, ее каблучки застучали по высоким ступенькам. Линев подал ей руку, и Оксана без всяких возражений, приняла его помощь.

– А теперь, еще одна дверь – самая страшная, герметическая.

Александр с видом заговорщика подошел к огромному металлическому колесу, которое Лозинская тут же окрестила для себя корабельным штурвалом, и принялся его откручивать. Противно заскрипело железо, пришли в движение невидимые механизмы. Александр с трудом отодвинул в сторону тяжелую дверь с закругленными краями и, протянув руку в темноту, щелкнул выключателем. Низкий бетонный потолок, как показалось Оксане, уходил куда-то в бесконечность. Вдоль стен высились стеллажи – металлические, деревянные, заставленные разной ерундой: мотки проволоки, свертки узких обрезков жести, медные полосы, короткие деревянные бруски, банки из-под краски.

– Проходи, проходи, – подтолкнул Оксану в спину Александр и вновь с усилием прикрыл за собой дверь.

Лозинская подняла руку и достала ею до шершавого бетонного потолка.

– Ты, наверное, ходишь тут согнувшись.

– Да нет, ровно два метра. Мне не хватает десяти сантиметров, чтобы коснуться макушкой бетона.

– А это что? – Оксана увидела черный провал в углу бомбоубежища. Из темноты поблескивали металлические скобы.

– Это запасной выход на случай бомбежки. Если дом развалится и засыплет вход, которым мы сюда попали, тогда можно вылезти через колодец. Тут есть еще много интересного.

Александр подошел к странной машинке и принялся вращать ее ручку. Загудели шестерни, раскрутился маховик и загудел в кожухе. На Лозинскую тут же подуло свежим ветром.

– Вот это – вентиляция. Она может работать от электричества, а может и от руки. Короче, даже если сейчас на город сбросят атомную бомбу, мы с тобой уцелеем.

– А запасы продовольствия и выпивки? Потому что без вина или коньяка я долго не выдержу и обязательно полезу наверх.

– Этого добра здесь хватит на неделю.

Оксана уже успела забыть о начале их разговора и спросила:

– И давно ты владеешь этим богатством?

– Сперва оно принадлежало мне и одному моему приятелю. Это происходило на заре так называемого кооперативного движения.

– Наверное, вы шили какие-нибудь маечки и набивали на них трафареты, – улыбнулась Оксана. – Я тоже промышляла подобным образом.

– Нет, наше занятие куда более серьезное. Мы делали тут, – Александр грозно нахмурил брови и взлохматил свои длинные волосы, – могильные медальоны, веночки, отливали фамилии и имена покойников, пожелания превращения земли в мягкий пух от родственников и прочую дребедень.

– И вы на этом поднялись?

– Конечно, но потом мой компаньон исчез вместе с деньгами, а я переквалифицировался. Теперь уже в моде американские гробы с кондиционерами, памятники из итальянского мрамора.

– У тебя сохранилось что-нибудь из прошлых изделий?

Оксана подошла к одному из стеллажей и принялась перебирать на нем обрезки деревянных профилей.

– Тебе так интересно?

– В детстве я всегда мечтала узнать день своей смерти и место, где буду похоронена.

– Наверное, ты из тех деревенских старушек, которые любят заказывать гробы себе еще при жизни и хранят их на чердаках.

– Так у тебя сохранилось что-нибудь?

– Сейчас, поищу. В свое время мне эти отлитые из эпоксидки, смешанной с бронзовыми и алюминиевыми опилками, веночки и медальоны так опротивели, что я все их остатки завязал в мешок и положил на самую верхнюю полку.

Посыпались куски фанеры, картона, зазвенели гвозди. Александр Линев вернулся к своей гостье с тремя вещами к руках. В одной руке он держал какой-то странный овальной формы предмет, отливавший золотом. Во второй сжимал лавровый венок, отлитый из эпоксидки, а под мышкой – банку из-под кофе.

– Все это я могу подарить тебе, если хочешь. Используешь при оформлении новой квартиры.

– Довольно мрачное замечание, если учесть первоначальное назначение этих вещей.

Оксана Лозинская села за сколоченный из досок стол и разложила перед собой подарки.

– Это, как я понимаю, медальон. Но почему такое невыразительное лицо?

– Это один из двух вариантов медальона. Вариант называется «женский», – принялся объяснять Александр. – Так сказать, заготовка. Когда клиент, извини, заказчик приносил фотографию клиента, то я брал зубоврачебный бур и, сличая медальон с фотографией, делал портрет: вырезал глаза, ноздри. Короче, придавал ему сходство. На изготовление одной такой побрякушки уходило часа три, не больше. Зато стоил он – о-го-го. По тем временам я мог позволить себе жить на эти деньги целых два дня и не скромничать.

– Да, и тут серийное производство, кич, – вздохнула Оксана. – Ну, про назначение веночка ты мне можешь не объяснять. Я сама насмотрелась таких на загородных кладбищах.

– Наверное, я отлил их с полмиллиона, – не без гордости признался Александр.

– А это что? – попыталась открыть банку из-под кофе Оксана, но металлическая крышка уже успела приржаветь.

Линев вытащил откуда-то большущий нож и, отковырнув им крышку, высыпал содержимое на доски сюда. Перед Оксаной рассыпались буковки. Аккуратные, тоже отлитые из эпоксидки, смешанной с бронзовыми опилками.

– Это мое последнее изобретение перед закрытием похоронного бюро – наборные шрифты. Раньше я делал каждую надпись отдельно и потом отливал ее, а когда эпоксидка загустевала, разбивал форму. Со временем я усовершенствовал процесс и из этих буковок собирал слова, а потом по ним отливал форму.

– Надеешься, они тебе больше не понадобятся, если даришь их мне?

– Возьми. Из них можно сложить самое прекрасное слово, а можно самое плохое.

Оксана смешала буквы руками, так словно перед ней были костяшки домино, а затем по одной принялась выкладывать их слева от себя.

– Интересно, интересно, – наклонился Александр так низко, что его волосы легли Оксане на плечо.

Она одну за одной уверенно клала буковки, а Александр читал их по мере появления. «Оксана Лозинская», – в конце концов сложились слова.

– А теперь мой ход, – остановил ее Линев и выбрал из буковок те, которые подходили к его имени: «Александр Линев».

– А дальше что? – лукаво улыбнувшись, осведомилась Оксана.

– А дальше не знаю, – ответил ей почему-то очень серьезно Александр.

– Наверное, тут должны быть знаки «плюс», «равняется», или таких штучек вы не делали для надмогильных памятников?

– Прости, я хочу побыть один! – внезапно выкрикнул Александр и посмотрел прямо в глаза Оксане.

Та вздрогнула. Она не ожидала такого поворота событий.

– Я чем-то обидела тебя?

– Нет, извини, это я во всем виноват. Не нужно было делать этот идиотский подарок.

– Я все-таки заберу эти вещи. Они мне нравятся.

– Рад за тебя, – Александр говорил так, словно он имеет какие-то права на Оксану.

Уже стоя в самом низу лестницы, Лозинская обернулась и положила руку на плечо Александру.

– Я не хотела тебя обижать.

– Ты здесь ни при чем.

– Так в чем же дело?

– Я сам спровоцировал тебя прийти сюда и ты возможно, рассчитывала – между нами что-то произойдет.

– В общем – то, Да, – согласилась Оксана и тронула пальцами свои волосы, только сейчас ощутив, что они еще мокрые.

– Я тоже хотел этого, а потом, когда увидел буквы, сложенные на столе в наши имена, понял: я не смогу, во всяком случае сегодня, переступить через ту грань, которая отделяет меня от мертвой жены.

– Прости, – с горечью произнесла Оксана, – я не хотела, чтобы сегодня тебе было плохо.

– Я тоже.

Лозинская повернулась и побежала вверх по лестнице, спотыкаясь чуть не о каждую ступеньку. Она чувствовала себя ужасно глупой и бестолковой. «Почему я хочу вмешиваться в чужую жизнь? В конце концов, он только рабочий, которому я плачу за то, что он делает. Зачем мне нужно лезть в чужую душу, узнавать чужие тайны, переживать за чужое горе. Достаточно и своих неприятностей».

Когда Оксана добежала до самого верха, резко погас свет и, обернувшись, она увидела только черное жерло уходящего вниз хода. Она изо всех сип навалилась на массивную металлическую дверь и та с противным скрипом закрылась.

ГЛАВА 7

После того вечера, когда Оксана Лозинская уже готова была отдаться Александру Линеву, женщина чувствовала себя ужасно глупо. Когда она поздно вернулась к Валентине Курловой, та как-то странно посмотрела на нее.

– Ты в порядке, Оксана?

– А что?

– Вид у тебя какой-то странный.

– Вот уж не думала, – Оксана мельком посмотрела в зеркало.

Было такое впечатление, словно она долго плакала. Покраснели глаза, уголки губ обиженно дергались.

– Не знаю. С чего ты взяла?

– Мне кажется, Оксана, ты начинаешь скучать без мужчины.

– Этого добра везде навалом, только ленивая не поднимет.

– Да, но вот тех, с кем хотела бы иметь дело, не так уж много.

Женщины как всегда перешли на кухню, хоть часы уже и показывали двенадцать ночи.

– Нет, мы с тобой явно выбились из нормального ритма, – Валентина показала рукой в распахнутое окно на темный, вымерший противоположный дом.

– Ты думаешь, там все спят? Наверное, просто электричество отключили.

– Еще не хватало, чтобы и у нас выключили. Я лично не представляю себе жизни без электричества. Ни тебе музыки, ни телевидения. Даже лифт, и тот застрянет.

Оксана задумчиво посмотрела на свою подругу.

– А мне временами хочется, чтобы исчезло все, что символизирует собой цивилизацию. И тогда можно было бы… – она замолчала.

Зато Валентина ехидно добавила вместо нее:

– Тогда оставалось бы заниматься любовью. Наверное, это единственное из удовольствий, доставшихся нам от предков.

– Ты ошибаешься. Наверное, именно это они считали работой, а не удовольствием.

Женщины засмеялись.

– А все-таки ты выглядишь довольно странно. По-моему, у тебя в жизни происходит надлом.

– Ну, конечно же. Я разошлась с мужем.

– Это надломом не назовешь. Любить ты его давно не любишь, так что всего лишь оформила, так сказать, свои отношения официально.

– Мы еще не в разводе.

– Штамп в паспорте – это ерунда, – улыбнулась Валентина, – о нем не стоит вспоминать. Но вот попомнишь мои слова: вы с Виктором уже никогда не будете вместе.

– Почему?

– Ты же назвала его козлом.

– Я и раньше его временами так называла.

– Только не со мной.

На время переставший дождь вновь зашуршал за окном. На ужинающих при настольной лампе женщин дохнуло прохладой и влагой.

– Так временами мне хочется плюнуть на все и уехать к чертовой матери! – Валентина закинула руки за голову и прогнулась. Не застегнутый, а только запахнутый халат разошелся, обнажив ее белые, все еще крепкие груди.

– Видишь, какое добро пропадает? – усмехнулась Валентина.

– Уж не хочешь ли ты склонить меня к лесбиянству?

– Я над этим долго думала, – непонятно, то ли всерьез, то ли в шутку скатала Курлова и тут же, сузив глаза, поинтересовалась, – а тебе когда-нибудь приходилось заниматься любовью с женщиной?

– Ну и вопросики у тебя!

– А мне вот приходилось.

Оксане сделалось немного не по себе. У каждого человека в жизни бывают тайны, но не каждый в них признается. Ей показалось – это провокация. И хоть ей и в самом деле никогда в жизни даже в голову не приходило попробовать вкус лесбийской любви, все равно она ощутила себя словно уличенной.

– И как впечатление? – плохо симулируя улыбку, поинтересовалась Лозинская.

– Так себе. Но в этом есть своя прелесть. Какой-то безумный коктейль из дружбы и любви.

А когда Валентина протянула вперед руку, чтобы взять сахар, Оксана отпрянула.

– Ты что пугаешься? Думаешь, приставать к тебе стану?

– Пожалуйста, Валентина, запахни халат, ты меня смущаешь.

– Ну и фантазия у тебя. Да ты совершенно не в моем вкусе. Мне нравятся худенькие молоденькие девочки, – засмеялась Курлова, – уже и пошутить нельзя.

Оксана с тоской посмотрела в черный проем окна и прислушалась к шуму дождя. Он доносился снизу, словно бы из глубины бесконечного колодца. Эхо, заключенное между стенами близко стоящих домов, вибрировало и давило на барабанные перепонки.

– Иногда мне кажется, когда начинается дождь, он никогда не кончится.

Но у Валентины Курловой явно в сегодняшний день было на уме только одно:

– А у меня иногда такое случается, когда оказываюсь в постели с мужчиной. Кажется, вот-вот кончишь, а наслаждение никак не приходит.

Оксана Лозинская внезапно почувствовала, как тошнота подходит к горлу. Она представила свою подругу в постели с женщиной. И странное дело, никогда раньше она не ощущала брезгливости при виде обнаженного женского тела. Мужского – бывало, особенно, если мужчина оказывался неряшливым, с большим свисающим животом. А тут стройная, подтянутая женщина, которая следит за собой – и вдруг тошнота к горлу.

Оксана поднялась и приложила ладонь ко лбу.

– Мне кажется, у меня начинается жар.

– И не мудрено. Промокла под дождем, наверное, простыла.

Валентина Курлова распахнула дверцы маленького навесного шкафчика с отбитым под трафарет красным крестом и стала копаться в упаковках с таблетками.

– Вот, попробуй, это хороший аспирин, помогает от чего угодно. Обычно я его употребляю от похмелья.

Давясь водой, Оксана запила аспирин и еще долго ощущала кисловатый привкус во рту, чувствовала, как немеют десны, деревенеет язык.

– Да ну тебя к черту! – наконец сказала Курлова, увидев, что Оксана ни на что не годна, даже на то, чтобы допить чашку кофе. – Иди и ложись спать. На тебя смотреть страшно.

Оксана послушно поплелась в комнату. Она еле передвигала ноги и, дойдя до кровати, тут же рухнула на нее. Обеспокоенная Валентина присела возле своей подруги и накрыла ее одеялом.

– Что с тобой? Ты можешь сказать?

– Мне страшно, – призналась Оксана.

– Ты боишься чего-то конкретного?

– Нет. Всего – тебя, темноты, дождя за окном. Мне сейчас достаточно показать палец – и я его испугаюсь.

– Я же говорила тебе! Ты нарушила размеренный уклад жизни.

– Ты о чем?

– Тебе не хватает мужчины.

– Но это не делается просто так, по заказу.

– По заказу нельзя влюбиться, – улыбнулась Валентина Курлова, – а переспать можно с кем угодно и когда угодно.

– Ты что, спокойно посмотришь, если я приведу мужчину в твою квартиру?

– На тебя – да. Я буду смотреть спокойно, а на него – не знаю.

– Спокойной ночи, – пробормотала Оксана, поворачиваясь лицом к стене, – извини, но мне кажется, я уже готова заснуть.

– Спокойной ночи, – Валентина поднялась и не закрывая за собой дверь, перешла в другую комнату.

Оксана лежала, прислушиваясь к ночным звукам. Валентина явно не спала, ворочалась с боку на бок. Было слышно, как где-то в доме журчит вода, как потрескивают трубы. Было даже слышно, как позванивают дождевые капли, ударяясь в стекло.

Внезапно из-за тучи показалась луна, и Оксана увидела на белой стене странную картину. Четко прорисовались следы капель. Оксана видела перед самым своим лицом огромную набухшую каплю, увидела, как она подрагивает, как срывается с места, оставляя за собой зигзаг, словно росчерк молнии на грозовом небе. Она прикрыла глаза и принялась считать про себя:

– Один, два, три, четыре, пять…

Когда наконец, она дошла до сотни, то ощутила, как сон забирает ее в свое царство. Ей и впрямь было страшно, словно кто-то невидимый следил за ней. Она вспомнила бомбоубежище, дощатый стол и рассыпанные на нем буквы, из которых складывается ее имя.

«Но из них можно сложить какое угодно слово!» – подумала Оксана, плотно-плотно, до боли сжав веки.

Но все равно, буквы упрямо складывались. «Оксана» – вновь и вновь читала Лозинская. Она провалилась в сон внезапно, настолько быстро, что даже успела осознать, прочувствовать границу между сновидением и явью. И сон был какой-то странный.

Женщина понимала, что спит, но знала, проснуться по собственному желанию не сможет. Она шла по какому-то темному коридору, в конце которого едва брезжил свет. Но между тем она прекрасно ориентировалась, как будто ходила по нему уже много раз. Шершавые, свежеоштукатуренные, еще сохранившие запах сырой извести стены, и странное ощущение в пальцах – как будто бы Оксана перед этим долго писала мелом и теперь никак не может избавиться от назойливого ощущения меловой пыли на своих ладонях.

И вдруг в конце коридора показался чей-то силуэт. Без сомнения, это был мужчина. Но кто он, Лозинская так и не разобрала. Тень, едва возникнув, ушла в сторону и слилась с чернотой стены. Страх разрастался, ноги уже не слушались женщину. Она едва брела вперед. И вот уже впереди послышалось учащенное дыхание. Страх совсем парализовал Оксану. Она вскрикнула и страстно пожелала проснуться, но пробуждение не наступало. Все ближе и ближе слышалось дыхание. Лозинская даже отчетливо ощутила запах человека, от которого прятала ее темнота Внезапно резкая вспышка света разорвала мрак, и Оксана поняла, что проснулась. Она лежала на спине и смотрела на освещенный луной потолок, по которому текли тени огромных дождевых капель. Лицо женщины покрывал пот, волосы слиплись, и даже подушка была мокрой.

Оксана провела ладонью по глазам, чтобы отогнать от себя остатки сна, и поняла: нет, это не пот, это слезы.

«Все-таки я настоящая дура, – подумала женщина, – мучу себя идиотскими вопросами, которые решаются чрезвычайно просто».

Она приподнялась на локте, дотянулась до шнурка бра, потянула за него. Вспыхнул неяркий желтый свет, и тут же страх рассеялся. Комната приобрела свои естественные очертания, исчезли тени гигантских капель на стенах, на потолке. И Оксане сделалось теплее.

«Вот так я и засну – при свете, как в детстве», – подумала она, устраиваясь поудобнее в постели.

Лозинская даже стала мурлыкать что-то под нос, убаюкивая себя…

Дождь кончился уже под утро, когда светало. И Оксана застала на небосводе только край дождевых облаков, уходящих за далекий горизонт. Она осторожно, стараясь не шуметь, помылась, позавтракала и выскочила из квартиры, довольная тем, что не разбудила свою подругу. Ей не хотелось никого видеть, хотелось заняться работой и ни о чем другом не думать.

Уже подходя к дому, где располагалось ее бюро по проектированию коттеджей и интерьеров, Оксана заметила своего мужа Виктора Лозинского. Тот шел метрах в пятидесяти впереди и явно не видел своей жены.

«Нет уж, встречаться с тобой мне сегодня решительно не хочется», – подумала Оксана и свернула в боковую аллейку.

Тут она обнаружила небольшую скамейку, стоявшую среди кустов. Сев на самый ее край, она прекрасно могла просматривать вход в бюро. Виктор что-то недолго объяснял вахтеру, а затем исчез за дверью. Не было его где-то с полчаса. А когда он вышел, то его лицо выражало полное спокойствие. Было такое впечатление, как будто он решил какой-то чрезвычайно важный для себя вопрос.

Дождавшись, когда Виктор скроется за соседним домом, Оксана затушила недокуренную сигарету и вскоре уже была за своим рабочим столом. Она прекрасно знала, ее муж не тот человек, чтобы приходить без подарка. Вот и теперь на клавиатуре компьютера лежала маленькая аккуратненькая коробочка, перевязанная тонкой розовой тесемкой. Под нее была засунута прямоугольная картонная карточка.

Лозинская вытянула ее и прочла: «Я не дам тебе уйти».

Когда у себя за спиной женщина услышала шаги, тут же спрятала карточку и обернулась. За ее спиной стоял растерянно улыбавшийся Валерий Дубровский.

– Я тебя не напугал?

– Да что ты! Напугать меня очень сложно.

– Я хочу тебе сказать, что приходил твой муж и оставил тебе вот это.

– Спасибо, я уже нашла.

– Я не думал, что у вас зашло так серьезно и далеко.

– Как видишь.

– Если тебе нужна какая-нибудь помощь, то я готов… – Валерин Дубровский покраснел.

Оксана открыла коробочку и увидела на черном бархате две маленькие золотые сережки.

– По-моему, очень красивая вещица, – сгорая от смущения, заметил Валерий.

– А мне они абсолютно не нравятся, – Оксана раздражалась все больше и больше.

Вид у Валерия стал уже совсем никудышним, словно у догоревшей свечи в жаркой комнате.

– Когда-то и мне нравились такие вещи, – уже смягчившись, сказала Лозинская, – а теперь я их ненавижу.

– Может, не стоит так резко менять свои вкусы?

– Стоит.

Коробочка с серьгами исчезла в ящике письменного стола.

– Какие-нибудь новости? Заказы? Жалобы? – Лозинская и сама не могла бы сказать, почему ее сейчас так раздражает Валерий Дубровский.

Больше всего в жизни она ненавидела нахальных женщин и нерешительных мужчин, пусть даже они были ее начальниками.

«Природа в чем-то всегда недодаст, – подумала Лозинская, – вот стоит передо мной человек, который умеет вытянуть из заказчика вдвое больше, чем у того есть. И я не удивлюсь, если за ним закрепилась репутация среди других профессионалов, что он волк с крепкими белыми зубами. А вот к женщинам он совсем не имеет подхода».

Наверное, и Валерий сообразил, о чем сейчас может думать Оксана. Он виновато улыбнулся и бросил:

– Что ж, не буду тебе мешать.

– А ты мне и не мешал, – уже наглея от вседозволенности, заявила Оксана и просто ради хохмы взяла Валерия за руку. Она с улыбкой отметила про себя, что пальцы у того вспотели от волнения. – Да ладно, не переживай за меня, Валерий, все хорошо, и я не собираюсь идти на панель. Жизнь моя еще не кончена.

– Я этого и не говорил, – замямлил директор бюро, озираясь по сторонам – не подумают ли чего сотрудники.

– Вид у тебя такой, словно ты этого опасаешься.

Валерий напустил на себя гордый вид.

– Все-таки я должен заботиться о своих сотрудниках, знать об их настроениях.

– Я тебе честно признаюсь: последние десять дней я ни хрена не делала в твоей долбаной конторе, – невинно улыбаясь, заявила Оксана и чуть сильнее сжала пальцы Валерия.

Тот мягко высвободил свою руку. Это далось ему с таким страшным усилием, словно ему пришлось разгрузить целый вагон чугунных заготовок.

– Но не волнуйся, – тут же смягчилась Лозинская, – я за пару дней все наверстаю. И заказчики останутся довольны. Я им запроектирую позолоченные гипсовые плиты на потолке, обшитые вагонкой стены и мозаичный паркет. Правда, не знаю, как твои работнички все это выполнят, но мещанским вкусам я потакать умею.

– Если работа у тебя не идет, – пробормотал Валерий Дубровский, – то можешь ею не заниматься. Я знаю тебя прекрасно: ты можешь сделать за день то, на что у других уходят месяцы.

И тут Оксана решилась на невиданную доселе наглость. Она выдвинула ящик письменного стола и вновь взяла коробочку с подарком Виктора.

– Мне не хотелось бы самой встречаться со своим мужем, и если тебя не затруднит, если он сюда заглянет, то верни ему, пожалуйста, этот подарок. Мне он не нужен.

И пока растерявшийся Валерий Дубровский соображал, что ему следует делать, коробочка с серьгами уже оказалась в его ладони.

– Может, ты как-нибудь сама?

– Нет, мне неудобно. А ты всегда умеешь найти подход к людям.

Комплимент заставил Валерия покориться, и он поплелся за свою стеклянную перегородку. Лозинская понимала, она отравила Валерию все его существование на ближайшие дни. Теперь ему и в голову ничего другого не пойдет, как только раз за разом проигрывать свой разговор с Виктором от первого слова до последнего. И еще Оксана знала, что он придумает великолепные аргументы, великолепные версии того, как коробочка оказалась у него. Но ни одно из заранее приготовленных слов не прозвучит, разве что «добрый день». Да и то разговор может состояться, скорее всего, с утра. А вот Виктор расценит поведение ее шефа совсем по-другому. Он заподозрит, что у Оксаны с ним роман. А ничто так не бесило ее мужа, как любовь на службе. Он и сам не раз говорил ей об этом.

Внятного объяснения своему поступку Оксана не дала бы никому, даже пытай ее на дыбе. Она ощутила странную легкость в душе, поняв, как легко может манипулировать мужчинами, заставлять их делать то, что нужно именно ей, а никак не им.

Все мысли о такой желанной работе мигом улетучились. К кульману Оксана так и не подошла, забросила на плечо сумочку и, махнув на прощание сослуживцам, выпорхнула на улицу.

Наверное, у каждого человека бывает момент, когда он понимает, главное – личная жизнь. Все остальное – ерунда и суета сует. Сказать, чтобы Лозинская испытала такое чувство впервые, значило бы соврать. Посещало оно ее и раньше. Но впервые она ощутила его с такой остротой. Пока есть деньги, есть желание нужно заниматься новой квартирой, сделать из нее конфетку. Все остальное потом приложится.

Работая в бюро, она знала почти все фирмы, торгующие строительными материалами, во всяком случае те из них, которым можно было доверять, знать наверняка, что они не подсунут тебе негодный товар.

Полдня ушло на то, чтобы по каталогам отобрать образцы линолеума, обоев и плитки. С чувством исполненного долга Оксана, ужасно гордая собой, отправилась на Колокольников переулок. Ей не терпелось поделиться с Александром своей радостью и похвалиться достигнутыми успехами.

Уже привычно вбежав по нестандартным ступенькам, Оксана толкнула незакрытую дверь и крикнула в полумрак квартиры:

– Александр!

– Да, – тот показался из-за заваленных досками козел.

На нем были перепачканные цементом и краской вытертые джинсы, подпоясанные широким офицерским ремнем. Рубашку он сбросил, скорее всего, разогревшись во время работы. На его мускулистом торсе поблескивали капли пота. Волосы он стянул узким кожаным ремешком, от чего стал похож на средневекового русского ремесленника. Правую руку Александр Линев почему-то держал за спиной и немного смущенно улыбался.

– Я уже кое о чем договорилась, – радостно сообщила Оксана Лозинская, усаживаясь на свежеоструганную доску, положенную на два кирпичных столбика.

– Наверное, ты наняла новых работников? – шутливо поинтересовался у нее Александр.

– Нет, пока что и ты меня удовлетворяешь.

Наконец-то ее глаза окончательно привыкли к полумраку, и она увидела изменения, произошедшие с ее квартирой.

– Ого, да ты многое успел! Наверное, работал здесь с самого утра?

– С половины седьмого, – неохотно признался Александр, вытирая руку о джинсы, чтобы взять предложенную ему сигарету.

Весело вспыхнул яркий язычок пламени, качнулся под сквозняком. Мужчина и женщина закурили. Две струйки дыма, сливаясь в одну, Потянулись в открытый люк, ведущий на мансарду.

– Я смотрю, ты все-таки решился сломать эту стену?

– Это не стена, а перегородка, – снисходительно улыбаясь, отвечал Александр Линев, – и снести ее решила именно ты.

– Вот как? – удивилась Оксана. – А мне казалось, речь шла вот о той перегородке…

– Нет, женщинам нельзя доверять заниматься строительством, – усмехнулся Александр, – от них добра в этом деле не дождешься.

– Вот теперь-то я вижу, работа у нас пойдет.

– Это только начало, – махнул рукой Линев, – посмотришь, что здесь будет через неделю.

– Полный разгром, – Оксана радостно всплеснула руками. – Да я смотрю, ты уже и душ починил!

– Нужно же где-то мыться после работы.

– Вот еще бы убрать отсюда этот противный запах то ли голубиного помета, то ли блевотины… – Оксана глубоко вздохнула, словно бы нюхала букет цветов, а не застоявшийся прелый запах жилой квартиры.

– Я собью все это вместе со штукатуркой, – пообещал Александр. – Можешь посмотреть, на кухне я так и сделал.

Лозинская быстро поднялась и подошла к окну. Линев, стараясь держаться к ней лицом, принялся объяснять:

– Вот видишь, эта стена, по-моему, не очень-то надежна. Я поставил здесь на трещине пару гипсовых маячков. И если это не старая, устоявшаяся осадка, придется делать металлическую стяжку.

Но подобные проблемы уже мало интересовали Оксану. Она поняла, ее квартира попала в надежные руки, и Александр обязательно доведет дело до победного конца. Ее уже больше занимали детали, называемые отделкой.